О быстроте и внезапности перемен

Узнавшей последние новости Вале кажется, что она сходит с ума. Шустовы – разводятся? Это как? Это что вообще? Она вообще в этой реальности находится или в параллельном каком-нибудь измерении, где небо и земля перевёрнуты вверх тормашками, на берёзах растут яблоки, а крокодилы разговаривают по-китайски? Зная свою подругу, Антонова голову на отсечение даст, что та Игоря не обижала и вряд ли дала серьёзный повод в чём-то её подозревать. Но она ведь и Игоря слишком хорошо знает, вот ведь в чём штука-то! Не стал бы этот товарищ просто так подавать на развод. А может быть, проболтавшийся ей Белозёров просто несёт чушь? Мало ли, что ему могло померещиться – с пьяных-то глаз? У него самого развод на горизонте, вот и переносит свои проблемы на других. Но тем не менее, выйдя на смену после трёх дней перерыва и услышав от местного Кощея такие новости, патологоанатом места себе не находит. Проблемы других она всегда воспринимала более чем остро, а тут не просто чьи попало проблемы, тут у лучшей подруги семья рушится. Конечно, бестактно лезть в личные дела Шустовых ей претит, но и оставаться в стороне она не может чисто физически. Поймать Лену оказывается делом не из лёгких – свободной минутки для разговора у обеих не находится. Вале с утра покоя не дают то психованные опера (Гранин и Дунаева на смене вместе – это же натуральная гремучая смесь, ну как Галя вообще додумалась их в пару поставить?!), попеременно забегающие в морг за образцами, то собственный муж, не способный без неё разобраться в количестве рубашек разных степеней чистоты… В общем, как сказал бы известный детский классик, «и такая дребедень целый день – то тюлень, то олень». В общем, когда тут подругу спасать? Да и надо ли спасать вообще? Честно говоря, в последнее время на Лену даже смотреть страшно. Будто здесь, в ФЭС, одна её оболочка присутствует. Работает, отчитывается за экспертизы, выходит на обед, пьёт кофе и уезжает – либо вместе с Игорем, либо дождавшись его, если смены порознь. Но сейчас Игорь уже три дня как в Добинске. Отзванивается Гале, Гранину, Белозёрову, Лене тоже иногда звонит, но, судя по всему, их разговоры теперь носят сугубо рабочий характер. Валя, у которой жизненный и супружеский опыт имеется вполне себе немалый, не знает, что и думать. В обеденный перерыв Лена всё-таки обнаруживается в буфете. Ставит в микроволновку заготовленные ещё дома бутерброды, намереваясь сделать их горячими, и обескураженно округляет глаза, не обнаружив в буфете почти никакого кофе – горсточки на дне банки и на полпорции не хватит. При виде такой картины Антонова невольно усмехается, припоминая, что ещё до выезда оперов видела здесь же, в буфете, злющую, как чёрт, Ольгу, шипевшую что-то вроде «ну послал же бог напарника!». Да уж, если начальство и дальше будет так дежурства распределять – запасов кофе перестанет хватать и на неделю. -Ленусь, давай я лучше зелёного чаю заварю? – наконец Валя решается заговорить с подругой, явно обеспокоенной отсутствием горячего напитка за обедом, - Как раз из дома принесла. -Спасибо, Валюш, - девушка улыбается через силу, - Голова совсем ничего не соображает уже. -Опять наговариваешь на себя, - мягко упрекает судмедэксперт, - Всем бы так не соображать. -Да я просто уже не знаю, кому мог помешать безобидный математик. Ни конфликтов на работе, ни наследства, ни даже любовницы. Прямо ангел во плоти, а не мужчина. -А что ученики, с которыми он занимался частным образом? Та же Ганичева, к примеру? -А что Ганичева? – в недоумении пожимает плечами Елена, - Ученица как ученица. Лично у неё конфликтов с погибшим не было, у её родителей – тоже. Да и сама она – не гений математики и не отстающая. Просто хочет трояк свой на четвёрку исправить и к ЕГЭ загодя подготовиться. Правда, Игорь сказал, - припоминает, задумчиво прищурившись, - что в той школе, где наш погибший в штате числился, якобы не знали о его побочной репетиторской деятельности, а если бы узнали – выгнали бы с позором, потому что это противоречит их этическому кодексу. -Ну извините! – искренне возмущается Валентина, - Хорошо так рассуждать, когда не им детей кормить на учительскую зарплату. -Кстати, о детях. Игорь сказал, что уже выехал в ФЭС и везёт сюда же вдову и старшую дочь для опознания и дачи свидетельских показаний. -А что ещё Игорь сказал? Я имею в виду, не по поводу расследования. Шустова тяжело вздыхает и обречённо прикрывает глаза. Намёка в голосе старшей подруги не понял бы только глухой или полный идиот. -Да, Валюш, мы с Игорем разводимся, - отвечает спокойно, будто вовсе не её это касается, - И нет, никто из нас ни на кого не в обиде, просто мы поспешили. Я ещё не готова к семейным отношениям, а он сможет ещё встретить своего человека. -Да как же так-то? – Антонова сокрушённо качает головой, - Он же тебя так любит… -Я его тоже. Только по-другому, наверное. Не как мужчину, а как родного человека. Но он заслуживает большего. А я… А я, Валюш, доработаю до сезона отпусков и уволюсь. Не моё тут место. И изначально им не было. -Даже так… Хотя, конечно, это твоя жизнь и твоё право поступить в ней так, как тебе комфортнее и безопаснее. Но вы с Игорем точно не погорячились? -Нет, - в голосе Лены не звучит никакой обиды или злости, одна тихая, но непоколебимая уверенность, - Нам как раз будет так лучше. Так мы не уничтожим то хорошее и светлое, что нас связывает. Валя кивает. Наверное, девочка всё-таки права. Браки, в которых чувства «в одну сторону», редко заканчиваются чем-то путным. Да, бывает, конечно, что второй человек так проникается чувствами партнёра, что это пробуждает ответ и в нём самом – но гораздо чаще всё заканчивается либо злостью и досадой на зря потраченные годы, либо унизительной жалостью. Такой доли она для Шустовых, разумеется, не хочет. Да и в чужую семью лезть – дело последнее. Просто хочется, чтобы с Ленкой всё в порядке было, а раз ей для этого нужно развестись и вернуться в НИИ, что ж – придётся смириться, что ФЭС потеряет гениального эксперта-биохимика, а лично она, Валя – хорошо если не потеряет подругу. Хотя почему должна потерять? Сейчас же двадцать первый век, совсем не обязательно продолжать вместе работать, чтобы продолжать общение… Рабочий день идёт своим чередом. Экспертизы, как ни странно, сегодня даются Лене без проблем, невзирая ни на грядущий развод, ни даже не то, что в лаборатории в двух шагах от неё сидит Сергей. Сергей, конечно, мешает, но злиться на него – всё равно что злиться на снег или дождь за сам факт их наличия или на таблицу умножения – за то, что дважды два, как ни крути, всё равно четыре. Это. Просто. Белозёров. К тому же, потерпеть его ей осталось всего-то пару месяцев – а потом все уйдут в отпуск, а она напишет рапорт и уволится. И все вздохнут свободно. От Игоря, у которого перед глазами наконец-то перестанет маячить уже бывшая к тому моменту жена, до самого Белозёрова, с чьего горизонта исчезнет ещё одна подозреваемая в целом ряде смертных грехов и пороков по одному лишь факту принадлежности к женскому полу. Она выкинет его из головы, обязательно выкинет – как только избавит Игоря от необходимости терпеть рядом врунью и лицемерку и уйдёт из ФЭС навсегда. А пока – искать убийцу математика-репетитора. Чем эффективнее она работает сейчас, тем проще и безболезненнее будет уволиться через полтора месяца. А пока – искать вечерами съёмную квартиру так же, как днём в ФЭС ищет преступников. Потому что съехать от мужа она намеревается сразу же, как только он вернётся из Добинска. Потому что иначе стеснять его и выслушивать упрёки Паши в предательстве – и только она одна знает, что совершенно справедливые и обоснованные упрёки – сил у неё просто не останется.