Интерлюдия 3

Ставьте перед собой большие цели, ведь в них легче попасть.

Фридрих Шиллер

***

      Это был не Бастер Колл, и даже не эскадра, но кораблей действително оказалось много — больше десятка точно. Возможно, даже два. Они надвигались из тьмы невозмутимо и неотвратимо, как предчувствие смерти у неизлечимо больного.       Город затих впервые за эти сутки. Смолкли песни и ругань, не слышалось стрельбы, криков, звона кружек и лязга мечей. В один миг всё словно вымерло.       Лодки на месте не оказалось. Предусмотрительная Либи после нашего ухода отогнала её подальше и припрятала в тенистой выемке на берегу. А потому и была первой, кто засёк приближение дозорных. На этот раз они решили не тянуть резину и разом уничтожить рассадник пиратства, пока те раздроблены и грызутся за власть после свержения Пересмешника.       — Как считаешь, рядом с тобой стоит надеяться на лучшее?       Я отзеркалила усмешку Гарольда.       — Адмирал сюда вряд ли явится, но кто-то на ступень ниже — запросто.       Тяжело вздохнул Совиньон. Он осторожно придерживал Либи за плечи, чем несказанно меня удивил. Думала, «мушкетёр» исчезнет сразу же после схватки с Фурией, но тот не спешил уходить. Считал, что с нами безопаснее? Вряд ли.       — Это не безопасное место.       — Нигде не безопасно.       Чайки на парусах ещё не были различимы, но у нас в запасе оставались считанные минуты. Сначала корабли проведут массовый обстрел, и только после него на берег спустятся сами дозорные, чтобы зачистить оставшихся. Принимать бой здесь некому. Одна надежда — спрятаться понадёжнее и попытаться улизнуть.       — Ну что, по норам?

***

      — А у тебя язык заплетается.       Кей хихикнула в кулак, едва не ткнулась носом в столешницу. Скат подхватил опасно накренившуюся подругу под локоть, не дав той совершить позорный побег под стол. Не в правилах бывших пиратов проигрывать битву всего лишь третьей бутылке. Морган закатила глаза. Выглядела она получше, но держалась на чистой силе воли. Или Воли.       — Уж кто бы говорил.       Додж покачал головой и налил себе из пузатого белого кувшина. Его встретили гораздо приветливее, потому что тот додумался выставить на стол все «карты» сразу. Грибочки от одного из его подопечных были чудо как хороши.       — И чему же ты научилась у этой… как её там?.. Фуфырии?       — Фурии.       — Да без разницы, — Кей обличительно ткнула в неё пальцем. —Ничему ведь. А то всё взрослая, взрослая.       Морган хохотнула, хитро покосилась на Ската. Тот страдальчески вздохнул и вновь попытался придать кренящейся подруге верное направление.       — Не стоит быть говном, таить обиды и вести себя, как полный псих.       — А ещё злить докторов.       Додж оживился.       — А вот это верно. Выпьем?       Взлетели кружки.       — Кампай!

***

      Если бы мы были местными или завсегдатаями, которые не первый и даже не второй раз попадали в подобные переделки, то наверняка знали, куда лучше забиться и переждать обстрел. Но мы ни к одной из этих категорий не относились, а потому мельтешили по улицам, выискивая более-менее пригодные дома. Точнее, те, в которых по виду можно было предположить наличие подвала.       Совиньон ударил в очередной косяк.       — Нихрена!       Волей я чувствовала, что где-то рядом прячутся люди, даже видела их зыбкие силуэты, окутанные страхом, но понять, где конкретно находится вход, не получалось. Наверняка под городом построили целую сеть тоннелей — специальный или под канализацию — в которых сейчас и скрывались пираты. Самым логичным предположением было бы…       — Гостиница? Бары?       Первого в Порт-о-Пренсе точно не было. Второго оказалось слишком в избытке. Можно попытать счастья в местечке, где мы с Совиньоном вели беседы, но до него слишком долго добираться и наверняка ещё дольше пробиваться внутрь. Чужаков не любили. Именитых чужаков с дурной репутацией и подавно. А моя среди пиратов, мягко говоря, не котировалась.       — Они поворачивают.       Тяжёлые линкоры, неповоротливые монстры, созданные для убийства — каждый на сто тридцать шесть орудий. Целых три штуки. Пяток кораблей поменьше, бронированные исчадия ада, которые в последний раз доводилось видеть только в Маринфорде. И ещё с дюжину обычных. Где они только отыскали такое вооружение?       — Зараза, — ночная мгла мешала как следует рассмотреть приближающиеся суда, вычленить главное, но дурное предчувствие орало благим матом в подкорке. — Здесь точно есть вице-адмирал.       «Только бы не Гарп. Дьявол, если ты слышишь, не смей его сюда посылать».       Я не раз бывала в полной жопе. Сбежала с базы Дозора, пережила кучу стычек как с пиратами, так и с солдатами, но такой жгучий ужас испытывала, наверное, только в детстве. Когда сбегала от пиратов, что жгли Гардению. Когда пробиралась сквозь пылающие развалины Мариджоа, чувствуя, как сжимается на шее хватка полубезумного охотника. И должна была избавиться от этого страха, когда пробила пулей его башку.       Только сегодня по наши души явился не вонючий забулдыга с невольничьего корабля. За нами наблюдал долбанный правительственный пёс.       — Землю пробить сможешь?       — Я пока не настолько отчаялась.       Настолько. Но толку от развороченной земли не будет, даже если у меня с перепугу и получилось бы что-нибудь. Нас попросту похоронит заживо.       Виски внезапно разорвало такой болью, что я не устояла на ногах. По затылку словно наждачкой проехались, смазали скипидаром и повторили. Глаза обожгло, мир перевернулся, вместо тёмного неба или грязной земли полетели разноцветные круги — красные, синие, жёлтые. По подбородку потекло горячее и густое, кажется, прокусила губу. Или носом кровь пошла.       Дышать было трудно. На грудь будто навалилась пудовая плита, захрустели рёбра. На сжатых зубах скрипел песок, гудело в висках, сердце билось подобно кузнечному молоту. Пот градом стекал по лбу и спине, тут же остывал на холодном ветру и леденил кожу. От этого становилось немного легче.       — Капитан, — док поддержал голову, помог медленно сесть.       Собранный, спокойный, словно и не было всех этих потрясений. Будто ему вовсе не хотелось умереть.       — Он здесь.       Я ошиблась. Я чертовски ошиблась, полагая, что они просто расстреляют остров.       Тёмно-зелёная вспышка прочертила небеса. Это было не так, как с Дофламинго. Откат после придурка в розовой шубе не шёл ни в какое сравнение с тем, как меня штормило сейчас. Ноги и руки не слушались. В мозгах не осталось мыслей, только скорое предчувствие полнейшего трындеца било в набат. Королевская Воля? На таком расстоянии? Разве это возможно?       «Нам пиздец».       Птица была красива. Или же это была не птица? Странное существо, гибкое, длинное, похожее на змея, но покрытое перьями — от желтовато-травяного до тёмно-нефритового, опустилось на крышу дома в двадцати метрах от нас. Либи охнула. Подвижный хвост оплёл фундамент, протяжно застонали балки и черепица. Тварь была здорова.       «Не тварь. Фруктовик».       Порыв ветра от сложенных крыльев едва не повалил нас на землю.       — Мифический зоан. Мы в заднице.       Совиньон даже во время бега не выпустил из рук драгоценную шкатулку. Так и продолжал бережно прижимать её к груди, глядя испуганными глазами на тушу неизвестного монстра, что никак не мог устроиться на хрупкой крыше.       — Ты разбираешься? — Голос сел на пару тонов и теперь звучал, как из бочки. Ещё и уши заложило.       — Фрукт Хэби Хэби но Ми, модель: Кетцалькоатль.       Мы с Гарольдом переглянулись. В памяти заскрежетали шестерёнки, пытаясь стонами навести на какую-то мысль, но пока ничего не приходило в голову. Кроме того, что о название этой змеи пернатой можно язык сломать. Но Мифический зоан на то и редкий, что его способности выходили за пределы обычного животного мира.       — И что о нём известно?       Совиньон нервно хохотнул.       — Ничего, кроме того, что он принадлежал Дозору.       «Это и ежу было по…»       Меня осенило, как всегда, в самый удачный момент. А ведь я уже слышала это дурацкое слово давным-давно, почти в прошлой жизни, в Маринфорде. Кто-то поминал его с уважением, кто-то с холодным безразличием, а кто-то и с ненавистью. Гарп говорил о нём неохотно, как некто, кто чувствовал вину.       Однажды мне удалось увидеть его спину: широкую, прямую, с ещё не с осточертевшей синей чайкой.       Кетцалькоатль чуть наклонил голову, всматриваясь в нас тёмным умным глазом.       — Генри Морган.       — Грейвс Персиваль.       Вот и поздоровались.       Раздался первый залп. Земля содрогнулась, самые хлипкие хибарки сложились от одной только взрывной волны. Вспенилась вода в порту. Застонали, скрючились снедаемые пламенем брошенные корабли. Взвились к небу черные столбы дыма. Линкоры только готовились дать бой, но город уже сдался.       Вице-адмирал спустился на землю одним слитным движением, мгновенно и абсолютно бесшумно. Поразительная грация для такого огромного существа. Казалось, эта птица-змей способна занять всю корабельную палубу, дай только крылья расправить. Было необычно наблюдать за превращением зоана. Вот сейчас перед ними возвышался величественный мифический монстр, а потом раз — и перья втянулись, длинная фигура скукожилась, стала короче, обернувшись мужчиной среднего роста и возраста.       На вид я не дала бы Грейвсу больше пятидесяти. Крепкий, подтянутый, он чем-то напомнил мне старика Гарпа. Наверное, волевым лицом, лёгкой небритостью и сединой на коротко стриженных висках. А ещё цепким тёмных взглядом, который выворачивал душу наизнанку. На миг мне показалось, что это человек-рентген, который просветил насквозь. Ничего не оставил. Вот только у Гарпа в уголках глаз были смешливые морщинки, а на пиджаке — крошки от крекеров. У Персиваля Грейвса форма была идеально чистой, а вместо морщинок — суровые складки у бровей и рта.       И командный голос, от которого по старой памяти выпрямлялась спина, а рука тянулась к козырьку.       Он остановился в десятке шагов от нас, но никто не посмел рыпнуться. Бесполезно. От силы, что исходила от этого человека, хотелось свернуться в клубок, сжаться и не вылезать из своего укрытия, пока страшная аура не исчезнет, уйдёт как можно дальше. За его спиной сотрясалась земля, осыпались под залпами сотен пушек хилые домишки, трещал огонь, застилая небо жестоким алым заревом. «Дым плыл над всей землёй, лютый сброд закатил пир горой. Где тот воин, что крикнет им…»       — Стой.       Не знаю, почему, но именно в момент осознания безысходности положения колени перестали трястись. Дыхание больше не спирало, а сердце мерно и спокойно забилось в груди. Безразличие? Нет, я не хотела умирать, а уж терять друзей — подавно. Опять суицидальные наклонности? Тоже мимо. Бросаться на того, кто способен одним взглядом к земле прижать, было верхом глупости. Но что же тогда изменилось?       Нас помиловали?       — Твои люди уйдут, — Персиваль Грейвс явно не любил долгие расшаркивания. Он стоял, сложив руки в карманы, и внимательно осматривал холмы за нашими спинами. — А мы поговорим.       За возможность обезопасить ребят я бы действительно многое отдала. Вот только док взъерепенился.       — Да будто мы…       — Все умрёте после третьего залпа «Тринидад». Одно из двух.       Выбор был очевиден. Для меня. Для Совиньона и Либи. Но не для Гарольда. Он продолжал упрямо поджимать губы, хотя сам едва на ногах стоял, и не сводил лихорадочно горевшего взгляда с дозорного. Я осторожно коснулась его плеча. Как же это было знакомо.       — Идите. Всё будет в порядке.       Док медленно, заторможенно моргнул.       — Это уже не первый мой горящий город. Особенно в компании Дозора.       Было видно, что это его не убедило. Он бы не подчинился, прикажи я ему уйти. Но он прислушался. Доверился. Опять.       — Знай…       — Да-да, если я сделаю какую-нибудь глупость, ты убьёшь меня.       Наблюдать за удаляющимися спинами было страшно, мучительно больно, но одновременно с этим накатывало невероятное облегчение. Они были в безопасности. Мне очень хотелось в это верить. Персиваля Грейвса считали психом, социопатом, тем, кто разделяет лишь собственную точку зрения на Справедливость, но при этом легко спускали с поводка. Потому что он всегда держал слово. И всегда возвращался с победой.       Раздался второй залп. На голову посыпалась земля и каменная крошка, полетели обожжённые щепки и обрывки тканей. Уши снова заложило, и, если бы не сильные пальцы на плече, я вновь повалилась на колени. Вице-адмирал больше не давил Волей или авторитетом, молча придерживал, пока приходила в сознание. Джентльмен хренов. Из разряда «Вилкой в глаз, или в жопу раз».       Когда зрение вернулось в норму, а звон в голове перестал походить на концерт средней паршивости в филармонии, меня обхватили здоровые когтистые лапы. Даже пискнуть не успела. Они были тёплыми и шершавыми, кожистыми, а не покрытыми чешуёй, как мне думалось. Змей всё-таки. Но Кетцалькоатль был помесью куда более серьёзной, чем бульдог с носорогом. Я и кошка, я и птица, я и дикая лисица… «Блядь». Вот не стоило ему меня так сшибать Волей. Не стоило.       С высоты птичьего полёта горящий город можно было назвать красивым. Огонь распускался цветами всевозможных оттенков, видимо, кто-то из пиратов притащил в порт нечто химическое — это не моя сильная сторона. Ближе к центру пламя было обычным, рыжевато-красным, с желтоватыми искрами в сердцевине. Ближе к морю оно начинало окрашиваться в карминово-красное, малиновое, а после и вовсе становилось фиолетовым.       «Они тут конкурс для юных и не очень химиков хотели устроить?»       Мы пролетели над небольшим леском, оставив позади флот и пылающий Порт-о-Пренс, миновали болото, невысокий скалистый выступ и спикировали к морю. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Не похоже, чтобы вице-адмирал решил таким образом самоубиться в весёлой компании, но вода для фруктовика — смерть.       Прохладные доски встретили мою спину радостным пинком. Грейвс приземлился рядом на ноги в позёрском прыжке.       — Это «Стойкость». И здесь есть только те уши, которым я доверяю.       То есть он действительно собрался разговаривать? Палуба корабля казалась пустой, включать Волю я пока опасалась, а посторонних звуков, естественно, не слышалось — то ли их и не было, то ли уши ещё не отошли от испуга. Устроившись поудобнее, всё-таки взглянула в его глаза — и опять словно в колодец нырнула.       — Что же понадобилось от меня самому вице-адмиралу?       — Что ты думаешь делать дальше?       Захотелось как следует приложиться головой о палубу, да только наклоняться лень. Почему всех так интересуют мои планы? Особенно Дозор? Хотят осведомителя? Думают, я растекусь радужной лужицей, только бы спасти свою жизнь? Может быть, но не в данный момент. Сейчас у меня есть как минимум один шанс — сигануть в воду. Фруктовик мне в ней не противник.       — Я умею плавать.       «Он что, блин, мысли читает?»       — Отчасти, — мне показалось, или он слегка улыбнулся? Надеюсь, всё-таки показалось. — В любом случае, ты ведь тоже умеешь.       Я прочистила горло. Объяснять бывалому моряку прописные истины было немного неловко.       — Возможно, вы не знаете, но после того, как человек съедает Дьявольский фрукт он…       — …теряет возможность плавать. Но здесь правильнее будет выделить «обычный человек».       «А он капец какой необычный. Не то, что всякие рыболюди или минки».       — Я не принадлежу этому миру, Генри Морган. Равно как и ты. И ты ведь уже съела Дьявольский фрукт, помнишь?       А вот теперь смеяться расхотелось совершенно. По спине пробежали липкие мурашки. Как он узнал? Дозор в курсе? Что дальше? Эксперименты? Тайные лаборатории? Мысли зароились в голове, рука невольно дёрнулась к поясу, но тут же безвольно повисла. Нет смысла рыпаться. Ему я не противник, ещё и на личном корабле.       — Что за бред?       Персиваль Грейвс вздохнул. Осторожно, словно пытался не вспугнуть, приблизился на расстояние шага и присел на корточки. Его глаза оказались прямо напротив моих.       — Бред. И всё же он реален. Слова «Америка» и «Нью-Йорк» что-нибудь говорят?       Не припоминаю, чтобы в этом мире когда-либо о них слышала.       — Злейший враг и тот город с футболки?       Нет, он определённо умел улыбаться. Или это так влияет на людей встреча с кем-то, кто может разделить твоё несчастье? Вот только…       — Я здесь уже шестнадцать лет. Этот мир мне такой же родной, как и тот.       — Почти тридцать, — свет палубных фонарей волшебными огоньками отражался в его зрачках, непроглядно-чёрных и глубоких. — И мне есть, что здесь защищать. Именно то, что знаем только мы с тобой, может в этом помочь.       — Как же?       По мне, от попадания в другой мир были только проблемы. Странные совпадения, словно сама Вселенная начала за тобой охоту, постоянные потери и трагедии, сыпавшиеся, как из рога изобилия. Непонимание. Страх. Постоянная необходимость превозмогать, перешагивать через себя, ломать уже сложившиеся в голове и характере устои. Сложно. Почти невозможно.       Тёплые пальцы уткнулись в лоб.       — Здесь, — Грейвс смотрел по-прежнему внимательно, но гораздо мягче. Так, как смотрят отцы на детей, которым приходится объяснять очевидные вещи. — Все твои границы. Только здесь.       Я открыла рот, чтобы возразить. И закрыла. Что мне ему сказать? Человеку, который сделал себя сам. Наверное, он был прав. Разница не в силе. Она в воле. Том стрежне, которого мне так не хватает.       — Слышала о Д, которых так опасается Мировое Правительство?       Я кивнула.       — Это тайна истории, покрытая мраком, и не мне её открывать. Но факт остаётся фактом — они те, кто отличается от прочих. Те, кто устроит бурю.       Тяжёлый вздох вырвался из груди. Разговор утекал в дальние дали, а мне не удавалось понять, куда он клонит.       — А мы здесь при чём?       — Потому что мы тоже Д. Не те, которые уже есть в этом мире, но те, которые пришли в него извне. Как когда-то в далёком прошлом. Как «Другие». Мы не подчиняемся его правилам, а значит мы опаснее во сто крат. Потому что можем действовать, как захотим.       Бред. Невозможно.       — Ты уже сбегала от Дозора, Генри Морган. И сегодня сбежишь снова. Будешь бежать дальше, так далеко, как сможешь. Карабкаться вверх, на самую вершину, чтобы в конечном итоге сбить того, кто так цепко за неё ухватился. Или помочь это сделать другим. Того, кто позволил существовать рабству, кто запер свободу в стальную клетку, навесив на её замок красивую надпись «Справедливость». Я должен поступать по чести, потому что не могу иначе. Но ты можешь поступать по совести.       Я посмотрела на него другими глазами. Оказывается, и внутри системы находились те, кто желал с ней бороться. Незаметно, не привлекая внимания, они меняли её изнутри. И благодаря им наш удар снаружи мог стать действительно страшным. Изъеденный термитами ствол валился от дуновения ветра. Настоящий шторм мог разнести его в щепки.       Подождите…       — Но почему я?       Не хочу такой ответственности. Слишком сложно. Слишком страшно.       Но разве не этого я сама хотела, когда говорила про Гранд Лайн?       — Все женщины такие странные или просто я ебанутая?       Вице-адмирал поморщился. Вот и понимай, как хочешь.       — Значит, вы предлагаете создать коалицию? Если можно так сказать. Вы атакуете режим изнутри, мы — снаружи. А где-нибудь посередине пересечёмся?       — Нет, — от покачал головой и встал, отряхнул штанины. — Я предлагаю тебе просто не сдаваться. Не прятаться и сбегать, как привыкла, а взять от жизни то, что можешь. Потому что легче не станет. Ты здесь чужая. И спокойствие необходимо захватить. Стать такой сильной, чтобы пальцам хватило мощи удержать всё, что тебе дорого.       Он запрокинул голову, всматриваясь в мутное ночное небо без единого проблеска.       — Нам не сбежать отсюда, Генри Морган. Не повторяй моих ошибок.       По Порт-о-Пренсу был дан третий залп.

***

       Тишина была густой и тягучей, как патока.       — Другой мир?       — Что за бред?       И только Додж молчал. Гранд Лайн был странным местом, вобравшим в себя всё самое необычное, что только могло найтись во Вселенной. Почему бы части этого странного, маленькой и незаметной, не просыпаться в мирные воды?       Скат осушил кружку залпом. Поморщился.       — И что за фрукт на такое способен.       — Уго Уго но Ми, — Морган словно протрезвела, резко сделавшись серьёзной и мрачной. Распустила волосы, что тугими волнами упали на плечи. Стянула их в низкий хвост. — Эта заварушка меня кое-чему научила. Открыла глаза. А ещё дала цель, которую стоит отыскать на Гранд Лайн в первую очередь.       Все молчали, даже Кей, хотя у неё на языке крутилось много эпитетов, далеко не лестных, по отношению к одной дамочке, которой в двадцать немного под сорок.       — Я должна найти остров, на котором хранятся остатки записей о… мне подобных.       — И он есть?       Морган кивнула.       — Вице-адмирал там был. Давно, правда, и с экспедицией археологов.       Додж молча притянул к себе опустевшие кружки. Молча их наполнил. И так же молча вернул обратно.       — Я не великий мыслитель и уж точно не вице-адмирал, но кое-то тебе скажу, — на него уставились три пары заинтересованных глаз. — Не важно, сколько тебе лет, из какой дыры ты выползла и сколько Дьявольских фруктов можешь съесть на завтрак. Важно то, что ты — Генри Морган. И пока ты — это ты, к Дьяволу мир и его правительство.       Дружный смех сотряс стены.       — За такое точно нужно выпить.       — И посадить печень.       — Ничего, сегодня доктор одобряет!