41. Уступка и довольство

      – Мы понесли невосполнимую утрату.       Гермиона сидела рядом с Гарри в переполненном Большом зале. За словами Дамблдора последовала звенящая тишина. Столы были отодвинуты в сторону, чтобы освободить место для рядов сидений для студентов и стоявших вдоль стен сотрудников. Все либо смотрели на директора, либо склонили головы.       Последние пару дней весь замок был охвачен ужасом. В тот момент, когда тело Седрика унесли и трибуны опустели, никто, даже близнецы, не попытался облегчить переживания от последнего задания. Занятия на следующий день отменили, и профессора объявили, что в Большом зале состоится поминальная церемония. Насколько могла видеть Гермиона, когда она прибыла с Роном и все еще молчаливым Гарри, почти все уже выстроились, чтобы занять места.       Она попыталась разглядеть копну белокурых волос среди слизеринцев, собравшихся возле учеников Дурмстранга, и это не заняло много времени. Драко был погружен в беседу с Блейзом, и девушка не могла не отметить темные круги у него под глазами. Блейз, казалось, был в гораздо лучшем состоянии, хотя и не был так безразличен ко всему этому, как некоторые его товарищи.       Гермиона вернулась к реальности, как только Дамблдор поднялся со своего места и продолжил.       – Седрик был изумительно трудолюбивым учеником, совестливым и честным и, что самое главное, он был верным, верным другом.       Гермиона подняла глаза, когда услышала тихую икоту несколькими рядами впереди. Увидев, как Ханна Аббот закрыла лицо руками в попытке сдержать слезы, она ощутила укол вины и жалость к девушке, которая потеряла одного из лучших друзей. Она не хотела зацикливаться на внезапной мысли о потере Рона или Гарри.       – Поэтому я считаю, что вы имеете право точно знать, как он погиб, – голос Дамблдора эхом разнесся по комнате. – Видите ли, Седрик Диггори был убит Лордом Волан-де-Мортом.       Волна шепота и вздохов прокатилась по залу. Внимание Гермионы переключилось с пуффендуйцев на застывшего рядом с ней Гарри. Даже когда она повернула голову, чтобы посмотреть на друга, выражение его лица оставалось бесстрастным – он не сводил глаз с директора.       – В Министерстве Магии не хотели, чтобы я вам это говорил. Но не сказать об этом, думаю, было бы оскорблением его памяти, – взгляд Дамблдора сквозь очки-половинки обвел комнату, лишь на мгновение задержавшись на юноше сбоку от нее. Гарри выровнял дыхание, но Гермиона не могла не заметить, что его ладони сжались в кулаки до такой степени, что костяшки пальцев стали жемчужно-белыми.       – Боль, которую мы чувствуем от этой ужасной утраты, должна напомнить нам всем, – Дамблдор сделал паузу всего на мгновение, сложив руки за спиной. – Хоть все мы из разных стран и говорим на разных языках, наши сердца по-прежнему бьются как одно сердце. В свете последних событий узы дружбы, которые завязались между нами в этом году, важны как никогда. Если мы будем об этом помнить, значит Седрик Диггори погиб не напрасно.       На последних словах Дамблдора Гермиона перевела взгляд с Гарри на ряд сидений через проход. Драко неотрывно смотрел на свои руки на коленях, и несколько прядей волос упали ему на лицо. Его помятый вид и круги под глазами, а также разговор в библиотеке, дал все ответы, в которых она так нуждалась. Пока сидевший рядом Гарри не пошевелился, она не заметила, что толпа тихо зааплодировала.       Несмотря на перешептывания и разговоры в зале, Гарри вскочил со своего места и направился к двери. Рон последовал за ним, но прежде чем он успел повернуться к Гермионе, чтобы спросить, куда ушел друг, темноволосая ведьма уже встала и поспешила за ним.       Зная, что в замке было не так много мест, куда он хотел бы сбежать в такой час, Гермиона последовала за Гарри на приличном расстоянии вверх по лестнице к портрету Полной Дамы. Она услышала, как друг тихо пробормотал пароль. И хотя обычно Полная Дама была довольно веселой и жизнерадостной картиной, с которой можно было поговорить, она впустила его без единого слова.       Ускорив шаг, чтобы успеть проскочить до того, как картина закроет проход, Гермиона услышала отдаленный топот ног – школьники начали расходиться по своим гостиным. Девушка проскользнула внутрь как раз в тот момент, когда Полная Дама чуть не закрыла портрет. Гермиона ступила в гостиную как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь в спальню мальчиков захлопнулась, и в безлюдной комнате раздался тихий щелчок замка.       Гермиона глубоко вздохнула от беспокойства, что не вытянет из него ни слова. Она медленно пробралась через гостиную, поднялась по лестнице и остановилась перед спальней для мальчиков. Наконец, подняв руку, она постучала в дверь.       Когда ответа не последовало, она попробовала снова и постучала сильнее и громче, чем в первый раз.       – Я знаю, что ты там, Гарри, – громко сказала Гермиона. – И я не уйду, пока ты не поговоришь со мной.       Ответа все еще не было.       Гермиона раздраженно фыркнула и чуть не полезла в карман мантии за палочкой. Вдруг услышав шаги, она остановилась, а Гарри открыл дверь и одарил ее взглядом, который будто велел ей уйти. Она не восприняла это всерьез.       – Мне было, эм... – запнулась Гермиона. Все, что она должна была сказать, внезапно вылетело из головы. – ...интересно, не хочешь ли ты прогуляться. Похоже, тебе не помешал бы свежий воздух.       Выражение лица Гарри оставалось прежним, пока он смотрел на нее несколько секунд. От страха, что он собирается захлопнуть дверь прямо у нее под носом, Гермиона тут же добавила:       – И я не уверена, что это был вопрос.       Испепеляющий взгляд Гарри оборвался, и друг протяжно выдохнул. Он едва кивнул в знак согласия, вышел из спальни и закрыл за собой дверь. Одобрительно хмыкнув, Гермиона развернулась на каблуках и зашагала вниз по лестнице с Гарри на хвосте.       Пока они вдвоем молча бродили по пустым коридорам, мимо них лишь изредка проходило несколько студентов, опустивших головы и что-то шепчущих. Кое-кто смотрел на Гарри с подозрением или обвинением, но пышущий взгляд Гермионы заставлял их уйти.       Когда они, наконец, оказались в пустом дворе, Гермиона набралась смелости, чтобы нарушить затянувшееся молчание.       – Я знаю, о чем ты думаешь, Гарри, – осторожно начала Гермиона, когда села на одну из скамей. Она жестом пригласила его сесть рядом, и он без промедления сделал это. – И это была не твоя вина.       Гарри секунду молчал.       – Но все же я мог бы остановить его, – он мельком взглянул на нее. – Я полагаю, Малфой уже все тебе рассказал?       – Да, – она была удивлена, что друг произнес его фамилию без малейшего намека на злобу. – Или, по крайней мере, частично.       – Значит, ты знаешь, что это неправда.       Девушка повернула к нему голову после таких принижающих самого себя слов.       – Ты действительно так думаешь?       Гарри посмотрел на нее и не помедлил с ответом ни на секунду.       – Да, именно так я и думаю, Гермиона. Я знал, что что-то должно было случиться, и я не пытался ничего сделать, чтобы изменить это. Я мог быть чуть более осторожным, но это не отменяет тот факт, что я ничего не сделал, когда они убили его. Знаешь, как они назвали его, Гермиона? Они назвали его лишним! Если бы не я, сейчас Диггори мог бы быть здесь!       Голос Гарри повышался с каждым словом, и, в конце концов, друг почти закричал ей в лицо, брызгая слюной. Однако Гермиона даже не вздрогнула и просто наблюдала за тем, как он вымещает на ней часть своих эмоций. Девушка только и делала, что слушала. Когда он договорил, он отвернулся и вцепился в край скамьи. Он выглядел таким же изможденным и уставшим, как и Драко.       – Но кроме письма Драко, откуда ты мог знать, что кубок был порталом? И как ты мог знать, что Седрик собирается взять его одновременно с тобой? – спросила Гермиона. В ее голосе не было ни злобы, ни раздражения из-за того, что он выплеснул на нее свой гнев. Напротив, он не видел, какой доброжелательной она была по отношению к нему, и даже не попытался ответить на ее вопрос.       – Драко рассказал тебе о письме, но ты ничего не мог поделать с этим, Гарри, – снова начала Гермиона. – Я не знаю, сколько раз мне придется повторять это, прежде чем я достучусь до тебя, но это была не твоя вина. И я могу с уверенностью сказать, что я не единственная, кто знает это. Вопрос только в том, когда ты сам это признаешь.       Гарри снова ничего не ответил. Коридоры постепенно заполнялись студентами, которые возвращались в свои гостиные, и отдаленный гул был слышен во дворе. Прошло несколько мгновений, прежде чем он, наконец, вздохнул и повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Гермиона улыбнулась и с облегчением обнаружила, что друг едва заметно улыбнулся ей в ответ.       – Когда ты научилась находить правильные слова, даже если я не хочу разговаривать? – смягчился Гарри и покачал головой от недоумения.       Гермиона усмехнулась и ответила:       – Будучи твоим лучшим другом последние три года, я кое-что замечаю время от времени.       Гарри фыркнул и согласно кивнул. Как только он поднял голову и открыл рот, чтобы сказать что-то еще, его глаза скользнули по ее плечу, и он вновь стал серьезным. Проследив за его взглядом, Гермиона заметила Дамблдора возле одной из каменных колонн. Легкая, но усталая улыбка озарила его испещренное морщинами лицо за очками-половинками. Когда директор понял, что его обнаружили, он заложил руки за спину и подошел к двум студентам.       – Простите, что прерываю, – спокойно начал Дамблдор. – Но если я могу поговорить с мистером Поттером в моем кабинете, думаю, мы сможем кое-что уладить.       Девушка быстро повернулась к Гарри. Ее лучший друг кивнул и поднялся на ноги. Он бросил на нее последний взгляд, прежде чем проследовать за директором и скрыться из виду. Гермиона осталась одна в тихом дворе, и от порывистого ветра ее щеки порозовели.       Она была уверена, что ей удалось достучаться до Гарри. Но ей самой было просто необходимо отдохнуть, поэтому девушка отряхнула полы своей мантии и направилась к одной из лестниц, ведущих вниз к озеру.       Пока болтовня студентов постепенно отдалялась, Гермиона нашла небольшое утешение в тихом и мирном покачивании деревьев, мимо которых она проходила, и шепоте ветра, шелестящего в траве. Хотя последние несколько дней большинство учеников и профессоров были подавлены, она обнаружила, что было довольно странно и приятно на мгновение обрести покой за стенами замка.       Спустившись по привычной тропе туда, где они столько раз встречались с Драко, девушка поняла, что удача на ее стороне. Блондин сидел на камне с подтянутыми к груди коленями и опущенной головой.       Гермиона осторожно подошла к камню, стараясь не наступать на сухие ветки. Она подобралась так близко, что могла коснуться его, и наконец заговорила.       – Любуешься пейзажем?       Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не расхохотаться, когда Драко вскрикнул от удивления и чуть не свалился с валуна. Он вновь нахмурился, но, когда его зрение сфокусировалось и он увидел перед собой Гермиону, юноша раздраженно вздохнул и провел рукой по волосам. И все же веселое выражение постепенно возвращалось на его лицо.       – Мерлин, Грейнджер, ну зачем же так? – отрезал он. Он опустил ноги и выпрямился, но не отодвинулся, чтобы позволить ей сесть на камень рядом с собой. – У меня на сегодня не запланирован долбаный сердечный приступ.       – Извини, просто хотела убедиться, что ты еще жив, – Гермиона расплылась в широкой улыбке. Отбросив локон в сторону, она не заметила, как исчезли последние мимолетные проблески его раздражения.       – Что привело тебя сюда сегодня? – спросил юноша с ноткой любопытства в голосе. Она подозревала, что он думал, что она застрянет с Гарри на весь день. Если бы не Дамблдор, Гермиона точно провела бы остаток дня в попытках приободрить Гарри.       – Захотелось свежего воздуха, – ответила она. – А тебя?       Драко потребовалась минута, что все обдумать, прежде чем ответить:       – Думаю, то же самое.       Гермиона уже давно увидела одно из преимуществ близкого знакомства с Драко: ей было легко распознавать его ложь. Она была рада, что к этому времени разучила все его фокусы и знала, когда его что-то беспокоило. И у нее была довольно хорошая догадка о том, что именно.       – Иногда ты просто ужасный лжец, – отчитала Гермиона. Указав рукой на камень, Драко все-таки отодвинулся в сторону и освободил для нее место. Девушка запрыгнула на валун, вздохнула и повернулась к нему лицом. – Хотя я не всегда думаю, что это так уж плохо.       Драко молча смотрел на озеро. Темная волна подбежала к каменистому берегу, а затем рухнула обратно в воду. Временами это зрелище завораживало, особенно когда не очень хотелось что-либо рассказывать. Гермиона собиралась разговорить его, но блондин опередил ее.       – Я сожалею о том, что случилось с Диггори, – сказал он. – Думаю, любой может сказать, что это сильно сказалось на Поттере.       Девушку удивили его слова, но она быстро пришла в себя и согласно кивнула.       – Кажется, он продолжает винить себя за то, что там произошло, – добавил он. – Несмотря на то, что он даже не знал, что кубок был порталом, я думаю, он убежден, что все это произошло из-за него. Если кто-то и должен винить себя, так это я.       Гермиона резко повернула к нему голову и посмотрела точно так же, как на Гарри всего десять минут назад. Она сразу же поняла, что практически застряла в ловушке между двумя своими друзьями, хотя была готова возразить им обоим.       – С чего ты взял, что здесь есть твоя вина? – спросила Гермиона чуть более напористо, чем собиралась. Драко повернулся к ней и изогнул бровь. Она ощутила, как кончики ушей розовеют, когда настала ее очередь смотреть на, казалось бы, безбрежное озеро. – Клянусь, у вас с Гарри гораздо больше общего, чем вы оба думаете.       – Только не говори, что ты только что сравнила меня с Пот...       – Почему, во имя Мерлина, ты винишь себя в том, что случилось с Седриком?       Драко нахмурился, по-видимому, обдумывая ответ. Скажет ли он правду или попытается еще раз соврать – она не была уверена.       – Я знал, что произойдет на кладбище. Я знал, что мой отец будет там, – признался Драко. Он слегка склонил голову, как щенок, которого только что отругали. Легкое раздражение Гермионы внезапно отошло на задний план, когда она увидела, как его лицо стало хмурым, а взгляд – ледяным. – Я не знал, что они собирались убить Диггори, но я знал: если кто-то пойдет с Поттером, это плохо кончится. И все, что я сделал, это сидел на трибунах и смотрел, как Поттер тащит его тело обратно. Ты не можешь говорить мне, что это не моя вина, Грейнджер. Ты знаешь, что я мог сделать хоть что-то, чтобы остановить это.       Гермиона потеряла дар речи на несколько секунд, мысленно прокручивая его слова. Он знал о кладбище, и ей уже было очевидно, что его отец как-то связан с этим. Юноша знал, что, если бы кто-то появился там, были бы последствия. Но, несмотря на это, он не знал, что этим самым последствием будет смерть, и он не знал, что это будет Седрик.       – Это ты убил Седрика? – медленно спросила она. Драко снова нахмурился и покачал головой. – Это ты вернул Волан-де-Морта?       – Я... ну... нет, – сдался Драко. – Но...       – Разве ты не рассказал Гарри о письме, вместо того чтобы держать все это при себе?       – Да, но что...       – Так почему ты винишь себя в том, в чем с самого начала не было твоей вины?       Драко открыл было рот, чтобы ответить, но остановился прежде, чем успел издать хоть один звук. Гермиона буквально видела, как шестеренки крутятся у него в голове, когда юноша обдумал ее слова и понял, что именно она пыталась ему доказать. Несмотря на то, в чем он был убежден, он не сделал ничего, чтобы напрямую помочь своему отцу или кому-либо еще в тот день, когда умер Седрик. Несмотря на то, в чем он был убежден, он все же рассказал Гарри о письме и о том, что оно могло означать для него.       Уголки губ Гермионы дернулись, как только Драко понял, что, несмотря на то, что он себе надумал, это не его вина.       – Честно говоря, иногда ты можешь быть довольно подлой ведьмой, – нахмурился он. – И у тебя это чертовски хорошо получается.       Гермиона не могла сдержать смех, который разлетелся по округе. Ее улыбка стала шире, когда она мельком увидела, как губы Драко тоже растянулись в ухмылке. Несколько прядей светлых волос упали ему на лоб, и девушка все еще видела под его глазами напоминания о десятках бессонных ночей, но она не могла не чувствовать себя довольной тем, что происходило прямо сейчас.