Глава 4. По следам из кофейных зёрен

Сакура проснулась до рассвета. Сон больше не возвращался — он стоял у края сознания, как вода у кромки берега, но не решался накрыть её снова. В комнате было холодно. Серое утро медленно просачивалось сквозь шторы. Несколько секунд девушка лежала неподвижно, прислушиваясь к дому. Тишина была другой — не ночной, а хрупкой, предутренней. Такой, в которой каждый звук кажется лишним. Она села, провела ладонью по лицу. Глаза опухли. Голова слегка гудела — последствие бессонницы и вчерашнего напряжения. В коридоре было прохладно. Лестница тихо поскрипывала под её шагами. На первом этаже горел свет в гостиной. Сакура остановилась у входа. За столом, с папкой и чашкой давно остывшего кофе, сидел Сай. Пиджак был небрежно накинут на спинку стула, рукава рубашки закатаны. Он что-то перечитывал, делая пометки в блокноте. Он выглядел усталым. И неожиданно живым — без той безупречной следственной собранности, что была на допросе. — Вы не спали, — сказала Сакура тихо. Он поднял голову. На секунду его лицо стало серьёзным, словно он ожидал увидеть кого-то другого. Потом черты смягчились. — Немного. — Это звучит как «совсем нет». — Профессиональная привычка, — уголок его губ чуть дрогнул. Сакура прошла внутрь. Пол под босыми ступнями был холодным. — Вам нужно отдыхать, — автоматически сказала она. — Вам тоже. Она села напротив. Между ними — стол, папка с протоколами, чашка кофе и тонкая полоска утреннего света. Некоторое время они молчали. Сакура смотрела на его руки — аккуратные, уверенные. Руки человека, который фиксирует чужие ошибки и чужую боль. — Я… — она замялась. — Вчера ночью вы спросили про фрагменты. — Да. — Иногда, когда человек переживает травму, ему кажется, что он помнит больше, чем на самом деле. Мозг достраивает детали. Сай кивнул. — А если наоборот? Если он помнит меньше? Вопрос был задан спокойно, почти нейтрально. Но Сакура почувствовала под ним скрытую глубину. — Тогда это защитный механизм, — ответила она. — Психика блокирует то, что не может выдержать. Он смотрел на неё внимательно, но без давления. — Вы сейчас говорите как врач, — заметил он. — А как ещё мне говорить? — Можно как дочь. Слова повисли в воздухе. Сакура опустила взгляд. — Дочь не знает, как правильно себя вести, — сказала она тише. — Она должна плакать? Кричать? Ненавидеть кого-то? Я… — она сжала пальцы. — Я ничего не чувствую. И это пугает. Сай не сразу ответил. — Пустота — тоже чувство. Она подняла глаза. Он выглядел искренним. Не анализирующим. Не оценивающим. — Вы всегда так… спокойно разговариваете с подозреваемыми? — попыталась она сменить тон. — Только с теми, кто не похож на преступников. — А я не похожа? Он позволил себе короткую паузу. — Вы похожи на человека, который очень старается держаться. Сакура тихо усмехнулась. — Это плохо? — Это утомительно. Впервые за утро её улыбка стала настоящей — слабой, но живой. Сай взял чашку, сделал глоток и поморщился. — Холодный, — сказал он, словно только что это осознал. — Подождите, — Сакура поднялась. — Я сварю новый. — Вам не нужно… — Мне нужно чем-то заняться. Кухня встретила её запахом вчерашнего чая и металлической прохладой раковины. Она включила кофемашину, и гул показался удивительно нормальным, почти домашним. Сай наблюдал за ней из дверного проёма. — Вы часто приезжали сюда? — спросил он. — Реже, чем следовало бы. — Жалеете? Она замерла на секунду. — Я привыкла считать, что у меня есть время. Он ничего не ответил. Когда она протянула ему новую чашку, их пальцы снова соприкоснулись — на этот раз не случайно, а медленно, почти осторожно. Тепло. — Спасибо, — сказал он. И в этом «спасибо» было что-то большее, чем благодарность за кофе. Сакура села рядом — не напротив, а ближе, так что их плечи почти касались. Свет становился ярче. Дом постепенно оживал: где-то наверху хлопнула дверь — вероятно, проснулась Ино. За окном скрипнули ветви. — Когда всё это закончится, — неожиданно произнёс Сай, — вы вернётесь к работе? — Я обязана. — А если не обязаны? Она посмотрела на него. — Вы предлагаете мне сбежать? — Я предлагаю вам подумать о себе. Сакура почувствовала, как внутри что-то мягко смещается. Не резко. Не болезненно. Просто — появляется пространство. — Вы странный следователь, — сказала она. — Мне уже говорили. Она рассмеялась — тихо, почти удивлённо собственному смеху. И в этот момент между ними возникло нечто хрупкое, едва заметное — как трещина в стекле или луч света сквозь шторы. Не признание. Не обещание. Только ощущение, что рядом есть человек, который смотрит на неё не как на дело. И Сакура поймала себя на мысли, что впервые с момента звонка ей хочется, чтобы утро длилось чуть дольше.