15/22

      Пока за окном беззаботно щебетали и трещали птицы, а солнечные лучи подкрадывались по полу к заполненным книгами стеллажам и полкам с диковинками из разных стран, Константин с таким упоением исписывал толстую тетрадь под диктовку господина де Курсийона, что из-под пера едва не летели брызги чернил. Каждую лекцию он писал дословно, но лишь из-за того, что успевал: старательность в изучении права каждый раз оставалась после занятий там же, где находились приключения на голову. Орсей понимал все, но не мог ответить, не перечитав записи. Тем временем де Сарде зарылась пальцами в светлую шевелюру, подперла тяжелую голову, стараясь хоть как-то уложить то, что ей диктуют, и сдерживала себя от желания встать из-за парты, выстроить из всех книг в классе домик, спрятаться в нем и не выходить, пока снаружи не решат все-таки не пихать ей все акты, договора и сложные речевые обороты в мозг.       – И так Торговое Содружество приняло пятый билль, – продиктовал де Курсийон, постукивая по доске куском мела, – закрепляющий за крестьянами право на эксплуатацию земли, всего из нее произрастающего и протекающих через нее вод внаем.       Этот билль стал пятым гвоздем в терпение девочки, та уронила голову на предплечье, через силу выводя слова на бумаге, и потерла глаза, будто через давление на них получится примять новые знания в голове. Учитель положил мелок, протер руки, с улыбкой посмотрев на Константина и де Сарде, и встал у стола с черепами странных зверей и резными деревянными фигурками.       – Не убивайтесь так, моя юная ученица, – посмеялся мужчина и поправил очки на лице, покрытом неяркими веснушками. – Вы все поймете, когда столкнетесь со всем этим на деле.       – Или выучи их задом наперед, – усмехнулся Константин, просматривая записи и что-то в них подчеркивая.       Часы с маятником пробили шестой час и вдохнули в учеников вторую жизнь: дети тут же захлопнули тетради, убрали их под столешницы и вскочили с мест, чтобы потянуться и отвлечься на что-то более интересное, чем бесконечные рукописи законов и соглашений.       Господин де Курсийон с улыбкой бережно закрыл книгу перед собой, убрал на край стола и положил поверх нее свои очки. Он приоткрыл окно и вдохнул прохладный вечерний воздух, смотря на равнины за городской стеной.       – Скажите, учитель, – обратилась к нему де Сарде, – а правда, что Содружество наняло навтов и отправится на какой-то остров?       Отвлекшись от созерцания вида за окном, мужчина опустил взгляд на подоконник с диковинными цветами в горшочках, а затем повернулся к детям, рассматривающим карты континента с пометками и легендами руки де Курсийона. Он взял указку и подвел ее конец к краю, “где живут драконы”.       – Правда, дитя мое, – кивнул он, – туда отправятся на следующей неделе. И мы там будем не первыми: на нем уже обосновались Мостовой Альянс и Телема. Константин недоверчиво скривился и продолжил рассматривать карту.       – Большой, видать, остров, если они там до сих пор вдвоем, – задумчиво произнес он.       – Воистину, Константин, – согласился де Курсийон и немного поник, подбирая слова. – Нам нужны карты местности, а потому Ваш дядя отправляет меня с этой экспедицией.       Не зная, что испытывать – радость от того, что занятий по ненавистному праву будет меньше, или грусть, – ученики продолжили рассматривать территории других стран. В их головах между Телемой и Альянсом на воображаемом острове вырисовывались жаркие непроходимые леса с яркими цветами высотой с деревья, виверны, кружащие над прибрежными отвесными скалами; болота с мшистыми валунами и кишащими под ними змеями толщиной с руку. Незапыленный воздух наверняка пропитан ароматами морской соли и красных водорослей, а со скал видно, как на глубине медленно и чинно проплывают огромные рыбы.       – Содружество ведь тоже там обоснуется? – спросил Орсей. – Уже выбрали, кто станет наместником?       – Пока что управлением займется леди Лорин Моранж, но со временем на ее место посадят кого-то более значимого, – де Курсийон посмотрел на Константина.       На лице де Сарде, погруженной в размышления над дальними землями и над своим местом в не самом далеком будущем, появилась тень смятения. Она знала о леди Моранж как о деловитой, энергичной вдове, способной за пару лет превратить захолустное имение в процветающее хозяйство. Князь часто писал ей, просил совета в государственных делах, но она была слишком занята, чтобы быть при дворе постоянно. Леди Моранж была хороша. “Дядя заставит тебя жить в библиотеке, Константин”, – подумала де Сарде, вспоминая, как он щепетильно относится ко всем, кто собирался пройти на высший чиновничий пост: любой человек, укрепляющий его власть, укрепляющий его положение, мог сравнить количество монет в своем жаловании с количеством требований, которые каждый день высказывал им князь, будь то разработка закона или порядок документов в архивных ящиках. На тех, кто находился во дворце уже довольно давно, можно было ковать мечи. Но всех их Орсей сколько муштровал, столько же уважал, ценил и поддерживал всем своим могуществом.       – Нам пора, милая кузина, – выдернул ее из размышлений расцветший Константин и потянул за локоть в сторону выхода. – Хорошего вечера, господин де Курсийон! Учитель учтиво поклонился.       – Ах да, совсем запамятовал… – вдруг произнес он, когда Орсей и де Сарде были уже у двери. – Его Светлость просил Вас, миледи, зайти к нему после урока.       Шаг почти сменялся бегом, голова шумела, как разъяренный улей, пусть даже юноше и хватило сил сначала прилично покинуть класс. Оттолкнув от себя кузину, Константин стремглав вышел из дворца и ушел на конюшню. Все вокруг мутнело от слез, но он раздраженно смахивал их с глаз. Его любимая буланая кобыла выглянула из стойла и подняла уши, прочистив нос.       – Милорд, позвольте… – засуетился конюх, снимая с крючка сбрую, которую Константин тут же вырвал из рук.       – Я сам. Подите вон, – пробурчал он. Изредка шмыгая носом, Константин наспех оседлал лошадь, прихватил пару яблок из корзины, взлетел на седло и тут же направился рысью к городской стене. Покачивание в седле и теплая кожа поводий в ладонях успокаивали, вытесняли из головы злость. Свежий вечерний воздух охлаждал лоб и шею, нежно касался кожи. “Как кузина”, невольно подумал юноша и, раздраженно помотав головой, несильно толкнул пятками кобылу.       Вскоре Константин проехал по мосту через ров и ощутил себя посвободнее от окружавших его каменных стен, людей и собственных мыслей. Хмуря брови, он продолжал скакать вперед, наклонившись грудью к гриве, и вглядываться в равнины и редкие домики вдали. Копыта облаком поднимали дорожную пыль за ним, опускались на землю дробящим гулом, сопровождаемым редким фырчанием лошади.       Наконец впереди показался берег реки, и Константин свернул с дороги, замедлив шаг лошади и давая ей передохнуть от столь неожиданного заезда. Мягкая трава шелестела под каждым шагом. Склонившаяся над рекой ива игралась кончиками листьев с дикими утками, отдыхающими на воде, и закрывала Константина от вечернего солнца. Он опустился с седла, погладил кобылу по шее и сел на корень дерева, напряженно сжимая руки в кулаки, пока животное несильно толкало носом его плечо и обнюхивало золотистые волосы. Константин откупился яблоком.       Его приятное одиночество было недолгим. К нему на лошади во весь опор примчался Курт.       – Я же не просил тебя идти со мной. В чем дело? – спросил Орсей, отворачивая лицо от своего наставника, будто мучился от зубной боли.       – Пришел по зову сердца, – скривил губы Курт, слезая с лошади и слегка приударяя ее по крупу, чтобы та отошла в сторону, уводя за собой кобылу князя. – Я все еще должен тебя охранять. Константин промолчал.       – Не знал, что ты любишь наблюдать за уточками, – наемник скрестил руки на груди и перенес вес на одну ногу. – Еще и до такой степени, что срываешься ради них на ровном месте.       – А можно без нравоучений? – фыркнул юноша и посмотрел на него исподлобья.       Покачав головой, Курт сел на землю и положил локти на колени, наблюдая, как опускаются сумерки на речную гладь и поднимаются из травы светло-зеленые огоньки светлячков. Где-то на другом берегу ухнула сова. Константин подвинулся поближе к стволу, прислонился к нему плечом, насупившись, и стал рассматривать, как полосатый паук бегает на тонких нитях в рогозе и плетет кружево паутины.       – Я когда-нибудь стану, как она? – спросил Константин после затянувшегося молчания.       Курт сорвал дикий колосок, оторвал от него листки и покрутил стебелек между огрубевших пальцев.       – Нет. Но тебе это и не нужно, – сказал он и растрепал соцветие. – Ты и так получишь все, поэтому де Курсийон тебя учит. Но он не будет с тобой всегда, перед тобой должен быть пример хорошего советника. Несмотря на всю разумность его слов, на то, что Константину открылась косвенная забота со стороны отца, юноша все равно вспыхнул.       – Но почему не меня? Почему он больше занят ей, а не мной?! – вскрикнул он, ударив кулаком по корню ивы.       Никак не отреагировав на крик, Курт щелчком выкинул растрепанный колосок, посмотрел, как солнце почти коснулось горизонта, и встал. Вложив два пальца в рот, он свистом подозвал лошадей.       – Сначала спроси себя, хочешь ты на трон или нет, – наемник протянул Константину руку.       Орсей помедлил, взял его за предплечье, прикусив губу, и тут же волевым движением Курт поднял его с корня на ноги. Константин подошел к кобыле, погладил ее по блестящей в последних лучах золотистой шерсти, похлопал по крепкой шее и поднес к пушистым губам яблоко, которое тут же с довольным хрумканием исчезло в пасти, за что кобыла благодарно толкнулась мордой ему в грудь. Задумавшись над словами Курта, он залез в седло, дождался, пока его телохранитель поднимет что-то с земли и тоже сядет на лошадь, и они оба направятся рысью обратно в Серену, беседуя о чем-то отстраненном, легком и забавном, развеивающем с души туман переживаний, которые сжимали сердце в груди.       Де Сарде встретилась с князем, как он и просил, но старалась свести разговор только к делу, отвечала ему коротко, чем даже вызвала у него некоторое если не беспокойство, то удивление. Планов у дяди оказалось воистину много, но девочка сдержала себя от того, чтобы предложить ему переложить некоторые идеи на Константина.       – Как ты смотришь на идею пойти в посольскую делегацию? – спросил князь, по привычке погладив бороду, в которой уже начала появляться седина.       Эта идея радовала куда больше в сравнении с перспективой согнуться в дугу над кипами рукописей в канцелярии или озолотить алхимика за настойки от головной боли, которая бы разрывала ей голову при попытке понять очередной макет торгового договора.       – Позитивно, дядя, – ответила де Сарде и убрала руки за спину. – Когда лучше приступить?       – Когда подрастешь, – усмехнулся князь и положил ногу на ногу. – Сейчас заостри внимание на тех занятиях, которые у тебя есть.       – Слушаюсь, дядя.       Девочка все еще стояла перед князем так, будто он отдает ей приказ: ровно снаружи и содрогаясь внутренне. Беседа выходила непривычно сухой для них обоих, и князь, понимая, что он тратит и свое время, и племянницы, завершил все с легкой усмешкой и фразой “значит, будешь его не только передо мной шею подставлять”.       Тело от облегчения едва не скатилось по стене, как только де Сарде покинула кабинет, но она быстро взяла себя в руки, помассировав веки и брови, сорвалась с места и выбежала в парадный коридор. Она извинялась на бегу перед слугами, которые пугались, но сиюминутно кланялись ей, петляла между наемниками, как ласка, но не останавливалась, даже если под ее ногой неожиданно сминался волной ковер.       Стражники доложили, что ни князь, ни Курт еще не вернулись. Девочка осталась в коридоре. За монотонные, как тиканье часов, отдающие эхом шаги от стены до стены караульные наверняка прокляли ее трижды. Столько же раз, сколько она сама себя винила в том, что нужно было пойти за Константином, а потом все объяснить князю. Де Сарде отвлекалась на висящие на стене гобелены, считала свисающие с них кисточки бахромы, садилась на скамью, но не могла унять нервный топот носком, вспоминала полную династию князей Серены и порядок значимости рангов при дворе. Пальцы сжимали друг друга и цеплялись за рукава камзола, чтобы в ткань впитался проступивший пот.       За окнами уже стемнело, слуги зажгли канделябры. Боясь упустить момент, де Сарде отвергла идею взять в библиотеке книгу и начала вспоминать стихи, с выражением читать их в голове, раскачиваясь на скамье в ритм каждой строки. Когда уже и поэмы утратили свою силу, она встала – и двери открылись.       – Курт! – девочка подпрыгнула и подбежала к нему, но остановилась в шаге. – Долго вы. А где?..       – Он еще на конюшне. Прогулялся немного и вернулся, – ответил Курт. – Можешь успокоиться, зеленокровная, ничего с ним не станется.       Наемник, не меняясь в лице, заткнул за ухо де Сарде горечавку и удалился в комнату охраны.