"Но это просто рубеж..."

-Ну что? - Игорь грустно улыбается, помогая Лене выйти из машины и выгрузить перевозимые в её новый дом вещи, - До квартиры вместе поднимемся? Не одной же тебе всё это волочить. -Спасибо, - девушка не знает, куда себя деть, качает виновато головой, не выдерживая такого проявления заботы почти бывшего мужа, - Любой другой на твоём месте махнул бы на меня рукой – мои, мол, проблемы, крутилась бы сама. Прости ещё раз, что нагрузила. И за всё остальное тоже прости. -Леночка, мы же в любом случае не чужие люди, - мягко возражает Шустов, - Всякое бывает – люди расходятся, не приживаются характерами, но это же не означает необходимости расставаться врагами. Мы оба взрослые, я на тебя ничуть не обижаюсь… -Правда? Елена ещё яснее осознаёт, что поступает правильно. Этот удивительно чуткий, понимающий мужчина должен найти свою женщину, а не терпеть рядом мелкую истеричку, которая всё равно не сможет его полюбить. Дело даже не только и не столько в Белозёрове. Просто они, судя по всему, действительно разные люди и вовсе не друг для друга предназначены. Игорю нужен кто-то явно более спокойный, домовитый и не витающий мыслями невесть где. Кто-то, кто сможет построить свой мир вокруг них с Пашей, а может быть, и привнести в этот мир ещё одного нового человека. Она – не сможет. Вернее, не захочет – но в их случае это фактически одно и то же. Она – неприкаянная, покинувшая свой второй дом ради новой работы и только спустя почти два года осознавшая окончательно, что это было её главной ошибкой. Лене кажется, быть женой и матерью – в принципе не для неё. Может, она и впрямь не умеет любить никого и ничего, кроме науки? Не брать же в счёт Сергея Белозёрова, чувства к которому сродни не то болезни, не то навязчивой фантазии. Она никогда не узнает, что он за человек на самом деле. А как можно любить образ? Любить придуманные образы могут только безумные фанатики. Видимо, она как раз из их числа. Вот и уходит от Игоря, чтобы не травить его душу присутствием рядом. И не врать Паше, которого её решение съехать на съёмную квартиру доконало окончательно. Злые, переполненные яростным отчаянием фразы, которые пасынок бросал ей в лицо буквально полчаса назад на пороге её теперь уже точно бывшего дома, до сих пор звенят в ушах. -Что, не терпится съехать к этому непонятно кому, которого ты нашла? -Не вздумай больше показываться нам с отцом на глаза! -Предательница ты, Елена Олеговна! Хуже матери! Паша реагировал так, как отреагировал бы любой среднестатистический подросток на его месте. Ему шестнадцати нет, в конце концов, а из их семьи уже второй раз уходит женщина, так и не сумевшая найти себя рядом с ними. Поэтому Лена не злится. Только вздыхает грустно, понимая, что Паша, повзрослев, точно не сказал бы никому «спасибо» за сохранение одной лишь видимости семьи, за которой ничего нет. Вслух она сказала ему то же самое, в ответ на что услышала лишь досадное фырканье. Пашина реакция на её уход – как раз вполне понятна и даже почти справедлива. А вот великодушие Игоря – непонятно совершенно. Страшно даже представить, что было бы, знай он о её непрекращающемся наваждении с именем и фамилией. Ничего. От наваждения она тоже избавится, как только уйдёт из ФЭС. Почти бывший муж вызывает лифт, помогает ей донести вещи до небольшой съёмной квартиры на четвёртом этаже и осторожно прощается, будто сам ещё не до конца веря в реальность происходящего. Сама же Шустова, поблагодарив его, заходит на свою новую территорию, запирает дверь и осторожно осматривается. Что ж, с жилплощадью ей повезло – скромно, но аккуратно, со всеми удобствами. Правда, от ФЭС далековато – но зато гораздо ближе к НИИ, а ей это всё-таки важнее. Всё равно в ФЭС ей доработать пару месяцев, уже и с Галиной Николаевной даже всё согласовано (хоть и не без некоторого разочарования со стороны последней), а вот в свою «альма-матер» девушка намеревается вернуться с концами. В общем, не наврал хозяин, любезно предоставивший ей квартиру на «как можно более долгий срок». Ну и сама она, в свою очередь, не планирует подставлять Юрия Андреевича – так, оказалось, зовут владельца – нарушением тишины, порядка и других правил бесконфликтного проживания на арендованной территории. «Поздравляю, Шустова,» - воскресшая из небытия совесть в кои-то веки не кусает очередным болезненным укором, а вроде как даже одобряет происходящее, пусть и не без сарказма, - «Хоть что-то ты наконец сделала правильно за последние два года». Лена не слишком акцентирует внимание на нематериальной субстанции и, тихонько вздохнув, принимается разбирать вещи. Здесь начинается очередной виток её жизни и здесь она намерена остаться как можно дольше. Игорь, отвезя вещи пока ещё жены на её новую квартиру, еле справляется с управлением по пути домой – спасает только многолетний опыт и профессиональная привычка не давать волю эмоциям в сложных и опасных ситуациях. Если бы ещё он знал, как обратить эту внешнюю собранность в настоящее внутреннее спокойствие… Лишь бы так не болело, не отзывалось в душе всю чёртову неделю, не напоминало о себе тупым, ноющим, непроходящим отчаянием. Он сам предложил любимой женщине развод, поняв, что с ним она несчастлива. На что он надеялся? Что она опровергнет его сомнения, легко рассмеётся, поцелует нежно, успокоит, убедив, что ему показалось и на самом деле всё хорошо? Нет, в это он уже сам не поверит. Хотя ещё месяц назад – поверил бы. Сейчас – нет. Потому что раскрыл глаза, перестал списывать Ленину отстранённость и замкнутость только на работу, которую она так и не смогла полюбить за год с лишним. Иронично усмехается – так же не смогла полюбить, как и его. Поэтому и спешит уйти, пока нелюбовь не превратилась в озлобленность и ненависть. Его Леночка всегда поступала логично, рационально и правильно. Вот и сейчас себе не изменяет. Но что ему-то, скажите на милость, с этим делать? Как теперь просыпаться каждое утро, когда рядом никто не возится беспокойно на постели, пытаясь дотянуться до будильника? Как возвращаться вечерами с работы, зная, что дома теперь снова ждёт только Пашка? Как, в конце концов, работать с ней в ФЭС, зная, что ещё недавно мог признаться ей в любви, обнять и увезти домой после смены, не обращая внимания на её слабые возражения на тему того, что она не все экспертизы ещё завершила? Как принять, что некогда самый близкий человек становится чужим? Скоро станет чужой и вполне официально – их заявление о расторжении брака приняли без вопросов, памятуя отсутствие материальных претензий друг к другу и общих несовершеннолетних детей. Им даже в суд идти не придётся – заплати госпошлину, подожди месяц, явись в загс за свидетельством и всё. И ты уже снова разведённый мужчина, теперь уже дважды. А твой – точнее, давно уже не твой – маленький гений в юбке строит свою новую жизнь, где тобой и не пахнет, и вот-вот покинет ФЭС. Игорь и сам не понимает, что будет тяжелее вынести – ещё два месяца совместной работы с пока ещё женой, потом – бывшей сейчас или пережить её окончательный уход. Чем-то иррациональным, теплящимся внутри он всё ещё непонятно на что надеется. Месяц – это ведь не день и даже не неделя. Мало ли, что может произойти за месяц? Вдруг Лена передумает и предложит остановить бракоразводный процесс на середине? Пусть она действительно уйдёт из ФЭС, если здесь не её место, не её призвание. Лишь бы только осталась рядом с ним. Но здравым умом Шустов прекрасно понимает, что верить в такое – всё равно что надеяться на волшебника в голубом вертолёте. Припарковав авто у подъезда, он не спешит выходить. Но, в конце концов, представив обеспокоенное лицо сына, заставляет себя подняться, выйти из машины и, глотнув прохладного вечернего воздуха, отправиться домой. На пороге ждёт хмурый, насупленный Пашка: -Ну вот и всё, - складывает руки на груди с видимым торжеством, но с прорывающейся через каждое слово обидой и болью, - Теперь она совсем ушла. -Совсем, - эхом повторяет Игорь. Сейчас он как никогда понимает, что все эти формальности, бумаги и прочие филькины грамоты ровным счётом ничего не значат. Лену уже не вернуть.