Глава 22. Когда луна догорит до тла

      Ночь окончательно накрыла город, густой темнотой, рассеченная серебристым отблеском луны и звёзд. Комната была погружена в мягкий полумрак, освещенный двумя торшерами. Колени утопали в мягкой перине, пока принц мягко сушил длинные, иссиня-черные пряди супруги. Она дрожала, так и не успокоившись, ладони бесконечно касались низа живота, будто это могло спасти их нерожденное дитя от всех бед, защитить от её собственных страхов. Лин-Лин находила в этих прикосновениях какие-то далекие отголоски спокойствия. Они мягкими волнами накатывали на бесконечную тревогу, изредка ослабляя это мерзкое чувство. И тогда она могла дышать почти нормально. А потом снова, мысли о родителях жуткие картинки, печаль и страдания, а еще собственные стенания на груди у Тревиса, темные страхи сгущались в уголках разума, рождая самые затейливые из картин. Дробя принцессу на части. И так по кругу, пока она не сойдет с ума. Лин-Лин бежала от этих образов, но все равно оказывалась медленнее. Ощущая скупые слезы на покрасневших щеках, грязные и ненавистные. Осанка прямая как стрела давила на спину, конечности одеревенели, а глаза перестали различать очертания комнаты, она погрязла в своих кошмарных иллюзиях. Тонула в зыбучих песках самобичевания и горького привкуса отчаяния. Тревис отложил полотенце, на секунду прикрывая глаза. Он бы ни за что не признался, но ему было так страшно. Очень стыдно за свою никчемность, за то, что позволил всему этому случиться, позволил ей сломаться, а что ужаснее не знал, как спасти свою принцессу. Сердце в груди ускорилось, принц переместился, садясь рядом с застывшей девушкой. Ладонь огладила спину, коснулась плеча, наконец, прижимая к себе её горячее тело, она не сопротивлялась, припала к нему подобно безвольной кукле. Большим пальцем другой руки, Чудовище стер слезы с её щек, прижал ещё ближе, ощущая, как внутри все сжимается под гнетом собственных чувств. Его жасмин медленно чах в тёплых объятиях, а он впервые в жизни не знал, как поступить. — Я знаю, тебе тяжело. — Тихо прошептал он, заставляя её задрожать сильнее. — Но я никогда не устану оберегать тебя.       Если бы Тревис мог, наверное, он не позволил бы ей пойти туда, на них навалилось слишком много. Лин-Лин нервничала, изводила себя и не могла остановиться, как будто все что произошло, было только её виной. Но это не так.       Принц мягко погрузил пальцы в её пряди, провел вверх и вниз, расчесывая их от макушки до самых кончиков, прикрыл глаза, невольно покачивая их обоих, так словно она была хрупким ребенком. Невнятно замычал, напоминая мелодию какой-то колыбельной, наконец, ощущая, как проходит дрожь и расслабляется девичье тело. Руки соскользнули с живота, а дыхание выровнялось, принцесса заснула. Чудовище посидел так еще немного, прежде чем убедился окончательно, только тогда он уложил её в кровать и накрыл толстым одеялом. Прижался, вдыхая сладкий аромат её нефритовой кожи, мягко коснулся одеяла в районе талии и застыл так на долгое мгновенье. Прекрасно зная, что ни за что не позволит сбыться ни одному из страхов своей девочки, чего бы ему это ни стоило.

***

      Луна косым квадратом заливала светом мрак комнаты. Хоук тяжело выдохнул. Тело, отчего то противно мерзло, хоть он и принял горькое варево, которое ему дал Кай. Оно должно было подавить его силы. Он боялся заморозить комнату, боялся навредить Роуз. Кажется, он становился параноиком, ведь еще совсем недавно его страхи были прямо противоположны нынешним. Он боялся не разрушить Роуз, не дожать её до состояния близкого к пеплу. Хотел, чтобы она собрала себя по крупицам, ненавидел неистово и страстно, почти маниакально. А теперь все круто изменилось, переворачиваясь с ног на голову.       Белоснежного пугала собственная ничтожность и жалкая мелочность. Он вобрал в себя худшие из качеств своей ужасной семьи и сейчас ненавидел это. Кажется, он ненавидел слишком многое за свое жалкое существование. А теперь делал вид, словно безгрешен, словно заслужил эту милость свыше в лице чистой Золушки, которую запятнал своей грязью. Но почему то от мысли, что теперь она ему принадлежала, на сердце было чересчур тепло. Он чувствовал, как лед превращается в воду, а Золушка занимает слишком много места в его недружелюбной душе. И как бы это не было глупо, но он оправдывал всё тем, что она нужна ему, чтобы чувствовать эту безраздельную, детскую и наивную любовь, которую она испытывала.       Чувство запретное и сладкое, степень наивысшего искушения, его личное яблоко из эдемового сада. Вкушая которое он все глубже погружался в свой грех.       Хоук перевернулся, впериваясь взглядом в спину Золушки. Она спала рядом с ним и была так безмятежна, совсем не подозревая об опасности, что таил принц. Изумрудные очи скользнули по фарфору оголенной кожи, в поисках метки. Но, как и прежде, она все ёще была девственно чиста. Он кружил по её телу, пока не наткнулся на серебристый край крученой линии, за кончиками сползших вниз волос.       Мурашки волной хлынули по телу, дрожащей рукой он отодвинул шелковые пряди, застывая на росчерке буквы. Холодными кончиками пальцев он коснулся костяшки позвоночника, обжигая горячую кожу принцессы, своим мягким касанием. Роуз дернулась сквозь сон, словно желая скинуть его руки.       В ушах затрещало, настой утратил своё действие, по изголовью кровати поползла ледяная корочка, принц отпрянул, словно жар её тела мог его обжечь. Рывком поднялся с кровати. Мысли в голове путались, едва позволяя выцепить хоть что-то внятное.       Голова закружилась, несуществующий дым мягко поддразнил рецепторы, вызывая дикое желание покурить. Словно это могло остановить его персональный кошмар. Он вышел особенно громко, утрачивая контроль над собственным телом.       Прохлада ночи сковала обнажённый торс холодом, но он его совсем не почувствовал, собственный лед все еще был холоднее. Он оперся о приоткрытую входную дверь, застывая на приступках.       Огниво сверкнуло в темноте, поджигая край бумаги. Хоук затянулся, глубоко, огонек пополз по сигарете, сжигая почти половину. Излюбленный аромат заполнил каждую клеточку тела, принц растворился в терпком, сизом дыме. Ощущая, как гул в ушах приглушается, становясь, привычным. Холод постепенно перестал колоть кончики пальцев, сила затихла, успокоилась. Принц выдохнул густое облако, затягиваясь вновь, глубоко, до самого фильтра, растворяясь в этой пагубной привычке находить успокоение. Кажется, он не делал этого целую вечность.       Тревис вышел из дома, запахивая полы длинного, махрового халата. Хоук усмехнулся, вновь закуривая, наслаждаясь этим мгновеньем, когда дым холодит полость рта и кружит в лёгких. — Что, не спится? — Не поворачивая головы, поинтересовался принц. — Хотя не спать в такое время для тебя не редкость. — Тихо добавил Белоснежный, не удержавшись от усмешки. Тревис ухмыльнулся в ответ, передразнивая выражение лица Хоука, но очень быстро сбросил эти напускные эмоции. Возвращаясь к своим переживаниям. — Есть еще сигарета? — Отчаяние, охватившее тело скрыть не удалось.       Белоснежный тут же достал портсигар, откидывая крышку. Тревис вытянул два экземпляра, пряча один за ухом. Огниво вновь блеснуло в темноте, и второй гость этой безмолвной улицы глубоко затянулся. — Хочешь поговорить? — Голос Белоснежного нарушил тишину.       Возможно, поговорить хотел он сам. Тревис не знал, стоит ли начинать этот разговор, это была не его тайна, но он потерялся, перестал понимать, что делать. — Все сложно. — Выдыхая, все же произнёс принц. — Лин-Лин сильно нервничает. В этом мире на неё навалилось слишком многое.              Тревис прикрыл глаза, вдохнул чистый, прохладный воздух, сжимая руки в кулаки.        — Мы ждем ребенка. — Глаза Белоснежного расширились, он тихо усмехнулся. — Поздравляю! — Принц выбросил бычок, затушив его носком тапка. — В её положении нервы обычное дело. — Нет, она боится за нашего ребёнка, боится стать плохой матерью. — Он не смог произнести «такой же, как её». — Прошлое настигло её здесь.              Хоук покачал головой.        — Она не станет плохой матерью, и мы оба это знаем.              Тревис закурил вторую сигарету, словно от этого к нему возвращались утраченные силы и способность адекватно мыслить. — Мы знаем, но её очень сложно в этом убедить. У Лин-Лин есть все причины так думать, и я боюсь, Хоук. — Кажется, он впервые так прямо говорил о собственных страхах. — Боюсь, что не смогу развеять её страхи, не смогу спасти от прошлого.              Хоук подошел ближе, но не осмелился коснуться друга.        — Ты не спасешь её от прошлого, но будешь рядом, окажешь поддержку, я не силён в этом, но думаю, ты будешь отличным отцом.       Чудовище кивнул, и уголки губ тронула едва заметная улыбка, он обязательно сделает счастливой свою любимую супругу, даст ей столько времени, сколько нужно.        — Надеюсь на это. — Тревис избавился от окурка, поворачиваясь к другу. — А что привело тебя? Уверен, здесь не обошлось без Золушки.              Хоук опустил голову, цепляясь взглядом за литое серебро на запястье. Кажется, теперь ни одна его проблема не обходилась без Золушки.        — Судя по всему бредовое пророчество не такое уж и бредовое. — Белоснежный сорвал украшение, рассматривая свидетельство их связи на своей коже.        — Неужели у неё появилась метка? — Чудовище сложил руки на груди, внимательно следя за каждым действием собеседника.        — Силы вышли из-под контроля. — Кивая, молвил брюнет. — Я не могу находиться рядом с ней, боюсь причинить вред. Настойки, которые дал Кай, действуют недолго.        — Теперь тебя заботят её чувства? — Тревис и сам знал, что ответ на этот вопрос будет утвердительным, но отчего-то сейчас он не мог удержаться и не уколоть Белоснежного.              Хоук гулко выдохнул, встречаясь взглядом с Чудовищем. Недовольства скрыть не удалось, но принц особо и не старался.        — Я думал, мы давно решили этот вопрос.              Шатен кивнул, надолго оставляя между ними глубокую, давящую тишину. Хоук хотел перестать думать, хотя бы на мгновение, позволить себе забыть всё. Проблемы с Роуз и этой игрой судьбы, которая рисовала на их коже, соединяя крепкой нитью души, толкала друг к другу и смеялась, когда пара отказывалась подчиниться. Кажется, над Хоуком издевалась больше всех.        — Просто время от времени, я вспоминаю, что было в самом начале. — Тревис отвлёкся от густой темноты, снова обращая взор на застывшего брюнета. — Помню твой горящий взгляд, с каким удовольствием ты говорил о том, как влюбишь девчонку в себя. Сломаешь и не оставишь ей ничего. — Кончики пальцев дёрнулись, но Хоук всё ещё слушал, чересчур внимательно. — Как согласился поспорить на Роуз, как будто она вещь.              Руки сжались в кулаки, тихий гул мороза отозвался в ушах, а челюсть заболела от того с какой силой он играл желваками. Принцу не нравилось всё это слушать, потому что каждое слово напоминало ему о том, насколько он грязен в своих помыслах. Он хотел верить, что заслуживал Золушку, но сейчас он падал с огромной высоты и ему будет очень больно, когда он окончательно рухнет.        — К чему ты клонишь? — Сквозь зубы процедил Белоснежный.              Что-то разбилось, оба парня вздрогнули, поворачиваясь к входной двери. Всё внутри сжалось, похолодело, когда в темноте коридора, изумрудные очи скользнули к блестящим осколкам стакана, а после выше, по стройным ногам, до подола голубой сорочки, которую две ночи назад он срывал с дрожащего тела принцессы. Время растянулось в долгую бесконечность, прежде чем, с болью в сердце он дошёл до покрасневшего лица Роуз. Его падение завершилось и теперь он вряд ли соберёт свои переломанные кости.        — Роуз? — Его голос дрожал, впервые в жизни он не сумел совладать со своими эмоциями, не спрятался и не сбежал. Как будто бы в конце она действительно заслуживала искренности. А Хоук знал, что если она их слышала, то это точно конец.              Блондинка вздрогнула, встречаясь с ним взглядом. Как будто не ощущая пространства вокруг, она сделала шаг вперёд, отчего осколки впились в босую ногу. Взгляд стал чётче, и она совсем тихо простонала от боли, сжимая руки. Хоук дёрнулся вместе со звуком её голоса, но очень быстро понял, что сейчас ему не место рядом с ней. Белоснежный молчал, не смея сдвинуться с места. Будто только так, он всё ещё мог сохранить её.              Тревис сорвался с места, тут же хватая девушку под руку, желая убрать её, прочь от осколков, спрятать от этой боли — физической и моральной. Блондинка почти не отреагировала, машинально отходя на шаг, загоняя осколки глубже. В какой-то момент ей показалось, что они добрались до её трепещущего сердца, вонзаясь в него с особым цинизмом.        — Что ты сделал? — Она смотрела на него с разбившейся на куски надеждой, едва сумев прошептать три слова.              Принц хотел бы соврать, но был ли в этом смысл? Холод накатывал волнами, собираясь в солнечном сплетении, до тех пор, пока не закололи кончики пальцев. Заболели виски, а слизистая глаз противно защипала, когда внутренний мороз добрался и до туда.        — Я все время врал тебе. — Он, наконец, признался ей в своей грязи. — На самом деле, ты никогда не нравилась мне, я просто развлекался. — Но это было прежде, теперь это признание больше не имело значения.       Всё тело задрожало, от лютого холода сковавшего сердце. Она отдала ему всё, свою первую любовь, самую чистую и невинную, отдала своё тело. Положила себя на алтарь для него. Наивно доверившись первому человеку, что захотел ей помочь преодолеть себя.              Чудовище лишь крепче сжал девичье предплечье, помогая ей удержать равновесие.        — Что ты несёшь? — Рявкнул принц. — Не ты ли пять минут назад переживал о её благополучии?        — Заткнись! — Оскалился в ответ Белоснежный. Сказав правду, она полилась беспрерывным потоком. Он не заслуживал её. Изумруды глаз снова вернулись к принцессе, которая едва стояла. — Я ненавидел тебя, за то какая ты.        Роуз почувствовала, как тяжело стало дышать, а горло сжало судорогой. В груди осела неподъёмная тяжесть, мешаясь с болью. Значит вот как разбивается сердце…        — Ненавижу. — Слово вырвалось, больше похожее на хрип. Ей было так невыносимо больно. Глаза скользнули, вниз цепляясь за рисунок на его предплечье, которое он так некстати забыл спрятать. Блондинка закашлялась, в попытке усмехнуться. — Ненавидел? Побоялся разорвать узы?       Белоснежный вздрогнул, тут же касаясь буквы, в попытке прикрыть прежде ненавистное клеймо.        — Лучше бы разорвал. — Тихо заключила она. Наверное, эта боль не была бы столь невыносимой, сделала бы обоих безумцами, похожими на тени прежних себя, но что с того? Может так она бы не была использованной и бесполезной.              Принц сделал шаг, а после ещё, пока не оказался слишком близко. Чудовище преградил ему путь. Он знал, что если Хоук сделает последний, то это станет концом Золушки.        — Не надо. — Молвила девушка. — Спасибо. — Она хотела услышать, что ей ответит Белоснежный, хотела сломаться, чтобы после боль больше не имела значения.        — Лучше послушай её. — С почти доброжелательной улыбкой бросил принц. — Это же ты начал.        Слова стали горячим ядом, отравляющим его кровь.        — Может тебе следовало признаться раньше и тогда ничего бы не произошло? — Чудовище начинал злиться.        — Тогда, может тебе не следовало предлагать тот спор? — Белоснежный едва контролировал себя, всё внутри кипело от гнева и дрожало от трескучего мороза, несущегося по его жилам. Жуткий диссонанс, играющий на оголённых костях.              Тревис ненавидел эту черту в Белоснежном, если он проигрывал, то рвал всё в клочья и на этот раз, он затеял опасную игру пытаясь найти виноватого в своих собственных грехах. Холод пронзил тело, он не успел среагировать, больно врезавшись в стену где-то сбоку. Руки примёрзли, отрезая ему возможность вновь помешать.              Холодные пальцы застыли в миллиметрах от её лица, желая коснуться челюсти, рассмотреть её с интересом исследователя, но принцесса отшатнулась, чудом устояв на ногах. Принц опустил руки, почти со стыдом сжимая в кулак, уводя прочь от девушки.        — Знаешь, ты первая кто сказал мне «люблю». — От одного только этого слова, сердце пронзила до этого незнакомая боль. — Именно поэтому ты нужна мне. — Хоук говорил сухо, почти пугающе. — Нужны твои чувства. — Он снова замолчал. Нижняя губа принцессы задрожала в унисон телу. — Я не знаю что такое любовь, но до безумия нуждаюсь в ней. — Все люди нуждаются, но этого произнести вслух он не сумел.              Она была предметом его владения, сокрытых страстей, почти обожания. Беспрекословный ангел-спаситель, которому прямо сейчас он вырвал белоснежные крылья и низверг.       Горячая слеза скатилась по щеке, девушка неверующе покачала головой, до тех пор, пока перед глазами все не поплыло. Усмехнулась, на этот раз громко — истерично.        — Я ненавижу тебя, но если бы ты хоть раз по-настоящему сказал, что любишь меня… я бы ответила то же самое.              Надежда в её глазах потухла, она больше не хотела стоять здесь, унижаться. Она бы соврала, если бы сказала, что больше не любит его, но сказала бы правду, ответив, что ненавидит.              Если Хоук не уйдёт сейчас же, то просто убьёт её или сделает очень больно. Но если подумать, разве может быть больнее?        — Никогда не любил.              Пол под ногами затрещал, стены заискрились морозными узорами, а ковёр, заледенел почти так же как каток на заднем дворе две ночи назад. Принцесса вдруг успокоилась, в душе стало так пусто, одиноко и невыносимо холодно. Ноги подогнулись, и она упала перед ним на колени, вновь ранясь об осколки.              В одном Хоук всегда был неисправимо прав, Роуз не была Амброзией. Она не стала бы его умолять, а он не смог бы выслушать. Две секунды. Он смотрел на неё, а после пошёл прочь, бесцельно, но как можно дальше. Каждый шаг оставлял за собою лёд, расползающийся подобно невысохшей луже.              Он потерял её, завладев лишь на короткое мгновение, так позорно отпустил. Навсегда расчерчивая все, что было между ними. Потерял самое ценное сокровище, на поиски которого он потратил всю свою сознательную жизнь.              Было больно, руки заскребли обнажённую грудь, сжимая и царапая в районе груди. Он хотел бы вырвать своё сердце лишь бы не чувствовать ничего. Ни адский мороз, ни метку, которую стоило бы рассыпать в бесцветную труху.        — Дядя? — Потирая сонные глазки, пробормотала маленькая девочка.              Белоснежный вздрогнул, застывая посреди коридора. Перед ним стояла его племянница. Принц тяжело выдохнул, напряжение сковало тело. Он попытался успокоить бурлящий поток магии, в страхе ранить ребёнка. Адельхайд сделала шаг навстречу, ступая босыми ногами на кромку льда. Принц попятился.        — Иди к родителям! — Гневно молвил он, заставляя малышку задрожать.        — Дядя, мне страшно. — Она подняла глаза, заглядывая пронзительно, в самую душу.              Вновь сделала шаг навстречу и под её прикосновением мороз отступил.        — Пожалуйста, пойдём со мной, до маминой комнаты далеко. — Она неуклюже потянулась к его руке, согревая своим касанием. — Пошли?              Гул в ушах притих, только в теле осталась грызущая пустота и тошнотворная ненависть к погрязшему во грехе себе.              Хоук последовал за девочкой, беспрекословно выполняя любое указание. Проверил каждый уголок детской, а после заснул на кровати с розовым постельным бельём, не смея выпустить племянницу из объятий.

      ***

      В столовой горел приглушенный свет от вытяжки над плитой. Тревис некультурно облазил чужие ящики в поисках, хоть каких-то средств, с помощью которых можно обработать раны Золушки. Она неподвижно сидела в широком кресле, наверное, оно принадлежало хозяину дома. Девушка смотрела ровно в стену, почти не моргая. От одного только взгляда на неё Чудовищу становилось не по себе. Ведь косвенно он виноват во всем, что случилось, от самого начала и до разговора с Белоснежным. Это он предложил тот спор, потому что был глупцом, у него не было ничего ценного, казалось, что все будет лишь безобидным развлечением, но вот к чему это привело. Фатальная ошибка, обошлась слишком дорого.              Принц гулко выдохнул, доставая из очередного ящика кусок марли и огромный пинцет, взял со столешницы бутылку какого-то вероятно дорого рома и направился к девушке.        — Потерпи, будет больно. — Тихо предупредил он, вскрывая бутылку.              Принц обработал пинцет, садясь на колени у подножия кресла. Рука задрожала, когда он поднёс инструмент к её кровоточащей ране. Железо зацепилось за блестящий, крупный осколок стакана, парень выдохнул, прежде чем потянуть на себя. Блондинка не издала ни звука, будто бы боль её совсем не волновала. Она позволила Тревису вытащить всё, ни разу не взглянув на него. Марля, смоченная чистой, проточной водой коснулась раны, крепко прижимая, сначала колени, а после правую ступню, ровно до тех пор, пока кровь не остановилась. Только тогда, он взял новый кусок марли и смочил его ромом, вновь прикладывая к её ногам.        — Прости меня. — Мягко смачивая колени, молвил принц. — Говоря обо всем этом, я лишь хотел, — Чудовище поднял глаза к пустоте сапфировых очей, она не шелохнулась и в солнечном сплетении поселилась густая тревога, — хотел сказать, как сильно он изменился. — Принц хотел было замолчать, но не смог. — Он боялся за тебя, ещё тогда, когда на нас впервые напали. — Тревис замолчал, вновь смачивая марлю в алкоголе. — Мне жаль, что всё так вышло.              Роуз наконец, встретилась с ним взглядом, улыбнулась совсем печально, так будто бы теперь кончены не только их отношения, но и её собственная жизнь.        — Ты ни в чем не виноват. — Голос охрип, от долго душивших её слёз. — Спасибо тебе, а теперь можно мне побыть одной.              Прошло мгновение, но его хватило, что Чудовище крепко замотал её раны, а после выполнил просьбу девушки.

      

***

             Утро коснулось пола комнаты Чудовища, пасмурным, серым отсветом. Принц почти не спал этой ночью, раздумывая о том, что произошло за считанные мгновения. Радость доставлял лишь спокойный сон Лин-Лин, которая дремала в том же положении, в котором он её оставил. Она выглядела так мирно, будто её никогда ничего не тревожило. Он бы хотел, чтобы на самом деле все так и было. В какой-то мере ожидание её пробуждения, вселяло страх. Чудовище не хотел, чтобы она вновь печалилась. Но это было неизбежно, он не мог в полной мере знать, что она чувствует, потому что сам никогда не проживал её кошмара.              Принцесса глубоко вдохнула и перевернулась лицом к нему. Волосы упали на щеки, и он не смог удержаться от прикосновения. Лишь коснувшись шёлковых прядей, воздух наполнился пряным ароматом жасмина. Пальцы прошлись по волосам, мягко оставляя их на подушке. Эти действия, такие незатейливые в своей простоте, заставляли душу трепетать, успокаивали тяжёлый разум и развеивали никчёмный поток мыслей. Тишина окутала его и впервые за долгое время, он почувствовал себя отдохнувшим.              Парень не сразу заметил, глубокий взгляд изумрудных очей, но стоило, их глазам встретится, как его уста подёрнулись лёгкой, но такой тёплой улыбкой, что в какой-то момент Лин-Лин стало за себя стыдно.              Она так часто погружалась в уныние, что не сосчитать. Мучила его своими истериками и ничего не давала взамен, на его безусловную поддержку. В груди защекотало, горячая ладонь девушки скользнула к его пальцам и с силой сжала их. Как будто через это прикосновение, она хотела показать, как сильно он нужен ей и как она боится не коснуться его вновь.              Боль, обида, печаль все ещё грызли юное сердце, разрывая китаянку в клочья, но сейчас она так не хотела показывать своей уязвимости, потому что тогда разочаровалась бы в самой себе.        — Прости меня. — Тихо молвила она, впервые со вчерашнего вечера.              Звук её голоса был мелодией, для его сердца. Принц так боялся, что все эти события сломают её до состояния разрозненных кусочков, которые придётся собирать подобно паззлу. Но принцесса отличалась от других девушек.        — Тебе не за что извиняться.              Тревис придвинулся ближе, не размыкая их крепко сомкнутых ладоней, и Лин-Лин прильнула к нему всем телом, носом упираясь в обнажённую ключицу. От близости его тела, ей захотелось плакать, но принцесса стряхнула это никчёмное ощущение.              Почему сквозь все её недостатки, он всё ещё терпел каждую истерику? Она подводила его из раза в раз, была глупой девчонкой, показала свою необходимость в его защите, хотя прежде справлялась со всем сама. Почему на фоне её не идеальности, он был так идеален?              Губы коснулись макушки супруги, и она задрожала под этим робким поцелуем, едва ли не сгорая от любви которую к нему испытывала.        — Тебе чуть лучше? — Дрожь затихла, и Тревис пожалел о своём неосторожном вопросе, уже предвкушая горький вкус её отчаяния и всепоглощающего страха.              Она кивнула, почти неуверенно, а после отстранилась, заглядывая в жидкое золото его усталых глаз.        — Совсем немного, но я все равно переживаю. — Девушка грубо выдохнула, опуская глаза на простыню. — Ничего не могу с собой поделать. — Тревис приподнял её лицо, желая вновь увидеть яркую зелень очей, хотел что-то сказать, но она перебила, сумбурным потоком своих суетных мыслей. — Я не хочу повторения этой истории и знаю, что ты скажешь, что это невозможно, но мне будет спокойнее, если… — китаянка не сумела договорить, ужасаясь своим размышлениям, до этого она ни разу не призналась в том, что хотела бы стать матерью, но сейчас чётко осознала, что других вариантов просто не может быть.              Чудовище все понял без слов. Она бы хотела отделить историю своего рождения от их ребёнка, хотела бы не найти схожестей. И он был бы рад, если бы её желание сбылось, потому что его спокойствие всегда будет заключаться в её безмятежном счастье.        — Мне все равно кто это будет, я буду рад, любому ребёнку от тебя и всегда буду защищать вас.              Он заставлял её таять в лучах заботы. Принц всегда будет её путеводным лучом, в кромешной темноте бездны.        — Ты знаешь, как сильно я люблю тебя? — Едва справляясь с дрожью, произнесла принцесса.              Вместо ответа он потянулся к ней, свободной рукой касаясь затылка, едва их губы соприкоснулись, Тревис вновь почувствовал, что значит дышать.       

***

             В столовой стояла какая-то давящая духота. Тревис сидел за столом, невидящим взглядом уставившись в сторону кресла на котором ночью сидела Золушка, теперь же это место занимал Кай, листая незнакомую, большую книгу. Ребята медленно стекались на завтрак, рассаживаясь за большим столом. Последним в помещение вошёл Хоук, неся ребёнка на руках. Лицо Белоснежного не выражало ничего, как будто это не он довёл блондинку, как будто для него все произошедшее не имело значения. Но Чудовище знал, что это только маска, а ещё знал, что Роуз не сможет его простить.              Фала отошла от столешницы, неся в руках большую тарелку с горячей пиццей. Каждому предназначалось ровно по одному кусочку. Женщина поставила посуду в центре стола. Поморщилась, окидывая присутствующих взглядом.        — Почему на кухне был такой беспорядок? — Строго поинтересовалась она, направляясь к брату, дабы забрать ребёнка.              Тревис помрачнел, метнув взгляд на Белоснежного. Но больше его беспокоила реакция супруги, Роуз значила для неё слишком много, они были не просто подругами. Блондинка приютила китаянку, стала ей почти семьёй, а ещё Лин-Лин не очень-то любила Хоука. Ей не нужен очередной повод для волнения.        — Прошу прощения, Роуз поранилась, я хотел обработать рану, искал аптечку. — Рука принцессы, которую он сжимал, напряглась.              Фала кивнула, протягивая руки к Адельхайд.        — Пойдёшь к маме? — Девочка насупилась, складывая ручки на груди, а потом просияла и улыбнулась, ярко, лучезарно, так как свойственно только детям.        — Хочу с дядей, можно? — Похлопала глазками, обезоруживая Белоснежную окончательно.        — Только если дядя не против.              Хоук скривился в напускном недовольстве, но тут же кивнул, ведь на самом деле он совсем не хотел отпускать малышку. Она действовала на его магию каким-то особенным образом, почти полностью блокируя ненавистную стихию        Фала улыбнулась слегка кивая. Подошла к столешнице, открывая одну из верхних полок.        — На будущее, аптечка у нас здесь.        Тревис слегка улыбнулся, одними уголками. — Спасибо, но надеюсь, нам это не понадобится.              Завтрак пролетел в густом напряжение, растягиваясь в долгую бесконечность. Роуз так и не спустилась, чем очень обеспокоились Астория и Лин-Лин. Только Тревис совсем не ждал её присутствия, учитывая обстоятельства. Беспокойство принцесс росло с каждой минутой, пока не достигло своего пика, тогда девушки направились в комнату принцессы, но никого там не обнаружили, поднимая на уши весь дом.              Когда поиски в доме не дали плодов, Кай любезно предложил поискать её с помощью магии.              Столовая опустела, когда Фала покинула комнату вместе с дочерью, которую Хоук никак не хотел отпускать. Атмосфера накалилась до предела, не выдерживая противостояния взглядов Белоснежного и Чудовища.        — Что происходит? — Первой не выдержала Лин-Лин.              Хоук оскалился, подобно дикому зверю в какой-то издевательской полу ухмылке. Желая под этой мерзостью скрыть свой страх и подавить рождающийся в солнечном сплетении гнев. Гнев на себя, на любопытство окружающих, на осуждение Чудовища.        — Ты же знаешь где она? — Принцесса повысила голос, бросая обвинения Белоснежному.              Он усмехнулся, очень громко, так что в ушах отдалось фантомное эхо собственного голоса.        — Не имею понятия. — Душу выскребали острые как бритва когти, а в голове отдавалась бесконечная мысль о том, что она в опасности. Но Хоук предпочитал подавлять любую эмоцию, потому что самой большой опасностью для девушки считал себя.              Лин-Лин покачала головой, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. Открыла рот желая сказать что-то еще, но тут же закрыла, бледнея и прикрывая ладонью.        — Врёшь, Белоснежный. — В игру вступила Рапунцель.              Ей все ещё было дурно, она едва подавляла свою слабость. Здесь не было Шона и это было её единственной отдушиной, потому что от одного только его вида становилась в тысячу крат хуже.              Китаянка закашлялась, подавляя тошноту. Тревис мягко коснулся её сжатой в кулак ладони, желая успокоить, предостеречь от необдуманных действий.        — Имей в виду, что, если с ней, что-то случилось, то это только твоя вина. — С тихой агрессией произнёс Чудовище.              Белоснежный вновь услышал жуткий гул мороза в ушах, головокружение и покалывание кончиков пальцев. Он непременно вызовет бурю, если сейчас же не успокоится, но Тревис уже спустил курок, пути обратно не было. Ладонь коснулась виска в надежде успокоиться хотя бы на короткое мгновение. Ярость забурлила в теле, и стул замёрз, слишком стремительно.        — В той же степени что и твоя. — Глаза брюнетки расширились, от внезапного понимая, что принесли эти слова. — Нужно следить за тем, что говоришь, Тревис. — С тягучестью сильнодействующего яда протянул Белоснежный.              Противостояние их взглядов было недолгим, Кай прервал все ссоры, как только вошёл в комнату.        — Роуз нет в этом мире.

      ***

             Принцесса открыла глаза, голова невыносимо болела, а зрение размылось в мутной дымке, похожей на туман. Едкий белоснежный свет ударил по радужке, заставляя её вновь зажмуриться. Запястья и лодыжки туго стянули золотистым вервием, которое невозможно разорвать.        — Очнулась, наконец, если не хотела попасться, то не стоило гулять одной.       Глубокий, пробирающий до костей голос прозвучал совсем рядом, заставляя стыть кровь в жилах. Она распахнула глаза, пахнуло застарелой затхлостью, похожей на пропащий мох. Зрение, наконец, сфокусировалось и девушка, медленно осмотрелась. Над белоснежной травой парили голубые огоньки, похожие на стаю светлячков. Она же сидела в золотой клетке у подножия пышного, белоснежного дерева по стволу которого, подобно венам тянулись голубоватые прожилки. Голова поднялась чуть выше, и всё внутри перевернулось, превращаясь в сплошной лёд. Руки затряслись, отчего вервие стянулось крепче, больно врезаясь в торчащие на запястьях костяшки. На ветвях подобно висельникам, привязанные за руки качались главы шести Великих сказочных семей. Кровь мелкими каплями, издевательски медленно стекала по их телам, окропляя белые корни.              Рыдания пронзили грудь, вырываясь неясными всхлипами, совсем без слёз, потому что они кончились прошлой ночью.        — Вот мы и встретились вновь, Роуз.              Он медленно подошёл к клетке, всего раз махнув рукой, дабы притянуть ближе к прутьям. Кожаная перчатка мягко прошлась по линии челюсти, Кин прикрыл глаза громко, с наслаждением выдыхая.       Принцесса дёрнулась, желая забиться в самый дальний угол своей персональной тюрьмы. Куда угодно лишь бы он больше никогда не трогал её. Боль пронзила шею, удерживая её в невидимой хватке, чуть душа. — Подожди ещё немного. — Пробормотал мужчина, говоря как будто не с ней.             Хватка исчезла, девушка попятилась, впечатываясь спиной в противоположный край клетки. Мужчина соединил руки в замок за спиной, рассматривая её как объект для опытов. Золотые глаза скользили по неидеальному телу, облачённому в тонкую, атласную сорочку.        — Боишься? — Он чуть наклонил голову набок. Роуз сжалась, пятясь к прутьям клетки, до боли в лопатках. — Или тебе не понравились украшения? Не нужно переживать, они ещё пока живы.       Золотистые глаза заискрились глубоким пониманием, черты лица разгладились, делая его совсем другим. Напускная гордыня и подавляющая сила стёрлись с юного лица глубокого старца.        — Что вам нужно? Почему именно от меня? — Кин улыбнулся, почти сочувствующе, отвлёкся лишь на мгновение, проверяя который час, а после сел перед её тюрьмой, на белоснежный покров диковинной травы.        — Нужна ты Роуз. — Ответил мужчина, он был бы рад, если бы был другой способ. Ведь он тысячи раз видел этот затравленный взгляд юных дев, но по итогу ничего не выходило. — Много лет назад, твоя бабушка прибегла к моей помощи, заключив контракт. Она хотела выбраться из нищеты, и я помог ей стать принцессой, сохранить молодость на долгие года, взамен мне нужна была сущая малость. Люди способные напитать это лунное дерево и девушка похожая на ту, кого я любил. — Принцесса вздрогнула. Бабушка поставляла ему людей, взамен на своё благо. Она одна поставила себя напротив многих. — В год твоего рождения всё изменилось, Золушка вознамерилась разорвать соглашение, потому что магия указала на тебя. — Он всмотрелся в сапфиры её глаз. — Ты, не просто похожа, Роуз. Ты и есть она, точная копия Селены.        — Разве это стоит того? — Тихо молвила она, чувствуя, что вот-вот подавится собственными слезами. Ей не было жаль себя, ей было страшно за свой мир и людей, которых она любит. — Убивать невинных, ради одной женщины, которая давным-давно перестала существовать.              Кин усмехнулся, поднимаясь с травы. В полной тишине обошёл клетку, останавливаясь за её спиной. Одним взмахом руки убрал её короткие волосы и застыл напротив метки хранящей имя Белоснежного. Роуз была порченной, запятнанной, но если это тело подходит, он был в состоянии потерпеть, лишь бы эти пять веков бесцельных поисков не были напрасны и этой ночью, он вновь обнимет любимую душу.        — Какие интересные понятия об абсолютном добре и зле, воспитала в тебе Золушка. Может мысли ты иначе, смогла бы понять. — Кин стянул перчатку с руки, прохладные пальцы тронули рисунок, девушка тут же отпрянула, подобно затравленному зверю забиваясь в противоположный угол. Он притянул её к себе насильно, обвёл каждую линию, нежно улыбаясь. У Селены метка была ровно в этом же месте. — Не говори что, если бы тебе пришлось совершить ещё более страшные вещи ради спасения любимого, ты бы отказалась? Пусть для этого придётся обрушить целый мир — это не будет иметь значения. В своей истории, я буду героем, стремящимся вернуть то, что дорого. И пусть мне жаль тебя, но чужие страхи не будут преградой для моей цели. — Роуз не поняла, где он успел раздобыть железное клеймо. Огонь нагрел его до бледно красного свечения. — Потерпи, будет больно.        Тавро впечаталось в кожу, запахло палёной плотью, адская боль пронзила позвоночник и всю спину, Роуз оглохла от собственного крика.

      ***

             Их встретило кроваво-красное ночное небо. Висевшее давящей, заржавевшей сталью. Оно стало кошмарным напоминанием о том, как много они здесь оставили и как много потеряли, скрываясь в другом мире. Портал выбросил шестерых у замка Чудовищ именно сюда и был нацелен Кай.        Густой, молочно-белый туман стелился под ногами, их мир был похож на цивилизацию, ступившую в свой последний закат. Не было ничего из того, к чему они привыкли, даже животные покинули эту местность. Страшное место, превратившееся из сказки, в нижний уровень тартара.              Они вернулись сюда, в пустую неизвестность. Не имея ни плана, ни веры в лучшее. Что-то хрустнуло, Джой тихо пискнула, взглянув под ноги. Это были кусочки раздробленных розовых кустов. Девушка облегчённо выдохнула, подойдя ближе к Сайрусу, который шёл позади.        — Если он призовёт свою армию, мы обречены. — Сжимая рукоять меча в ножнах, произнесла китаянка. — Я не знаю, остался ли хоть кто-то в этом мире. — Кай осмотрелся, задерживая взгляд на самой дальней части сада.        — Можно попробовать посмотреть в темнице. — Молвил Чудовище.        — Кину, нужны люди, если только достаточно энергии, то вполне вероятно. — Мужчина задумался, кивнул. — Можно попробовать, других вариантов у нас нет.              В ином случае все они здесь погибнут, зря положив свои жизни в бесцельной борьбе.        — Разделимся? — Предложила Рапунцель. — Так будет проще нас всех перебить. — С дрожью в голосе пробормотала Лягушка.        — Кто-то должен отправиться в подземелье, иди с Шоном. — Указывая на девушку, произнёс Чудовище. — Освободите людей и пришлите нам на помощь, он обязательно позовёт своих тварей.        — Мы с Хоуком пойдём вперёд, как только поднимется голубая луна, Кин начнёт ритуал. — Кай скрылся в густых зарослях заброшенной части сада.              Белоснежный постоял ещё немного, все же собравшись с силами, принц взглянул на Чудовище.        — Прости, я недолжен был винить тебя. — Тревис кивнул, после чего Хоук покинул поляну.              Принц развернулся к супруге, Астория и Сайрус тактично отошли на расстояние. Он улыбнулся, провёл большим пальцем по лицу, заправил за ухо выбившуюся прядку.        — Лучше бы тебе было остаться на Земле. — Наклонился ближе, касаясь губами лба. — Я боюсь не защитить тебя. Она улыбнулась в ответ, прикрыла глаза, прижимаясь ухом к груди, туда, где билось сердце.        — Я не буду рисковать. — Пообещала китаянка.              Так они простояли ещё секунду, а после углубились в сад, очень быстро встречаясь со знакомыми тварями.              Лин-Лин, как и обещала, держалась подальше, не спуская глаз с супруга. Волшебство искрилось в воздухе. Девушка взмахнула железным веером, раскручивая воображаемую воронку, пока воздух не завихрился, разнося листву и лепестки завядших роз. Твари попались в ловушку, принцесса развернулась, совершая изящный пас рукой, взмахнула веером, вновь разбрызгивая затхлую, чёрную жижу, которая заменяла монстрам кровь.              Чудовище призвал маску, взывая к силам природы. Небо разверзлось ледяным, кровавым дождём, молния рассекла небосвод, фиолетовой вспышкой. Неровной полосой, метя в кучку рычащих, адских созданий. Твари рассыпались пеплом, развеиваясь на ветру.              Астория призвала палочку, взмахнула обеими руками, прикрывая глаза. Ужасные картинки мелькали за радужкой, туман дразнил лодыжки. Шон замахивался блестящим лезвием клинка. Девушка встрепенулась, распахивая очи в паническом ужасе. Толстые лианы, сжали десяток монстров.              Они побеждали одну волну, как тут же накатывала другая. Твари не знали пощады, появляясь в бесконечных количествах, так будто и вовсе не умирали. Кровавые очи зажглись рубиновым светом, на небе взошла голубая луна.              Жалкие остатки людей томящихся в подземелье, наконец, пришли на помощь. Остались только Лин-Лин и Тревис. Силы что покидали тело, вновь вернулись, адреналин гонял кровь с бешеной скоростью. Кровь полилась рекой, измученные долгим заточением, ослабленные потерей магии сказочные персонажи не справлялись.              Туман сгустился, поднимаясь выше, настало время кошмаров. Твари рассыпались, отзываясь на зов своего хозяина, беспросветная, плотная стена накрыла сад. Сам охотник выслал новую ищейку на поле брани. Иллюзии накрыли потерянных людей, мешая реальность и жестокий, но такой реальный вымысел.              Он выбрал конкретную цель, пообещав сопротивляющейся блондинке покончить с её друзьями.              Лин-Лин осмотрелась, но не увидела ничего кроме молочно-белой пелены. Ладони заискрились голубым сиянием, сплетая лук из лунного света, что сейчас совсем не был виден. Очертания сада медленно прояснились, но девушка не знала этого места, потому что прежде не была здесь.              Вдалеке угадывался силуэт Тревиса, за спиной которого стоял незнакомый мужчина с блестящим клинком. Понимание пронзило душу. Рука натянула тетиву, рождая магическую стрелу, принцесса выстрелила в луну, надеясь, что это сработает.              Шаг сменился на бег, блеск чужого клинка отразился в глазах и низ живота неприятно потянуло. Тревис отбил удар, сражаясь из последних оставшихся сил. Прогремел гром, и молния вновь рассекла воздух, Лин-Лин задрожала, отвлеклась от их боя всего на секунду, обернулась, чужой клинок пронзил плечо, принцесса пронзительно закричала.              Услышав этот крик, наполненный дикой болью, Тревис позабыл обо всем. Инстинкт самосохранения покинул его. Он не мог позволить ей погибнуть. Только не она. Отбросив от себя ищейку, принц выбил из рук тяжёлое оружие и пронзил чужое плечо, срываясь с места. В радужке отразился силуэт другого подручного охотника. Бег превратился в заторможённый шаг, мимо проносились тягучие секунды, а в голове звенела мысль о том, что он не успеет. Принц упал на колени у её напряжённого тела.        — Лин-Лин. — Морок исчез. Тяжесть сдавила сердце, он был в секунде от того, чтобы потерять её.        — Тревис. — Голос так ослабел, принцесса схватила его за руку, ощущая биение сердца в ушах.        — Все в порядке, сейчас мы все вытащим, и больно не будет. — Он аккуратно потянул её за талию, поднимая на руки.       Зрение сфокусировалось, и она увидела то, что пронзило её до самого основания, парализуя тело.        — Нет! — Руки зацепились за ворот доспеха, дикий крик разнёсся на всё поле битвы, оглушая девушку лютой болью, когда в этот самый момент тело Тревиса пронзили со спины. В самое сердце.              Ищейка рассыпалась.              Чудовище гулко выдохнул, покачнулся, его руки ослабели, размякли. Лин-Лин упала обратно на землю, не сумев уцепиться за него. Тревис рухнул следом. Она посмотрела на его тело, судорожно подползла ближе, всё ещё не осознавая, что произошло. Потрясла за плечо, прислушалась к сердцебиению, но его не было. Трясущейся рукой потянулась к жилке на шее и замерла, давясь воздухом.        — Нет, Тревис, нет! Вставай, давай. — Она сжала его плечи, совсем не чувствуя слёз катящихся по щекам. — Пожалуйста, я не справлюсь без тебя.                    Сквозь мутную пелену она больше не видела ничего. Ничего кроме его стремительно бледнеющего лица. Не чувствовала как холодеют его конечности, безумно пытаясь нащупать пульс.              Он спас её ценой своей жизни, его больше не было.

      

***

             Девушка висела посреди кроны дерева, бледная, в длинном белоснежном одеянии, свисающем до самых корней. Идеальна в своей беспомощности. Волосы едва касались грудной клетки, ниспадая на плечи золотистыми нитями. Багровые капли окропили наряд, заставляя её дёрнуться, распахнуть глубокий омут потухших сапфиров. Подобная картина возвращала его в далёкое прошлое, на много лет назад. Когда Селена беспомощно лежала у него на руках, захлёбываясь собственной кровью. Это была его плата за чужие желания. Вина за их исполнение всецело легла на мужские плечи, в итоге раздавив его подобно букашке под чьим-то сапогом. Частицу её утекающей жизни удалось сохранить в белоснежном, древе, роняющем голубоватые цветы с ветвей. Кин сжал руки в кулаки до скрипа кожаных перчаток. Черты аристократичного лица ожесточились, взгляд упал на извилистые, толстые корни дерева. Наваждение спало, густой морок, наконец, отступил, проясняя мысли. Он вновь взглянул на Золушку, подмечая почти идеальную схожесть.       Спину больно жгло, струящаяся ткань платья прилипла к коже. Дышать было невыносимо тяжело, глаза неприятно горели от того, сколько она проплакала за прошедшие сутки. Лианы больно впивались в кожу, а сверху капала чья-то горячая кровь, вызывая приступы тошноты. Все эмоции притупились, оставляя ей лишь чёрную зияющую пустоту. Не было страха, мыслей, ненависти и прочих страстей. Словно она вознеслась и больше не имела возможности почувствовать хоть что-то кроме адской боли во всем теле. Но совсем скоро отступит и она, ведь Кин не собирался сохранять ей жизнь. Роуз падёт жертвой, в заранее проигранной схватке, за бабушку и других грешников, за весь этот грязный мир, который никогда на самом деле не был сказкой. — Мне жаль, что, в конце концов, искупление другим подаришь ни в чем неповинная ты.       Принцесса не отреагировала, заглядывая в далёкую темноту подземелья за его спиной. Уже совсем скоро она поглотит её, подарит покой. Кажется, сегодня она готова умолять покончить с этим как можно быстрее, позабыв, что даже в самом кромешном мраке, все ещё существует надежда. Больше нечего терять, у неё не было ничего. Она могла предложить лишь осколки своего сердца и чёрную пустыню в груди.       Добро, зло, темнота или свет перестали быть спутниками морали. Принцесса была готова погибнуть, и неважно, какой цели послужит её никчёмное, бренное тело. Голубой свет залил эту белоснежную поляну, на которой время, кажется, остановилось вовсе. Кин улыбнулся, широко и ярко, совсем по-настоящему, так будто его цель, наконец, коснулась сухих рук.       Медленно стянул перчатки с рук, радужку заволокло бледной, туманной пеленой и листья зажглись сапфировым блеском, ослепляя девушку. Ритуал её погибели начался.       Лианы поползли по телу, оплетая грудную клетку, подобно драгоценному украшению. Ветви нежно огладили плечи, прошлись по рёбрам, как будто желая её пожалеть, приласкать, перед тем как причинить боль. Блондинка поморщилась, неосознанно желая вырваться из удушающего плена. Ветви пронзили грудь, до крови, окончательно сливаясь с беспомощным телом. Девушка вскрикнула, дёрнулась, панически сопротивляясь. В следующую секунду, цветущая лиана обернулась вокруг шеи, резко ударяя девушку головой о шершавую кору. Перед глазами всё поплыло, звуки вокруг исказились, вызывая тошноту. — Кин, остановись! — Протягивая руку вперёд, молвил Кай.       Кин усмехнулся, ощущая, как сознание возвращается в реальность, бледная рука сжалась в кулак, дожимая девушку, почти до бессознательного состояния. Развернулся медленно, наконец, встречаясь с багрянцем глаз родного брата.       За спиной мужчины стоял Белоснежный, не видя ничего кроме окровавленного тела блондинки. Всё внутри ухнуло вниз, тягучей, издевательской болью мучая его ледяное сердце. — Лучше тебе отступить брат, не хотелось бы убивать единственного родного человека. — Кин сделал паузу, пронзительно взглянув на Белоснежного, подмечая, как сильно тот изменился в своих намерениях к юной Золушке.       Кай опустил голову, улыбаясь одними уголками губ. Он знал, что шёл сюда, на свой последний бой и из них двоих живым выйдет лишь один. — Ты же знаешь, я не могу. — Молвил Кай. — Именно поэтому предупреждаю.       Роуз едва сумела, приподнять безвольно повисшую голову, встречаясь взглядом с Белоснежным. Он побледнел, а она замёрзла от его присутствия. Совсем не надеясь быть спасённой. Они пришли сюда напрасно положить свои жизни у подножия её бездыханного тела, которое очень скоро перестанет принадлежать законной владелице. — Ты убьёшь её! — Взревел Белоснежный       Кин усмехнулся, вновь обводя взглядом этого жалкого человека. Хоук не понимал, с кем играет в игры, достаточно щелчка пальцев, чтобы убить, но то, каким забавным он был в своём стремлении помешать ему, веселило мужчину. — Это неизбежно юный принц. — Золотистые очи стали такими проницательными, заставляя Хоука задрожать, от густой ярости. — Ведь чтобы суметь сохранить сокровище, нужно лучше его прятать.       Кин поднял руку, медленно проводя ладонью по воздуху. Белоснежного скрутило адской болью, так, словно содрали кожу на запястье, тонкими слоями, один за одним. Трясущейся левой рукой, он содрал литое серебро скрывающее метку. Лицо покраснело, вздулись вены на лбу, и принц низко простонал не в силах терпеть. Метка слезла с кожи, опадая на белую траву, чёрной, блестящей пылью. Их с Роуз связь оборвалась навсегда. — Теперь у тебя ничего не осталось. — Шёпотом молвил мужчина.       Воздух задрожал, завибрировал, Белоснежный упал на траву с глухим стоном. — Лишаться своей второй половины — это все равно, что лишиться души. Эта боль будет мучить тебя ещё очень долго, юный принц. — Ты никогда не получишь её. — Прохрипел Белоснежный, сжимая пульсирующее запястье. — В таком случае прошу стать вас зрителями заключительного представления. Смотреть, как умирает любимая, особый вид боли.       Кин медленным шагом вернулся к дереву, желая довершить начатое. Еще мгновение и Селена вновь по-настоящему вдохнёт и кошмар длиною в пять сотен лет, наконец, завершится.       Астория затаилась в полумраке, рукой останавливая Сайруса. Глаза поднялись к пышно цветущим ветвям. Сердце ухнуло вниз, заставляя дрожать замёрзшее тело. — Он хочет принести их в жертву. — Прошептала девушка. В горле стал ком, вызывая неприятное подташнивание от вида качающихся тел. — Нужно что-то делать, пока они ещё дышат. — Нужно их освободить, план Кая сработал не так, как мы рассчитывали. — Молвил Сайрус. — Отвлечём его.       Кин раскинул руки, вновь читая знакомое заклинание, сгубившее множество юных дев, до Роуз. На это раз ошибки быть не могло, она та кто нужен. Лианы вновь пришли в движение, и девушка пронзительно закричала, закашливаясь в своей хрипоте. Верёвки разорвались одна за другой, с глухим звуком роняя полубессознательных глав. Их магические силы были на исходе, с лихвой напитав ослабевшую Селену. Достаточно, чтобы Кин не обратил на это внимание.       Кай сжал руки в кулаки, сосредотачиваясь на течении энергии в этом мире. Магия была столь яркой, почти осязаемой, что при желании её можно было потрогать. Алые очи распахнулись, заискрившись силой. Электрический заряд пронзил тело брата, заставляя его, скорчится от боли, потом, ещё и ещё раз, пока звук его голоса не затих.       Кин заревел, подобно своим адским тварям. Воздух заколебался, Кая отбросило к каменой стене, больно припечатывая чуть ли не до самых костей. Хоук понял, что это его шанс. Едва стоя на ногах, он двинулся к девушке. Тело задрожало, стоило приблизиться, к её ослабленному телу. Принц поднялся по корням, равняясь с её лицом. Ладонь потянулась к её лицу, но он тут же её отдёрнул, понимая, что больше не имеет права её касаться. — Роуз, я пришёл за тобой. — Тихо молвил он, опуская глаза не в силах долго смотреть на её бледное лицо. Потому что виной всему этому был он один. Не сумел сберечь своё сокровище. — Мне жаль, на самом деле я ужасный человек. — Тяжесть осела в груди, сковывая его тисками. Ему не хватило духу понять себя, а тем более произнести вслух истинную правду, он умел только топтать и ломать. Но сегодня, у него осталась последняя возможность признаться. И пускай она его отвергнет, никогда больше не посмотрит в его сторону, а сам Хоук больше никогда не сможет оставить своё имя на её теле, главное, что на самом деле он любит её. — Я люблю тебя.       Роуз не услышала его признания. Одновременно с ним Кин взмахнул рукой, её тело пронзила ветвь дерева. Принцесса шумно выдохнула, широко распахивая глаза. Навсегда запомнив лишь его побледневшее, испуганное лицо. Дыхание сбилось, она закашлялась, захрипела, цепляясь связанными руками за пустоту, а после затихла, на самом деле безвольно повиснув. — Нет! — Его вопль поверг мир в хаос, руки зацепились за её плечи, бессмысленно водя по всему телу, желая услышать хотя бы ещё один вдох. Лицо принцессы побелело, а уголки губ подёрнулись нездоровой синевой. — Роуз, — он позвал её совсем тихо, ощущая, что впервые в жизни по его обжигающе холодным щекам текут слезы. Пальцы вновь коснулись холодеющих щек принцессы. Золотистое свечение, медленно поползло по её ступням, поднимаясь все выше и выше, пока не поглотило тело, рассыпая его золотой пыльцой. Оставляя Белоснежному, кулон в виде снежинки. Ноги подогнулись, Хоук упал на колени, прижимая цепочку к груди. Боль отступила, мир вокруг перестал существовать. Блестящие снежинки запорхали по пещере, Белоснежный закричал, громко пронзительно, выпуская ледяную пустошь.       Дерево затрещало, покрываясь льдом, ветви опали, ствол накренился, и верхушка упала на траву, с треском разламывая ветки. Белоснежный едва успел убраться оттуда.       Лунные свет померк, земля затряслась, их миру пришёл конец.       Кай раз за разом, отбивался от ожесточённых атак брата, доводя того до исступления в своём гневе. Девчонка на самом деле погибла, у него снова ничего не вышло, а хранилище души его возлюбленной разрушил слабый мальчишка. Он убьёт их всех, сравняет с землёй весь этот грешный мир, который зовётся сказкой. Потому что сказка отняла у него всё.       Кай припечатал брата к стене, пронзая его острым клинком. Золотистые очи широко распахнулись. Кровь поползла по уголкам губ. — Вот к чему привела твоя неуёмная жажда справедливости.       Кин закашлялся. Свод пещеры затрещал, осыпая мелкую каменную труху. Прикрыв глаза всего на мгновение, Кай подтащил брата к разломанному дереву. Сердце сковало тяжестью. У него был лишь один шанс, направить разрушительную мощь на спасение. — Прощай, брат. — Кай насильно приложил обнажённую ладонь мужчины к кроне дерева, мучительно медленно наблюдая, как его поглощает белоснежное свечение.       И все же не смотря на напускную жестокость, в какой-то степени он смог исполнить его желание, отправляя мужчину туда, где есть она.       Земля перестала дрожать, а дерево срослось лишь наполовину. Мужчина сжал челюсти до скрипа зубов. — Астория! — Кай подозвал девушку. — У нас мало времени, нужна магия, помогите мне.       Принцесса кивнула, передавая поручение Сайрусу.       У глав почти не оставалось сил, но, не смотря на это все, они направили поток магии. Ослепительный, белый свет залил пещеру, рассыпаясь серебристой вспышкой.