Большие дети, маленькие беды

Если бы кто-нибудь спросил Павла Игоревича Шустова, насколько изменилась его жизнь со дня женитьбы его отца на Лене – он бы не смог дать однозначного ответа на этот вопрос. С одной стороны, мачеха, больше похожая на старшую сестру – такое себе явление, весьма спорное. Явно напрашиваются мысли о её возможных скрытых мотивах и амбициях, которые она хочет в таком браке реализовать. Но, с другой стороны, а что с них с отцом взять-то? Для своих почти пятнадцати Пашка более чем рассудителен и понимает, что охотнице за состоянием или связями рядом с простым капитаном полиции делать нечего. Но всё равно беспокойную душу подростка не покидают сомнения: с Леной что-то не так. Может быть, она как-то по-своему и любит отца – но уж очень по-своему, как Пашке кажется. Для счастливой молодой жены она чересчур уж отстранённая какая-то. Будто свадьба почти никак не подкорректировала её характер, привычки и образ жизни. Не изменила ничего, кроме фамилии и места жительства. Как была, судя по папиным рассказам, трудоголичкой, зацикленной на науке – так ей и осталась. Для чего ей тогда это замужество? Чтобы что? Старой девой не остаться? Не в её возрасте и не с её внешностью о таком переживать… Младший Шустов и сам не осознаёт, что в Лене вызывает у него такое недовольство и заставляет накручивать себя, вспоминая обрывки отцовских рассказов обо всяких делах, где фигурировали брачные аферистки, стервы и прочие непорядочные женщины. Но факт остаётся фактом – новой мачехе он не доверяет. Хотя, конечно, не стоит так уж эту Лену демонизировать. Надо отдать ей должное – она не набивается к нему ни в мамочки, ни в подружки, оставляя личное пространство, время и не приставая с нотациями. Даже не лезет с набивающими оскомину всем его ровесникам формальными вопросами вроде «как дела в школе?». Зато как-то раз спросила за ужином, почему именно ему так нравится физика. От такого вопроса парень тогда чуть не поперхнулся чаем: мало кто из взрослых, если не считать отца, его интересами, склонностями и целями интересовался. Бабушке важно, чтобы не голодал и шапку зимой надевал, классной руководительнице – оценки по всем предметам не ниже четвёрок и посещаемость на факультативах, да даже сама физичка никогда особо не заморачивалась, нравится ученикам её предмет или нет – вела свои уроки от сих до сих, не различая в классе одарённых, слабаков и середнячков. А тут – искренняя заинтересованность. Может быть, она и правда никем не притворяется, просто не от мира сего, как все эти заумные учёные? Если верить отцу, она гений. А у гениев, как известно, во все времена крыша набекрень стояла… И отца, судя по всему, всё устраивает. Может, ну их, эти их скучные взрослые заморочки? Пусть живут как хотят, не дураки и не малыши пятилетние, в конце-то концов! А у него и без них забот по горло. Те самые факультативы по физике, например. Или Надька Клюева из параллельного, которая, кажется, на него запала – а он и не то чтобы против, но как вести себя в таких ситуациях с девчонками, понятия не имеет никакого. Размышляя обо всех этих вполне обыденных для среднестатистического четырнадцатилетнего человека вещах, младший Шустов выходит из школы и радуется, что как раз сегодня у него факультатива нет, а у обоих «предков» совпали смены. Значит, можно спокойно идти домой – покушаться на его одиночество никто не будет, он успеет и уроки сделать, и с Илюхой хотя бы часок по сети в игру порубиться. Красота! Однако заманчивым планам юного геймера грозят помешать двое перегородивших ему дорогу парней на пару лет постарше и не самого приятного вида. Присмотревшись, он узнаёт в них Андрюху и Петьку из десятого «В», от которых вся школа дрожит и крестится. Вот здрасте приехали… Он-то им чем помешал? Тем не менее, решив сосредоточиться не на причинах, а на возможных последствиях такого к нему интереса со стороны главных школьных хулиганов, Пашка внутренне подбирается. Что ж, если надо – сдачи он им даст, ну или, по крайней мере, попытается. Вопреки расхожим стереотипам о хлипких физиках и информатиках, он и физкультуру прогуливать привычки не имел. Да и эти двое – не Терминаторы и не Халки, поэтому и лезут к тем, кто помладше, пусть и ненамного. Решив никуда не дезертировать, а спокойно продолжить свой маршрут, он ничуть не удивляется, когда десятиклассники подходят к нему вплотную и пытаются спровоцировать на конфликт. -Петь, гляди-ка, - толкает приятеля в бок коренастый Андрюха, - Наш малолетний Эйнштейн нас не заметил. Может, подправим ему зрение, а? -А что, подправить – это всегда можно, - заливисто гогочет в ответ Петька, - Научится здороваться со старшими, а заодно отучится им дорогу переходить. -Ребят, вы чего? – Шустов не то чтобы пугается, но, оглянувшись назад, выдыхает с облегчением: он уже успел уйти достаточно далеко от здания школы, чтобы заварившаяся стычка не привлекла внимания никого из учителей, - Где я дорогу-то перейти умудрился? Вы ж сами сказали, - не удерживается от усмешки, хоть и понимает возможную опасность, - что вы старшие. Так и не опускались бы до детского сада-то. -Короче, физик-шизик, кончай дурака валять, - не на шутку разозлившийся Петька переходит к прямым угрозам, - Чтобы рядом с Надькой больше не появлялся, понял?! – и замахивается на зарвавшегося, как он считает, малолетку. Пашка вспоминает отцовское «первым никогда не лезь, но если бьют равные – давай сдачи» и отражает атаку. И, кажется, даже успешно – вот только не заметил вроде как отступившего Андрюхи, выждавшего удобный момент, чтобы напасть сзади. Разрываться между двумя пусть и незначительно, но всё же превосходящими его силой противниками – задачка не из лёгких, но Пашка не сдаётся, поднявшись и пытаясь сопротивляться. Кто-то же должен хоть раз дать отпор этим двоим, которые иной раз не только на мало-мальски способных ответить ребят вроде него с кулаками лезли, но и у совсем малышей-пятиклашек карманные деньги вымогали. В итоге дело грозит обернуться полномасштабной кровавой дракой, но, к счастью, вмешивается какая-то громогласная случайная прохожая предпенсионного возраста, монументальной комплекции и с тяжёлыми продуктовыми пакетами в руках. -Да как вам не стыдно?! – её зычный голос заставляет очухаться всех дерущихся, - Двое на одного… А ну прекратили! Андрюха с Петькой, явно не будучи героями, кидаются врассыпную. Пашка снова падает, на сей раз просто поскользнувшись на покрывшемся настом мартовском снегу, но с грехом пополам встаёт, отказываясь от помощи вмешавшейся в драку женщины. -Безобразие! – она продолжает бушевать, - И куда детская комната полиции смотрит? -Да ладно вам, - устало машет рукой парень, - Не до полусмерти забили же… Извините, - и, не дожидаясь очередной гневной тирады от своей спасительницы, поспешно уходит, направляясь дальше в сторону дома. Он, конечно, уважает пожилых, но охов-ахов вокруг себя слушать явно не желает. Тем более действительно, не до переломов же его избили. Ну губу разбили, ну пара синяков и ссадин – и что? Все в школе дрались. Зато эти двое идиотов, может быть, присмиреют. Дойдя, наконец, до дома (всю дорогу он прятал лицо под капюшоном пуховика, чтобы, не дай бог, не пристал кто-нибудь из соседей с расспросами) и поднявшись в квартиру, младший Шустов ожидаемо видит в зеркале кровоточащую губу и назревающий синяк на скуле. Неприятно, конечно, но не смертельно. Жаль только, наверняка Лена бучу поднимет, как все эти женщины. Отец-то поймёт, сам учил мужиком быть и в таких ситуациях труса не праздновать, если, конечно, против тебя не орда великанов прёт и не человек с ножом, а вот мачеха… Она же эфирное интеллигентное создание, точно причитать и ахать начнёт – хорошо ещё, если в обморок не грохнется. Вздыхая и ворча, Пашка плетётся на кухню, достаёт из морозилки кусок мяса за неимением иных ледяных предметов и прикладывает к травмированной скуле, надеясь хоть как-то минимизировать последствия Андрюхиного удара сзади. Ничего, у этих двоих тоже знаки отличия останутся – может, хоть задираться перестанут и мелкоту третировать. Посидев так минут пятнадцать, отморозив себе всю щёку и осознав бесперспективность самолечения, он возвращается в свою комнату и принимается-таки за уроки. Задачку по химии и упражнения по русскому Пушкин за него точно решать не будет. Кое-как вычислив количество соли, образовавшейся в реакции гидроксида натрия с соляной кислотой, и уже успев приступить к расстановке запятых в деепричастных оборотах, он внезапно слышит скрежет поворачиваемого в замке ключа. Отец, что ли, вернулся? Вроде бы рано, да и Лене тоже, у них же в ФЭС какое-то суперсложное дело так и не раскрыто… Эх, облом ему, а не новый уровень в онлайн-квесте с Илюхой, даже если он сделает за час русский! -Паша, ты дома? – из прихожей доносится голос мачехи. Совсем странно. Она одна, что ли? А отца где потеряла? -Привет, - нехотя выползя из своей комнаты, он удивлённо таращится на Лену, - А… где папа? -Ещё на выезде, - отзывается та, запыхавшись и расстёгивая мокрый от растаявшего снега длинный пуховик, - А меня Галина Николаевна пораньше отпустила, хоть я и порывалась остаться. Ничего слушать не захотела, сказала, что я и так вчера переработала. А ты чем занят? Обедал? -Да я в школе перекусил, сейчас неохота, - отмахивается подросток и опускает голову, пытаясь спрятать «боевые раны». Но у недавно обретённой родственницы глаз и вправду алмаз – её дилетантской маскировкой не обманешь. Лена подходит к нему, отнимает его руку от лица и ахает, узрев масштаб бедствия: -Господи, Паша… Это кто тебя так? -Да ерунда, - пасынок по-прежнему пытается изображать из себя равнодушного дурачка, - Парочка идиотов из десятого. Им тоже досталось. -Так, надо тебя реанимировать, - к его удивлению, Лена и не думает испуганно хлопотать вокруг него, уподобляясь надоедливой наседке, - Иди на кухню. Я сейчас руки только помою – и обработаем твои знаки отличия. -Да я уже пытался… - вяло возражает Пашка, но она, оказывается, умеет быть авторитарной и настаивать на своём, когда надо: -Без разговоров. Делу – время, раненому – врач. «От этой их Вали, что ли, нахваталась?» - бурчит про себя раздосадованный парень, но спорить с ней в таком расположении духа не рискует и покорно следует на кухне. Лена, вернувшись с пару минут, принимается шуршать в аптечке в поисках мази против наружных травм и к счастью, таковую находит. Терпеть нехитрые медицинские манипуляции от её рук внезапно оказывается не так уж мучительно и противно, но Пашка всё равно выдыхает с облегчением, когда она заканчивает обрабатывать проступившие синяки. -За любовь что ли подрался, Ромео? – усмехается понимающе, отчего пасынок резко вскакивает с места, взмахнув руками: -Да я понятия не имел, что эта Надя гуляла с кем-то из десятого! Я даже сам не уверен, нравится мне она или нет, думал, как с ней быть, шёл себе спокойно – а тут эти двое. Налетели, начали предъявлять за что-то, о чём я вообще не в курсе был. Да ну её после такого! Если б она мне рассказала хотя бы, что у неё до этого ухажёр был, который на всех с кулаками лезет, а так… -Значит, не получилась история любви, - вот теперь уже абсолютно серьёзно, без всяких снисходительных усмешек кивает Лена, чем в очередной раз его шокирует, - Значит, пока ещё не время. Как влюбишься по-настоящему – там обо всём забудешь, только о ней и начнёшь думать ежедневно и круглосуточно, - вздыхает отчего-то невесело. -Так уж и обо всём? – Пашка скептически приподнимает бровь. -Во всяком случае, об очень многом, - мачеха резко выныривает из своих меланхолических размышлений и вновь становится обычной собой – деловитой, собранной и ненавязчиво заботливой, - Но до этого ещё дожить надо. Не переживай, отец за такое, - кивает на ссадины на его лице, - ругаться не будет. Только ты уж в следующий раз риски реально оценивай, ладно? Если против тебя какой-нибудь громила полезет или тем более несколько громил – на рожон не лезь. Я за тебя тоже волнуюсь, между прочим. -Обещаю, - от её искреннего беспокойства у подростка пропадает всякое желание упражняться в остроумии, - Тебе обед разогреть? Ты же как с работы прилетела, с налёту со мной возиться начала. -Сама управлюсь, - беззаботно улыбается Лена, - А вот чаю сделай, вместе попьём. Не бойся, светских бесед заводить не буду. Пашка, кивнув, наливает в фильтр воды на полный чайник, искоса поглядывая на эту странную девушку. Интересно, почему она ни панику ни развела, ни отцу наябедничать не обещала? И к чему вообще был этот её грустный тон, когда она о любви заговорила?