Ибонус

      …она пришла к нему ночью, стоило только веки сомкнуть, на цыпочках тихо прокралась, прячась в тенях полумрака комнаты вместе с сонным параличом, забралась на кровать и припала к его груди, пока он отрешенно наблюдал за происходящим словно бы со стороны.       Обезображенная газовой вуалью страшного сна — не то зверь, не то женщина обнаженная, она одними губами жарко шептала что-то ему на ухо — но сколько бы не прислушивался — ни слова не разобрать, словно и не он это вовсе на кровати лежал — кто-то другой, а сам Кирилл был лишь случайным прохожим, таким же эфемерным, как и посетившая его этой ночью мара.       Он даже попытался приблизиться, окликнуть ее попытался, но — тщетно. Только когти длинные в темноте сверкнули — и белые простыни залила горячая кровь.       На этом моменте он и проснулся, весь в холодном поту, почти физически ощущая, как в тело впиваются острые, словно ножи, ногти, проникая в его оцепеневшее тело все глубже, словно до сердца пытаясь добраться. Прижав руку к холодному лбу — здравствуй, мигрень, Кирилл кое-как сполз с кровати и, стараясь не тревожить мирно спящую жену, отправился на кухню, дрожащими непослушными руками прихватив с собой смартфон.       Пусть было поздно, пусть это и ничего не изменит — но все же он, ведомый желанием хоть как-то ей отплатить, сделать хоть что-то хорошее, хотел узнать все, от начала и до конца, прочитать каждую строчку от точки до точки, только не дать, не позволить ее чувствам просто сгнить, сгореть в безвестности, увековечив их в своей памяти…       Отчаянно обшарил все сохраненные файлы, а затем историю браузера — только следов никаких не осталось, слишком тщательно он все на днях вычистил. Пока наливал заранее заваренного холодного чая из стоявшего на такой случай кувшина из холодильника, успел уже по всем закоулочкам пробежаться — ничего.       И если бы не вспомнил, что гугл сохранял отдельным пунктом в меню диска все ссылки на открытые к доступу просмотренные когда-либо документы — не спал бы до самого утра. Начать он решил с музыкального трека, и, раздобыв себе беспроводные наушники и пачку сигарет, принялся остервенело смолить еще до того, как нажал кнопку воспроизведения.       Это была песня под аккустическую гитару, неумело спетая подрагивающим временами, но таким проникновенным и оттого необычайно искренним голосом с заметным акцентом — текст был на английском. Но даже так — он вполне мог разобрать и перевести слова.       Простенький кавер от девушки, которая явно пению профессионально не обучалась — любой бы другой человек услышал, и бровью не повел, но ему сейчас, в этот конкретный момент этот голос причинял такую многогранную в своей глубине боль, что и словами не описать — все его естество наизнанку выворачивало, весь его выверенный механизм на глазах разваливался, когда он, глотая слезы, вдруг осознал, что всю жизнь свою был не прав. И что не бывает так, что полюбил на всю жизнь одного единственного особенного — и надежно на сто замков сердце закрыл. И что даже можно любить двоих людей одновременно.       А в голове все крутились переведенные строчки из перешедшего в звенящую тишину трека.        «…Если в жизни другой сердце мое все еще будет биться ровно, и я буду открыт для любви — ты будешь первая в моем списке».