Маньяк. Эпилог

Рейдзи: Ничего не понимаю... Это какая-то шутка? Мари: Рейдзи-сан, я понятия не имею, о чём Вы говорите. Рейдзи: Шу, ты так решил надо мной поиздеваться в очередной раз?

Страницы книги на рабочем столе второго Сакамаки снова стремительно сменяли одна другую. Химик уже несколько раз их перелистывал в надежде раздобыть ответы на свои вопросы. Девушка сидела в кресле неподалёку, готовая отдавать на исследования очередную каплю своей крови. Возле входа в комнату на дверь лениво облокотился глава семейства и отвечал на вопросы брата, не открывая глаз. Именно ему и принадлежала инициатива сходить к Рейдзи, чтобы разобраться с болезнью.

Шу: Нет, это было бы слишком хлопотно. Что не так с этой женщиной? Рейдзи: Её кровь не обладает уникальным составом, и вирус ведёт себя вполне естественно. Никаких мутаций или отклонений. Но все проверенные химикаты вызывают отторжение. Шу: А что насчёт новых составов? Рейдзи: Тоже ничего. Я перепробовал всё, что мог. Добавлял в лекарства частицы тебя, добавлял в лекарства твой вирус, но реакция неизменна. Шу: ... Мари: Неужели нет никакого способа увеличить шанс принятия лекарств? Рейдзи: Этот способ мог бы быть, если бы я понимал, что именно не так с твоей кровью. Однако я не могу найти ничего необычного, а бороться с ничем невозможно. Мари: ...Тогда почему меня не стошнило от таблетки Шу? Рейдзи: Потому что там содержалось минимальное количество лекарственных элементов. Оно должно было лишь помочь от температуры. Мари: Получается, что в минимальных дозах моя кровь всё же может принять лекарство, верно? Рейдзи: Ты считаешь, что я не в состоянии сделать такие простые выводы? Если бы это могло помочь, я бы это сказал. Мари: Да, разумеется. Простите, Рейдзи-сан, просто я не особый знаток химии, до вашего уровня мне далеко. Мари: (Я ведь и не вру. Всё же до уровня вампира с опытом в сотни лет мне и правда далеко) Шу: А что насчёт развития самого вируса..? Рейдзи: О чём ты говоришь? Я же сказал, что вирус развивается так, как и полагается. Никаких отклонений. Шу: Я говорю не про отклонения в развитии, а про скорость самого развития. Рейдзи: Намекаешь, что вирус стал развиваться слишком быстро? Шу: Вполне возможно. Её привязанность ко мне заметно усилилась, когда она попала в этот дом. Рейдзи: В этом нет ничего удивительного, ведь с момента её попадания в особняк ты поглощал её кровь в весьма крупных количествах. Мари: Эм... Простите, что встреваю в вашу беседу, но не могли бы вы мне, пожалуйста, объяснить принцип действия вируса? Рейдзи: Я ещё и это должен объяснять на пальцах? Ох... Мари: Но я ведь глупый человек, не так ли, Рейдзи-сан?

Девушка усмехнулась, смотря на реакцию вампира-химика. Его тщеславие загнало его в угол, и теперь он обязан либо признать смертную умной, либо объяснять ей каждую (как он считал) мелочь.

Рейдзи: Хорошо, я разъясню очевидное действие. С каждым укусом вампира в организм человека попадает частица вампирского вируса. Из-за этого вируса жертва привязывается к вампиру-хозяину и становится подобной ему. Мари: Получается, я обращаюсь в вампира с каждым укусом? Рейдзи: Именно. Когда вирус достигает в организме человека определённого предела, то организм окончательно отталкивает человеческую сущность и обращается. Этот процесс перерождения принято называть пробуждением. Оно происходит в несколько этапов и занимает очень много времени. Но заключительный этап происходит всегда неожиданно, поэтому предугадать точные сроки довольно сложно. За всё время лишь один человек пережил его. Мари: Юи-чан? Рейдзи: Верно. Её кровь обладает особым составом из-за демонического сердца. Мари: ... Мари: (Так вот почему все постоянно говорили про особенную кровь Юи??? У неё нечеловеческое сердце! Чёрт, тогда изменить свою кровь и пережить это пробуждение у меня тоже не выйдет) Мари: Ого... Вот это да... Это объясняет, почему я чувствую приближение смерти с каждым днём. Мари: Получается, я могу перейти на окончательный этап в любой момент? Рейдзи: Да, именно так. Мы не в силах предугадать точный срок, к сожалению. И тогда ты погибнешь окончательно. Или впадёшь в безумие. Мари: В... безумие? Рейдзи: Ха-ха, какая живописная бледность. Впадение в ересь. Мари: Понятно... Мари: Хм... Раз сердце способно повлиять на кровь, может, и с моим сердцем что-то сделали? Рейдзи: Этого не может быть... Шу: ... Шу: ...С твоим сердцем ведь никто ничего не делал. Мы бы это почувствовали... Я бы почувствовал точно. Рейдзи: ...Пожалуй, соглашусь. Можешь что-то припомнить? Вряд ли это возможно, но вдруг мы что-то пропустили. Мари: (Припомнить что-то, связанное с моим сердцем... Кажется, я что-то такое помню)

*Воспоминание*

Тоуго Сакамаки обворожительно улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

Мари: (Вот о чём говорил Лайто. От него веет могуществом и невероятной силой, запечатанной в жалкой смертной оболочке. Его аура будто тянет меня к полу в почтительном поклоне, а мне надо выстоять!)

Поклонившись в знак уважения, она ответила на рукопожатие и старалась сохранить спокойствие тела. На мгновение зелёные глаза мелькнули ярким янтарным оттенком, сердце девушки вдруг сжалось от немыслимой боли, словно его проткнули шпагой. Но боль была мимолётной.

Тоуго: Приятно видеть таких способных учениц в школе с моими сыновьями.

*Конец воспоминания*

Мари: Точно! Я испытала вспышку боли в груди, когда стояла на сцене рядом с Тоуго Сакамаки! Рейдзи: ... Шу: ...

Оба вампира лишь с тревогой и сомнением взглянули друг на друга. Тут Шу строго и уверенно кивнул. Рейдзи, словно подчинившись приказу, подошёл к своему столу и достал ключ, затем отпер один из ящиков стола, достав оттуда маленькую колбочку. Девушка вопросительно посмотрела на своего поручителя.

Мари: Шу, что он достал? Шу: Если я правильно помню, пыльцу цветка из сада зимних неувядающих роз. Это для проверки на сильные проклятья. Мари: Вот оно что... Как ты думаешь, насколько проклятье сильное? Шу: Учитывая, что мы его ни разу не ощутили, оно и вправду довольно мощное. Мари: ...Ух... И завязано это проклятье, как мне кажется, именно на тебе. Шу: Хех, так уверена? Мари: Да. Он явно на сцене чувствовал от меня твой запах. И тут же решил переправить меня к вам в дом. Это не может быть простым совпадением. Шу: Да, ты думаешь правильно. Мари: Ура, я не настолько глупая.

Девушка попыталась разрядить напряжённую обстановку своей милой улыбкой. Шу лишь смотрел в сторону своего брата, не сводя взгляд с рабочего стола. А вот его рука залезла под блузку и прошлась вдоль спины смертной, заставляя её тело радостно вздрогнуть: "ангел" слишком долго к ней не прикасался, а теперь утолил её жажду. Это была столь сладкая желанная награда.

Рейдзи: Отлично! Вот и разгадка! Шу: Что там?

Блондин тут же приблизился к химику и стал разглядывать каплю крови. Дочь дипломата тоже подошла к столу. Кровь теперь сама на себя не походила. На алом пятне в пробирке проступали какие-то белые очень мелкие пятна.

Рейдзи: Следы от проклятья. Я попробую их изучить. Может, смогу найти способ это устранить. Мари: Вы так мне помогаете, Рейдзи-сан. Могу я как-нибудь Вас отблагодарить? Рейдзи: Мне не нужна благодарность от слабого человека. Я делаю это, чтобы не умереть со скуки. Мари: Понятно. Рейдзи: Ха-ха, неужто ты думала, что я делаю это специально для тебя? Мари: Нет, конечно. Просто я ожидала какой-либо платы. Шу: Хех, так хочешь ощутить в своей плоти чужие клыки? Мари: Н-нет, всё совсем не так! Шу: А теперь решила соврать мне, развратная женщина? Мари: Шу, не говори так! Рейдзи: Если ты решил заняться чем-то непристойным, то делай это не в моём кабинете, лентяй. Лучше убирайся и не мешай мне работать.

Шу спокойно посмотрел в окно, откуда впервые за долгое время на памяти девушки светила не луна, а закатные огни. Затем кинул небрежный взгляд на своего брата и ушёл из комнаты. Мари направилась за ним, но как только она вышла из кабинета, то Шу уже и след простыл.

***

Она была готова перерыть весь особняк, но найти его. Столь непривычный золотой свет, льющийся из окон, придавал сил для продолжения поисков. Всё же она нашла комнату, из которой лилась невероятная музыка.

Смертная осторожно подошла к музыкальной зале особняка и заметила, что дверь едва приоткрыта. Она тут же поняла, что Шу её поджидал и приманивал своей музыкой. Но ради чего? Зачем ему эта игра в кошки-мышки?

Мари: (Это просто... просто немыслимо... Я никогда не слышала подобной игры. Словно его пальцы в одно мгновение уничтожают меня, разбивая о скалы, а затем одаривают меня ангельскими крыльями, позволяя воспарить над всем проклятым миром, что приносит мне боль. Что-то странное и обрывистое, но знакомое мне)

Пальцы музыканта так проворно и умело управляли смычком, словно он был естественным продолжением руки. Безупречная осанка, какую девушка видела лишь у профессиональных музыкантов на сцене, не казалась специально отточенной и натянутой, а была естественной и свободной.

Она не сомневалась в музыкальном опыте своего возлюбленного, но стоило ей увидеть и услышать это вживую, так она была готова простить ему всё: унижения, издевательства, укоры. Дело не только в музыке, дело в самом образе. Закат нежно обрамлял черты лица вампира, игрался с его слегка русыми волосами и лёгкими искорками пробегал по тонким струнам скрипки. Хоть сам скрипач стоял на месте, из-за его свободных и плавных движений он казался танцующим по комнате подобно лёгкому порыву ветра.

Вот то, к чему всегда стремилась Мари. Вот то, что она нашла в Шу — свобода. Свобода в музыке, в её образах и красках, коих были лишены все слова, все языки мира. Идеальная, утопическая, недостижимая свобода, идеально сочетающаяся с правилами и сама же их нарушающая. Мелодия звучит по особым правилам, которые её создатель может как создавать, так и разрушать. Несмотря на всеобщие законы и правила нотных грамот, великий музыкант способен создать собственные законы и устои для своей композиции, как создаёт любой великий автор для своего произведения. Вот он — идеал искусства, идеал самого слова "искусство": нечто, способное заставить человека забыть о телесной оболочке и обнажить самое сокровенное и недоступное никому — душу. И этот образ идеала воплотился для человека в простом ленивом скрипаче, что играл композицию, не задумываясь ни о чём другом.

Идеал, что разглядела в мёртвой оболочке простая девушка, даже показался ей глупым и надуманным. Однако этот образ никак не выходил у неё из головы. Шу и раньше казался ей невероятным, но сейчас она увидела в нём тот самый ангельский свет, что постоянно мерещился ей, когда она была рядом с ним. Мари даже грешным делом подумала, что никакой вирус не в силах породить в голове подобные образы и чувства, что давало ей робкую надежду.

Но вот её недостижимый идеал закончил свою игру...

Шу: ...Долго будешь стоять и смотреть на меня, наглая женщина? Мари: Прости, пожалуйста. Могу зайти? Шу: Эх... Только если не будешь шуметь.

Она дрожащими руками отворила дверь и зашла в комнату к своему вампиру. Тот равнодушно взглянул на неё и, положив скрипку в угол комнаты, сел за пианино.

Шу: ... Мари: ... Шу: Послушала музыку и собралась молчать? Или слова отнялись? Мари: Извини, я просто... пытаюсь хоть что-то сказать, что ты раньше не слышал. Тебе ведь наверняка многие говорили о твоей игре, верно? Шу: ...Да, верно. Я слышал самые различные отзывы. Мари: А сам что думаешь? Шу: Что необходимо плотнее закрывать дверь в комнату.

Он лишь слабо усмехнулся и перевёл взгляд на Мари, а усмешка сменилась лёгкой улыбкой.

Шу: Пришло что-нибудь уникальное в голову? Мари: Увы, пока что не приходит. Ты уже слышал как правду, так и ложь. Да и так ли важно моё мнение, если музыкант именно ты? Всё же ты сам должен для себя решить, как ты сыграл: хорошо или плохо. Шу: Да.... Всё верно...

Его голова слегка опустилась, взгляд упал на холодные клавиши. Он словно находился в тягостных для себя раздумьях.

Шу: Ты недавно сказала, что не являешься точным клоном моего друга. Мари: ... Шу: Честно говоря, лучше бы ты таковой как раз была. Мари: Что? Почему? Мари: (Я настолько ужасна для него?) Шу: Потому что так мне было бы гораздо проще. Я бы точно знал, как тебя воспринимать. А так... Эх... Шу: Поначалу я так и смотрел на тебя: девушка, похожая на моего человеческого лучшего друга. Я хотел тебя защищать по этой же самой причине. Всё было просто. Но... Мари: (Каждое слово даётся ему с огромным трудом. Наверное, поэтому он и не стал дожидаться ночи: хотел, чтобы как можно меньше братьев его слышали) Шу: Ты стала вести себя... не так, как я того ожидал. Ты могла веселиться и смеяться, как он, а потом утешать меня своим печальным взглядом, словно на меня смотрит маленькая девочка. Эдгар бы... так не поступил. Когда я грустил, он всегда ободряюще улыбался мне и старался развеселить. Шу: Но ты... Стоит тебе увидеть меня грустным, как ты заботливо пытаешься заставить меня выговориться и слушаешь, проникновенно заглядывая мне в глаза и пытаясь понять меня. Так почти никто не поступал. Поначалу мне казалось, что так поступает Юи, но вскоре я понял, что ошибся. Юи... не смогла меня понять, как ни старалась. Ей всё время чего-то не хватало. Мари: А другие девушки? Шу: Хех, к счастью, они слишком быстро умирали или теряли ко мне интерес. Шу: Но сейчас... Я могу лишь сказать, что ты сыграла идеальную комбинацию. Привлекла моё внимание подходящим образом покойного Эдгара, показала, что не похожа на него, а затем показала, что и вовсе не похожа на всех прочих девушек, что у меня были до этого. Мари: Как я умудрилась тебе это показать, если меня особо ничего не отличает? Шу: А тебе это так важно? Ха-ха. Мари: Эх... Сама не знаю уже. Шу: Знаешь, какое произведение я играл? Мари: Увы, но нет. Оно показалось мне трагически знакомым. Шу: Рихард Вагнер. Вступление к опере "Тристан и Изольда". Знакомо? Мари: Да, вспомнила! Моя мама даже называла эту композицию "любовной трагедией". Шу: Вот как... И что ты помнишь об этом? Мари: Я помню, как рассуждала вместе с мамой и папой на этот счёт. Я говорила, что эта музыка напоминает плачь души, которая осознаёт трагедию своего одиночества и пытается бороться, но всё тщетно. Шу: Сравнение, весьма близкое к истине. Как правило, этой композиции приписывают символ невозможной любви. Человек при жизни рвётся к этому чувству, готовый положить на алтарь всё, готовый пережить любые страдания, но судьба никогда не слушала его молитв. Вывод есть лишь один: соединение душ возможно только в смерти. Мари: И... ты разделяешь эту точку зрения? Шу: Нет... Смерть для меня была лишь источником страданий и несбывшихся надежд. Поэтому я и хотел спросить тебя. Ты говоришь, что твоя смерть приближается, что чувствуешь её всё отчётливей. Что она для тебя? Мари: Что для меня смерть? Мари: ...Для меня это вечный холод. Я чувствую, как леденеют кончики моих пальцев. Я чувствую, как пустеет моё тело. Это холодная и гнетущая тьма, которая стремится навеки забрать тебя. А я хочу ощутить тепло. Шу: Стремление к теплу тоже бессмысленно. Ты хочешь заполучить больше тепла, а оно будет тебя уничтожать. Мари: Значит, я стремлюсь к огню, а ты — ко льду, и мы оба обречены умирать? Шу: Нет, умирать обречена лишь ты. Я обречён на вечный холод, но меня будет преследовать пламя. Мари: А как тогда создать идеальный союз? Как сохранить огненный цветок в ледяной темнице? Шу: Что это за сравнение? Мари: Пожалуй, переувлеклась, извини. Шу: Ха-ха-ха. Неужели так потрясена моей ледяной темницей? Ха-ха-ха! Мари: Да ладно тебе, вредный! Шу: Какая же ты милая, когда смущаешься. Мари: Так ты опять специально меня смущаешь? Шу: Самую капельку. Извини. Мари: Ты извинился? Шу, тебе закат в голову не ударил? Шу: Спрашивает девушка, которая сначала восхищённо любовалась мной. Мари: И ничего не восхищённо! Просто... Шу: Ну же, не скрывай своих извращённых фантазий, пошлая женщина. Мари: Эй, это уже кощунство по отношению к музыке. Как можно извратить что-то такое чистое, как классика? Шу: Что, снова дать послушать мою музыку? Мари: Э-эй! Это уже другое. Я тоже люблю как классику, так и поп-музыку. Ты тоже любишь как классику, так и женские голоса. Шу: Ух, какая понимающая смертная попалась. Мари: Это точно. И вообще тебе со мной повезло. Шу: Разумеется.

Так они шуточно ругались, никак не собираясь выходить из комнаты. Мари так редко видела Шу довольным и счастливым, что старалась непрерывно заинтересовать его, подбодрить и развеселить. Шу в свою очередь был удивительно вежлив и мягок, стараясь расслабить и не обидеть подопечную, любуясь её смущением и улыбкой. Но всё же Мари не сдержалась и задала простой вопрос, на который хотела получить честный ответ.

Мари: Шу... есть ли у меня хотя бы крошечный шанс выжить? Шу: ... Мари: Пожалуйста, ответь мне. Можно ли хоть как-то меня спасти? Должен же быть какой-то выход, правда? Шу: ... Мари: ... Шу: ...Прости... я не знаю... Мари: ... Шу: Несмотря на то, что я знаком со многими проклятьями, благословениями, болезнями и лекарствами, я... я не знаю... Существует множество способов обмануть смерть, но я не располагаю достаточными силами... Если шанс и есть, то не у меня его искать. Мари: Может, я смогу встретиться с Тоуго Сакамаки? Шу: Вряд ли. Ему нужно от тебя нечто иное. Мари: Что именно? Шу: ...Ему было необходимо узнать, способно ли изменить нечисть что-то, помимо особой крови. Он и поставил такой эксперимент со мной. Мари: Почему ты так в этом уверен? Шу: ...Я не настолько сильно уверен. Пока что недостаточно доказательств. Но сейчас это самая правдоподобная теория. Мари: Эх... Ясно. А если шанс появится, ты... Прости, забудь. Шу: Воспользуюсь ли я этим шансом, да? Мари: Угу... Шу: Хех, какая же ты падшая. Хочешь меня забрать подобно вещи. Мари: Извини. Шу: ...Было бы глупо терять такую забавную женщину, поэтому мог бы и рискнуть. Мари: Правда? Спасибо огромное, Шу!

Девушка радостно обняла вампира за шею, прижимая к себе. Шу вскоре стал посапывать, пока Мари, обнимая его, наблюдала за заходом солнца.

"Ангел" лежал с закрытыми глазами, слушая стук человеческого сердца. Он сам задавал себе тонну вопросов: "Почему я на это согласился? С каких пор я стал думать о подобном? Почему я так быстро к ней привязался?"

Он тайком посмотрел на свою жертву. Она выглядела такой счастливой, обнимая его, что напоминала настоящего ангела, готового делиться своим благословением с каждым человеком. Её глаза блестели на солнце подобно гладким камушкам на дне реки, по которым прыгают световые отблески. Это было настоящее единение. Впервые за свою вечность он ощутил единство с душой человека, с душой, что была способна по-настоящему понять его любовь к музыке. Но сердцебиение стало подозрительно сменять свой ритм, что могло означать лишь одно: переход на новую, предпоследнюю фазу. Значит, Мари теперь будет словно безумная при смерти.

Шу спокойно вздохнул и продолжал слушать сердцебиение, пытаясь уловить каждое едва заметное изменение ритма. Он решил, что столь необходимая ему душа должна всегда оставаться рядом с ним подобно его музыке.

Но времени оставалось слишком мало...