Бб, прощай, навсегда

      Кирилл и до приобретения им широкой известности в узких кругах творческой молодежи своего города не мог пожаловаться на отсутствие внимания у противоположного пола, а уж после нескольких лекций в местной художественной академии в качестве приглашенного гостя его личку в вк и инстаграмме уже почти второй месяц как нет-нет, да одаривали своим вниманием юные и одухотворенные девы.       И их совсем не смущало то, что он уже был давно и бесповоротно женат, уже лет десять как будучи в счастливом браке. Как и то, что Кирилл любил свою красавицу жену до беспамятства и планировал оставаться ей верным всю жизнь до самой своей смерти. Некоторые особенно предприимчивые девочки даже имели наглость с порога заявлять, что его несвободность только подливала масло в огонь: запретный плод ввиду своей недосягаемости становился только еще более желанным.        Обычно Кирилл предпочитал в мягкой, но совершенно не принимающей возражения форме отказывать им в каком-либо общении, безапелляционно заканчивая знакомства там же, где они и начинались. В его понимании, какой бы не была хорошей умницей-разумницей девочка, как бы не был уверен Кирилл в существовании дружбы между мужчиной и женщиной — из рассматривающих его исключительно как любовный интерес совсем еще молодых мечтательных студенток надежных подруг не вышло бы при всем желании.       Да и о чем им было бы говорить? Максимум, что могло их сближать — общая страсть к художественному искусству, а что еще? 3-д моделирование, геймдизайн? Архитектура и градостроительное проектирование в частности? Может быть — политика?       Как назвала его в сердцах одна из обиженных отказом пигалиц — «эйджист сексисткий», с чем Кирилл даже спорить не стал, потому что с таким определением был полностью согласен: восемь-девять лет разницы он считал достаточной причиной для того, чтобы считать собеседника с собой несовместимым. Подростку тяжело понять взрослого, также, как взрослому сложно понять старика. Понятно, что существовали и исключения из правил — но людей таких он мало когда встречал.       Кирилл был продуктом своего времени и всех тех обстоятельств, внешних и внутренних, что шли с ним рука об руку всю его жизнь.       Словно находящейся в состоянии постоянной реновации механизм, с годами только усложняющий свою структуру и постоянно вносящий изменения под стать влияющим на него факторам, вот тут — кривая бронзовая шестерня недоверия к людям, образованная горьким жизненным опытом предательства со стороны самых близких, здесь — скрипучая спиральная пружина неуверенности в себе и прикрепленное к ней балансировочное колесо самооценки — каждое ритмичное колебание — вперед-назад — символизировало приход и отступление иногда находящих на него приступов самобичевания и ненависти к себе. Тут — латунный секундомер, делений на котором с годами становилось все больше, отсчитывающий его кажущееся теперь бесконечным терпение… А в самом центре — крепкий сердечник ядра его личности — человека упрямого и настойчивого, в целом — доброго, но не лишенного такой спорной черты, как неумение находить между своими бушующими страстями золотой середины.       Если он кого-то ненавидел — то ненавидел яростно и беззастенчиво, давать вторые шансы — это было не про него. А если любил… То пылко и постоянно, раз и навсегда — для него в этом не могло быть полумеров.       А вот что касается половой стороны вопроса… В определенном смысле рыльце у него было в пушку: если простые попытки познакомиться с ним он отвергал, то предложения сделать специально для него определенной степени интимности фотографии Кирилл благосклонно принимал, бережно храня эксклюзивный контент у себя в особой папочке на компьютере.       Что касается ответного жеста — то только уже с разрешения жены, и без всяких там хуев на пол экрана — лишь голый торс и выполнение несложных запросов, вроде желания со стороны девушки поближе рассмотреть его многочисленные татуировки.       Зачем все это?       Актуализация — какой безнадежно женатый гетеросексуальный мужчина в свои тридцать с гаком не хотел бы регулярно получать красноречивые подтверждения того, что молоденькие самочки все еще находили его весьма привлекательным и хотели, как мужчину? Да и что греха таить — на их с женой сексуальную жизнь это тоже опосредованно влияло — повышение уверенности в себе возвращало ему юношеский задор. И, что неудивительно, даже при таких грабительски нечестных условиях желающие вполне себе находились.       Вот и сейчас неожиданное сообщение в телеграмме, высветившиеся на загоревшемся сенсорном экране смартфона, застало Кирилла с чашкой крепкого зеленого листового чая с добавкой из кусочков ароматной сушеной гравиолы в руке.       Художник как раз сделал небольшой перерыв на отдых после почти трехчасового корпения над концепт-артом для новой, находящейся еще на самом раннем этапе разработки игровой локации.       Уже полтора года Кирилл работал в IT-индустрии, состоя в штате одной из самых крупных и известных студий во всей стране.       — Привет, как насчет обмена нюдсами? Если тебе это все еще интересно…       Аватарка — нарисованный пельмешек, но не тот, что у некоторых нимф между ног, а тот что с мясом и из теста, что касается ника — опять же сохраняющее анонимность абстрактное «Kaiman», заставившее Кирилла задуматься о том, была ли ошибка в написании намеренной и отсылала к чем-то, с чем он не был доселе знаком. Даже в интернете поискать не поленился, пока раздумывал над ответом на предложение — манга и аниме, значит, Дорохедоро…       Не успели толком познакомиться — а от собеседницы уже изрядно попахивало инфантилизмом, пусть и в хорошем смысле, без отрицательной коннотации — лишь бы совершеннолетняя была, а остальное — приложится. Свежие симпатичные девочки — самое то на разово подрочить и забыть, как сладкий, но не запоминающийся мимолетный сон.        — Тебе 18-то уже есть, нюдесса ты моя? Только давай сразу с доказательствами — я человек приличный:)       — Хорошо, дай мне минуту…       Воспользовавшись временной заминкой, Кирилл не преминул и в профиль ее заглянуть — порой люди забывали, сколь много информации о себе они оставляли открытой для всех пользователей, но не обнаружил ничего для себя нового, номер был скрыт, графа «о себе» не заполнена.       О, фото прислала — прижатый к бледной щеке разворот паспорта с заклеенными самоклеющейся бумагой строчками и цифрами, кроме заветных — 12.05.1996 напротив надписи «год рождения».       Симпатичная, в его вкусе — худенькая и кареглазая, с маленьким курносым носом-пуговкой, аккуратными розовыми губками — нижняя заметно полнее верхней. Минимум макияжа, разве что лицо припудрила да блеск на губы нанесла — максимум естественности, только подчеркивающую ее от природы данную миловидность.       Оставалось только увидеть, что там у нее ниже ключиц — и портрет молоденькой «телочки», которую было бы и выебать не стыдно разок, будь он не женат, был бы готов.       Начать Кирилл решил, уже во всю облизываясь, как объевшийся по самое небалуй сметаны кот, как и всегда, пользуясь заранее подготовленными шаблонами:       — А ты красивая, нравится, уже не терпится увидеть тебя всю, а не только милое личико) Только вот, зайчик, ты же знаешь, что я в основном только смотреть и могу? Отсутствие дик-пиков устраивает?;)       Томно отхлебнул чайка и отставил почти пустую кружку из закаленного стекла на журнальный столик, затем как можно удобнее развалившись на небольшом сером диванчике, подложив под голову одну из мягких черно-белых подушек — дополнительный комфорт несколько скрашивал томительное ожидание.       — Устраивает, но только если ты согласишься на одно мое условие)       — Валяй, я весь во внимании.       Сегодня ему хотелось быть добреньким и благосклонным, да и праздное любопытство взыграло — что она может от него хотеть — может, голые ступни крупным планом попросит — и такие бывали, или эротично в трубку постонать, пока на фотки спускает? Может, послушать, как она его имя страстно шепчет, пока удовлетворяет себя рукой?       — Можно я иногда буду… просто писать тебе? Рассказывать о мелочах всяких… Можешь так-то даже не читать — просто типа когда самой себе что-то отправляешь — чувствуешь себя, ну, поехавшей слегка… Хотя я итак наверное странная, да?       Несколько помрачнев, Кирилл глубоко задумался, пытаясь в голове уложить все «за» и «против», прежде чем дать ей однозначный ответ. Она не показалась ему странной — скорее уж отчаянно одинокой, но даже это осознание принесло мужчине заметный дискомфорт — ужасно не хотелось позволять себе признавать собеседницу не просто абстрактным куском мяса — куклой, а живой девушкой — человеком, которого хотелось скорее уж пожалеть, нежели обдрочить и забыть. А с другой стороны давала о себе знать и его извечная неспособность сказать твердое «нет» в ситуации, когда Кирилл ощущал, что кому-то нужен. Ему действительно стоило ее отшить, прямо здесь и сейчас, но…       — Да ок, если самой так нравится — на здоровье, но не могу обещать, что у меня хоть когда-нибудь найдется время на чтение:) Дел невпроворот…       Вместо буквенного ответа — две пикантные фотографии, одного взгляда на которые ему хватило, чтобы, расплывшись в похабной ухмылке, тотчас же забыть о установившемся между ними соглашении.       Маленькие задорно торчащие сисечки с черными наклейками-крестами на сосках, тонкая талия, плоский животик и с красным камушком пирсинг в аккуратном пупке. Ультракороткие — больше на широкий ремень похожие — джинсовые рваные шортики на голое тело с расстегнутой до половины ширинкой, обнажающей лобок с интимной стрижкой в виде маленького сердечка. Блядские черные чулки в широкую сеточку, облегающее тонкие стройные ноги.       На втором фото — ракурс уже сзади, с приспущенными с узких бедер шортами, выставлявшими напоказ небольшую, но сочную и подтянутую молочно-розовую попку, которую так и хотелось укусить.       Как там — шишка встанет — возбудимся? И все это богатство — лично для него одного, любимого — он даже через гугл фотографии ради эксперимента пробил — ничего. Конечно, оставался еще весьма немаленький шанс, что Кирилла все еще пытались обдурить, но и тут существовали свои нюансы — он уже во всю планировал, как попросить ее написать свое имя на теле маркером — для пущей достоверности.

***

      Так и завязалось их местами довольно странное недообщение, возобнавлявшееся лишь раз-два в неделю по причине занятости обеих сторон, в котором один в основном любовался и тешил свое самолюбие, а второй — регулярно обнажал себя ради внимания, и тело свое, и — душу.       Кирилл поначалу слово свое держал, почти полностью упуская из виду простыни текста, но только стоило глазу лишь раз уцепиться за показавшуюся интересной фразу — как он уже и сам для себя не заметил, как перевел ее монолог в их оживленную беседу.       Печатать он не любил, отмахиваясь аудио сообщениями, и порой доходило до того, что у него голос садился — столь оживленными у них выходили споры. А спорили они по каждому поводу — от обсуждения целесообразности и этичности практического применения принципов так называемой враждебной архитектуры при обустройстве городов до мало аргументированной шутливой перепалки, посвященной тому, сколько же лошадиных дилдаков могло влезть в задницу порноактрисы Purple bitch.       Недавно вот зашел разговор о том, что в России нынче ни рок, ни метал спросом у слушателей не пользовался и денег тем самым не приносил, и на коммерческой сцене правили рэпчик и попса.       — Но есть же «Slaughter to prevail”- вон, как на ютубе за рубежом популярны — сколько реактов, так и русского языка не чураются в текстах… Есть вон, например — «the Korea», которая уже давно в джент перепрофилировалась, свежий альбом недавно вышел…       — Исключение — не правило, знаешь же. Я тоже могу из жопы андеграундный панк-рок вытащить какой, но даже несколько десятков тысяч прослушиваний на спотифае ничего не решают.       — Ну блин, тогда и обобщать не нужно, нет? Давай тогда сразу задавать рамки, насколько по твоему мнению должны быть сыты музыканты, чтобы считаться успешными…       Музыкальные вкусы у них в принципе не слишком-то пересекались, ему больше нравился ню метал, металкор и прочая альтернатива старой школы — привет, две тысячи седьмой, прогрессив и арт-рок с вкраплениями психодела, местами — джаз и блюз. Даже в схожих жанрах им нравились разные группы, ее маниакального увлечения «Deftones», например, он совершенно не разделял, также, как она отчаянно плевалась от «Slipknot».       Но их периодической обмен любимыми треками порой приносил свои плоды, и теперь где-то в кажущемся бесконечным плейлисте можно было увидеть песни вроде «Brief exchange» с приуроченного к выпуску комикса-кроссовера «Темные ночи: метал» альбома, правда нравилась это композиция ему скорее именно из-за ее, пусть и опосредованной, причастности ко вселенной его любимого супергероя — Бэтмена.       Да и о художественной литературе они не раз уже языком чесали:       — Осилил таки я этого твоего «Голема»…       — И чего, как тебе?       — Да я в этом вашей каббале и герметизме — не в зуб ногой, осталось стойкое ощущение, что весь символизм мимо меня проехал. Но знаешь…       — М-м-м-м?       — Заинтересовать меня это заинтересовало — я и другие произведения Майринка пролистал — и вот «Вальпургиева ночь» мне действительно понравилась.       — Ох-хо, глядишь, такими темпами после приобщения к «В поисках неведомого кадата» и другим произведениям из «Цикла снов» ты и Лавкрафта распробуешь.       — Очень вряд ли — вероятно, я слишком предвзят — до ужаса приелась вся эта уже до дыр затертая в массовой культуре эстетика «неведомого и необъяснимого»… А как тебе Джек Вэнс?       — Ну «Последний замок» прочла с удовольствием — вся эта концепция с средневековым обществом в далеком будущем, резко контрастирующим в своей архаичности с высокими технологиями… Честно говоря, «Машину времени» напомнило местами. «Сын древа»… Ну, завязка показалась интересной — вся эта история с путешествием через всю галактику в поисках сбежавшей любви — но я еще не дочитала, отпишусь о впечатлениях, как закончу…       И сквозь эту вереницу редких, но сохраняющих неизменное постоянство приятельских диалогов, растянувшихся уже на несколько месяцев, красной нитью тянулась и кажущаяся неутолимой взаимная похоть и желание.       Ее образ в его голове будто бы раскололся на две ипостаси — развратная девочка-кошечка, раздвигающая перед ним ножки при первой просьбе, и человек бесполый, безликий и незримый — но интересный, как собеседник — настолько далеко ушел Кирилл в своей неосознанной попытке ее дегуманизировать, превратив лишь в объект желания.       Вот она лежит на кровати, чуть ли не к самой своей сочащейся влагой розовой киске камеру поднеся, медленно, словно бы над ним издеваясь — трахая себя небольшим стеклянным прозрачным дилдаком, беспрерывно стоная тоненьким сладеньким голоском.       Сколько раз уже он просмотрел этот ролик — чуть ли член в кровь не стер, вроде и ничего необычного — порнуха-порнухой, но осознание интимности и искренности — «это только для меня и это взаправду» уже в который раз по новой зажигало в нем огонек страсти, который он потом с успехом вымещал на любимой женушке.       Таня прекрасно знала о происходящем — минус содержание их диалогов — читать переписку ей интересным не представлялось, да и к мужу сохранялось полное доверие. Периодически она даже едко подшучивала над ним, что малолетняя шлюшка за эти пару месяцев сделала для улучшения их интимной жизни больше, чем сам Кирилл почти за год.        А он молчал, только слегка кривясь при упоминании слова «шлюха» — все, что было между ними помимо плотского желания в это определение совсем не укладывалось, но и назвать ее как-то иначе он не мог — не хотел. Ведь стоит назвать ее приятельницей — как все перевернется с ног на голову — и этот чудовищный синкретизм между жгучим вожделением и теплой приязнью сведет его с ума, сливаясь в совсем ни на что не похожее чувство — романтическая дружба с нотками садомазохизма — смотреть, нельзя ебать — именно в такой пунктуации — где это видано?

***

      Но сколько бы Кирилл не закрывал глаза, сколько бы не отворачивался, безбожно кривя душой, нерешенная проблема, окончательно вызрев, неожиданно разродилась на редкость горькими плодами.       А ведь вечер начинался так хорошо — испив за просмотром сериальчика про маньяков на двоих бутылку сладкого розового вина, они теперь, разомлевшие от алкоголя, скинув с себя всю одежду, валялись в кровати, предаваясь медленному нежному совокуплению.       Он хорошо знал каждый изящный изгиб, каждый миллиметр чувственного тела своей жены, которую он по прежнему хотел ничуть не меньше, чем десять лет назад, когда она в промокшем от неожиданно налетевшего проливного дождя белом в цветочек, ставшим почти прозрачным платье прижималась к нему всем своим стройным телом, пока они ожидали окончания ливня, спрятавшись под козырьком первого попавшегося дома.       Закрой глаза — и вновь перед глазами всплывала эта ничуть не потемневшая с течением времени картинка, вновь ударял в нос запах свежего яблочка, исходящего от ее влажных волос, вновь ощущалась теплая мягкость ее губ… И вот она от него смущенно отстраняется, глаза отводя, да только его в дрожь бросает, ибо теперь перед ним находилась совсем не Таня…       — …ника, Вероника…       Едва выдыхает он, и тут же, осознав, что сморозил — ко рту ладонь прижимает, отчетливо ощущая, как на него, безжалостно оглушая, накатывает целая симфония играющих в разнобой противоречивых чувств.       Основным низким аккордом, задающим весь сатанинский ритм — душащий ледяными пальцами страх. Услышала? Нет? Слава богу, слава…       Какой же он был распоследний мудак и эгоист, и тот факт, что он продолжал на автомате Таню трахать, доставляя ей удовольствие так, как она больше всего любила — давно заученными движениями, которые, казалось, он мог бы и находясь в полной несознательности в точности воспроизвести, ситуацию нисколько лучше не делал.       Да и в душе — полный раздрай, все подгоняющий и подгоняющий спутанные рваные мысли, пока Кирилл наконец-то не дошел до единственно правильного ответа на все вопросы — с Никой общение нужно было прекращать, пока не стало слишком поздно — даже если стало слишком поздно. В его жизни могло быть место лишь для одной женщины — раньше он в это свято верил.

***

      — Прости, но я больше…       — Нам лучше перестать…       — Я правда хотел бы, чтобы был иной…       — Дело не в тебе, просто…       Он не мог и не хотел ей врать — но и правду так сразу в слова облачить, чтобы было не больно, у него не выходило. Она ведь наверняка тоже заинтересована в нем — как в друге или как в любовнике — не важно, и ему хотелось поступить с ней как можно правильнее, как можно человечнее…       — Ник, послушай — я думаю, что с меня хватит этого общения — хватит с нас обоих. Всего должно быть в меру. Мне было приятно вести с тобой беседы на разные темы, но в последнее время я чувствую, что ты оказываешь на меня не самое положительное влияние — и мне хочется это прекратить. Раз и навсегда.       Отправил — как с холма в волны ледяного озера ухнул, хотел сразу диалог удалить — скорее, скорее, пока не увидел ответа, заставившего бы его колебаться — но не успел. Только вместо верениц бессмысленных ничего не значащих уже фраз пришла ссылка и одно единственное «пожалуйста».       О, как же он хотел отказать ей, как же хотел, предчувствуя близость горькой развязки, почти уже зная, что он сильно пожалеет, если ответит что-то кроме «нет».       Палец обреченно нажал на текст, и перед его взглядом открылся чужой гугл-диск с двумя отмеченными для открытого доступа файлами — папкой, лаконично озаглавленной, как «письма» и один единственный мп3 файл с непонятным названием «Увядать».       Открыл папку — и напряженному взору его открылся целый список текстовых документов, отсортированных по датам — нажал на один из них, ткнув наугад — исписанный лист встретил его словами: «Прости, что продолжаю молчать — мне кажется, что так было бы лучше, потому что никому не нужна такая л…»       И он больше ничего не хотел знать, слышать, видеть — осталось лишь закрыть, стереть и забыть… А Кирилла все душила непрошенная злость от отчетливого ощущения, будто его доверие предали, будто его нагло обманули…       Так, как никогда в жизни не обманывали — зачем ему было это знать, почему нельзя было просто спокойно уйти… Отравленный чужой непрошенной надеждой, словно угарным газом, он только и мог, что, тщетно пытаясь подавить предательский приступ паники, судорожно хватать ртом воздух…