Во всём винить профессора-конспиратора

-Лен, вы как себя чувствуете? – Сергей весь оставшийся день пытается достучаться до коллеги, будто полностью растворившейся в рабочих процессах и ни на какие раздражители извне не реагирующей, - Отдохните хоть минутку, вы же как с обеда пришли – так и не отрываетесь. -Сергей Вениаминович, не мешайте, пожалуйста, - отмахивается девушка, не поднимая глаз из-за микроскопа, - Я и так потеряла непозволительно много времени, в буфете засидевшись. Так… Ничего не понимаю! - бормочет уже в сторону, рассуждая сама с собой, - В квартире последней жертвы ограбления найдена ДНК, родственная первому пострадавшему. Сергей? – она вопросительно смотрит на Белозёрова и настолько озадачена результатами экспертизы, что даже про отчество забывает, - Так у нас, выходит, семейные разборки под серию замаскировались? -Лена, отдохните немного, - в мужском голосе ей слышится одновременно забота и раздражение, - А эту ДНК я сейчас ещё раз перепроверю и, если жертвы действительно связаны родственными узами, то это меняет всю картину. Но об этом надо думать на свежую голову, а не на вашу уставшую. -Да много вы понимаете, - тихо, но с такой отчётливой злостью произносит Елена, что Белозёрову становится не по себе. Невооружённым глазом видно, что у неё что-то стряслось, и именно от этого чего-то она пытается спастись в приступе трудоголизма. И наблюдать за этим просто-напросто жутко. Даже в первые дни совместной работы, когда она бесила его до зубовного скрежета, он не хотел бы её такой видеть. А уж теперь, когда топор войны официально зарыт – так тем более. По идее, он замначальника лаборатории ФЭС, а не штатный психотерапевт. И в его обязанности не входит восстановление душевного равновесия сотрудников, вставших с утра не с той ноги. Но тем не менее, почему-то её состояние его заботит. Не придумав идеи получше, он хватается за телефон и набирает сообщение уже вернувшемуся с выезда Шустову: -Там твоя прекрасная Елена с утра не в духе и, по-моему, переработала. Ты бы ей хоть помог развеяться, что ли? Ответ от Игоря – кто бы сомневался – прилетает почти сразу: -Серый, если её довёл ты – получишь в морду, так и знай. -Ты дурак или да? Стал бы я тогда у тебя помощи просить! – возмущённо печатает в ответ Сергей, украдкой косясь на первопричину спора. Та в кои-то веки оторвалась от микроскопа и, кажется, перестала уже вообще на что-либо реагировать – сидит с безучастным лицом, а под глазами круги размером с лунные кратеры. И сами глаза красные. Плакала? Или она и по ночам трудоголизму предаётся, сверхсекретные разработки для своего НИИ изготавливая? Впрочем, это не его забота. Сейчас Шустов придёт и разберётся – в конце концов, его зазнобе плохо, ему и карты в руки. В подтверждение его последних мыслей дверь лаборатории с шумом распахивается, и на пороге появляется перепуганный Игорь в кое-как, явно наспех наброшенном на плечи халате. Белозёров еле сдерживает усмешку – вот что значит человек влюблён, готов забыть вообще обо всём на свете. -Лен, - осторожно, вкрадчиво начинает капитан, подходя к рабочему столу девушки – судя по голосу, он явно что-то задумал, - Сергей тут со мной поделился, что у вас вроде как новая версия по делу родилась. Меня не просветите? Только не здесь, а где-нибудь в буфете или комнате отдыха? -Сейчас, - надо же, а Шустов – и впрямь гений, знает, с какого боку подойти к этой одержимой фанатичке: она тут же выключает дополнительное освещение для микроскопа, убирает исследованные пробы и покидает лабораторию вслед за вошедшим коллегой. В буфете никого, слава богу. Игорь, которого смс от Серого действительно встревожила, смотрит на Лисину во все глаза и убеждается, что Белозёров-то правду сказал. С ней явно что-то не то – притом с самого утра. Остаётся надеяться, у неё не случилось никакой семейной трагедии или ещё чего-нибудь подобного. -Игорь, мы пока только обнаружили родственное совпадение ДНК двух жертв, - усталым голосом начинает рассказывать Лена, - Но Сергей Вениаминович прав, у меня голова действительно никакая, я сегодня совсем ни на что не гожусь. Если гожусь в принципе хоть на что-то… - бросает уже совсем тихо в сторону, отведя взгляд, но всё равно оказывается услышана. -Леночка, - вырывается у капитана, но, поняв, что за фамильярность ему точно «спасибо» не скажут, он тут же поспешно исправляется, - То есть, Лена, простите, что лезу не в своё дело – но ведь вы и правда талантливый и ответственный эксперт. Вас так хвалили в вашем институте… К этому девушка оказывается не готова – напоминание о бывшем месте работы становится последней каплей, переполнившей чашу её терпения. Она, всего месяц как сотрудница ФЭС, прекрасно осознаёт, насколько это непрофессионально – плакать на службе. Но поделать с собой ничего не может, уронив голову на стол и разрыдавшись, как девчонка. Хотя почему «как»? В глазах теперь уже совсем шокированного и потерянного Шустова она и выглядит сейчас маленькой девочкой, которую срочно нужно хоть как-то успокоить, пожалеть, отвлечь на что-нибудь, чтобы ни себя не изводила, ни ему душу на части не рвала. Здравый смысл отключается напрочь, уступив место инстинкту защитника – мужчина вмиг подлетает к рыдающей девушке и без всяких слов обнимает её, лишь потом запоздало осознав свой поступок. Господи, что он натворил?! Его же сейчас пошлют, ударят и оскорбят озабоченным кретином – и правильно, кстати сделают! К удивлению Игоря, ничего из этого не происходит. Наоборот – Лена плачет ещё горше, вцепившись в него и, очевидно, вообще не соображая, что вокруг происходит. Капитану ничего не остаётся, кроме как продолжать прижимать её к себе и гладить по голове, пережидая, пока стихнет истерика. Но истерика не заканчивается – Лисину пробивает на какую-то несвязную речь сквозь плач, из которой ему понятны только отдельные слова вроде «да к-какой я уч-чёный», «всех об-бманула, наобещ-щала всякого» и «б-бедный Олег Р-Романович». В общем, как становится ясно Шустову, что-то случилось в её – то есть, уже не её – НИИ, и она чувствует себя в этом чем-то виноватой. Зная её – с почти стопроцентной вероятностью беспочвенно. -Лен, Леночка, всё хорошо, - он даже не уговаривает её перестать рыдать, понимая, как важно ей сейчас выплеснуть эмоции, - Я не знаю, что произошло у вас в институте, но уверен, что вы зря корите себя. Вы же исключительный специалист и… простите, я, конечно, мало вас знаю, но мне почему-то кажется, что вы чудесный человек, - последняя фраза вырывается у него против воли и на Елену отчего-то действует вроде шоковой терапии. Она высвобождается из объятий старшего коллеги, ожесточённо трёт и без того красные глаза и нервно усмехается: -Чудесный человек? Да паршивый я человек, Игорь. Безответственная обманщица, для которой слово ничего не стоит. Взяла академ, когда из НИИ уходила – а теперь понимаю, что куда я к ним вернусь с нашим графиком? Вот и получается, что подвела я всех, - вздыхает тяжело, боясь поднять на Шустова виноватый взгляд – а вдруг и он сочтёт её легкомысленной эгоисткой, не знающей цены данному слову? – А они ведь мне звонят, делами моими интересуются… А что мне им говорить? «Ой, пожалуйста, никто из института, не звоните сюда, вы из меня всю душу напоминаниями вытягиваете!»? Так, что ли? Игорь смотрит на Лисину в немом оцепенении. Только теперь до него доходит, чем она так расстроена. Конечно, она же не знает о беседе Рогозиной с её научным руководителем. И любимый институт, ставший для неё целым миром, ей, конечно же, жалко терять. Но Чижик так почему-то просил ни слова ей не говорить об уговоре с полковником… -Простите, - она успокаивается окончательно, устало выдохнув, - Простите, я не имела права устраивать тут этот детский сад, ещё и по личным причинам. Я знала, куда устраивалась, знала, на что шла. Я сама виновата, что надавала старшим преподавателям невыполнимых обещаний. Но мне правда просто физически трудно с ними разговаривать. Я правда хотела туда вернуться. Но вот теперь только поняла, что это невозможно. Галина Николаевна очень поторопилась, взяв меня на работу. -Лен, - Игорь позволяет себе осторожно погладить девушку по плечу, не вкладывая в этот жест ничего кроме желания хоть немного приободрить, - Я вас понимаю, слышите? Понимаю и не осуждаю. И я верю, что вы в первую очередь учёный. Я не знаю, что у вас в итоге выйдет с НИИ, но пока – позвольте совет – оставьте себя в покое на эту тему. И коллегам бывшим тоже скажите, что пока слишком заняты и не можете долго разговаривать. -Я трусиха и дезертирка, - с ожесточением в голосе повторяет Лисина, - Не будет от меня здесь толку, Игорь. Галина Николаевна здорово ошиблась на мой счёт. -Не рубите сплеча, хорошо? Просто, как я уже сказал, дайте себе время. Здесь, в ФЭС, вас ценят, но никто не будет вас насильно удерживать, если вы захотите вернуться в аспирантуру. Галина Николаевна уже успела поболтать на эту тему с вашим профессором Чижиком ещё до того, как вы официально к нам устроились, - тут уж Шустов не выдерживает: ну не может он и дальше мучить бедняжку неизвестностью и заставлять думать, будто в НИИ теперь перед её лицом двери захлопывать начнут! -Что? - а вот такие новости Лену неподдельно удивляют, - Господи, какая же я дура… - закрывает лицо руками от накатившего стыда, - Выходит, я всё это время просто делала из мухи слона? Ещё и вас переполошила… От меня сплошные неприятности. -Ну если месяц блестящих экспертиз можно назвать неприятностями – то да, - смеётся капитан, - Лен, не казните себя. Правда. Всё хорошо. И не волнуйтесь, ни я, ни Сергей не собираемся докладывать Галине Николаевне о ваших личных проблемах. -Спасибо, - произносит девушка со вздохом не то бессилия, не то облегчения, - Пойду-ка я, пожалуй, работать, пока ещё какое-нибудь ЧП не устроила, - и, только её и видели, возвращается в лабораторию. Игорь понимает одну лишь вещь: он влюбляется всё больше. Кажется, ещё немного – и совсем без этой девочки не сможет обходиться. Без её присутствия рядом, таких вот разговоров, смеха, улыбки, даже слёз... Только вот ей-то он зачем, когда у неё своих забот – вагон и маленькая тележка? «Катастрофа,» - резюмирует печально. Что ему с ней делать – ни малейшего понятия.