Эпилог

Участь победителя — тени бесконечных кошмаров, оставшихся на поле брани…

      Ночной холод неприятно проникал в темноту комнаты, даже луна не почтила небосвод своим сиянием, прячась за густой завесой черных облаков. Замёрзшие руки едва ощущались, бездумно скользя по деревянной раме распахнутого окна. А глаза давно потеряли фокус, устав созерцать бесконечную разруху розового сада, где каждый сломанный стебель был её разбитой душой.       Они победили, но какой ценой?       Некоторые, великие главы, потеряли всю свою магию, а вместе с ней и влияние, остались только громкие имена. Но другие потеряли нечто гораздо более ценное, то на что не жаль обменять весь этот прогнивший изнутри мир.        Кажется, на руках всё ещё ощущалась его горячая кровь, которая остыла слишком быстро. Лин-Лин не сможет сосчитать сколько раз, она прижималась к бездыханному телу, желая услышать стук сердца, почувствовать хотя бы один вдох хоть и знала, что это невозможно. Она адски замёрзла, но не выпускала из рук его головы. Смотрела на безжизненное лицо и умирала вместе с ним. А потом, рукам стало слишком легко, его тела больше не было. Разум воспроизводил этот момент вновь и вновь чересчур чётко. Напоминая каждую деталь, изводя до изнеможения, пока девушка не забывалась спасительным сном. В нём все было как прежде. Был он. Но стоило проснуться, и реальность вновь била под дых.       В этой комнате время словно остановилось. Каждая вещь пропахла им насквозь и кажется, можно было поверить, что он вот-вот вернётся, прижмёт её к себе и пообещает то же что и всегда — быть рядом. Лин-Лин как никогда хотела бы поверить в эти слова, наивно и по-детски, лишь бы Тревис был здесь — живой.       Принцесса сильно похудела, почти не спала, потому что реальность не желала отпускать. Всё на что её хватало пить воду и изредка съесть хоть что-то. В остальное время она стояла у окна или сидела в кресле, сжимая его подушку, там же спала, не смея рушить последнюю видимость их разрушенного счастья.        Дверь хлопнула слишком громко, принцесса вздрогнула, бросая взгляд на белоснежный рукав, под которым померкла и растрескалась её метка. Слёзы катились по замёрзшим щекам, опаляя своим жаром, покрасневшую кожу. Изумрудные очи вернулись к засохшей листве сада.       Тяжёлые шаги раздались за спиной, но принцессе не было до них дела, потому что он ходил иначе. Тёплая рука легла на плечо, резко разворачивая девушку, словно тряпичную куклу. Глаза женщины были полны ярости. Железный Веер нахмурила брови, взглядом вгрызаясь в принцессу.       Сухие ладони грубо стёрли слезы с лица девушки. — Сколько можно реветь? — Грубо бросила женщина, упрекая внучку.       Лин-Лин пожала плечами, желая развернуться обратно, так, будто бабушка была плодом её воображения, а она давно сошла сума. Может это и стало бы лучшим для неё сценарием?       Железный Веер оттолкнула её от окна, наглухо закрывая ставни. Лин-Лин едва не упала, чудом устояв. — С ума сошла? Хочешь заледенеть? Есть способы присоединиться к нему быстрее.       Принцесса застыла, едва соображая, что все это на самом деле. Бабушка смотрела на неё, колким взглядом своих холодных глаз. Стыдилась её слабостей. Девушка безмолвно глядела в ответ, пока это удушающее присутствие не стиснуло тело. — Ты рада? — Хрипло и совсем тихо спросила принцесса, прикрывая горящие жаром веки. — Что? — Разворачиваясь к дрожащей девушке, переспросила она. — Я спрашиваю, ты рада, что его больше нет? — Спокойно повторила Лин-Лин, сил на большее просто не было. Изумрудные очи вновь смотрели на тёмный силуэт перед собой.       Железный Веер застыла, широко распахивая глаза. — Не делай такое лицо. — Глаза уже давно привыкли к мраку, различая черты лица. — Нет. — Женщина поджала тонкие губы. — Но ты не должна изводить себя, пора смириться. Подумай, что тебе дороже.       Принцесса усмехнулась, совсем тихо, к её густой пустоте присоединилось едва различимое чувство ярости. — Где была твоя забота, когда я в ней действительно нуждалась? Думаешь это так легко, взять и забыть, что человек, которого ты любишь больше всего в этой жизни, погиб? — Голос сорвался, на очередной всхлип и она вновь ощутила влагу, бегущую по коже. — Я не железная, не такая как ты. — Я знаю, какого это! — Гневно молвила женщина. — Но я справилась.       Лин-Лин знала, как она справлялась, прекрасно представляя то время, когда в стенах их семейного замка росла её мать. — Вспоминала ли ты хоть раз о моей маме, о дедушке? Сколько я себя помню, ты только и говорила, что ненавидишь их. Думала ли ты о ней, когда украла меня?       Железный Веер на мгновение перестала дышать, пятясь к окну, но быстро взяла себя в руки. — Твоя мать бросила тебя! — Твёрдость её голоса загоняла в тупик, почти заставляла поверить, что всё это ложь.       Лин-Лин выдохнула, в груди неприятно защемило. — Я видела её.       Она не станет рассказывать обо всем, сил спорить или ругаться, просто не было. Хотелось рухнуть на пол и плакать до тех пор, пока не иссякнут слёзы, а голос не исчезнет. Утопиться в своём горе, раствориться в нём без остатка. — Я не хочу больше тебя видеть, уходи, все это выше моих сил.       Железный Веер сложила руки на животе, не спеша обойдя Лин-Лин со всех сторон. Взгляд так и сквозил желчью. Она издевалась над принцессой, словно желая подтолкнуть её к бездонной пропасти в которой она сгинет. Будто никогда и не любила. Все её дети были одной сплошной неудачей — глубоким разочарованием. — Не так я тебя воспитывала.       Лин-Лин не шелохнулась. — Ты бы лучше извинилась за все загубленные годы, за то, что разрушила жизнь моей матери. Хотя бы сейчас не доводила меня или тебе нравятся наши страдания? Забудь, что у нас одна кровь, с этой минуты мы чужие люди. — Принцесса резко перехватила горящее запястье с меткой. — А теперь убирайся!       Лин-Лин развернулась, возвращаясь к окну, она ждала очень долго, пока дверь вновь не хлопнула, а шаги не стихли. Здесь она оставаться больше не хотела. Устала смотреть на лица его родных, они страдали так же сильно, но все ещё жалели её. Бель бесчисленное количество раз пыталась зайти к ней, но принцесса не отвечала, избегая любых встреч в пределах этого замка. Каждый угол этой спальни, сада и мира медленно губили её.

***

      Хоук продрог до самых костей. Слишком холодно. Пол покрылся толстым слоем льда, трескаясь от невыносимого мороза. Перед глазами все расплывалось, он не помнил какой сегодня день. Не помнил ничего, кроме её бледного лица и своих последних слов, отдающихся в ушах бесконечным эхом. Белоснежный медленно сходил с ума, цепочка в крепко сомкнутой ладони обжигала своим нереальным теплом, напоминала о ней.       Комната в этом чёртовом доме все ещё хранила её аромат. Ежевика и ваниль — отрава для его сердца. В груди защемило, Хоук потянулся к одной из створок французских дверей, на которую опирался. Холод осени проник в комнату, согревая своим контрастом.       Принц замер, глядя на двор сквозь нижнюю часть балюстрады. В ушах зазвенел её мелодичный смех и слова, о которых он так давно грезил «Любовь чувство, не требующее причин». Он вспоминал, как они катались на коньках, вкушая каждое слово, которое воспроизводил в своей памяти. Бледные губы едва дёрнулись, как будто улыбаясь.       Боль пронзила тело подобно осколкам разбившегося стекла. Все поплыло, теряя яркость и чёткость. Перед ним вновь возникло её белеющее лицо. Белоснежный ясно ощущал, как скользил пальцами по её коже, не аккуратно, сумбурно, так будто это могло ей помочь. На белоснежном платье расцветало алое пятно, и принцесса стала почти прозрачной, рассыпаясь прямо в его руках. Этот момент стал его ежедневным кошмаром, преследующим в реальности и редком сне.       Во всем был виноват только он. Если бы тогда удержал себя в руках, если бы только сказал правду, ничего бы этого не произошло. Но он не сказал, проиграл в схватке с разумом, стал частью проигрышной победы. Оставил в ней своё самое ценное сокровище и названного брата.       Так как ненавидел себя Хоук, не ненавидел никто.       А все что у него теперь осталось, это дешёвый кулон в виде снежинки, который Роуз никогда не снимала, потому что то, было подарком от него.       Принц размахнулся, разбивая бутылку дорогого алкоголя позаимствованного у Кая. С губ сорвался глубокий рёв, Хоук опустил голову, зарываясь холодными пальцами в грязные волосы.       Ежедневная исповедь вновь сразила его, Хоук мог бы извиняться бесконечно, но от этого принцесса не услышит его, не вернётся обратно, а это было единственным, чего он на самом деле желал.

***

      Лин-Лин дрожала, стоя на лестнице у той самой двери в дом её родителей. Она не знала, почему пришла именно сюда, но вероятно только здесь и могла почувствовать себя в безопасности. Сбежать от ужасов и кошмаров к тем, кто так долго ждал своё дитя.       Рука едва дотронулась до толстой двери, несколько раз неслышно стукнув. Суета за дверью отчего-то заставила её успокоиться. Не яркий свет больно ударил по глазам, и она едва не упала в объятия своего отца, вновь расплакавшись.       Она стояла на пороге подобно призраку, такая же печальная в белоснежно развевающемся ханьфу. Кончики свисающих рукавов потемнели, от того как долго она в нем ходила, бесконечно неся свой траур по нему. Лицо покрылось красными пятнами, а глаза не излучали ничего кроме пустоты. Принцесса протянула руку, на которой отчётливее оформились костяшки, указывая на пространство позади застывшего мужчины. — Можно? — Голос звучал хрипло, едва слышно.       Данте кивнул, помогая ей войти в дом.       В голове вновь забегали невыносимые мысли, показывая ей, как она стояла в этой комнате с Тревисом. Воображение мучило, издевалось, посылая каждое ощущение, что тогда дарил ей супруг, успокаивая. Но на этот раз все было иначе, в груди рождалась новая истерика, а низ живота неприятно тянуло. Девушка забывала, что вместе с собой она изводила их дитя — единственное, что осталось от Тревиса. Слёзы вновь заскользили по щекам, принцесса кивнула отцу, убирая свою руку.       Залия застыла на лестнице, рассматривая принцессу, в груди что-то неприятно сжалось. Женщина сбежала со ступеней, останавливаясь рядом с дочерью. — Извините что так поздно.       Мать подошла ближе, протягивая руки к её горячему лицу, желая успокоить, помочь хоть чем-то. Лин-Лин позволила коснуться щёк, стереть мокрые дорожки и постоять вот так ещё долю мгновения. — Что случилось? — В её глазах было столько участия, заботы и немого сочувствия.       Лин-Лин покачала головой, ощущая тупую боль во всем теле, она не хотела произносить этого вслух снова. Зрение размылось, когда глаза наполнились слезами, девушка сморгнула их, почти захлёбываясь солью. — Он, — Лин-Лин глубоко вдохнула, будто это могло ей помочь хоть в чем-то, с губ сорвался надрывный всхлип — погиб!       Рывок, женщина прижала к себе дочь, гладя её по волосам. Глаза защипало и Залия заплакала вместе с ней, тихо, почти безмолвно. Их малышка не заслуживала всего этого. Руки утонули в густых прядях, она гладила её слишком долго, не смея произнести хоть что-то. Её густая боль осела в комнате. Залия не пыталась утешить её обычными, дежурными фразами, быть рядом — это всё что требовалось. Лин-Лин не была одна и никогда не будет, у неё были они, простила принцесса или нет, теперь это перестало иметь первостепенную важность. Все чего хотела женщина — спасти своего ребёнка из этой чёрной бездны.       Данте заварил успокаивающий чай, принцесса не отказалась, желая, наконец, забыться, кажется, она ужасно устала. Они посидели ещё немного в гостиной, укутав дрожащую девушку меховым пледом, под тихие ненавязчивые разговоры она, наконец, смогла забыться спокойным сном, впервые за неделю.

***

       Хоук едва ощущал что происходит вокруг, тело ломило от того как много он выпил. Придерживаясь стены, принц спустился в столовую, оставляя за собой скользкую дорожку льда. Добредя до стула, он почти упал на твёрдую поверхность, касаясь спинки.       Фала варила кофе, пока Адель сидела на стуле, раскладывая детские карточки. Одного её присутствия было достаточно, чтобы магия успокоилась. Заметив дядюшку, малышка улыбнулась, обращая взгляд на его помятое, измученное лицо. Девочка немного помолчала, изучая парня, взгляд привлекла сияющая снежинка, свисающая с запястья. — Мама, а почему дядя сегодня такой некрасивый?       Её голосок прозвучал по-детски звонко, от чего у Хоука зазвенело в голове, и он поморщился. Фала бросила печальный взгляд на брата, глубоко вздыхая. Разве могла она объяснить ребёнку, то, что происходило? Адель была слишком мала для всего этого. — Просто у дяди плохое настроение.       Принцесса наполнила стакан водой, подавая брату. После нескольких глотков стало как будто лучше. Хоук выдохнул, прикладывая прохладную ладонь ко лбу, слегка облегчая ноющую боль. И он не хотел, чтобы она исчезла. Потому что, в какой-то степени он хотел страдать, считая, что не заслуживает покоя после всего, что произошло. На её месте должен был быть он! Хоука не стали бы оплакивать, в этом мире не было тех, кто его любил кроме старшей сестры, но она бы не узнала. Никто бы не рассказал ей об этом, а принц стал бы прошлым, о котором стараются не вспоминать.       Ему было больно, наверное, слишком сильно. Белоснежный был подонком, не заслуживающим каких-либо чувств. Он издевался над собой и в итоге всегда сбегал в горький, алкогольный привкус забытия и там ему вновь являлся его бескрылый ангел, которого уберечь он, увы, не сумел.       Кошмары были всюду, а разъедающая сердце пустота и вина медленно губили его и Хоук был совсем не против. Может если он исчезнет, сможет вернуться она? Или быть может его раскаяние, наконец, достигнет принцессы. В целом оба варианта его полностью устраивали. — Хоук! — Принц встрепенулся, вырываясь из бесконечного морока. Изумрудные очи скользнули к сестре, внимательно слушая. — Присмотришь за Адель, мне нужно отлучиться по делам? — Женщина уже поставила перед ним кофе и несколько таблеток.       Хоук машинально кивнул, принцесса просияла, пообещав, что это ненадолго ещё несколько раз, скрылась за арочным проёмом.       Принц вновь бездумно уставился на кулон, принадлежащий Роуз — единственная вещь, что так крепко ассоциировалась с ней. Той самой яркой улыбкой, наивной и лучезарной, той которую он ненавидел, а позже безумно полюбил. Глаза защипало от тоски, что пропитала всё его существо, разрывая в клочья ослабевшую душу.       Ребёнок давно бросил все свои дела, заворожённо следя за блеском качающегося кулона. Ей безумно хотелось его потрогать, подержать в руках всего несколько секунд. Слишком красиво для её любопытной натуры. — Дядя, давай поиграем? — Громко воскликнула малышка.       Этого было достаточно, чтобы Белоснежный обратил на неё внимание. — Во что?       Хоуку не очень-то хотелось «играть», но расстроить ребёнка он не мог. Она наигранно задумалась, ёрзая на стуле. — Давай ты мне дашь эту снежинку? — Белоснежный нахмурился, Адельхайд поспешила добавить, — Я просто посмотрю. — Принц ничего не делал, смотря и, как будто не понимая её. — Ну пожалуйста! — Это особенный кулон, он очень важен для меня. — Белоснежный коснулся блестящего камешка в центре. — Дай посмотреть. — Хоук покачал головой, понимая, что племянница не отстанет, но ему безумно были нужны несколько минут тишины. — Ладно, но будь очень осторожна.       Белоснежный снял украшение, на секунду задержав его в воздухе. Металл коснулся деревянной поверхности стола, прямо у вороха разбросанных карточек. Адель замерла, не смея притронуться к снежинке, провела пальчиком над украшением, в воздухе обводя индивидуальный узор. Покачала головой, рассматривая сияние. Хоук снова отвлёкся, желая как можно скорее запереться в промёрзшей комнате. Малышка, наконец, коснулась кулона, к её удивлению он оказался приятно тёплым, она улыбнулась и тихо ойкнула, одёргивая руку. Принц замер наблюдая. От того самого места где она прикоснулась, исходило спокойное золотистое свечение. Свет нарастал, пока не взорвался ослепительной вспышкой. Сияние больно ударило по глазам, заставляя прикрыть веки.       Принц открыл глаза, всё внутри перевернулось, он застыл, не смея даже вздохнуть. В остатках золотистых искр стоял его бескрылый ангел, а рядом Тревис. Они выглядели как посланники, пришедшие обменять его на себя. Зачинщик произошедшего кошмара все ещё существовал. Он все-таки сошёл с ума.       Белоснежный поднялся на ватные ноги, едва двинувшись на встречу. По ощущениям он приближался бесконечно долго, так будто был путником, в пустыне бегущим к несуществующему оазису.       Сердце колотилось как бешеное он замер в сантиметрах от них, протягивая руку к пылающей жаром щеке Золушки, наконец, касаясь её по настоящему, так же как и в каждом своём сне. Он не мог думать ни о чем кроме неё. Вероятно живой, а не очередной галлюцинацией или кошмаром в конце, которого каждый раз погибала. Пальцы лихорадочно спустились шее, там, где билась жилка. Живая! Принц резко притянул её к себе, выбивая воздух из лёгких принцессы, которая в моменте перестала соображать, что с ними вообще произошло. Сладкий аромат, которым она всегда пахла, окутал нос и он, наконец, почувствовал тревожное спокойствие в своей разрушенной душе. Белоснежному было плевать, где он на самом деле, будь то сном или чем-то другим, он не хотел просыпаться. Он желал остаться здесь рядом с ней навсегда. Запястье приятно защекотало. Особенное чувство пронеслось по организму, вдыхая в него саму жизнь.       Осознание накрыло волной, Хоук вздрогнул, резко отстраняясь от принцессы. Он не имел права касаться её. — Что произошло? — Тихо молвила Роуз и от звука её голоса внутри Белоснежного запылало. — Как вы здесь? — Растеряно пробормотал Белоснежный.       Тревис мягко улыбнулся, наконец, покинув их маленькое заточение. Если бы не Роуз он бы погиб. Принцесса, едва дыша, влила в него последние силы, даруя жизнь. Теперь он целиком и полностью зависел от её жизни. Но это было такой мелочью, если ему позволено вернуться к Лин-Лин, хотя бы на мгновение. Успокоить и прижать к себе, рассказать, как сильно он её любит в который из тысячных раз. — Все в порядке, благодаря способностям Роуз. — Тревис, наконец, осмотрелся. — С Лин-Лин все в порядке? — Янтарные очи испуганно сверкнули.       Хоук кивнул и напряжение в груди спало. — Она здесь, в доме своих родителей. — Тогда я пойду к ней, увидимся позже. — Тревис махнул рукой, едва справляясь с головокружением, побрёл к выходу. Они стояли, неподвижно смотря друг другу в глаза и Хоук, видел в них всё. Сердце заколотилось ещё быстрее, заставляя его дрожать. В их истории рухнуло все в момент, когда он решил соврать. Возможно, Роуз могла бы простить его. Она знала всё, слышала его отчаянные молитвы, погибая от собственных ран, душевных и физических. — Прости. — Наконец нашёлся он. — Я не должен был тебя касаться. — Принц почти заикался, боясь её реакции.       Роуз улыбнулась ему, почти искренне, так как он любил, Хоук не сумел бы уловить фальши в этом движении. — Я всё понимаю.       Белоснежный задрожал с новой силой. Сейчас они словно поменялись местами, он боялся сказать лишнее слово, а она молча диктовала условия. — Я виноват во всем и не смею искать твоего прощения. — Зелень глаз зацепилось за окровавленное пятно, он ещё не взорвался, только потому, что здесь была Адель. — На самом деле в тот день я наговорил глупостей, испугался, что узнав обо всем, ты не захочешь быть со мной. И сделал как всегда хуже. Если бы не я тебе бы не пришлось пережить всего этого. — Он смотрел ровно в её глаза.       Принцесса больше не была так наивна по отношению к нему. Всё ещё помнила тот озлобленный взгляд и самый последний, полный какого-то чувства. Он дорожил ею, принцессе было о чем поразмышлять, Тревис не утаивал их с Хоуком секреты в своей бесконечной благодарности. — Знаю. Но ты должен был рассказать мне сам. — Роуз перебирала пальцы, так же как и всегда когда нервничала. — Я бы поняла, и ты знаешь это.       Она знала, что происходило после, Золушку затянуло древо, наконец, устанавливая равновесие, Хоук повторял это несколько раз, не выпуская из рук её спасительной темницы. Мать встала во главе семьи, вся страна оплакивала её и Тревиса. А они с Лин-Лин не сумели остаться в сказке, возвращаясь на Землю.       Принцесса просто устала страдать, выжала из себя все эмоции, кроме этого глупого чувства к Хоуку. Жалела его хоть и не должна была, но наблюдать за тем как сильно он скучал по ней, спокойно не могла.       Роуз шагнула к нему навстречу, позволяя сделать шаг и ему, коснулась руки, где когда-то была метка и вздрогнула от накатившего тепла по телу. Рисунок был на месте, сама судьба подталкивала её к тому, чтобы дать принцу этот шанс.       На этот раз Роуз сама потянулась к нему в объятия, даруя безмолвное прощение. Она слишком устала, а Хоук не был глуп, чтобы понять значение каждого действия. На этот раз глупостей не будет, Золушка была тем единственным, чего принц желал.

***

      Лин-Лин едва сумела выскользнуть из дома, кутаясь в тёплый отцовский плащ. Они категорически не хотели оставлять её одну, душа своей ответственной заботой. Принцесса прошла вглубь домашнего сада, к лавочке у маленького пруда под раскидистым деревом оливы.       Фонари с улицы хорошо освещали остальную территорию кроме этого укромного места. Девушка здесь была уже во второй раз. Мысли текли медленно, засасывая её в глубины разума подобно зыбучим пескам.       С ней произошло слишком многое. Ей было больно до тошноты от того, что и в самом деле Тревис никогда этого не узнает. Не увидит первых шагов их малышей, никогда не даст имя и не научит так же чудесно рисовать. Плечи задрожали, с губ сорвался глухой всхлип.       Нельзя волноваться, он бы этого не оценил. Разве для этого Тревис её спас? Чтобы она загубила себя и их детей в своей неизмеримой тоске? Он желал ей счастья, но как она могла быть счастливой без него?       Принцесса поправила сползший с плеч плащ, сидя здесь до онемения ступней. Не сразу сообразив, что замёрзла и пора бы идти обратно. Бездумно провела рукой по дереву скамейки, поднялась тяжело вздыхая. Глаза коснулись водной глади, где отражалась сплошная темнота, глубоко вдохнула и наконец, развернулась, направляясь к дому.       В тени крыльца затаился неясный силуэт. Лин-Лин вздрогнула, мысленно ругая себя, что не сумела уйти незамеченной. Медленно поднялась по ступеням. Свет упал на лицо человека.       Лин-Лин ощутила, как подкашиваются колени, и темнеет в глазах, Тревис крепко схватил её за плечи, помогая устоять. Его руки были такими тёплыми, что смогли согреть сквозь всю одежду. Девушка задрожал, силясь открыть глаза.       Изумруды очей, наконец, ясно взглянули в его глаза, и она неясно всхлипнула, ощущая как горячие капли текут по щекам. Тревис улыбнулся ей, и по телу прошла волна тепла. Девушка невольно перехватила его за талию, всё ещё надеясь, что разум не подводит. Такую игру она вряд ли переживёт.       Тёплые пальцы рук нежно стёрли влагу с лица. — Извини, не хотел тебя напугать. — От его сладкого голоса завибрировало всё тело.       Лин-Лин невнятно что-то пробормотала, давясь собственными слезами, которые он вновь и вновь смахивал с покрасневшего лица. — Как? — Это всё что ей удалось произнести, правая рука соскользнула с талии, она провела пальцем по бровям, носу, линии губ и челюсти, будто проверяя его на подлинность. — Это я, настоящий, — принц понизил голос до шёпота, — живой.       Мягкие губы коснулись горячего лба супруги, вдохнул аромат жасмина, по которому безумно скучал. — Роуз помогла. — Мужские губы оставили поцелуй у линии роста волос, затем висок и переносица. — Пожалуйста, не плачь. — Руки обхватили щеки, кончиками пальцев касаясь шелка темных волос. — Я здесь с тобой и больше никогда не покину.       Лин-Лин нахмурилась, прижимаясь ближе к его телу. — В прошлый раз, ты обещал то же самое.       Чудовище тихонечко усмехнулся, одной рукой перебирая её волосы, золотистые очи стали пронзительными. — Твоя жизнь, важнее любого обещания, мой жасмин.       В солнечном сплетении родилось тепло, мурашками растекаясь по телу. — Я не смогу без тебя. — Заикаясь, молвила принцесса.       Чудовище наклонился ближе, опаляя лицо жаром своего дыхания. — Тебе и не придётся.       Рука с щеки скользнула к подбородку, слегка сжимая его, дабы чуть приподнять её лицо.       Губы коснулись её уст, и в этот момент Лин-Лин, окончательно уверилась в том, что не спит. Он целовал её с привкусом долгой тоски, не имея возможности насытиться ею. Тревис боялся оставить её одну, боялся больше никогда не увидеть, даже в тот момент, когда погибал. Вкус любимых губ был сладок, мешаясь с солью от непрекращающихся слёз. Но эта секунда стала высшей наградой для них обоих.       Он не желал её отпускать, но всё же отстранился. — На этот раз я тебя не покину. — Тревис заправил её волосы за уши. — Замёрзла? Пойдём в дом.       Лин-Лин не успевала соображать, мягко погружаясь в заботу своего супруга. Дома было темно, родители отдыхали в своей спальне. Принцесса неосознанно потянула его на кухню, наконец-то включая свет и теперь рассматривая парня.       Подошла ближе, приподнимая нижний край кофты, полностью обнажив рельефный торс. Пальцы коснулись места ранения, но все было идеально, под девичьей ладонью ритмично билось сердце. — Всё в порядке. — Успокаивая девушку, молвил он. Лин-Лин кивнула, всё ещё держа ладонь на его груди. — У нас же все хорошо? — Невольно огладив низ живота девушки, поинтересовался он.       Слёзы кончились, принцесса слегка улыбнулась, показывая на пальцах цифру два. Золотистые глаза засияли ещё ярче, Тревис улыбнулся в ответ, касаясь её лба своим.       Принц больше не мог отпустить её, касаясь до бесконечности.