Глава 14 - Точка кипения

Вернувшись в их номер, Сакура как ни в чем не бывало берет большое, тяжелое одеяло, которое раньше было расстелено на двуспальной кровати, и перетаскивает его на темно-фиолетовый замшевый диванчик в другом конце комнаты. Не говоря ни слова, она взваливает на плечи свою сумку и исчезает в ванной. Честно говоря, Итачи слишком занят, пытаясь справиться с ослепляющей, кажущейся нереальной болью в ребрах, чтобы полностью осознать ее движения. Нукенин и раньше получал множество ужасных травм, особенно в последнем бою с младшим братом, но это не похоже ни на что, что он испытывал в прошлом. Саске каким-то образом умудрился сломать ему одно ребро, что было достаточно больно, но ощущение шести сломанных ребер мучительно. К тому времени, когда Итачи, наконец, удается улечься на кровать, задерживая дыхание, чтобы не двигаться больше, чем необходимо, Сакура выходит из ванной. В слишком большой оранжевой пижаме Наруто она выглядит еще миниатюрнее. Учиха делает неглубокий вдох, от которого на внутренних веках взрываются мелкие фиолетовые звездочки. Мужчина не может не почувствовать укол… почти раскаяния, из-за темных кругов под зелеными глазами и бледности кожи партнерши. Должно быть, за последние несколько часов куноичи провела чрезвычайно сложную и изнурительную серию медицинских процедур, которые так повлияли на нее. Итачи не хочет спрашивать, действительно не хочет, но слова вырываются из его горла, несмотря на боль. Нукенин кивает на ее одежду. — Как он? — Немного натянуто спрашивает Учиха. Девушка бросает на него бесцветный взгляд, устраиваясь на диване, откидывая одеяло в сторону. — Хорошо, — коротко отвечает она. — Я находилась с ним в течение часа после того, как он проснулся. К счастью, он не испытывает значительного дискомфорта. Между ними возникает неловкая пауза: Сакура смотрит вниз на плетение одеяла, перебирая нитки слегка дрожащими пальцами, а Итачи наблюдает за ней, борясь с тем, что сказать, если в этом вообще есть смысл. — Я рад, — все же говорит нукенин (может быть, врет? Итачи не вполне уверен), фиксируя свой взгляд на занавесках. На несколько мгновений воцарилась тишина, пока ирьенин горько не рассмеялась, закутываясь в одеяло. — Не сомневаюсь. Игнорируя язвительный ответ, — поскольку в данной ситуации она действительно видела его насквозь — Итачи снова смотрит в ее сторону. Девушка устраивается поудобнее на диване, укрывшись одеялом. Впервые мужчина моргает, осознавая последствия ее действий. — Что ты делаешь? — Спрашивает Учиха, прежде чем успевает себя остановить. Отступница холодно смотрит на мужчину, приглаживая пальцами волосы. — Извини, но я не из тех, кто спит с врагом, — ледяным тоном отвечает Харуно, глядя на белый потолок, устало закрывая глаза. Крошечная, мстительная часть ее рада, что эти слова, казалось, ранили его так глубоко, как она и хотела. Голос Итачи звучит немного тише и напряженнее, чем обычно. — В таком случае, ты можешь… Куноичи догадывается о конце предложения и перебивает, пренебрежительно махнув рукой в его сторону. — Не беспокойся, — холодно говорит девушка. — Поверь, тебе кровать понадобится гораздо больше, чем мне. Сакура замолкает, поворачиваясь к нему спиной, а Итачи заставляет себя отвести взгляд, закрывая глаза от сокрушительной боли, из-за которой кружится голова. Кажется невероятным, что прошлой ночью он заснул с куноичи, так уютно и доверчиво прижавшейся к нему. Создалось впечатление, что девушка бессознательно нуждалась в его прикосновении и присутствии даже во сне, — но, как ни странно, он нисколько не счел это неприятным. Последним человеком, который оказал ему такую безусловную привязанность и доверие, была Изуми. Уже не в первый раз сильная волна смешанной печали и тоски при одном воспоминании о бывшей возлюбленной захлестывает Итачи, заставляя чувствовать себя еще более опустошенным, чем обычно. Нукенин не уверен, происходит ли повышенное эмоциональное беспокойство от тоски по Изуми, которое он чувствует всегда, будто потерял ее только вчера… или от того, что произошло за последние часы. Он сделал выбор в пользу Сакуры, по сути, пожертвовал перспективой будущего с ней, которое показал ему Мадара. Невероятно глупо, что Итачи на самом деле поверил в счастливый конец. Да, у него нет интереса к управлению Конохой, но Мадара, безусловно, компенсировал бы это… Нукенин потерял всякую надежду на реальное будущее для себя в ту ночь, когда помог Изуми покончить с собой. Как ни странно это признавать, Итачи никогда не перестанет в глубине души быть пацифистом. В его личности больше непреклонности и стали от Фугаку, но есть и мягкие, часто подавляемые черты характера, которые перешли от Микото. Например, желание, каким бы тихим и незаметным оно ни было, иметь своих людей (семью?), чтобы заботиться о них; может быть, даже любить. Потребовалось почти шесть лет, чтобы угольки таких стремлений снова вспыхнули после смерти его возлюбленной. Сакура — единственный человек, с которым он сблизился с тех пор, единственный человек, которого он в перспективе мог полюбить. Эти угольки, по иронии судьбы, были подогреты гендзюцу Мадары. Слегка вдохнув, Учиха прикладывает холодную руку к одному из поврежденных легких, ощущая запах сгоревших, сильно пахнущих сосной свечей, зажженных им ранее. Он хочет ее так сильно, что это пугает. Шиноби сделал выбор, да, но его губы немного горько кривятся от осознания того, что он все еще не уверен, правильно ли поступил. Итачи пообещал напарнице, что откажется от плана Мадары. Если бы нукенин этого не сделал, куноичи либо убила бы его голыми руками, либо оставила бы его и вернулась к Узумаки… Это означает, что если они когда-нибудь снова встретятся, то только на линии фронта. Поскольку Итачи не верит в самообман, он может легко признать, что подобная перспектива абсолютно невыносима. Итак, мужчина сказал Сакуре то, что она хотела — нуждалась — услышать. Теперь Учиха борется с мыслью о том, было ли это на самом деле правдой или нет. После нескольких минут раздумий Итачи приходит к выводу, что, в конце концов, существует два варианта. Можно рассказать девушке правду, и в результате им двоим каким-то образом придется найти способ исключить Мадару из уравнения. Он позволит себе насладиться примерно двумя годами, которые Сакура проведет с ним. После того, как Узумаки будет готов совершить успешный переворот против Данзо, впоследствии заняв должность Рокудайме Хокаге — ему придется отпустить партнершу в Коноху, потому что она определенно захочет вернуться в то место, которое называет домом. Эта мысль оставляет горький привкус и заставляет все внутри болеть, что не имеет ничего общего с шестью сломанными ребрами и двумя ушибленными легкими. У Итачи нет никакого желания привыкать к ней, заботиться о ней, даже любить ее, а потом отпустить. Он не хочет быть игрушкой или развлечением. А перспектива будущего Сакуры с каким-нибудь шиноби Конохи вовсе заставляет нервничать. Нет, сама мысль о таком развитии событий является непростительной. Отпустить Изуми было достаточно трудно. Он больше никогда не поставит себя в подобное положение. Итачи открывает глаза, их обычный угольно-серый цвет становится темнее от размышлений. Ему удается немного повернуть голову в сторону, наблюдая за медленным подъемом и опусканием стройных, одетых в оранжевое плеч куноичи. Харуно достаточно умна, чтобы он недооценил ее интеллект. Физический конфликт ранее доказал, что она обладает способностями и знанием техник, о которых он даже не догадывался. Как бы то ни было, не высокомерие заставляет Итачи так думать — но он может перехитрить ее. Есть еще сотни способов выполнить план Мадары… с большей осторожностью. Это будет рискованно, но конечный результат окажется более чем оправдан. Тем не менее, идея предать Сакуру таким образом, бесспорно, так же неприятна, как и альтернатива. Ками, то, что девушка со слезами на глазах спросила его о том, что предложили Акацуки, чего она не могла, поразило Итачи больше, чем предполагалось. Учиха снова закрывает глаза, чувствуя странную тяжесть в груди. Как по команде, ребра снова болезненно сжимаются, что почти выбивает дыхание из его тела. Дискомфорт лишь усугубляется головной болью. Возможно, лучшим вариантом было просто подождать до завтра, чтобы принять решение. Он не горит желанием говорить об этом с Сакурой, но тянуть больше нельзя. В то же время нукенин хочет, чтобы между ними хотя бы отчасти все разрешилось. В нынешней ситуации все кажется неправильным. Однако до восхода солнца еще несколько часов, которые он не потратит на отдых из-за нанесенного ему ущерба. Несмотря на кратковременное затемнение зрения, Итачи поминутно вздыхает, кладя руку на ребра, чувствуя там переломы. Медитация не очистит его разум. Это будет чертовски долгая ночь. Примерно двенадцать часов спустя, в ответ на косые лучи солнечного света, проникающие в комнату сквозь шелковые пурпурные занавески, Сакура медленно открывает глаза. Требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить, где она находится и почему. Вчерашнее исцеление нанесло огромный ущерб ее организму, последствия которого ирьенин ощущает до сих пор, и… Харуно слегка хмурится, потягиваясь, и бросает взгляд на своего партнера, который, похоже, спит прерывисто, дышит реже, чем положено для здоровья, сжимая простыни в кулак до побелевших костяшек, чтобы не ворочаться во сне и не напрягать сломанные ребра еще больше. Похоже, она начнет день с чрезмерной дозы исцеления. Подавляя крошечный укол раскаяния — в конце концов, сломать шесть ребер и пробить легкие, а затем оставить жертву без лечения в течение как минимум четырнадцати часов, можно считать пыткой — Сакура заставляет себя подняться из своей импровизированной кровати на диване. Она тщательно потянулась и размяла изгибы в позвоночнике и скованность в ногах и шее после того, как провела не слишком комфортную ночь. Девушка хватает свою сумку с пола и направляется в ванную, бросив еще один настороженный взгляд на Итачи и пытаясь убедить себя, что не мстительность побудила заставить его страдать так долго. Просто у нее почти закончилась чакра, она была истощена до костей… Нет, это была не мстительность. Это была чистой воды безответственность. Куноичи толкает бедром дверь ванной, закрывая ее, прежде чем машинально потянуться за зубной щеткой и пастой. Она не должна была так избивать Итачи прошлой ночью, зная, что у нее не осталось достаточно чакры, чтобы немедленно исцелить его. Сначала отступница намеревалась причинить ему как можно больше боли без помощи двух катан; причинить ему столько же боли, сколько убийцы причинили Наруто. Однако теперь от этой мысли ирьенина немного подташнивает. Ты не должна чувствовать себя виноватой, безжалостно напоминает измученное отражение в зеркале. — Итачи планировал убить твоего лучшего друга, не так ли? И он, похоже, не испытывал особых угрызений совести по этому поводу. Вода из крана чистая и прозрачная, но слишком холодная, когда Сакура берет ее в руки и брызгает в лицо. Если бы только Учиха мог снова стать тем человеком, которым он был для нее в пятнадцать… когда все, что она знала о нем — то, что он безжалостно убил всю свою семью, за исключением одного, в результате чего безвозвратно разрушил жизнь Саске. И, что еще хуже, тот факт, что Акацуки, казалось, были полны решимости выследить Наруто и уничтожить его, словно он какое–то животное. Тогда было нетрудно ненавидеть Итачи. Он был сущностью всего зла. На самом деле все совсем наоборот. Теперь Сакура недовольна, обнаружив, что и любить его было бы нетрудно, если бы все эти проблемы, стоящие между ними, исчезли. Если бы они оба могли перестать быть такими противоречивыми… Девушка закрывает глаза, слишком измученная, чтобы думать об этом дальше. Она решает, что больше всего на свете ненавидит оттенки серого. Полчаса спустя, когда Харуно, наконец, выходит из ванной, проводя пальцами по влажным волосам, она резко останавливается, даже не успев закрыть за собой дверь. — Ты делаешь мне это назло или что? — Выпалила ирьенин, слишком ошеломленная, чтобы сформулировать свои мысли более тщательно. — Ты знаешь, что с такими травмами тебе не следует ходить, или пить, или… Итачи поднимает бровь, глядя на нее, ставит почти пустую чашку с сильно ароматным апельсиновым чаем на подоконник и прислоняется к стене из-за напряжения в теле. — Назло, — вкрадчиво отвечает нукенин, плотнее закутываясь в плащ Акацуки, позволяя своему взгляду задержаться на девушке. — Сакура, забавно, что именно ты упомянула об этом. Как и следовало ожидать, куноичи гневно краснеет, сокращая расстояние между ними, немного откинув голову назад, чтобы посмотреть партнеру прямо в глаза. — Слушай, мне жаль, хорошо? — Шипит Харуно, прежде чем остановиться и окинуть его оценивающим взглядом. — Возможно, мне следует немного уточнить — я не сожалею о том, что сломала тебе кости, но я прошу прощения за то, что не исцелила тебя сразу после этого. Нервы Итачи слишком истощены физическим и эмоциональным стрессом ситуации. Требуется сознательное усилие, чтобы сдержать разочарование. Он предупреждающе прищуривается, глядя на девушку. Не обращая внимания на опасный взгляд темно-красных глаз, Сакура кладет руки на бедра и спокойно смотрит на него. — Тебе, вероятно, не понравится то, что я собираюсь сделать, но это необходимо, — предупреждает ирьенин. Нукенин предпочитает не отвечать, хотя каждый мускул напрягается, когда розововолосая куноичи протягивает руку, касаясь пальцами его ключицы. Она осторожно расстегивает застежку, чтобы снять плащ Акацуки. Легкое прикосновение и то, как кончики тонких пальцев скользят по его плечам и рукам (не беря во внимание, неприязненный взгляд, который она бросает на черно-красную ткань, позволяя той упасть на пол), вносит свой вклад в возбуждение его предательских нервных окончаний. Не будет преувеличением сказать, что он мечтал об этом раньше. Справедливости ради, в тех случаях Сакура определенно не оценивала его холодно, клинически, словно особенно неприятный медицинский случай. Выражение лица Итачи необычно настороженное, он напоминает себе, что напарница является профессионалом. Харуно встречает его взгляд с такой же прохладой. Под плащом на мужчине его обычные черные брюки и подходящая к ним облегающая черная футболка с серебристой сеткой. Мир на мгновение замирает, когда она понимает, что, если бы Итачи надел черный бронежилет поверх футболки, то был бы одет точно так же, как Саске. Отступница чувствует на себе тяжесть его растерянного взгляда, после чего делает глубокий вдох, пытаясь вернуть самообладание и профессиональное поведение. — Ты можешь ее снять? — Спокойно спрашивает ирьенин, впиваясь ногтями в ладони. Нельзя путать двух братьев или думать о Саске, чтобы не вспоминать, что произошло между ними в прошлый раз, даже на мгновение. — Или тебе нужна моя помощь? Слишком поздно она вспоминает, что даже намекать на то, что (не дай бог) великому Итачи Учихе может когда-нибудь что-то понадобиться, — большая оплошность. Сакура не может не вздрогнуть — и от холодного взгляда Итачи в ответ на это заявление, и от боли, которую, должно быть, причиняет ему снятие рубашки. Однако гордость шиноби слишком велика, чтобы позволить проявить какие-либо признаки слабости или дискомфорта перед ней. Как бы подчеркивая свою точку зрения, Итачи ослабляет хватку на материале, позволяя рубашке упасть на пол. Он прямо встречает ее взгляд: не обвиняюще, но осторожно, полностью лишая себя проявления каких-либо физических эмоций. Куноичи не до конца осознает, что прикусывает нижнюю губу так сильно, что та почти кровоточит. Отстраненно девушка понимает, что ее глаза, должно быть, расширились, но она просто не может перестать смотреть. И это не какая-то головокружительная гормональная реакция. Если бы ирьенин не видела состояние Наруто после вчерашнего нападения, то представшего вида было бы достаточно, чтобы заставить ее громко ахнуть. Ошеломленная куноичи позволяет взгляду медленно скользить вниз от мускулистых предплечий до каждого дюйма его подтянутой груди. Яркие, жуткие синяки вьются по худощавому мускулистому торсу, словно тени. Она избила Итачи до полусмерти. Буквально. Внезапно у Харуно возник внутренний конфликт: воспоминание о собственном гневе прошлой ночью, узнав, что из-за Итачи она чуть не потеряла того, кого любила, — против внезапного осознания того, что она действительно причинила ему боль. У Сакуры на мгновение сжимается горло, потому что прошлой ночью она попросила его сделать выбор, но прямо сейчас девушка не смогла бы сделать то же самое. Потому что, да поможет ей Ками, ирьенин думает, что любит их обоих. Сакуре требуется некоторое время, чтобы заговорить, но ее тон все еще немного грубый. — Не хочешь присесть? — Бормочет отступница, решительно глядя на ковер. — Так будет проще. Босые ноги бесшумно ступают по плюшевому ковру в сторону кровати, Итачи маскирует легкое замешательство из-за внезапной перемены в поведении напарницы. Нелепый внутренний голос, подозрительно похожий на Дейдару, твердо утверждал, что в первые несколько мгновений девушка потеряла дар речи. Несмотря на то, что они, по сути, живут вместе последние пять месяцев или около того, Харуно никогда не видела его… без рубашки. Но затем стало очевидно, что именно черные и фиолетовые синяки, покрывающие всю его грудь, привлекли пристальное, немигающее внимание Сакуры, а не молчаливое восхищение стройной, подтянутой мускулатурой верхней части тела. (Не то чтобы он находил это знание хоть в малейшей степени разочаровывающим, быстро разъясняет Итачи для своей же пользы.) Учиха осторожно прислоняется к спинке кровати, вытягивая ноги перед собой, наблюдая за партнершей. Дыхание причиняет слишком сильную боль из-за сломанных костей, поэтому его задержка казалась бесконечно предпочтительнее. Ирьенин, кажется, снова кусает губу, скорее в раздумьях, чем в огорчении. Заметив пристальный взгляд, отступница наклоняет голову, прежде чем присоединиться к нему с противоположной стороны кровати, внимательно изучая его обнаженную грудь. Она опускается на колени, поднося чакру к рукам, визуально оценивая диапазон повреждений. Сращивание шести костей и заживление легких доставит неудобства им обоим, но с этим ничего не поделаешь. — Я… собираюсь начать, — сообщает Харуно, делая глубокий вдох. А вот со своими гормонами и их совершенно иррациональным желанием нежно погладить руками все, что она сломала вчера, и, возможно, поцеловать его в ключицу или поднять подбородок и извиниться, на этот раз по–настоящему, куноичи все еще не разобралась. — Будет немного холодно, хорошо? Итачи бормочет свое согласие, все еще наблюдая за ней с той мягкой горячей интенсивностью, которая не перестает вызывать у Сакуры желание отказаться от всех рационализаций, которыми она только что насильно накормила себя, и просто наброситься на него. …За исключением того, что если бы она это сделала, то, скорее всего, повредила бы кости без возможности восстановления. Лишь эта мысль мешает девушке предпринять этот конкретный план действий. Вместо этого ирьенин осторожно проводит пальцами по всей длине синяка, покрывающего правую сторону его груди. Она чувствует, как Итачи затаил дыхание, из-за чего смотрит на партнера извиняющимся взглядом. — Прости, — поспешно извиняется отступница. Решив не сообщать ей, что легкий вдох был реакцией на почти забытое ощущение чужих рук на его коже, Учиха наклоняет голову на долю дюйма в знак признания, молча предлагая Сакуре вернуться к ее нежному физическому осмотру. Девушка так и делает, опустив веки в полной концентрации, проводя кончиками пальцев по длине каждого сломанного ребра, нащупывая точное место перелома. Он может чувствовать, как ее чакра просачивается в его кожу. То, как она прикасается к нему, заставляет Итачи почти забыть о физическом дискомфорте, вызванном процессом заживления. Мужчина впервые замечает, что ее руки маленькие, ногти коротко подстрижены и покрыты каким-то защитным, прозрачным покрытием, и далеко не такие мозолистые, как у него. Ками, он мог бы привыкнуть к ощущению того, как они осторожно исследуют каждый дюйм его обнаженной груди, плеч и шеи… К счастью, не подозревая о том, в каком направлении идут мысли Итачи, куноичи на мгновение поднимает на него глаза, явно обеспокоенная. — Четыре ребра полностью исцелены. Ты все еще чувствуешь дискомфорт? — Не там, — тихо отвечает нукенин, не задумываясь над своими словами. Когда он понимает, в чем только что непреднамеренно признался, шиноби требуется сознательное усилие, чтобы скрыть гримасу неудовольствия. Сакура слегка наклоняет голову набок, выглядя очаровательно смущенной, проводя руками по всей длине его груди, проверяя, нет ли каких-либо других повреждений. — Где? — Спрашивает ирьенин, заинтригованная. — Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы это исправить? Небольшая часть Итачи немного умирает внутри. Неверно истолковав довольно растерянное выражение его лица, девушка вздыхает, внезапно осознав свою ошибку. — О, это, должно быть, твои ушибленные легкие, — неправильно заключает она, выглядя несколько застенчиво. — Я должна была сначала позаботиться о них, но я могу сделать это прямо сейчас, после чего закончу с твоими ребрами… Прежде чем Итачи успевает сообщить, что в данный момент в этом действительно нет необходимости, она осторожно скользнула к нему на колени, положив ладони прямо на легкие. По какой-то причине кожа партнера на ощупь немного теплее, чем была вначале, и он кажется несколько беспокойным, наблюдая за ней сквозь опущенные веки и густые ресницы. Снова начиная чувствовать себя немного виноватой, Сакура сосредоточенно прикусывает губу, без труда залечивая поврежденные легкие. Она ведет руками вниз, в медленной ласке, которая наполовину успокаивает, а наполовину поджигает нервные окончания Итачи, к двум оставшимся ребрам, которые нужно исцелить. — Тебе лучше? — Обеспокоенно спрашивает ирьенин сразу после того, как заканчивает. Учиха закрывает глаза, выглядя как довольный кот. — Больше, чем ты думаешь, — бормочет он. Отказать себе в искушении заключить ее в объятия и действовать в соответствии с импульсами, которые он изо всех сил пытался контролировать на протяжении всего сеанса исцеления, с каждым моментом становится все труднее и труднее; до такой степени, что мужчина больше не уверен, хочет ли, чтобы Сакура оставалась у него на коленях или нет. Достаточно неприятно, но она решает дилемму Итачи, немного неловко соскальзывая с него, слегка краснея. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — Спрашивает Харуно, глядя ему в глаза. Они близко друг к другу настолько, что девушка чувствует жар, исходящий от его теперь уже не покрытой синяками груди, и, черт возьми, кто сказал, что находиться без рубашки прилично? В любом случае, это явно не похоже на Итачи, так что… …Так почему же девушка так разочарована тем, что он потянулся за единственным легким одеялом, которое она оставила на кровати прошлой ночью, и теперь осторожно натягивает его себе на плечи? Черт возьми. На мгновение Сакура борется с собой, старательно разглядывая свои ногти. В течение последних пятнадцати минут все выглядело почти так, как если бы она просто лечила его после задания, которое стало немного более хлопотным, чем хотелось бы, что случалось часто. Довольно приятное возвращение к тому, как все было между ними раньше, до того, как начались… осложнения. Куноичи слегка вздыхает, из чистой ностальгии, подтягивая колени к груди, рассеянно обнимая их руками. Харуно не хочет ничего больше, чем забыть этот ужасный эпизод; хочет вернуться к тому, чтобы быть партнерами-нукенинами, пытающимися выжить — или, что еще лучше, притвориться нормальными людьми, изо всех сил пытающимися разобраться в неопределенных отношениях. За исключением того, что их «отношения», или «партнерство», или любой другой синоним, обречены, если один из них не проявит инициативу, чтобы решить проблемы. Как бы сильно Харуно ни хотела другого, они не могут притвориться, что ничего не произошло. — Итак, — резко начинает Сакура, которой было приятно обнаружить, что ее голос тверд и ни в малейшей степени не дрожит, даже в свете… деликатного вопроса… который они собираются обсудить. — В любом случае… насчет прошлой ночи… Куноичи неуверенно замолкает, глядя на него снизу вверх. Итачи слегка вздыхает, закрывая глаза. Он хочет говорить об этом не больше, чем она, но ничего не поделаешь. — Что ты хочешь знать? Ирьенин поднимает бровь, не впечатленная его тактикой. — Все, — таким же невозмутимым тоном отвечает она. Как предсказуемо. Нукенин откидывается на подушки, прислоненные к спинке кровати, делая глубокий вдох, который больше не причиняет боль. На мгновение он не знает, с чего начать. — Мадара Учиха, — наконец, начинает мужчина. — Это имя тебе о чем-то говорит? Сакуре едва удается удержаться от резкого вдоха, потому что это, должно быть, тот человек, Лидер Акацуки, на которого он ссылался во время вчерашней неудачной попытки допроса. В конце концов, не такое уж и распространенное имя, но, должно быть, это какая-то ошибка… Судя по тому, как медленно расширяются глаза его напарницы, которая бледнеет с пугающей скоростью, Итачи понимает, что ни о чем, кроме принадлежности к клану, это имя ей не говорит. Неудивительно, так как подобные истории обычно не рассказывают всем подряд, но он лишь хотел в этом убедиться. Рассказ проходит под пристальным, немигающим вниманием Сакуры. Приятно отметить, что она необычайно быстро учится, выпытывая у него подробности и складывая кусочки головоломки вместе еще до того, как Итачи полностью закончит предложение. Наконец, по прошествии получаса, девушка откидывается на спинку кровати, задумчиво хмурясь, пытаясь понять, находит ли она его отредактированный пересказ последней встречи с Мадарой удовлетворительным или нет. — Значит, — рассеянно говорит ирьенин, отчасти ради того, чтобы разобраться в запутанных мыслях. — Мадара хочет, чтобы ты взял под контроль Коноху, потому что… он потерпел неудачу в своей попытке сделать это много лет назад, но не переставал верить, что клан Учиха должен править деревней. — Верно, — подтверждает нукенин, поднимаясь с кровати, прежде чем подойти к креслу у окна и натянуть рубашку, которую сбросил ранее. Харуно спокойно наблюдает за партнером, выражение зеленых глаз непроницаемо. Кажется, он говорит правду… Теперь девушка может читать Итачи достаточно хорошо, чтобы знать, что он не рассказал всей правды. Отступница тоже соскальзывает с кровати, целенаправленно приближаясь к нему, загнав шиноби в угол, спиной к стене. Их тела находятся в нескольких дюймах друг от друга. Невозмутимая холодно-насмешливым выражением на его лице, Сакура пристально смотрит на него, отказываясь отступать. — Почему ты согласился на условия его плана? — Спрашивает ирьенин, подозрительно прищурив глаза. Последние несколько дней показали, что она знает Итачи далеко не так хорошо, как думала. Однако девушка придерживается того, что сказала прошлой ночью — он не кажется чрезмерно амбициозным. Ему нечего доказывать. — И не говори у тебя не было выбора, — предупреждает розововолосая куноичи, в ее тоне появляется еще больше язвительности, вспоминая их словесный конфликт прошлой ночью. Именно этого вопроса Итачи надеялся избежать. Достаточно раздражает, что Сакура отказывается принимать двусмысленный ответ… Физические попытки запугать служат лишь напоминанием нукенину, что одним быстрым движением они могут легко поменяться ролями. Это может оказаться действительно очень интересным. Однако стальная решимость и вызов в ее позе, не говоря уже о пламенном выражении лица, делают такую перспективу непрактичной. На мгновение Итачи позволяет себе слегка восхититься ею — только потому, что он не может придумать более простого ответа на заданный вопрос. К тому же он достаточно хорошо знает Сакуру, чтобы понять, что это эффективно удержит ее от повторного обсуждения темы. Ослабление бдительности идет вразрез со всеми его естественными инстинктами, но на этот раз Учиха оценивающе и очень явно позволяет своему взгляду медленно скользить от широко раскрытых глаз Сакуры к кончикам ее пальцев, а затем снова вверх. — Как я уже говорил тебе ранее, — намеренно низким тоном бормочет мужчина, подходя еще ближе, чтобы было предельно ясно, что он якобы собирается с ней сделать. — Он предложил мне то, что я желаю больше всего. Как и предполагал Итачи, напарница замирает, совершенно ошеломленное выражение лица создает неуместный контраст с медленным жаром в его взгляде. Он не мог иметь в виду то, о чем она думает. Нет. Нет. Какого черта, нет. Почему Итачи намекает, что она — то, чего он желает больше всего? Почти так же тревожно, почему Мадара Учиха, по сути… продал ее своему родственнику? Какова логика и причина? Не похоже, что этот неизвестный, могущественный незнакомец предложил что-то вроде: «О, Итачи, если ты согласишься с моим коварным планом по захвату контроля над Конохой, я выслежу твою маленькую напарницу, заверну ее в красивую розовую упаковку и прослежу, чтобы она оказалась наверху, в твоей комнате, в одну из таких ночей…» Сакура слегка вздрагивает от самой мысли, последствия пугают ее до невозможности, и… что ж, Ками, теперь она не может перестать думать об этом, о нем, о том, на что это похоже… Девушка отбрасывает ненужные мысли прочь, сильно прикусив губу. Нет, здесь явно что-то не так. Она, очевидно, каким-то образом неправильно его поняла, но прямо сейчас у нее нет желания выяснять подробности. На самом деле, куноичи может притвориться, что этого никогда с ней не случалось. Пытаясь успокоиться, Харуно сглатывает, заставляя себя смотреть в глаза Итачи — даже несмотря на то, что она непреднамеренно отступила от него на несколько шагов из-за своих странных мыслей. — Ты можешь справиться с ним? — Резко спрашивает ирьенин, ее нервы слишком взвинчены, чтобы сформулировать вопрос более мягко. Ками, она никогда даже не видела этого Мадару, но в нем уже есть что-то, что пугает ее так сильно, из-за чего по спине пробегают мурашки. Итачи моргает, на мгновение пораженный внезапной сменой темы. — Прости? Сакура скрещивает руки на груди, защищаясь. — Ты можешь избавиться от него, верно? — Холодно спрашивает она. — Мы можем избавиться от него? Учиха на долю секунды закрывает глаза, совершенно сбитый с толку. Его напарница обсуждает возможность организации покушения на одного из трех самых могущественных шиноби за всю историю Страны Огня — если не всего мира — словно это то же самое, что убить паука. Раздраженная отсутствием ответа, куноичи кладет руки на бедра, снова впиваясь в него взглядом. — Техника, которую он долгое время использовал, чтобы сохранить себе жизнь, должно быть, исчерпала себя. Ему понадобится новый сосуд в течение следующих двух лет… Итачи морщится, почти незаметно. — …Или он просто зачахнет, — заканчивает Сакура, не заметив его реакции. Она задумчиво хмурится, глядя на мужчину, инстинктивным нервным жестом приглаживая несколько прядей волос у ключицы. — Как его протеже, в некотором роде, у тебя есть какие-нибудь идеи, кого он рассматривает в качестве следующего сосуда? Нельзя допустить даже захват нового сосуда. В противном случае устранить его будет очень сложно… Харуно выжидающе смотрит на него, и Итачи прокашливается, на несколько секунд опустив взгляд на ковер, качая головой. — Не знаю, — резко отвечает нукенин. Зеленые глаза затуманены раздумьями. Наконец, ирьенин неохотно протягивает ему одну из своих рук. — Не хотел бы ты поговорить об этом за… обедом? — Немного нерешительно предлагает Сакура. После нескольких напряженных мгновений Итачи протягивает руку в ответ, переплетая их пальцы, и позволяет девушке вывести себя из комнаты. Нежно-интимный жест делает свое дело, успокаивая напряженные нервы куноичи. К ее удивлению, он не делает ни малейшего движения, чтобы убрать руку, оказавшись в коридоре. Они молчат всю поездку на лифте. Бросив украдкой осторожный взгляд, Сакура на мгновение задумывается о том, как все это отразилось на нем. Учиха выглядит невероятно усталым и глубоко измученным во всех отношениях. Если бы он был кем-то другим, отступница бы использовала свои передовые медицинские навыки, чтобы поставить диагноз, заключающийся в том, что он… нуждается в объятиях. И по крайней мере в трех неделях заслуженного отдыха. Но даже после всего, через что они вместе прошли, Харуно все еще съеживается при мысли о реакции Итачи на что-то столь откровенно нежное и трогательное, как простое объятие. Не говоря уже о том, что для нукенинов три недели отпуска равносильны разорению, из-за чего придется каждую ночь разбивать лагерь в лесах, будучи до смерти голодными. Вряд ли они когда-нибудь смогут побаловать себя расслабляющими романтическими развлечениями, которыми, как предполагается, славится Молния, согласно многочисленным рекламным буклетам, расположенным по всему отелю. …Или что Итачи сможет принять подобную затею. Сакура громко хихикает при одной мысли о том, какой была бы его реакция, если бы она когда-нибудь предложила ему это. Учиха бросает на нее растерянный взгляд. Изо всех сил стараясь скрыть свое веселье, девушка неопределенно указывает свободной рукой на крошечное кафе на углу. Мужчина все еще держит ее за руку, и она не совсем уверена, что чувствует. — Что скажешь? — Неуверенно спрашивает ирьенин. Кафе украшено ярко-розовыми зонтиками, которые находятся в центре каждого маленького столика, расположенного на открытом воздухе. Несмотря на слегка возмущенное выражение на его лице при одной мысли о том, что он каким-либо образом связан с таким заведением, Итачи осторожно подходит к кафе и, опустив взгляд, совершенно монотонно заказывает суши. Держа тарелку в одной руке, он возвращается к Сакуре, которая, кажется, нашла для них столик с менее ярко-розовым зонтиком… и которая одарила его удивительно застенчивой улыбкой и тем, что можно считать слабым румянцем. Новый взгляд на напарницу нукенину скорее нравится, но отчасти это вызвано не слишком приятными мыслями Сакуры о том, что что-то в сегодняшнем взаимодействии, особенно сейчас, кажется несколько шатким. Они и раньше делили бесчисленное количество уютных обедов, но сегодня атмосфера странно напряженная, чего не было даже в начале их партнерства. Несмотря на то, что у нее не так много опыта в романтических отношениях, Харуно предполагает, что новообретенная неловкость вызвана их не совсем стабильными отношениями. Ками, кажется, что динамика между ними невероятно меняется от одного дня к другому. Куноичи хочется ослабить бдительность рядом с ним и посмотреть, к чему это приведет, но ее рациональная сторона яростно оспаривает мудрость этого пункта. Разрываться в двух направлениях нелегко, из-за чего Сакура неосознанно хмурится, подпирая подбородок рукой. Неверно истолковав выражение ее лица, Итачи садится немного прямее, поспешно прекращая свое интроспективное созерцание раздражающе охлажденного малинового чая и ругая себя за то, что забыл, что она не собиралась вести светскую беседу. — Ты хотела поговорить о… — быстро начинает мужчина, но ирьенин прерывает его, выглядя немного взволнованной. — Нет, — говорит Харуно с твердостью, которую не чувствует. К неудовольствию, когда она убирает руку от своего неприятно покрасневшего лица, кончики ее пальцев касаются его ладони. Как ни странно, Сакура может поклясться, что Итачи выглядит удивленным, наблюдая, как напарница поспешно отводит руку, решительно зажимая ее между коленями. — Давай поговорим о чем-нибудь… нормальном, — импульсивно заканчивает отступница. Несмотря на яростные протесты рациональных мыслей, ей все еще шестнадцать, и она сидит напротив мужчины, которым чрезмерно очарована. В свою очередь, несмотря на сомнительную преданность упомянутого человека и наличие неотложных дел, у Сакуры на уме немного больше, чем необходимость составить план убийства самого могущественного человека в истории ее страны и, как следствие, возможное спасение мира. Розововолосая куноичи слегка вздрагивает, переводя взгляд на свою чашку с сладким малиновым чаем в надежде скрыть нервный жест. Но, Ками, как же эгоистично это звучит. Тем временем Итачи наклоняет голову на долю дюйма, выглядя немного… смущенным. — Нормальном? — Осторожно уточняет он. Сакура выразительно закатывает глаза, готовая выдать какую-нибудь язвительную реплику, но затем… Ничего. Девушка моргает, на мгновение ошеломленная. Она спасала жизни, потеряла девственность в ночь после жестокого захвата любимой деревни, сражалась, убивала, готова была умереть. Но в то же время Харуно понятия не имеет о том, что делают или говорят нормальные люди, на чем-то столь обыденном, как… свидание. На самые короткие мгновения Сакура начинает паниковать. В ее возрасте у любой гражданской девушки были сотни свиданий. Не находя слов, она широко раскрытыми глазами смотрит на Итачи, не уверенная, плакать или смеяться. — Я, эм, — бормочет куноичи, краснея еще сильнее, потому что, серьезно, как они могут встречаться, если ничего не знают об отношениях? В отчаянном поиске сколько-нибудь приличной темы для разговора, Сакура, наконец, в отчаянии выпаливает первое, что приходит на ум. — Когда у тебя день рождения? Наступает долгое, неловкое молчание, во время которого Учиха быстро пытается определить, правильно ли он истолковал заявление. Ирьенин всерьез подумывает о том, чтобы сорвать зонтик со стола и избить себя им до потери сознания. Какого черта. Серьезно. Что, черт возьми, происходит? Видимо, их судьба стать самой социально неуклюжей недопарой на свете. Ей никогда не удастся исправить эту ужасную яму обреченности, в которую они попали. Мучительные размышления Сакуры, наконец, прерываются обычным — если не немного сбитым с толку — монотонным голосом партнера. — Через две недели, — осознает он, слегка удивившись этому факту. Нукенин проживет на один год больше, чем собирался, но Итачи отвлекается от более глубоких размышлений по этому поводу тем, как его партнерша драматично ахает, чуть не опрокидывая свою чашку с чаем на пол. — Серьезно? — Шепчет Харуно довольно заговорщическим тоном, наклоняясь ближе к нему и ухватившись за это желанное отвлечение от полного ада, в который превратилась их жизнь в последние несколько дней. Ее кожа приятно раскраснелась, зеленые глаза сияют от ощутимого возбуждения. Прежде чем Итачи успевает собраться с мыслями достаточно, чтобы сделать какой-нибудь саркастический комментарий о том, что он ничего не выиграет, солгав, куноичи (случайно) наступает на его правую ногу под столом. — Почему ты мне не сказал? — Восклицает отступница, забыв о неловкости, но, заметив болезненное выражение его лица, Сакура снова краснеет, медленно и извиняюще потирая свою ногу об его. — Прости… Сначала Учиха оказывается слишком растерян относительно того, как столь простое действие с ее стороны может быть такой пьянящей смесью излишне жестокого, болезненного и безнадежно сексуального, чтобы сформулировать немедленный ответ. — Вряд ли это имеет какое-либо отношение к делу, — наконец удается сказать мужчине, все еще довольно отвлеченному обширным набором… отвлекающих факторов. Сакура хмуро смотрит на партнера, резко прекращая манипуляции с его ногой. — Конечно, это имеет отношение к делу! Тебе исполняется… — девушка на мгновение замолкает, задумчиво глядя на него. Он должен быть на пять лет старше, значит… — Двадцать один? Итачи кивает, все еще выглядя раздраженным необъяснимой и странной способностью напарницы нервничать из-за самых нелепых вещей… Очевидно, он упускает смысл этого разговора. Невозмутимая куноичи запихивает здравый смысл в самые дальние уголки разума, прежде чем взять его руку в свою. — Итак, — начинает она, растягивая слово. — Чем планируешь заняться? Учиха растерянно моргает. — Ничем. Ирьенин хмурится, глядя так, будто сама перспектива ужасно шокирует ее. — Ты не можешь ничего не делать, — твердо отвечает девушка. Теперь, полностью расстроенный, мужчина пытается высвободиться из хватки розововолосой куноичи. — Я могу и сделаю это, — безапелляционно заявляет Учиха. Сакура одаривает партнера довольно опасной улыбкой, сильнее сжимая его руку, как бы напоминая, чьей она была ученицей. — О, ты теперь можешь пить, — улыбается отступница, выглядя излишне обрадованной этим фактом. Шиноби бросает на нее невозмутимый взгляд, из-за чего Сакура корчит ему рожу. — Законно, — поправляет девушка, думая о барах и клубах, алкоголе, громкой музыке и достойном человеческом общении, не говоря уже о неуловимой возможности заставить Итачи снова потанцевать с ней. Но на этот раз у них должен быть гораздо более тесный контакт. Их тела прижмутся друг к другу на переполненном, прокуренном танцполе или, может быть, в каком-нибудь темном, уединенном уголке, и… Решив, что нужно завершить маленький парад глупости от Сакуры, Итачи слегка вздыхает, рассеянно разглаживая свой длинный хвост. — Я не употребляю и никогда не употреблял никаких алкогольных напитков, и у меня нет никакого желания когда-либо это делать, — высокомерно сообщает Учиха. В этот момент девушка давится своим чаем, ее веселые фантазии были ужасно прерваны. И даже после того, как Итачи проводит следующие две минуты, пытаясь привести ее в чувство, она выглядит слишком раздраженной, чтобы притворяться изящной. — Хорошо. Значит, об этом не может быть и речи. Нукенин слегка ухмыляется в неуместном торжестве, из-за чего Сакура лишь пристальнее смотрит, начиная угрожающе водить кончиками пальцев по его мозолистой ладони. Это, в свою очередь, заставляет мужчину задаться вопросом, будут ли каждый раз ее угрозы так влиять на него. Воспользовавшись растерянностью партнера, Харуно решает начать издалека. — Что ты делал в прошлом году? — Казалось бы, невинно спрашивает ирьенин. Итачи проводит минуту в раздумьях. — Если правильно помню, я провел день на грани потери сознания, а весь вечер и ночь кашлял кровью, — совершенно серьезно отвечает Учиха. Как и следовало ожидать, Сакура вздрагивает, переплетая их пальцы. — Вот почему нам нужно сделать что-то очень хорошее в этом году, — тихо отвечает она. Мысль о том, что, если бы не Мадара, Итачи не дожил бы до двадцати одного года, и они никогда бы не встретились, а он так бы и остался лишь старшим братом Саске и трагическим героем, вызывает дрожь. Итачи молчит несколько мгновений, в его глазах мелькают какие-то не поддающиеся определению эмоции. Однако в следующую секунду он приходит в себя и поднимает бровь, глядя на напарницу. — Похоже, у меня вряд ли есть выбор в этом вопросе, — невозмутимо говорит мужчина. Куноичи ухмыляется. — А ты учишься. Как мило, — поддразнивает она, задумчиво глядя на партнера. — У меня есть кое–какие идеи — имею в виду, несколько дней назад я просматривала информационные брошюры о местной туристической индустрии. Ты знаешь, что Молния славится своими курортами с горячими источниками, верно? Ну, я видела рекламу курорта, расположенного примерно в пятидесяти милях отсюда. Стоит пять тысяч ре за три дня. Включает в себя круглосуточный доступ к их частным источникам для двоих, и за дополнительную тысячу мы могли бы также воспользоваться… гм, я думаю, чем-то вроде спа-центра для пар с самообслуживанием и массажным центром. Разве не звучит расслабляюще? Есть еще много всего другого… Сакура продолжает описывать различные преимущества, которые дает этот эксклюзивный пакет. Честно говоря, Учиха перестает что-либо слышать после «частных источников для двоих». Только он начинает приходить в себя, как слух достигает информация о спа и массажном центре, и… С каждой проходящей минутой становится все более ясно, что сегодня действительно не его день. — Это может быть приемлемо, — соглашается Итачи, несколько неуверенный в том, как голосу удается оставаться холодным и отстраненным, когда его мысли явно противоположны. — Подожди, — девушка отодвигает пластиковый стул от стола и встает, начав путь к стойке. — Уверена, что у них здесь есть один из этих информационных буклетов. Они, кажется, повсюду… Сакура возвращается через несколько минут, глубоко погруженная в изучение путеводителя. Вместо того, чтобы вернуться на свое место, отступница опирается бедром на его подлокотник, чтобы им обоим было легче читать. Должно быть, неудобная поза, и Итачи мимолетно подумывает о том, чтобы посадить ее к себе на колени. Однако подобное явно не в его характере. Следовательно, принятие такого курса действий повлекло бы за собой риск сердечного приступа напарницы. К счастью для них обоих, девушка, похоже, не догадывается о ходе его мыслей. — О, — уныния в тоне девушки достаточно, чтобы вернуть внимание Итачи к путеводителю. — Черт, сейчас неподходящий сезон для пакета в пять тысяч ре. Он доступен только осенью или зимой. Нам придется заплатить восемь тысяч. Это просто смешно, — возмущенно заканчивает она, захлопывая книгу и возвращаясь на свое место, явно недовольная. — Прости. Как и следовало ожидать, Учиха отвечает, что это не ее вина, делая вид, что недавно раскрытая информация его нисколько не затрагивает. Сакура подавленно подпирает подбородок рукой. Ради Ками, если бы ему не приходилось все время быть таким чертовски нечитаемым… Она даже не может сказать, понравилась ли ему идея с горячими источниками или нет. — Хорошо, — решает она, наконец. — Что ты делал, когда был с… Кисаме? Этот вопрос снова заставляет его на мгновение задуматься. Итачи вспоминает один конкретный случай — его девятнадцатый день рождения, когда Кисаме закатил удивительно похожую истерику о том, что он просто обязан выполнить какое-то смехотворно бессмысленное действие в этот конкретный день в году. Впоследствии его потащили смотреть совершенно неправдоподобный и не поддающийся логике фильм о… вампирах. Учиха рассказывает об этом Сакуре. Как и следовало ожидать, зеленые глаза заметно светлеют, она садится прямее. — Прекрасно, — удовлетворенно вздыхает ирьенин. — Ну, учитывая, что мы не можем позволить себе курорт и все такое. Поужинать, сходить в кино и… прогуляться… звучит хорошо для тебя? — Осторожно спрашивает отступница. Итачи кивает в знак согласия, заинтригованный тем, сколько заботы она вкладывает в его день рождения. Девушке этого достаточно, и она улыбается ему, заправляя прядь волос за ухо. Идея нормальной ночи с ним на удивление опьяняет. Ночи, когда — даже если это может быть до смешного непрактично — они могут забыть обо всем и быть просто Сакурой и Итачи. Не измученным преступником S-класса Итачи, неподходящим во всем, что имеет значение для Сакуры… А всего лишь… притвориться нормальным парнем и нормальной девушкой. Так что это похоже на… Куноичи не понимает, что на самом деле произнесла это вслух. Нукенин с любопытством поднимает бровь. — На… что? — Его голос, как всегда, бесстрастен. По причинам, которые мужчина сомневается, что когда-либо поймет, Харуно вскакивает со стула и поспешно идет к стойке, бормоча что-то бессвязное о возвращении путеводителя теперь, когда он им больше не нужен. Куноичи отказывается смотреть ему в глаза в течение следующих тридцати минут. Несмотря на их довольно беззаботное общение в кафе, Сакуре требуется почти две недели, чтобы начать разбираться в своих чувствах к Итачи. Они пытаются восстановить рабочее партнерство и некоторое подобие доверия, но девушка, безусловно, не прощает его и всякий раз, когда получает письмо от Наруто (теперь они регулярно переписываются, навещать его становится все более непрактичным по причине погружения во всю эту историю), Харуно сомневается, что когда-нибудь это сделает. Наруто быстро восстанавливается благодаря Кьюби, но его состояние после нападения безвозвратно запечатлелось в памяти ирьенина. Довольно сложно ненавидеть так много аспектов человека, в которого влюблена, и одновременно с этим любить те черты Итачи, которые не ненавидит. Ненавидеть его за то, что он такой несовершенный, и, прежде всего, ненавидеть себя за то, что влюбилась в него, несмотря ни на что. Я этого не выбирала, безжалостно и часто напоминает себе Сакура. Такими темпами я действительно сойду с ума. Восьмого июня поздно ночью идет дождь. Небо зловещего серовато-черного цвета, с периодическими вспышками молний необычного бледно-фиолетового оттенка, смешанного с серебром. Каждый раскат грома заставляет пол маленькой гостиницы слегка дрожать. Из-за очередной вспышки молнии все и без того тусклые лампы в комнате начинают мерцать. Пытаясь не потревожить свою партнершу, укрытую двумя одеялами, которая, похоже, приобрела привычку спать на диванах в гостиничных номерах, Итачи достает маленькую лампу, прежде чем медленно наклониться к подоконнику и наблюдать за летней бурей. Почему-то это кажется поэтически уместным. В день рождения Итачи всегда шел дождь, о чем его мать и Изуми, в частности, постоянно жаловались. Однако у него никогда не было с этим никаких проблем. Он не считает, что день, о котором идет речь, особенно важен. За исключением завтрашнего дня. Одиннадцать месяцев назад он умер, бросив вызов логике, разуму и судьбе до такой степени, что это почти отвратительно. Любой другой был бы благодарен за такой поворот судьбы, но, как он всегда делал в эту конкретную ночь в течение последних шести лет, Итачи думает об Изуми, матери, отце, смерти, о том, что он был мертв, а теперь, снова, вынужден жить без них. Учиха не испытывает к этому конкретному повороту судьбы ничего, кроме смутного чувства вины и сожаления. Девятое июня оказалось днем хуже, чем любой другой за последнее время. Уныло, угрюмо и однотонно-серо. До вечера идет проливной дождь, так что улицы большого города, в котором они остановились, напоминают реки. Ветер угрожает вырвать деревья с корнем, из-за чего несколько веток громко задевают окно. Электричество отключается, из-за чего партнеров сотрясает легкая дрожь. Но они слишком горды, чтобы признать это. В середине дня потолок начинает протекать, вынуждая Итачи и Сакуру оставаться в левой части комнаты, чтобы не промокнуть до нитки. Как ни удивительно, Сакура целует его, желая доброго утра. Этот жест оставляет Итачи совершенно ошеломленным не менее чем на минуту. Она пытается приготовить им обоим по чашке апельсинового чая, в результате чего получается сомнительная смесь, настолько сладкая и молочная, что почти невозможно пить, но Итачи принимает ее без комментариев. Внезапная вежливость девушки приятна. Учиха мимолетно задается вопросом, означает ли это, что напарница наконец решила, что он заслуживает прощения за то, что произошло две недели назад. Итачи тяжело. Он продолжает вспоминать вещи, которые изо всех сил старается забыть, в любой другой день года. Именно в день своего рождения и двенадцатого октября, призраки — в переносном смысле, хотя их присутствие настолько осязаемо, что становится не по себе — тех, кого он потерял, вернул на самый мимолетный период времени и снова потерял, возвращаются, чтобы преследовать. Когда Сакура преподносит ему упакованный том самых известных трагедий Шекспира, небрежно говоря о том, что это привлекло ее внимание и, похоже, ему бы понравилось, Итачи почти притягивает девушку в свои объятия; почти крепко целует, потому что она так сильно напоминает Изуми (и не только из-за сверхъестественного физического сходства), что это причиняет боль. Изуми, которая каждый год покупала ему новую антологию трагических стихотворений разных авторов, говоря, что было бы лучше прочесть что-нибудь более радостное. Итачи почти целует Сакуру и по другой причине: она — единственное реальное, осязаемое присутствие, которое у него осталось; единственное, что у него есть помимо воспоминаний… и, если отбросить поэзию, единственное более чем адекватное отвлечение от его противоречивых мыслей. Около пяти вечера куноичи осмеливается пересечь невидимую черту, которая разделяет их номер, слегка морщась от ощущения босых ног на мокром, пахнущем плесенью ковре. Она осторожно встает на цыпочки, выглядывая из окна на улицу: дождь наконец-то прекратился, и некоторые люди оказались достаточно храбры, чтобы выйти на улицу и направиться в различные рестораны и кафе. Сквозь темные тучи пробивается крошечный лучик солнца, лишь ветер служил напоминанием непогоды. Выглядит далеко не так плохо, как раньше. Удовлетворенная, Сакура возвращается к кровати, плюхается на нее и весело прерывает то, что, она уверена, можно назвать великой шекспировской тоской. — Сегодняшний вечер все еще в силе? — Немного застенчиво спрашивает ирьенин, поглядывая на Итачи, который полностью погружен в книгу. — Конечно, — спокойно отвечает мужчина. Несмотря на здравый смысл, одно простое слово посылает краткую волну возбуждения, покалывающую ее нервы. Девушке удается пробормотать что-то вроде полусвязного ответа, прежде чем быстро уйти в ванную и прислониться к двери в попытке успокоиться. Отношения между ними постепенно налаживаются, так что сегодня все должно быть просто замечательно. Единственная трудная часть — примирить ее инстинкты куноичи, большинство из которых все еще говорят быть очень осторожной с ним и держаться на расстоянии, с… остальной ее частью, у которой совершенно другое мнение. Вода в душе слишком холодная из-за шторма, из-за чего Харуно дрожит в тесной кабинке, звук эхом отражается от раздвижной двери из матового стекла. Делает ли это ее непрофессиональной куноичи, если она просто хочет, чтобы у него был достойный праздник? Его необходимо хотя бы немного отвлечь от любого эмоционального конфликта, который он переживает. Итачи говорил раньше, что она понятия не имеет через что он прошел, но отступнице хочется думать, что это не совсем так. Не нужно много ума, чтобы понять, что сегодняшний день, в частности, будет для него эмоционально истощающим. Кроме того, как бы глупо это ни звучало, Сакура заботится о нем. Ирьенин не забыла, что он сделал в ее шестнадцатый день рождения… Тогда девушке тоже было нелегко. В конце концов, предполагается, что партнеры должны заботиться друг о друге. Так что она отложит свои сомнения по поводу Итачи в сторону, только на сегодня. Куноичи заставляет себя успокоиться, выходя из душа, осторожно оборачивая вокруг себя тяжелое черное полотенце, которое они разделяют на двоих. Полотенце приятно теплое, но это никак не успокаивает ее нервы. Харуно мрачно переводит взгляд со своего отражения в треснувшем зеркале на свою сумку, которая лежит в углу ванной комнаты. Что мне надеть? Своего рода легкомысленный вопрос, который Сакура не задавала себе уже больше лет, чем ей хотелось бы помнить. Как ни печально, он сопровождается зловещим уколом дурного предчувствия. Что можно надеть на… свидание? Уже не в первый раз отступница ошеломлена ощущением тоски по Ино, тоски по дому. У нее первое настоящее свидание — черт возьми, она должна была провести весь день в доме подруги, примеряя каждый наряд, который только попадался им под руку. Яманака настояла бы на том, чтобы сделать Сакуре прическу и макияж. Они бы накрасили друг другу ногти и для разнообразия превратились бы в обычных девочек-подростков, обсуждая и анализируя парня, который подошел бы Харуно. Скорее всего, выбор пал бы на Наруто, или, возможно, Неджи, или Ли, или Кибу. Черт, может быть, даже Шино. Ино достала бы свою невероятную библиотеку журналов и рассказала бы о том, что делать и что не делать, чего ожидать. Однако в данный момент ирьенин стоит одна в крошечной, полуразрушенной ванной комнате в Стране Молний, примерно в двухстах милях от всего, что она когда-то называла домом. Отступница пытается разобраться во всех этих вещах самостоятельно и вроде как терпит неудачу. Все должно было сложиться совсем не так. Да, безжалостно напоминает Внутренняя Сакура, пока ирьенин берет кружевное платье цвета слоновой кости, задумчиво прижимая его к телу. Но когда жизнь дает тебе лимоны, ты должен сделать лимонад, верно? Лимонад получается довольно сладким. Платье сидит так же идеально: подол по-прежнему доходит до колена, а бретелька, завязывающаяся простым узлом на шее, по–прежнему вызывает беспокойство. Девушка не может не улыбнуться своему отражению, вспоминая встречу с Итачи в том чулане для метел, во время задания в музее. Она надевает украшенный кристаллами декоративный гребень, который подарил Наруто, и наносит легкий макияж. Абсолютная новизна происходящего отвлекает Сакуру от тревожных мыслей. Это идет вразрез с естественными инстинктами, но приятно иметь свободу выглядеть… красивой. В Лесу Смерти Кин Цучи упрекнула ее за тщеславие, за длинные, роскошные локоны, неподобающие и непрактичные для серьезной куноичи. С тех пор ирьенин старалась не повторять ту же ошибку, отодвигая внешность на второй план. Харуно задумчиво проводит пальцами по своим, теперь сухим, прямым волосам, которые уже доходят до середины лопаток. Может быть, найти баланс ей и по силам, но прямо сейчас Сакура собирается насладиться происходящим. Достав последний аксессуар из глубин сумки, куноичи нервно разглаживает ладонями подол платья, проверяет ремешки белых босоножек на низком каблуке, бросает на себя последний, слегка нервный взгляд в зеркало, после чего выходит из ванной комнаты. Сначала Итачи не замечает девушку — и это хорошо, потому что Сакура слишком занята, разглядывая партнера. Похоже, он бессознательно последовал ее примеру в выборе другой одежды: черные брюки те же, да, но ирьенин не может не восхищаться тем, как ему идет новая темно-красная рубашка с рукавами до локтя. Учиха расхаживает взад и вперед перед окном, тщательно, несколько нервно расчесывая свои длинные волосы. Отступница моргает, понимая, что впервые видит их распущенными. Они длинные и шелковистые, ниспадающие до середины спины, что должно сделать его женственным, но на самом деле эффект совершенно противоположный. Итачи требуется мгновение, чтобы почувствовать любопытный взгляд. Мужчина немедленно и немного застенчиво начинает собирать свои длинные волосы в привычный хвост, прежде чем повернуться лицом к несколько удивленной напарнице, прислонившейся к стене. Что в конечном итоге приводит к неприятному эффекту, заставляя нукенина на самое короткое мгновение забыть о том, что он делал. Итачи помнит, как Сакура надела это платье — на следующий день после того, как он впервые встретил ее, во время их небольшой стычки в музее. Шиноби также отчетливо помнит, что посчитал наряд пугающе непрактичным, если ему не изменяет память. Но это произошло в те бесконечно лучшие дни, когда он все еще был холодным, отстраненным и достаточно профессиональным, чтобы думать о вещах только с точки зрения практичности и логики; определенно без… эмоций и импульсов, и других излишне неприятных вещей. Харуно слегка ухмыляется, и мужчина запоздало вспоминает, что кончики его пальцев все еще находятся в волосах. Немного неловко он высвобождает их, все еще глядя на напарницу, не зная, что сказать. — Мне просто нужно закончить образ, — невинно уверяет девушка. Только тогда Учиха замечает в ее руках розовую ленту внушительной длины. — Мы сможем уйти через несколько минут. Он бормочет свое согласие, и под видом приведения в порядок безнадежно растрепанных волос Итачи украдкой бросает взгляд на Сакуру и ленту, задаваясь вопросом, что она собирается с ней делать… Это становится ясно через несколько мгновений, когда его милая, невинная партнерша несколько раз оборачивает рассматриваемый аксессуар вокруг своей тонкой талии, завязав оставшуюся длину в замысловатый узел. Как бант, которым можно перевязать подарок. Подсознанию Итачи приходится подавить довольно сильный импульс отказаться от идеи уйти через несколько минут и, возможно… вместо этого принять душ. И что еще хуже, в следующую секунду его подсознанию приходится подавлять еще более сильный импульс потащить Сакуру за собой. Куноичи бросает на него озадаченный взгляд, удивляясь, из-за чего можно отвлечься настолько, чтобы запутаться пальцами между эластичной резинкой для конского хвоста и волосами. В течение первых десяти минут их… социальной экскурсии Итачи узнает три новые вещи о Сакуре. Она на удивление эффективна, когда дело доходит до распутывания волос и формирования удовлетворительных хвостов, даже когда он не в самом сговорчивом настроении. Учиха также понимает, что находит акт держания за руки несколько тревожным, но Сакура, кажется, считает иначе, поэтому он не возражает. Не говоря уже о том, что нукенин все еще считает, что ее обувь смехотворно непрактична, и он будет чувствовать себя виноватым, если девушка споткнется и упадет из-за его небрежности и эгоистичных личных желаний. И последнее, но не менее важное: Итачи обнаружил, что совести у его партнерши меньше, чем он когда-либо предполагал. — Ну же, давай, — шипит куноичи, сжимая его руку немного крепче. — Не упрямься. Очередь тянется до конца квартала, нам придется стоять в конце, а это значит, что если снова пойдет дождь, мы промокнем насквозь, и это будет отстойно. Мужчина неодобрительно качает головой, в очередной раз пытаясь отвести Сакуру в конец очереди. — Нет, — категорично заявляет нукенин. — Это недостаток честности и злоупотребление властью. Харуно в негодовании продолжает их горячую дискуссию на пониженных тонах. — Ты долбаный преступник S-класса, и ты не будешь использовать гендзюцу, чтобы проникнуть в кинотеатр? — Хмурится ирьенин. — Это практически обряд посвящения! Что ты за шиноби такой? — Морально честный, — бесстрастно отвечает Итачи. — У меня свои стандарты, Сакура. Теперь, абсолютно расстроенная, куноичи бросает на него свой самый умоляющий взгляд. — Мы можем оставить немного денег в билетной кассе на выходе, обещаю. Мужчина замирает, вспомнив о том, как этот умоляющий взгляд привел к тому, что Мадара полностью манипулировал им. Ирьенин пользуется моментом его слабости, чтобы ловко наложить гендзюцу сокрытия на них обоих. Торжествующе ухмыляясь, она без усилий ведет сердитого и сопротивляющегося Итачи сквозь толпу, мимо контролеров в кинотеатр. — Видишь? — Сияет отступница, развеивая гендзюцу, как только они благополучно оказываются внутри, осторожно пробираясь к последнему ряду. — Разве это не сэкономило нам часы времени и мучений? Как и следовало ожидать, Итачи ничего не отвечает. Спустя некоторое время начался иностранный фильм с субтитрами, интеллектуальный и интересный, именно то, что понравилось бы Итачи. Сакура гордится тем, что нашла рекламу этого фильма, случайно просматривая газету несколько дней назад. Она слишком отвлечена новизной ситуации, чтобы уделять значительное внимание сюжету. Все это… давай-притворимся-что-мы-нормальные-люди-на-свидании — даже лучше, чем она предполагала. Впервые за несколько месяцев Харуно полностью расслабляется. Так приятно забыть о войне, происходящей в мире шиноби — о Данзо, политических переворотах и интригах, Акацуки, Мадаре… о своей роли во время операции по возвращению Конохи. И о попытке убийства Мадары, которая может иметь последствия для судьбы Акацуки и всего мира. Так приятно притворяться, что у нее на уме нет ничего более важного, чем интрига, происходящая на экране… и мужчины, сидящего рядом. Почти бессознательно прислонившись к плечу Итачи, Сакура знает, что не жалеет о том, что стала куноичи, даже несмотря на то, что это усложнило существование в миллион раз. В глубине души девушка не променяла бы свою жизнь в качестве шиноби ни на что на свете. Иногда она может быть ужасно напряженной. Наверное, ей нужно чаще пытаться наслаждаться и переживать более нормальные стороны жизни. Примерно через пятнадцать минут Учиха медленно перестраивает свою руку, казалось бы, небрежно кладя ее на плечи Сакуры, притягивая девушку ближе к себе. Ирьенин пытается внимательно смотреть на экран, чтобы он не увидел ее улыбку. Они покинули кинотеатр, когда на улице стало темно. Харуно одаривает партнера самодовольной ухмылкой, делая крюк у билетной кассы и незаметно кладя несколько купюр. — Вот, — язвит она. — Теперь ты доволен? Итачи воздерживается от упоминания о том, что на самом деле он вполне доволен и удивительно расслаблен на протяжении всего их вечера, незаметно обнимая ее за талию. Это действие вызывает у куноичи удивленный, но довольный взгляд, она наклоняется к его прикосновению. Небольшая группа раздражающе неприятных мальчиков-подростков, которые следовали за ними на небольшом расстоянии и бросали очень многозначительные (и нежелательные) взгляды на Сакуру, громко стонет, прежде чем разойтись в разные стороны. — Сейчас около восьми, так что все рестораны будут заняты еще час, — комментирует Харуно после нескольких минут наблюдения, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на мужчину. — Ничего, если мы немного прогуляемся? Итачи наклоняет голову на долю дюйма, и она снова улыбается ему, ведя их по абстрактному пути по тротуарам города. Если быть до конца честным, он тоже немного рассеян — приятно чувствовать, что Сакура доверяет ему и снова чувствует себя непринужденно рядом с ним. То, как она прижимается к нему, обезоруживает. Нукенин может чувствовать мягкое покачивание ее бедер. На мгновение его шаг замедляется, когда он понимает, что не вступал в подобный небрежный интимный контакт со времен своих прогулок в лесу с Изуми. Весь город, кажется, освещен так, что почти ослепляет. Из каждого открытого ресторана или магазина одежды доносится громкая музыка, которой Сакура подпевает. Учиха замечает, что она медленно уводит их от центра города. Этот район освещен более мягкими и тонкими нитями освещения, которые переплетаются между ветвями деревьев. Здесь намного тише, хотя он все еще может слышать слабые обрывки смеха и разговоров. — Мы в городском парке, — сообщает девушка, будто читая его мысли. — Я подумала, что здесь красиво. — Она кивает в сторону ближайшего дерева. — Присядем? Они расположились под плакучей ивой, со свисающими до земли бледно-фиолетовыми цветами, у которых ошеломляюще сладкий аромат. Куноичи срывает ближайший цветок, медленно опускаясь на землю, согнув ноги в коленях и поджав их под себя. Итачи молча присоединяется к напарнице, и на несколько минут они оба погружаются в свои личные мысли. Через некоторое время ирьенин прерывает размышления мужчины, осторожно прислоняясь к нему боком. Учиха инстинктивно обнимает ее за плечи, позволяя удобно расположиться. Несмотря на безмятежность ситуации, всего вечера, его мысли далеко не спокойны. Он не чувствовал себя таким расслабленным и умиротворенным шесть лет. Как ни странно, он считает себя виноватым. Итачи потерял право испытывать какие-либо эмоции, напоминающие счастье, в тот день, когда помог Изуми покончить с собой; в тот день, когда убил собственных мать и отца и разрушил жизнь младшего брата. Сакура немного неуверенно поднимает на него взгляд, будто чувствуя противоречивое настроение своего партнера. На самом деле, она не может прочитать выражение лица Итачи, но девушку поражает внезапное, иррациональное желание узнать, сработали ли ее старания, хотя бы немного. — Ты счастлив? Слова настолько тихие, что поначалу Харуно даже не осознает, что произнесла их вслух, вместо того, чтобы просто подумать о них про себя. Она инстинктивно замирает, ненавидя глупую привычку сначала сказать, а потом подумать. Конечно, это не так. Конечно, он не счастлив. Ради Ками, это Итачи, который прошел через столько, что, вероятно, физически не способен когда-либо испытывать такие чувства. С чего она взяла, что ее глупые попытки смогут что-то исправить? И вообще, почему это ее так расстраивает? В ответ на вопрос, Итачи наклоняется вперед и целует ее. Грубо. На самом деле это преуменьшение. Он совершенно без предупреждения, захватил ее губы своими и одновременно притянул немного ближе в свои объятия, расположив руки на ее пояснице. Движение настолько внезапное и резкое, что на мгновение куноичи выпадает из реальности. Но прежде, чем осознать, Сакура слегка двигается, поднимая пальцы к темным волосам, целуя его в ответ с таким же пылом. Девушка не знает, откуда взялся этот внезапный жар, но она прижимается к нему, желая большего физического контакта. Оба не могут найти менее неудобную позу, чтобы устроиться, не разрывая поцелуя. Мужчине наконец-то удается притянуть ее к себе на колени, вызывая у ирьенина короткий писк удивления, который обрывается, когда они снова целуются. Харуно прижимается к нему еще ближе, углубляя поцелуй еще сильнее. Отступница чувствует низкий одобрительный ропот Итачи, который поднимает ее на свой уровень. Учиха удобно сидит, прислонившись спиной к стволу ивы, в то время как колени куноичи вдавливаются в твердую почву у основания дерева, бок и передняя часть ее тела полностью прижаты к груди Итачи, ее руки обнимают его за плечи, ногти слегка царапают затылок, пока его большие пальцы рисуют абстрактные узоры на ее пояснице. Каждый из их поцелуев кажется более интенсивным и отчаянным, чем следующий: как будто он пытается проглотить ее целиком, а она пытается сделать то же самое с ним… с немного меньшим успехом. Это не особенно расслабляюще или нежно, каким до сих пор был их вечер. Каждое движение и поцелуй беспокойны, немного болезненны и более чем немного отчаянны, но Сакура не в лучшем настроении, чтобы анализировать подобные вещи прямо сейчас. Итачи начинает медленно прокладывать дорожку вверх по ее спине. Ирьенин дрожит во время поцелуя, чувствуя, как мозолистые пальцы соприкасаются с обнаженной кожей. Однако она думает, что доверяет ему, и, словно для того, чтобы отвлечь ее, мужчина на мгновение отстраняется, вызвав удивление у розововолосой куноичи. Не дав девушке смутиться, Итачи скользит рукой по ее спине к самым кончикам волос, осторожно отводя их назад, прижимаясь нежным поцелуем к чувствительной коже за ухом. Он немного растерян относительно того, как и почему так сильно хочет ее. Это иррационально, и не потому что Сакура выглядит почти идентично Изуми. Честно говоря, они очень похожи по духу. Именно ее личность больше всего привлекает Итачи. На долю секунды, после того, как девушка задала ему… этот вопрос, с которого все началось, инстинктивной реакцией было подумать, что нет, он определенно не счастлив, потому что он жив, а не мертв, и это не то, чего Учиха хочет (хотел?) для себя. И тогда, как ни странно, Итачи понял, что если бы он остался мертвым, то никогда бы не встретился с Сакурой. Никогда бы… не влюбился в нее. Осознание того, как сильно она повлияла на его жизнь за последние шесть месяцев ошеломляет. Его чувства к ней настолько сильны, что он намеренно согласился с планом Мадары. В этот момент Итачи вспоминает свои мысли после конфликта с Сакурой. О том, что если он не сможет заполучить ее, — независимо от мер, которые пришлось бы предпринять, — мужчина откажется от этой затеи. Нукенину потребовалось две недели, чтобы понять, что он больше не предаст ее. Что он сделает все возможное, чтобы устранить Мадару, и позволит Узумаки занять должность Рокудайме Хокаге, а также будет иметь дело с последствиями перечисленных действий по мере их возникновения. Нукенин чувствует горько-сладкое разочарование, зная, что все, что у них с Сакурой может когда-либо быть, не продлится долго. Это не помешает Итачи воспользоваться каждым моментом, который у него остался. Куноичи тихо всхлипывает, когда Учиха садится немного прямее, притягивая ее ближе и продолжая медленно прокладывать поцелуями дорожку вниз по тонкой шее. Его зубы время от времени царапают кожу, посылая ощутимые мурашки по ее спине. Девушка не может удержаться от громкого вздоха, ее ногти больно впиваются в его затылок, когда он почти игриво покусывает аккуратную ключицу. Тонкие, длинные пальцы слегка задевают кожу у основания ее шеи, касаясь материала платья. Она не понимает почему, но этот маленький, возможно, невинный жест заставляет выгнуться навстречу его другой руке, которая обхватывает ее… Они в одно и то же мгновение отрываются друг от друга, прерывисто дыша. Спустя некоторое время Итачи и Сакура, наконец, встречаются взглядами друг с другом, их лбы упираются друг в друга, пока они пытаются восстановить какое-то подобие самообладания. Учиха видит, как его мысли отражаются в ее глазах. Ирьенин первой нарушает молчание, наклоняя голову в сторону, чтобы снова провести руками по худощавой груди, одновременно даря ему медленный, томный поцелуй. Ее сердце колотится от смешанной нервозности и неуверенности, оно настолько переполнено эмоциями, что у девушки болит все тело. Куноичи медленно отстраняется от Итачи. — Забудь об ужине, — отступница шепчет так тихо, что едва слышит себя из-за бешено колотящегося сердца, кладя свою руку поверх его, касаясь губами линии его подбородка. Харуно действительно знает, чем хочет заняться остаток ночи. — Ты должен перенести нас домой. Глаза Итачи немного темнеют, когда он встречается взглядом с Сакурой, не доверяя своим голосовым связкам, чтобы выдать какой-либо внятный ответ. В конце концов, мужчина коротко кивает, прежде чем наклониться и медленно, нежно прикоснуться к ее губам. С легким ветерком, который шевелит листья деревьев, они исчезают в вихре пепла. В следующее мгновение они возвращаются в свой номер, освещенный единственной лампой, которую Итачи забыл выключить. Ковер все еще влажный, в комнате слишком холодно. Что ты делаешь? Как думаешь, это что-нибудь исправит? Мужчина прекращает медленные, горячие поцелуи вдоль ее шеи. Он убирает одну руку с ее бедер, прежде чем нежно пригладить выбившуюся прядь розовых волос за ухо. — Все хорошо? — Хрипло спрашивает Учиха. Все в порядке. Все будет хорошо. Все встанет на свои места. Сакура робко улыбается, запечатлев легкий поцелуй на шее Итачи. — Хорошо, — шепчет девушка, пытаясь убедить себя, что по большей части любит его, верно? Она любит его почти полностью. — Идеально.