Записки цветочнице

— Мисс Фрай, к вам заказ! — колокольчик звенит слишком рвано, в дверь врываются звуки быстрых шагов по присыпанным снежком лужам, гомон, частое дыхание с улицы. Курьерка дышит совсем знакомо: три рваных выдоха — два вдоха. Иви не нужно оборачиваться, чтобы знать, кто это — даже не прикрывая глаза, она её распознаёт. И лишь хмыкает про себя, узнав почти неуловимый запах: гортензии. Холодность и достоинство. Такой её знают те, кто сегодня вечером прибудут на переговоры. А тот, кто прислал «доставку»... Джейкоб совсем не разбирается в цветах. — Аиша, ты снова в подсобке? — Иви делает вид, что не знает, как долго её ученица возится среди стеллажей с лентами, а не рядов с монстерами. Как раз за ними, под полкой для сменный ультрафиолетовых ламп, есть неприметная дверка, из которой не выходят те, чьё красное свечение Иви подмечает за половину мили. А за три фута он неё — настоящая, «Employees only», с винтажной бронзой на табличке. Как раз вчера там был Фредди, изображавший всевозможные проверки и смеявшийся, что у него лучшие источники грима и без театра. Колокольчик снова звякает, Иви ловит своё отражение в прилавке: зеленца фартука, грач на бейджике, кипенно-белая футболка. Выше — лишь спрятанный под тканью кулон, Джейкоб почти напугал её вчера, трясясь в панической атаке и прося, чтобы сегодня его носила она. Но пока одиннадцать, она ушла около семи, а Марси присылает ей кучку мемов в чате, эти очередные кошки-собаки-еноты, незримые сигналы: он жив, спит, выпил таблетки, не подходил близко к окнам, идеально изображает из себя отца семейства, который волнуется, что его дочери никак не получают писем о поступлении в колледж, а эта квартирку уже оплачена на три месяца вперёд... Иви почти вздыхает, когда Аиша забирает коробку. Ученицы почти хихикают, но вовремя замолкают: у Салли вибрирует телефон и Аиша кивает, не объясняя, что за подарок она ей отдала. Иви, отмечая, что наушники были с аванса Аиши, взглядом просит принести всë в подсобку: на коробке подчеркнуты три буквы, а значит, что-то срочное. Джейкоб ведь успел это сделать, прежде чем бросаться ей что-то сообщать, верно?.. Или здесь уже третья партия пуль внутри горшков? Иви, бросив взгляд в высокое окошко, пытается как можно более неловко орудовать ножом: по легенде, у нее плохо слушаются пальцы на правой руке, а иск фармацевтической компании по поводу их вышедшей из производства линейки противозачаточных так и не удовлетворен, только получена страховка за реабилитацию после микроинсульта. Салли когда-то почти спросила её, зачем это всё, но судя по напряженной гримаске, тут же сообразила, почему это вдруг Влада, давнего сотрудника их магазина в Уайтчепеле, столь хорошо шифровавшегося, нашли на станции метро с перерезанным горлом, а вторую часть, которую явно отрезало поездом, найти не удаётся. Теперь она тщательно следит за приложением: агрегатор должен казаться лишь сторонней службой доставки, а не прикрытием. Конечно же, никто и не подумает, что это дело с препаратами вскрылось благодаря совсем другой Иви Фрай, которая отправила куда следует все документы, но от волнения нож ложится в руку так, словно она почти здорова. Иви подцепляет скотч левой рукой и забывается пальцами прямо под овальные листья, чуть ниже множества шаровидный соцветий в пластиковых подставках. Листочек шершавый — прямо из той части подаренного ею ежедневника, который он чуть не выронил в погоне, но сберëг все шифры, расплатившись лишь частью чистых листов. Иви очень старается не медлить, но выходит с трудом: с чем ещё не справились обязанные ей терапевтка и конспирация, чтобы никто из тамплиеров не смогли снова изобразить похищение Джеком? Или этот пенни был неспроста, Джейкоб не смог, не выдержал, всё же попытался... Хмурясь, Иви вчитывается в одну-единственную строчку. «Я сегодня не побоялся заснуть опять. Спасибо тебе». На третьем слове — расплывшиеся чернила от чего-то без запаха (капли отмечают «didn't» в высохшие кавычки из капель), но при этом — мазь от болящих суставов и маслянистый отпечаток пальца — на последнем. Отпечаток! Иви сминает между пальцев записку, а затем — шнурок с пенни. Черт! Она знает и то, что Джейкоб не выдержал, раз выдал себя отпечатком, и что он так сделал, давясь от слёз, и что Аиша снова куда-то дела лампадки со свечами после Хэллоуина — теперь ей придётся задержаться, сжигая такую улику. Вместо надежды на улучшение приходит злость. Иви вытряхивает пепел в унитаз, включает воду и лишь умывшись, осознаёт, что даже злясь, хочет лишь написать ему в ответ ничего больше, чем «Я знаю, но ты дурак». И конечно же, вернуть этот шнурочек с пенни, что бьëтся сейчас о её замершие возле лица ладони. Таскать его лишь в минуты сомнений — её, не Джейкоба — ругаться, если он настоит сделать это на задании, но помнить: эта злость — обычная. Она такая банальная, словно брат что-то забыл купить или перепутал сорта макарон в магазине, не более. Но несмотря на то, что её не было рядом, Джейкоб смог. Вытирая лицо от слез этой липкой от мази ладонью, понимая, что заперт больше в убежище, чем в собственной голове, осознавая, что у него появились силы сопротивляться после курса таблеток. А она — всего-то злится. И это не меняет того, насколько много усилий она приложила к помощи брату. Ведь идея не выдавать себя электронными сообщениями, а носить записки, если он больше не справится, первее всего понравилась именно ей.