29. Зубы как у бобра

***

      Драко не мог пошевелиться и сидел там, казалось, несколько часов. Ноктис прижалась к его груди и тихонько замурлыкала, отчего юноша, наконец, вышел из состояния, похожего на транс.       Слова девушки эхом отозвались в его голове, будто это была песня, которую он знал наизусть.       «Ты неплохой человек, Драко», – сказала она, глядя ему прямо в глаза.       «И я не уверена, что ты когда-либо им был».       Вот с этой частью ее проникновенной речи он мог поспорить. Юноша был уверен, что Гермиона Грейнджер – хороший человек. Или, что более важно, она была слишком хорошей, чтобы подружиться с кем-то вроде него.       Разве кто-то может быть настолько снисходительным, чтобы сказать, что Драко Малфой не был плохим?       В прошлом он делал ужасные, возмутительные вещи как по отношению к ней, так и по отношению к ее друзьям: высмеивал их, издевался день ото дня, иногда говорил слова, которые никогда больше не посмеет произнести.       Включая то, которое он берег только для нее: грязнокровка.       Вспоминая это сейчас, Драко зажмурился и сжал челюсти. Как он мог быть настолько глуп, чтобы сказать что-то подобное?       «Ты просто... иногда ошибался».       Ноктис мяукнула в его объятиях и вытянула лапу, чтобы слезть с него. Когда юноша открыл глаза, он увидел, что его руки крепко сжали тело жмыра – еще чуть-чуть, и ей бы стало трудно дышать от такого давления.       Быстро усадив ее на траву, Драко наблюдал, как она убежала обратно в свой угол и свернулась клубочком – теперь Ноктис наблюдала за ним с любопытством, а не со страхом.       Одним резким движением он вскочил на ноги и закинул сумку на плечо. Когда блондин вышел из загона, сердце бешено колотилось, а кровь стучала в ушах.       Он помнил свое прошлое и знал, что она была не права. Он был не тем, кем стал, по ее мнению. И он доказывал это одним лишь своим существованием.       Драко Малфой был слизеринцем, чистокровным, членом семьи с темным прошлым и врагом Гарри Поттера, всех предателей крови и грязнокро... маглорожденных.       Так почему?       Почему она должна была показывать всему миру свою гриффиндорскую самоотверженность и доброту? Зачем прощать таких, как он, после всего, что он сделал с ней? Зачем дружить с плохишом Драко Малфоем только ради вежливости?       Эти вопросы, на которые пока не было ответа, проносились в его голове и мучили весь день. До конца уроков он лишь мельком видел темноволосую ведьму, когда она шла по коридору или обедала с друзьями-гриффиндорцами.       Он отметил, однако, что она была на взводе. Поначалу Драко забеспокоился, что это из-за него на ее усталом лице промелькнуло напряжение. Но когда юноша проследил за ее взглядом, который метался в разные концы стола, он понял, что ни Поттер, ни Уизелби не разговаривали и даже не смотрели в сторону друг друга.       «Значит, троица все-таки распадается», – подумал он про себя, почти удовлетворенный тем, насколько убогими эти двое станут без нее. Как он убеждал себя, он был почти удовлетворен.       Этот намек на беспокойство и, если осмелиться сказать, доброту проснулся в его холодном сердце по отношению к ведьме, которая оглядывалась на своих лучших друзей, пока сама она неторопливо ужинала с Уизли-младшей. Рыжеволосая девушка, казалось, старалась шутить и подбадривать подругу, чтобы поднять ей настроение. Но, похоже, мало что из этого помогало.       Внезапно Драко отвлекли от гриффиндорки: Блейз и Тео расхохотались, а Пэнси покраснела. Он сосредоточился на своих друзьях до конца ужина, стараясь не отрывать глаз от их лиц вместо того, чтобы поглядывать на другие столы.       Болгары были хорошей компанией для разнообразия, особенно Крам. Похоже, его весьма заинтриговали слизеринцы, их хитрость и коварство. Будучи Малфоем, Драко не мог упустить шанс похвастаться всеми прелестями принадлежности к такому царственному и знатному роду.       Блейз также воспользовался этой возможностью, чтобы обсудить проблемы с некоторыми из их розыгрышей, которые Драко хранил в строгой секретности, и не делился ими ни с Дафной, ни с Пэнси.       Когда их рассказы и истории услышала вся группа, Пэнси была скорее удивлена, чем возмущена, но Дафна выглядела просто потрясенной.       Безусловно, Виктору было приятно сменить обстановку, посидеть с этой компанией и поесть вместе. Ему нравилось их общество.       Но вскоре Крам резко встал из-за стола, заявив, что ему нужно бежать в библиотеку, а это вызвало некоторые подозрения со стороны других учеников. Он только пожал плечами и сказал, что ему нужно выполнить задание, которое повлияет на его годовую оценку, и никто больше не задавал вопросов.       После ужина Драко вернулся в гостиную Слизерина, где погрузился в свои мысли.       Он предпочел бы не вспоминать обо всех ужасных поступках, которые он когда-либо совершил по отношению к Гермионе Грейнджер, но ничего не вышло. Юноша изо всех сил пытался понять, с какой стати она дала ему шанс проявить себя иначе.       Драко просидел так большую часть ночи. Иногда он вставал с кровати, чтобы пройтись по комнате, а иногда брал экземпляр «Гордости и предубеждения». Малфой не хотел этого признавать, но чувствовал, что Грейнджер, наконец, начала ему нравиться.       Теперь он нашел утешение в книгах. Особенно в той, которую «позаимствовал» у нее в прошлом году и так и не вернул. Честно говоря, Драко в основном открывал роман, чтобы покритиковать выходки мистера Дарси, а иногда ухмыльнуться или, упаси Мерлин, посмеяться над одной из остроумных фраз мисс Элизабет.       Это был хороший способ отвлечься от нынешнего затруднительного положения. Когда Драко той ночью свернулся клубочком под одеялом, он задумался, делала ли Грейнджер то же самое, чтобы не думать об их ситуации.       Драко покачал головой, закрыл глаза и вздохнул, отказываясь вспоминать звучание ее смеха до тех пор, пока сон окончательно не захватил его.

***

      Следующие несколько дней прошли для Гермионы как в тумане, потому что все шло как обычно.       У нее было по-прежнему плотное расписание, и занятия помогали ей отвлечься от предстоящего турнира. Днем она училась, по вечерам ходила в библиотеку, чтобы заниматься с Виктором, а перед сном погружалась с головой в книги и принимала расслабляющую ванну. Все это давалось ей так же легко, как сдать экзамен по Чарам.       Девушка смутилась, когда они с Драко снова встретились на уроке по Уходу за магическими существами. Блондин заверил: он понимает, что она имела в виду, и что она просто волнуется за него, видимо, потому что так поступают друзья. Очевидно, он хотел сказать что-то еще, но слова будто застряли у него в горле, и на этом он закончил свою небольшую речь.       Гермиона просияла от улыбки, и с этого момента все, вроде бы, встало на свои места и пошло своим чередом.       Или настолько близко к естественному ходу вещей, насколько это возможно на данный момент.       Гермиона все чаще вставала на сторону Гарри, потому что видела, как его настроение ухудшалось с каждым днем.       Хотя, честно говоря, она не могла его винить. Она была уверена, что если половина школы возненавидит ее за то, чего она не делала, она тоже не будет радоваться.       В общем, для ее лучшего друга это было настоящим мучением: у учеников каждого факультета было свое мнение по поводу того, что по коридорам школы разгуливают два чемпиона Хогвартса.       Девушка могла понять, почему к этому так плохо отнеслись пуффендуйцы, хотя ни ей, ни Гарри не нравилось их нынешнее поведение. Раньше они дружили с гриффиндорцами, но теперь изменили отношение ко всему факультету. Это понятно, они считали, что Гарри покусился на славу их чемпиона Седрика Диггори. Пуффендуй не был избало­ван победами, а Седрик, как никто, завоевывал им награ­ды. Однажды и вовсе обыграл Гриффиндор в квиддич.       От слизеринцев Гермиона не ожидала ничего, кроме колкостей и оскорблений – Гарри всегда был крайне непопулярен на змеином факультете. Девушка заметила: в то время, как многие слизеринцы отпускали язвительные комментарии или пытались преградить ему путь в коридоре, некоторые – в частности, группа друзей Драко – казались немного отстраненными от всего этого фарса. Хотя они и не скрывали ухмылок или насмешек над ним во время занятий.       Гермиона вскоре поняла одну вещь: друг надеялся, что когтевранцы найдут в себе силы поддержать его так же, как и Седрика. Однако Гарри ошибался. Большинство когтевранцев, как выяснилось, считали, что он отчаянно пытался заполучить больше внимания, обманом заставив Кубок принять его имя.       Именно это, как она предполагала, вывело Гарри из себя, учитывая, что он надеялся только на поддержку Когтеврана.       Через несколько дней после того разговора с Драко Гермиона шла с Гарри вниз, в подземелья, где им предстояло провести полтора часа со Снейпом и слизеринцами. Девушке все это казалось не таким ужасным, как двум ее лучшим друзьям. Но, видя, что они все еще не разговаривают друг с другом, она знала, что высидеть два урока будет довольно трудно.       Когда они с Гарри прибыли в подземелья после обеда, они встретили группу ожидающих у кабинета слизеринцев, включая Драко и его друзей.       Гермиона догадывалась, что Гарри не хочет иметь с ними дела сейчас, поэтому осторожно схватила друга за рукав мантии, чтобы обойти их стороной.       Но когда друзья проходили мимо, они увидели, что каждый из слизеринцев носит большой значок спереди своей мантии.       Гермиона нахмурилась, когда решила, что друзья Драко тоже принялись открыто высмеивать Гарри за «обман», но быстро поняла, что они просто раздают значки. Пэнси, Крэбб и Гойл горделиво хвастались ими, в то время как остальные просто смотрели куда-то в сторону, но два гриффиндорца все же решили подойти.       Когда Гермиона остановилась достаточно близко, чтобы прочитать надписи, она ощутила, как Гарри напрягся. Девушка уже знала, чем это закончится. Проследив за его пламенным взглядом на значки, она прочла крупный красный светящийся текст:       СЕДРИКА ПОДДЕРЖИМ – ОН НАСТОЯЩИЙ ЧЕМПИОН       – Нравится, Поттер? – спросил кто-то протяжным голосом. Гермиона подняла глаза и сразу же узнала кривые зубы Маркуса Флинта, который насмехался над чемпионом вместе с Эдрианом Пьюси.       – И это еще не все... Смотрите! – Пьюси закончил за него.       Он слегка нажал на значок, предыдущая фраза исчезла и быстро сменилась светящимися зелеными буквами:       ПОТТЕР ВОНЮЧКА       Слизеринцы покатились со смеху, несколько друзей Драко захихикали. Единственной, кто не присоединился, была Дафна. Ее лицо было свекольно-красным, она смотрела в пол и нервно переступала с ноги на ногу.       Взглянув на Гарри, Гермиона увидела, что он начал краснеть. От него буквально исходил жар, а за стеклами очков вспыхнуло пламя.       – О, очень смешно, – нахмурилась Гермиона, обращая внимание на Флинта и Пьюси. – Верх остроумия!       Вокруг них начала собираться толпа, в их числе было несколько гриффиндорцев. Дин и Симус пришли вместе с Роном, и все они встали у стены. Девушка послала им испепеляющий взгляд, но рыжеволосый лишь отвел глаза – он и не собирался помогать.       – Что, хочешь себе такой же, Грейнджер? – усмехнулся Флинт, протягивая ей значок. – У нас их полно. Только не дотрагивайся до меня, я только что вымыл руки. Не хочу испачкаться о грязнокровку.       Три вещи произошло одновременно.       Во-первых, Гермиона бросила взгляд на Дафну и увидела, что та заметно вздрогнула от этого слова. Она ощутила прилив гордости за слизеринку, зная, что она никогда не использовала такие слова, независимо от того, к кому обращалась.       Во-вторых, Гермиона почти всем телом чувствовала, как закипал Гарри. В его глазах вспыхнуло пламя, которое она видела всего несколько раз в жизни. Челюсти друга сжались, а рука уже нырнула в карман мантии, чтобы вытащить палочку.       И последнее, но не менее важное: девушка все еще не была уверена, было ли это на самом деле или ей показалось. После того, как Флинт отпустил свое язвительное замечание, которое вывело Гарри из себя, Драко встал в боевую стойку и приложил ладонь к карману, в котором лежала его волшебная палочка.       Гермиона все же решила не думать об этом и обратила внимание на палочку, направленную прямо на грудь Флинта, всего в паре сантиметров от его сердца.       – Гарри! – предупредила Гермиона, ее глаза метались из стороны в сторону. Тем временем коридор заполнялся учениками, что решили понаблюдать за разворачивающейся сценой.       Гермиона даже не поняла, что произошло, пока не стало слишком поздно.       Долю секунды оба юноши просто смотрели друг на друга, от каждого из них исходили ненависть и жажда мести. Затем, так же быстро оба подняли палочки и одновременно крикнули:       – Фурункулюс!       – Дантисимус!       Из палочек полетели лучи, они столкнулись в воздухе и срикошетили в стороны.       Гарри угодил в физиономию Гойла.       Заклятие Флинта ударило в Гермиону.       Девушка заплакала от боли и прижала ладонь ко рту – она все еще чувствовала жжение от заклинания.       Внезапно она ощутила, как что-то шевельнулось.       Проведя пальцем по зубам, Гермиона вскрикнула оттого, что ее передние зубы начали расти.       Рон бросился к ней и попытался убрать ее руки от лица, но девушка отказывалась давать толпе еще один повод поиздеваться.       Ее передние зубы и так были чуть длиннее, чем надо. Девушка с ужасом наблюдала, как они продолжали расти с угрожающей скоростью. Она все больше и больше походила на бобра, по мере того как ее зубы росли, преодолели губу и достигли подбородка, не переставая расширяться и удлиняться. Гермиона вскрикнула от ужаса, когда голову начало тянуть вниз от тяжести зубов.       В уголках глаз защипало от слез, а в горле застрял всхлип. Ее лицо вспыхнуло от смущения, когда Пэнси и несколько других слизеринцев рядом с ней захохотали, прикрывая рты.       Гермиона отшатнулась от Рона, когда слезы начали стекать по щекам. Бросив последний взгляд на своих лучших друзей и шокированного блондина неподалеку, она повернулась на каблуках и помчалась по коридору, не оборачиваясь, даже когда Рон и Гарри закричали ей вдогонку.       Девушка не остановилась, даже когда добралась до лестницы.       Гермиона перескакивала через ступеньку и даже через две, но внезапно почувствовала, как вес ее сумки и зубов начинает замедлять ее, пока она продолжала бежать из подземелий, подальше от насмешек.       Слезы застилали глаза, но все-таки ей удалось определить свое местоположение. Зная, что есть только один вариант, девушка помчалась по коридорам и поблагодарила Мерлина, что все уже пришли на занятия.       Свернув за угол, Гермиона увидела впереди больничное крыло с широко распахнутыми дверями. К счастью, там не было ни одного пациента.       Мадам Помфри чинила одну из кроватей, когда Гермиона привлекла ее внимание. Целительница ахнула и отпрыгнула от удивления. Но прежде чем Гермиона успела вставить хоть слово, Помфри уже направила девушку к больничной койке и вытаскивала палочку.       Девушка закрыла глаза, а целительница принялась за работу, отчаянно пытаясь остановить непрекращающийся рост зубов.

***

      Прошел час с инцидента в подземельях, и Гермиона была очень благодарна за уменьшающие заклинания, которые применила мадам Помфри.       Это не заняло много времени, но остановить рост зубов оказалось не так-то просто. К счастью, ей удалось помешать им вырасти до самой груди, и с помощью еще одного средства зубы не выходили за пределы рта.       Гермиона ухмыльнулась, когда вспомнила свою хитрость.       Целительница дала ей зачарованное зеркало и велела махнуть рукой, когда зубы станут прежнего размера. При этом Гермиона просто подождала немножко больше, пока они не совпали по размеру с остальными зубами.       Поставив зеркало на прикроватную тумбочку, девушка вздохнула в ожидании возвращения мадам Помфри. День определенно шел не так, как она рассчитывала.       Зато ей удалось подогнать зубы до размера, которого она всегда хотела. Возможно, ничто в этой жизни не случайно.       Она улыбнулась, когда мадам Помфри вернулась в палату и протянула ей клочок бумаги с освобождением от Зельеварения до конца урока.       Гермиона кивнула и еще раз поблагодарила ее за помощь. Она была рада увидеть улыбку на лице пожилой женщины. Это было редкостью, особенно с учетом того, что обычно целительница сталкивалась с чем-то необычным и ужасным, например, с фиолетовыми прыщами. Один ученик даже остался без бровей, когда решил испытать новое заклинание.       Поднявшись с кровати, Гермиона взяла сумку и направилась к выходу.       В тот момент, когда девушка открыла дверь, она отскочила назад от неожиданности, увидев слишком знакомую копну светлых волос. Юноша прислонился к стене коридора.       – Рад видеть тебя здесь, Грейнджер, – протянул блондин, выпрямился и поправил сумку на плече. Он ухмыльнулся Гермионе, когда она закрыла за собой дверь и вышла из больничного крыла.       Учеников уже отпускали с занятий, поэтому вдалеке слышалась болтовня и хохот.       – Если ты не заметил, Драко, мои зубы так выросли, что я стала похожа на бобра, – со свирепым взглядом возразила Гермиона, прежде чем он успел сказать, что она была похожа на бобра еще до инцидента в подземельях. Поняв намек, Драко сжал губы в тонкую линию и сдержал смешок. – А ты здесь зачем? Довести до конца дело Флинта?       Драко вдруг стал серьезным и опустил глаза в пол.       – Нет.       – Может, тогда объяснишь?       Гермиона ухмыльнулась, когда легкий румянец покрыл щеки Драко. Она уже знала, что юноша ушел с Зельеварения пораньше, чтобы навестить ее, и от этого в ее животе снова запорхали бабочки.       – Я только хотел... – он остановился на полуслове, изучая ее лицо, особенно губы.       – Ч-что? – Гермиона запнулась, ее собственный румянец залил шею, пока юноша продолжал смотреть.       – Твои зубы, – начал он и указал на ее рот. – Они другие...       – Ты ожидал, что я оставлю те клыки, которыми одарил меня Флинт? – спросила Гермиона, подняв бровь. Драко закатил глаза и фыркнул.       – Нет, я просто говорю, что они выглядят немного... по-другому... Более ровными или не такими... большими, наверное.       Щеки Драко стали такого же цвета, что и у Дафны чуть раньше в подземелье. Юноша не хотел смотреть ей в глаза, а Гермиона ухмыльнулась ему, явно смущенная тем, что он заметил изменение.       – Я что, только что получила комплимент? – поддразнила девушка, и ее ухмылка стала еще шире. Настолько, что ее можно было сравнить с улыбкой любого Малфоя. От этого зрелища щеки юноши и вовсе вспыхнули ярко-алым.       – А вот и нет, Грейнджер, – прорычал Драко и бросил на нее еще один взгляд, прежде чем развернулся и быстро зашагал по коридору.       Гермиона только рассмеялась и последовала за ним на безопасном расстоянии. На этот раз смех эхом отразился от стен безлюдного коридора, словно она насмехалась над каждым его шагом.       Юноша проклинал Гермиону Грейнджер, когда к его лицу подступил такой жар, будто соплохвост опалил его своим пламенем.