Глава 3. Самый очаровательный приз

      Стоило двери захлопнуться за спиной Гермионы, как она бросилась на большую кровать, оказавшуюся перед ней, и разрыдалась лицом в подушку.       Девушка чувствовала, как этим вечером, обещавшим стать долгим, три жестоких шута играли с ней злую шутку: Стыд, Вина и Досада.       Чувство Стыда окатило Гермиону пробирающим холодом за то, что она так наивно влюбилась по уши в знаменитого обольстителя и сорвиголову Сириуса Блэка, совершив тем самым, как и всем, что последовало дальше, один из самых необдуманных поступков в своей жизни. Чувство Вины же дразняще душило её крепкой хваткой за то, что она каким-то неимоверным чудом, как ей казалось, смогла ответно заинтересовать Сириуса, но в итоге должна была так хладнокровно разбить ему сердце. И наконец, Чувство Досады добавляло свой жестокий финальный штрих: оно медленно разрывало душу девушки на тысячи мелких и колких осколков, потому что влюбив в себя Сириуса, она за раз исполнила сразу несколько своих самых сумасшедших и несбыточных желаний, однако должна была отказаться от всего, чтобы не потерять лучшего друга и любимого мужчину навсегда и не отобрать у них двоих столь желанное и сложно достижимое счастье.       Гермиона разливала свою горесть по подушке до тех пор, пока не истощилась настолько, что в ней попросту не осталось слёз. Тогда, распластавшись на кровати, она уставилась в потолок и стала представлять, что же ей делать дальше. Она бесчувственно наблюдала за картинками возможного исхода событий, которые продюсировало её усталое воображение. Хорошие, плохие, счастливые и не очень — какой бы хеппи-энд она не представляла, ни один из них не казался ей удачным или реалистичным.       Так прошёл час. Наверное, и второй.       Вот Гермиона слышала Сириуса за дверью, что, судя по шуршащему звуку воды в душе, вела в ванную комнату. Вот он снова тихо проскользнул через внешнюю дверь обратно в гостиную, очевидно попытавшись не создавать лишнего шума, чтобы не потревожить гостью. А ей же так хотелось разбить эту чёртову дверь вдребезги. Выбежать к нему и, не заботясь больше ни о чём, броситься в его объятия. Такие крепкие, тёплые, бережные…       И, несомненно, ей безумно хотелось вновь почувствовать ни с чем несравнимый вкус его поцелуя…       Гермиона разом почувствовала прилив уверенности, что сжалилась и снисходительно вернулась к своей хозяйке, теперь подталкивая ту к ещё одному сумасшедшему поступку: извиниться перед Сириусом здесь и сейчас и наконец честно ответить ему на самый главный для него вопрос. Окрылённая такой неожиданной храбростью, девушка вскочила с кровати и ринулась к двери.       Глубокий вдох — да, она была готова.       Тихо приоткрыв дверь, Гермиона увидела перед собой пустой диван и потухший камин с несколькими углями, дотлевающими последними искрами. Гостиная была покрыта ночной темнотой. Не обнаружив Сириуса на диване, девушка беззвучно шагнула сквозь открытую дверь, но вдруг замерла на месте как испуганный любопытный зайчик при виде бо́льшего зверя: Блэк сидел на подоконнике у входной двери и размеренно курил трубку.       Несмотря многолетние совместно проведённые выходные и праздники в Гриммо и Норе Уизли, Гермиона впервые видела Сириуса не в привычных для его благородной породы брюках, рубашке и жилетке, — или хотя бы в домашнем шёлковом халате, — а в расслабленных коричневых льняных штанах и сияющей под лунным светом белоснежной льняной сорочке с как обычно закатанными рукавами. Рубашка на его груди была небрежно распахнута, обнажая многочисленные татуировки тайных символов, надписей и рун. Мужчина откинулся на стену на подоконнике и расслабленно свесил одну руку на согнутом колене, словно поэт средневековья в ожидании музы.       В комнате пряно пахло вишней. Через открытое окно Сириус мечтательно разглядывал сверкающее в лунных лучах озеро и время от времени тяжело выдыхал клубы дыма невообразимых для обычного магла форм: шары, стрелы, корабли, пробегающие или пролетающие животные… Изредка его задумчивый взгляд на несколько секунд застывал в одной точке, а лицо искажалось в непонимании или напряжении, играя скулами, будто он пытался безмолвно сказать что-то или убедить кого-то невидимого перед собой. Когда, видимо, Блэк наконец приходил к какому-то логическому заключению, он устало потрёпывал себя по густым волосам, будто пытался привести себя в чувство, а вскоре вновь возвращался к глубокому созерцанию ночного водоёма.       Гермиона чувствовала, что могла наблюдать так за Мародёром до бесконечности. Ей казалось, что именно этим она и занималась, и совсем утратила счёт времени. А ещё ей казалось, что она никогда не встречала настолько красивых и очаровательных мужчин, и уж тем более, к её огромному сожалению, ей не встречались парни ему под стать. Ведь он, такой великолепный Сириус, сидя там, перед ней, со столь романтичным мечтательным видом, как никто другой притягивал к себе каждую клеточку её существа и завораживал каждую фибру её души.       Девушка осторожно шагнула в темноте ему навстречу. Вмиг её присутствие выдал скрип деревянной половицы под ногой, и она испуганно замерла.       Слегка дёрнувшись на звук её шагов, Сириус и сам замер, но не от испуга: он просто не мог поверить, что Гермиона правда стояла сейчас перед ним. Его глубокую задумчивость словно рукой сняло, а выражение на лице обрело озабоченный, возбуждённый вид. Он пожирал девушку почти умоляющим взглядом, будто в любую секунду ожидал особого знака, укажущего ему верный путь.       Несмело направляясь к нему, с каждым следующим шагом Гермиона ощущала, как все чувства и эмоции, которые она так упорно пыталась задавить последние несколько часов, снова пробуждались и стремительно неслись по её телу, подпирая к горлу. И стоило ей ступить из сумрака, как Сириус мигом спрыгнул с подоконника и как заворожённый подался ей навстречу.              Потупившись слегка смущённо, девушка нечаянно узрела его штаны и нашла в них своеобразный повод для начала разговора.       — Как стильно… — тихо подметила она, усмехнувшись.       — Нравится? — прохрипел Сириус с усталой ухмылкой. — Я не ожидал больше увидеть тебя этим вечером. Ты... что-то хотела?       Да, хотела. Она хотела повернуть время вспять, никогда не говорить Сириусу всех тех слов о том, что им не суждено быть вместе и что всё это глупая ошибка. Хотела даже признаться, закричать ему о том, как давно и бесстыдно сходила по нему с ума. Но взамен она лишь отрицательно замахала головой как какой-то китайский болванчик, а Блэк с пониманием кивнул в ответ с видом, будто причина её прихода была крайне очевидной. Пусть даже на самом деле ни хрена он уже не понимал.       — Я услышала тебя ранее... в душе. Думала, ты пойдёшь спать... — осторожно прокомментировала девушка, сама не зная зачем. Слегка ироничная улыбка скользнула по лицу Сириуса.       — Нет... Как видишь, я решил немного покурить, — кратко потягивал он из трубки, дымя через нос, как паровоз.       — Вся комната вкусно пахнет вишней, — вполголоса добавила Гермиона, наблюдая за густыми клубами дыма.       Всё с тем же видом задумчивого поэта, Блэк внимательно осмотрел её во весь рост и вдруг протянул ей свою трубку. Гермиона всегда была активным противником курения и никогда даже не держала в руках сигарет и прочей атрибутики курильщиков. Вначале она помедлила с ответом, но на удивление самой себе вдруг решительно выхватила трубку из рук Сириуса и глубоко вдохнула из загубника. Похоже, сегодня она решила дать выход новой, свободной Гермионе, готовая окунуться в тайный мир Сириуса Блэка с головой.       На мгновение девушка застыла, анализируя свои впечатления, нахмурилась, медленно выдыхая поток дыма, и тут же отдала трубку обратно Сириусу.       — Ну как? — спросил он каким-то чересчур ровным, глубоким тоном, который странным, неприятным образом напомнил Гермионе былой тон Снейпа.       Сириус пристально сверлил её серебристыми глазами, снова затягиваясь из трубки, и она была почти уверена, что он испытывал её на прочность. Выжидал реакции, демонстрации того, на что она была способна и как далеко могла зайти.       Она напряжённо сглотнула, пробормотав:       — Запах оказался намного лучше, чем вкус.       Сириус хмыкнул. Не подтрунивал, не подначивал, а просто хмыкнул. Казалось, теперь он даже не дышал и совсем перестал моргать, продолжая разглядывать Гермиону. А она нервно замяла пальцы рук и от его молчаливого созерцания растеряла даже самые глупые идеи для продолжения их разговора.       — Дерьмо… — раздражённо ругнулся вдруг Блэк, отбросив на подоконник ненавистную трубку, которая не помогла ему удержать распирающую бурю внутри. — Гермиона… — воспрял он с именем любимой на устах, решительно шагнув к ней ближе, но тут же наткнулся грудью на её протянутую руку.       — Подожди… — перебила она его. Хотела бы, должна была начать первой, но была не в силах совладать с переизбытком волнения. Вновь обронив несколько мелких слёз, девушка ринулась к Сириусу за утешением.       — Хорошая моя… — любовно протянул он и сам хотел бы сказать ещё так много, но ком в горле не пустил слова дальше.       Он ответно загрёб её так жадно, словно кто-то вот-вот отнял бы её. Заботливо поглаживал, целовал её голову и не находил себе места из-за её слёз. Что она уже успела надумать за эти несколько часов без него?       Гермиона не могла найти нужных слов, чтоб объясниться. Но Бродяга разглядел ответы в невинно чистых влажных глазах, которые вдруг взглянули на него столь проникновенно и раскаянно, что никакие слова на свете уже не смогли бы сказать ему больше.       — Прости меня, Сириус… — судорожно прошептала Гермиона, уткнувшись взглядом ему в грудь.       Желая получше разглядеть лицо любимой и не упустить ничего, Блэк плавно взмахнул рукой, и комната зажглась десятками тусклых свеч. Он заворожённо смотрел на хрупкую девушку в своих руках, не в силах вынести её печали. За что же она извинялась? И чего так нервничала? Он же простил бы ей что угодно, согласился бы на любые её капризы и сам устелил бы весь этот сумасшедший мир у её ног.       Не мешкая больше ни секунды, Сириус по-рыцарски принял весь груз ситуации на себя и просто первым выдал всё, что успел обдумать за несколько долгих часов в одиночестве.       — Гермиона, послушай. Я понимаю, что застал тебя врасплох своими признаниями. Знаю, что мы слишком разные. И прекрасно понимаю, что как бы много заклинаний и чар мы оба ни знали, нам никогда не уменьшить наш разрыв в возрасте, — Мародёр на мгновение запнулся, тяжело вздохнул: — Но мне наплевать на всё это. Я не боюсь ничего. Я хочу, чтобы ты была счастлива — со мной. Только позволь мне позаботиться о нас. Ты не пожалеешь. Даю слово. И внимание, — хитрая улыбка вдруг разыгралась на его лице, — не просто слово, а «благороднейшее слово Блэка»!       Сердце Сириуса тепло запело в груди, когда он увидел несмело проступившую улыбку на лице Гермионы. Растроганная и пробуждённая сказанным, она дрожащими руками коснулась его обнажённой груди. Затем несмело провела ладонями по его коже, будто проверяла, был ли он настоящим, было ли всё это явью или только блаженным сном. Ведь она не могла поверить, что сейчас стояла перед этим мужчиной, чувствуя его сильное сердцебиение у себя под рукой.       Несколько сладких мгновений Гермиона любовно рассматривала Сириуса как художник драгоценное полотно: ровные и правильные черты лица, ласково сверкающие серые глаза, манящие губы… Когда она убрала спадающий чёрный локон с его лба, он безошибочно почувствовал нужный момент и, словно уже по привычке, осторожно перехватил заботливую руку девушки, положив себе на плечо. Гермиона не успела и заметить, как в один миг он подтолкнул её выше к себе и, крепко обняв, пылко поцеловал.       — Прости, я наговорила так много лишнего, — шептала она сквозь прерывистые поцелуи, стыдливо прикрыв глаза. — Я просто испугалась…       — Я знаю, — шептал в ответ Сириус, самозабвенно покрывая её лицо чередой поцелуев, каждый из них словно прикосновение шёлка к её коже.       — Я подумала, что хоть кто-то из нас должен держать себя в руках…       — Отлично! Значит, я буду держать в руках тебя, а ты не отпускай меня!       Бродяга резко подхватил Гермиону и закружил на месте под звуки её перепуганных воплей вперемешку со смехом. Опустив её вскоре обратно на пол, он вдруг умоляюще протянул:       — Только, пожалуйста, прекрати использовать слово «легкомысленные», говоря о нас. У меня на него аллергия! Я предпочитаю что-то вроде «красивые», «счастливые», — голос Сириуса плавно понижался, переходя в сладкий шёпот, — «влюблённые», «нежные», «страстные»...       Блэк шуршал губами по шее Гермионы, разгоняя приятную дрожь по её телу. Умилённо наблюдал, как её щёчки стыдливо румянились, а глаза поблёскивали в лучах танцующих огней свеч. И девушка была рада, что он придерживал её, потому что иначе она бы уже растаяла от перевозбуждения и сползла вниз как снег с горы под весенним солнцем.       — Я так люблю, когда ты смущаешься. В такие моменты я чувствую себя победителем самого ценного приза, — словно опьянённый, говорил Сириус.       Он увлечённо гладил Гермиону по щеке. С закрытыми глазами она прижалась к его ладони сильнее как ласковая кошечка, вкушая его тепло и приятный аромат, а следом приняла его поцелуй на своих разомкнутых губах. Они нежились так несколько сладких мгновений, когда Гермиона вдруг почувствовала, как мужчина медленно затоптал на месте, кружа её в плавном танце.       Она прервала их поцелуй и удивлённо взглянула на Сириуса.       — Как на балу прошлым летом, помнишь? Ты выглядела потрясающе и была так рада окончанию учёбы, что я весь вечер не мог отвести от тебя глаз, — мечтательно вспоминал он и вдруг засмеялся. — Я боялся, что ты заметишь это. И то, как я пытался не упустить из виду каждого мальчишку, который осмелится пригласить тебя на танец. Даже втихаря сглазил одного, только бы опередить его и украсть тебя для себя. Какой болван…       Гермиона тихо засмеялась вслед за Сириусом. Видеть его смущённым — редкое зрелище. Услышать же от него такое необычное милое откровение — бесценно.       Пара продолжала нежно целоваться и кружить на месте под музыку своих сердец, пока Сириус не начал медленно вести их в танце к дивану. Наткнувшись на него, Гермиона вдруг резко остановилась, напряжённо замерев на месте.       Блэк заметил неожиданное волнение девушки и слегка насторожился. Бросил быстрый взгляд на диван, на перепуганную Гермиону, снова на диван… Затем ласково улыбнулся, осознав происходящее, и поцеловал её руки:       — Не бойся, я ничего с тобой не сделаю.       Гермиона растерянно уставилась на Бродягу, не зная куда деться со стыда, а после судорожно прижалась к его плечу и едва слышно прошептала:              — Я просто...       — Я не трону тебя, обещаю.       И вот снова Сириус освободил её от необходимости оправдываться.       — Я не хочу торопить события. Ты можешь довериться мне. Теперь всё время в нашем с тобой распоряжении, и мы можем делать с ним всё, что захотим… — промурлыкал он и, заботливо погладив девушку по голове, уточнил: — Как ты этого захочешь.       Теперь Гермиона даже не сомневалась в том, что могла довериться Сириусу. Ведь за этот вечер он уже не раз успел доказать ей, что для него всё это не было простой игрой.