Честность половинчатой не бывает

-Ну что ж, поздравляю, - Пашка издевательски ухмыляется, пряча за дерзкой иронией накопившуюся за последние дни обиду, - Я, собственно, с самого начала предполагал, что так и будет. Ты ещё долго продержалась, Елена Олеговна, - вызывающе бросает мачехе, - Что, нашла какого-нибудь ровесника и решила, что мы с отцом для тебя теперь – балласт? Лена ничего не отвечает, потому что, во-первых, только она доподлинно понимает справедливость упрёков пасынка – даже Игорь ничего не знает, а во-вторых, проще теорему Ферма доказать, чем пытаться говорить на такую тему со взвинченным пятнадцатилетним подростком. -Паша, ты что несёшь? – а вот отец семейства в стороне не остаётся, сверля сына гневным взглядом, - Извинись перед Леной сейчас же! -Пап, ты в своём уме? – однако младший Шустов не желает сбавлять оборотов, - Я не вчера родился, знаю, из-за чего такие браки распадаются. И ты хочешь, чтобы я извинялся перед той, которая наставляет тебе рога? Вот уж дудки! – и ещё раз повторяет, грубее и громче, - Дудки! Вот… пригрели же на груди предательницу! С этими словами разбушевавшийся парень с силой хлопает кухонной дверью и демонстративно громко топает в свою спальню. Игорь порывается было вслед за ним, дабы закончить воспитательное воздействие, но Лена мягко останавливает его: -Не надо. Сейчас не время. В нём говорят эмоции, я знаю, что на самом деле он думает иначе. Да и потом, - горько усмехается, - Не так уж он и неправ. Я действительно сама виновата. -В чём? – Игорь, грустно качая головой, возвращает ей такую же мрачноватую усмешку, - В том, что предельно честно ответила на мои вопросы там, в машине? «Да уж, честно!» - совесть вновь тут как тут, будто чувствовала, что сейчас о ней вспомнят, - «Ну ладно хоть голову такому мужчине морочить перестанешь – значит, не совсем всё ещё пропащая». Лена, сдерживая слёзы, вспоминает их совсем недавний диалог. Как много они друг другу сказали нужного и важного – но она так и не решилась признаться ему в самом главном, неправильном и болезненном, что и стало основным препятствием между ними. Хотя, наверное, теперь это уже не будет иметь никакого значения… -Тебе плохо в ФЭС? Или плохо и со мной? – в его голосе столько напряжённого ожидания, что она должна, нет, просто обязана сказать правду. Не всю, конечно. Ни к чему ему знать о её никчёмных детских страданиях по Белозёрову. Но и давать ложную надежду на счастливое совместное будущее больше нельзя. -Не плохо, просто… Понимаешь, мы с тобой действительно стали близкими друг другу людьми. Родными. Ты очень мне важен, я всегда позабочусь о тебе и благодарна тебе за твою заботу и нежность. Но… - и ведь в этом, как ни странно, она не врёт ничуточки, вот в чём штука-то! А продолжить всё равно не решается, идиотка трусливая. Как он вообще её терпел всё это время? -Но я не тот мужчина, которого ты полюбила бы раз и навсегда и с кем хотела бы быть всю жизнь, да? – он всегда понимал её без слов – видимо, настолько полюбил, что поневоле на её волну настроился. От этого ей только ещё хуже, ещё гаже. Нет, она должна уйти и больше не отсвечивать, чтобы не мешать этому замечательному человеку искать и строить своё настоящее счастье. -Игорь, прости, мне очень жаль, я тебя совершенно не заслуживаю. Я, наверное, просто инфантильная дура, которой рано ещё в семью, - очередная полуправда. Чёртов Белозёров, ну как, как вот он из неё, патологически честной аспирантки-энтузиастки из НИИ, сам того не подозревая, умудрился сделать столь же патологическую лгунью? И как же больно сейчас Игорю, сколько отчаяния в его глазах, несмотря на внешнюю невозмутимость… -Я не хочу тебя мучить, Лен. И не буду. Я тебя люблю, но если ты со мной хоть сколько-нибудь несчастлива – я готов тебя отпустить. Ты хочешь развода? – Игорь всегда называл вещи своими именами, вот и в этот раз не стал ходить вокруг да около. Только вот заслуживает ли она, чтобы ей так помогали разобраться в своих чувствах, на собственное разбитое сердце наступая? -Я… я просто хочу начать новую жизнь. А точнее, вернуться в старую, - и в этих её словах тоже нет ни капельки лжи, сейчас она действительно говорит лишь то, что думает – ни убавить, ни прибавить, - Я изначально не должна была уходить из НИИ. Я доработаю в ФЭС до сезона отпусков, передам дела любому, на кого укажет Галина Николаевна, и как раз до начала учебного года устроюсь на свою кафедру. Я изначально хотела так сделать, но думала остаться с тобой. -Что же изменилось? – муж не упрекает, не обвиняет: он искренне пытается понять, что же не так, что именно стало отправной точкой, от которой оба пришли к этому вот безрадостному моменту. -Не знаю. Наверное, просто поняла, что не имею права портить тебе жизнь. -Ты её не портишь. Но если я порчу твою – лучше действительно расстаться. Я же не Кощей какой-нибудь, над златом чахнущий, и не хочу твою молодость красть. «Ты в сто, в тысячу, в миллион раз лучше, чем этот разнесчастный Кощей из техотдела!» - с тоской, на грани срыва думает Лена около часа спустя, уже сидя на кухне напротив мужа и как нельзя острее ощущая собственную вину. Но хоть что-то она сделает правильно. Она уйдёт и больше не вернётся. Не будет мешать Игорю встретить свою настоящую половинку. А сама вылечится, наконец, от этой болезни с именем, фамилией и должностью. Остаётся надеяться, что Игорь и Паша не проклянут её на веки вечные. Хотя если и проклянут – она заслужила. Сидящий напротив муж и сам заплакал бы, наверное, от внезапно накатившего ощущения полного и беспросветного краха. Казалось бы, ещё каких-то два часа назад он мог надеяться. Строить планы. Верить – хотя скорее уговаривать себя – что у них с Леной всё хорошо, что она просто устала, что работа в ФЭС – не для неё, и именно это так её угнетает… Но, по всей видимости, угнетает её не только работа в ФЭС, но и брак с ним. А значит, кто он такой, чтобы неволить и удерживать возле себя молодую девушку, только-только начавшую жить и, как оказалось, видящую эту самую свою жизнь совсем иначе. Без него. Какой-то детской, иррациональной, обидчивой частью своей натуры он пытается протестовать против услышанного, намеренно заставляет себя злиться на Лену, вспоминает Пашкины выкрикнутые на эмоциях слова о предательстве, мезальянсе и балласте. Не получается. Какое же это предательство? Он же не за изменой супругу застукал, как Серый свою Светку. Она не отвернулась от него в какой-то критически важный момент. Ни за почти два года их отношений, ни за десять месяцев брака она не сказала ему ни единого по-настоящему обидного слова в ходе мелких ссор, которые их, как и любые нормальные пары, всё же не миновали. Она просто больше не может быть рядом. В чём совершенно честно призналась ему в ответ на его прямой вопрос. Человека, который не любит или любит иначе, чем хотелось бы, лучше отпустить, пока их тёплая родственная привязанность не превратилась в злобу, досаду и ненависть. Игорь с болью смотрит на жену. Маленькая отчаянная женщина, как ни в чём не бывало, встаёт из-за стола, составляет в раковину посуду и принимается за её мытьё. Ни слова, ни слезинки, ни дрожи в руках. Игорь понимает, что не в Лениной бесчувственности тут дело. Он, всё же действительно хорошо её зная, ощущает физически, как ей сейчас больно. Больно от поставленной точки, от разрушенных иллюзий – не меньше, чем ему. И больно из-за чего-то ещё, он точно видит – но вот отчего, она не говорит. И уже никогда не скажет. «Потому что мы с тобой, Ленка, станем друг другу чужими,» - каждая подобная мысль отзывается в нём очередной тупой ноющей головной болью. Вздохнув, Шустов тоже подходит к кухонной столешнице и принимается помогать жене, вытирая досуха вымытые ею тарелки, вилки и плошки. Зачем он это делает? Душу травит себе напоследок, цепляясь хотя бы за внешнюю иллюзию семьи? Зная Лену, он почти уверен, что от них с Пашей она съедет в ближайшие же дни. И как вот ему, скажите, быть после этого?