В преддверии...

На набережной ночью под тихой моросью я сжимаю в объятиях свой...СВОЙ. родной. единственный город. Он тихо отстраняется, похлопывает рукой по парапету рядом с собой, приглашая присесть. - Поговорим? - так просто...так обыденно. Усаживаюсь на мокрый бетон. Начало марта холоднее, чем декабрь. Можно и застудить всё на свете. Только это уже не важно. "Утро ещё нескоро. Почему бы и не поговорить". Володя в глаза не смотрит, крутит в руках подожженную сигарету. Подбирает слова. Поэтому я начинаю первой: - Не знаю, часто ли тебе такое говорят. Не сочти за пустые слова...ты лучший. Как минимум, для меня. Он сдавленно хмыкает. Не верит. - Вот это ты загнула. Глаза разуй. Да, и всяким я был. А в 90-е сколько "бегунов" с района на район было... Сколько трупов... -Знаю. И знаю, что ты, в отличие от многих, не изменился до конца. И пару лет назад в парке, в кустах, опять тело нашли. И в прошлом году... Собака тогда подошла какую-то лужу на плитке понюхать. Я потом уже узнала, что это чья-то кровь в перемешку с мозгами была. - Не страшно? - Не особо, - пожимаю плечами, - я знаю, что ночью лучше по тёмной стороне идти, а не светиться перед всеми одинокой фигурой под фонарями. И собака у меня вечером без намордника. Радиус поражения на поводке - три метра, без - двести. Я же твоя воспитанница, не забыл? С этим я жить умею. - Хорошие же я жизненные уроки преподношу... Мы оба затягиваемся почти синхронно. До нелепости смешно. - Это да. Своеобразные. Но нужные. Но ты ведь для меня не только про это... Ты и про детство, проведенное на абрикосе с друзьями, и про поездки от конечной до конечной. И про честность. Грубую, но какая уж есть. И про трудолюбие. Без пафоса и попыток выслужиться. И про пейзажи полей. И про скалы мопра. И карьеры - это красиво. Не закатывай глаза. Да, у тебя не только смог и заводы. Бывает...очаровываешь. Или у меня такой, вот, извращённый вкус. - ты меня сама "Мордором" называешь, - подмечает Кривбасс. - Называю, - что есть, то есть, - Но я же любя. Просто мы как-то компанией шли под гору, а впереди - градирни и красный дым. Ну, чисто хоббиты лезут к вулкану... Вот, меня и скосила ассоциация. - Хоббиты, это да... - ты на что намекаешь, засранец? - наигранно возмущаюсь, - Да, я не особо высокая, но уважение внушаю, когда нужно. Ты на приём приходи - прочувствуешь. - Не, я вас садистов боюсь. - Ха-ха. Ты считаешь, это остроумно? Мне половина пациентов эту фразу при в ходе в кабинет говорят. - Так все же мои жители... - он только руками разводит, мол "а чего ты ожидала?" - Так потому и дотягивают до необходимости в челюстно-лицевое ехать, - шах и мат. - Я предпочитаю зубы в драке потерять. А не сползая в обморок на кресле. - Заметно, - я щелчком пальцев отправляю окурок в воду. Мусорю, каюсь...грешна. "Сейчас уже без разницы..." Володя вдыхает, словно перед прыжком в воду. - Валила бы ты уже куда-нибудь. Все же в Польшу, в Германию когти рвут. Сейчас - особенно. Чем ты хуже? - Не хочу. И всю жизнь себя гастрабайтером чувствовать, и чужие там все. Возможностей уехать было предостаточно. Не уехала. Знала, что попросту сломаюсь там, не выдержу. - У меня мэра грохнули из огнестрела на пороге собственного дома. Это не просто маячок, что уезжать надо. Это прямо таки сирена.... "Ага, да... спасибо, я помню. Жаль мужика. Вроде бы, не самый гнилой был". Я снова закуриваю. С сигаретой в зубах как-то проще... всё проще. - Пиздец, конечно, Володь. Но для наших мест... Знаешь, есть такой термин - "Стандартный уровень внутригрупповой агрессии". Как в любой волчьей стае. Мужчина хмыкает себе под нос. - Ха-ха. Надо Петьке сказать, что это у нас с ним в семье не срач, а этот вот "стандартный уровень"...чего там дальше было? - "внутригрупповой агрессии", - подсказываю я, - А Ху из Петька? - Днепропетровск. Очевидно же. Ну, или Днепр теперь. С этим переименованием, у него кличка официально именем стала. Но это ещё что. Беднягу Днепродзержинск вообще в Каменское переименовали. Как село, ей богу. -А вы с ним друг другу кто? - хитро улыбаюсь. "Прости, дорогой. Привычка видеть везде слэш, как у алкоголиков - чуйка на то, где водку спрятали. Это не фигня. Это стаж!" - Тпру! Брат он мне. Старший. Что за голубые намёки?! - вскидывается Кривой Рог. Но как-то вяло. Без огонька. - Ладно...каюсь. "Не больно то и хотелось...А вообще это, наверное, уже клиника. Если при фразе про семью, я первым делом представила мужиков парой". Кривбасс смотрит хмурым взглядом из-под бровей. - Ты от темы то не уходи. Уезжай. Правда. Тебе проще будет... "Опять - двадцать пять. Сколько лет от родителей слушала, теперь ещё и родной город пытается выпихнуть под зад. Охренительно". - Только, когда это я выбирала "проще"? Забыл, я к тебе и через пять лет учёбы вернулась, туберкулёзник. А могла бы в Киев, как минимум. - Ну, и на кой ляд вернулась? Или думаешь, одно это как-то изменит то, что все уезжают, ничего не строится и я сдохну лет через пятьдесят, если очень повезёт? - Не изменит, - признавать это больно. Но, кто сказал, что должно быть приятно, - только мне все равно. - Или в Полтаве бы тогда осталась. Она девушка милая, с историей, конечно... Но там хотя бы тихо...было. Чисто и комары не кусают. Напоминание про годы студенчества отдаётся в груди сладкой ноющей болью. Это было... кажется, в прошлой жизни и не со мной. Но было ведь... - Хе-хе... Мне теперь дико неловко. Знала бы, что вы настолько живые. Буквально. Я бы её так не хаяла. Кривбасс удивлённо брови вскидывает: - И чем же она тебе так насолила? - Да ничем. Передай ей от меня искренние извинения. Она замечательная. На самом деле. Только она - не ты. Вот я и бесилась. Все пять лет, волком выла с тоски, и её крыла, на чем свет стоит. - Ты же почти каждые выходные приезжала, не? Что за шиза тогда? Каждую неделю... По две ночи в поезде. И как не укачивало только... Он переводит на меня нечитаемый взгляд. "Да. Каталась домой. Каждые выходные. Да, никто этого не понимал. Да, перегрызла бы глотку любому, кто посмел над этим посмеяться". - Всё правильно говоришь. Шиза. Потому и вернулась. Потому и закурила в студенчестве. - Вот, не надо на меня вину за свои грехи перекладывать... - Кривой Рог достаёт из кармана пачку, подкуривает сигарету. Шмалит такую дешёвую дрянь, что глаза щиплет. "Так сигареты у тебя были... Значит, стрельнуть... это был повод заговорить?" У меня чем дальше, тем больше складывается ощущение, что меня здесь этой ночью специально ждали. - А на кого ещё... Кого-то же винить нужно, - криво усмехаюсь, - Я по твоему дыму скучала. На всю Полтаву одну работающую заводскую трубу увидела, и час ревела. - Ёбнутая. На всю голову. - Ну, надеюсь, тебе приятно, что тебя хоть такие ненормальные, как я, любят, - толкаюсь плечом. - Приятно, - горько улыбается ... По голове гладит. Хотелось бы сказать, что зарывается пальцами в пряди и всё прочее. Только у меня волосы вечно в тугой пучок. Привычка старая, как мир. Врач не имеет права ходить с распущенными патлами. У Кривбасса с "прядями" тоже напряжёнка. Насадка тройка на бритве, и все дела. Практично, конечно. Только зимой не холодно? Не? - Я тебе даже стихи посвящала. - Да ну нахуй! - искренне изумляется мужчина. - Серьёзно. Перед отъездом на учебу писала, сидя на чемоданах. Ощущение было, будто в ссылку отправляюсь. - И о чём? Про шахты, хрущёвки или подворотни? - иронизирует. А по глазам видно... "Не, ну, интересно же". - Неловко это всё, пиздец. Но могу прочесть, если ржать не будешь. - Вот, те крест. Ну, так шо? - "шо - шо", - передразниваю, - прекращай. Это заразно. Я потом и сама "шокать" начинаю. А...это же убого звучит. - И шо це ты? Суржик не любишь? - уже намеренно подъёбывает Кривбасс. - Не люблю. Гадкая привычка коверкать два языка сразу. Так тебе читать, или будешь паясничать? Я, тут, считай, в любви признаюсь, а он стебётся. - Ну, давай, - Володя вдруг становится серьёзнее, берёт за руку. Мне неловко, ладно? Я же абстрактно городу писала. А оно, вон, как получается. Впрочем, где наша не пропадала. Я с мыслями собираюсь, перевожу взгляд вдаль - на небо, затянутое сизым дымом, на уток на ставке. Как только выжили, при всех то отходах производства, что туда сливают. Хотя, утки тоже Криворожские. И, наверное, привычные ко всему. Мне на него смотреть не нужно, чтобы видеть. Он не только передо мной сидит, он - вокруг. В этой земле, воздухе, заводах, людях... Слова, заученные, как мантра, текут сами: Родной мой город, милый Кривой Рог. Ты состоишь из тысячи и тысячи дорог. Из парков и дворов, заводов и аллей. Из дыма и из сотен тополей. Быть может, ты не романтичен. Быть может, где-то воздух чище. Но ты учил меня смеяться Под градом и на пепелище. И твоя копоть, и твой чад... Пусть, для кого-то это будет ад. Но я ...тобой накуркена до боли. И не хочу терять тебя до колик. Всю мою грусть ты превращал в решимость. Хандру - в желание восстать. С тобой ведь я "соплей не разводила". Лишь иногда, да так, чтоб душу через край, Когда уж слишком много накопилось. К тебе вернусь я очень скоро, это знай. Ну, нас ли испугают расстоянья? Поверь, я очень буду встречи ждать, И видеть всюду лишь твои посланья. С улетевшими последними звуками повисла звенящая тишина. Ветер гонял прошлогодние листья по набережной. Моросил гадкий дождь. Ветер я люблю, "мряку" - нет. Но всё равно задираю лицо к небу, позволяя мелким каплям оседать на лице. - И ты вернулась, - доносится до меня хриплый Володин голос. - Не просто вернулась, родной. Возвращалась, возвращаюсь сейчас...и на перспективу. - А должна собирать чемоданы и валить отсюда нахрен! Я, не ожидая такого, даже вздрагиваю. Смотрю на Кривой Рог. У того очередная сигарета в руках. А на глазах злые слёзы. - С чего бы? - Ты новости вообще не смотришь? - Не смотрела десять лет. Принципиально. Но, если ты про весь тот пиздец, что сейчас творится. Я в курсе. Все в этом варятся, все об этом говорят. За неделю жизнь под откос улетела...такое не заметишь... - Валите. Ей, богу. Мне всё равно кранты. Чуть раньше, чуть позже. Какая разница. Не надо здесь помирать. Я воевать не хочу. Пусть хоть кем считают. Против своих... А свои - все. Честно...если по улицам танки пойдут, - он отчаянно утирает рукавом затасканной куртки глаза, - я под первый же лягу. Не важно, Русский или Украинский. В этом всём такая глухая боль и тоска, что и у меня слёзы наворачиваются. Я знаю. Я всё это знаю. - Я же врач. Помнишь? - Ага...стоматолог... - намекает, что проку от меня в экстренных ситуациях, как с козла - молока. - Знаешь, чем стоматолог от западных дантистов отличается? Не знаешь. Наша специализация на поле боя - все ранения в голову и шею, а не только дырки в зубах лечить. Поднатаскаюсь, если что. Вспомню, что учила. И помогать буду. Всем. Мне на флаги по боку. Это даже для меня самой звучит по-детски наивно. Не будет всё просто. Не будет "правильно". Что бы я ни думала, ни хотела и ни изображала сейчас. Горло сдавливает от подступающего плача. Я боюсь. Что бы ни говорила. Боюсь. Не крови и не боли. Людских смертей, потерь. - Я всё равно никуда не уеду. - Ну, и дура! - воет Кривбасс, сгребая в охапку, прижимая к груди. Сам позорно ревёт. Каким бы суровым ни казался, он своих людей любит. Хоть и травит выбросами. И самому умирать не страшно. Страшно за собой весь народ в пропасть утянуть, погибая. Пусть лучше уезжают. Хоть в Польшу или Чехию, хоть в Сибирь, хоть в сраную Австралию. Только бы подальше отсюда, от надвигающейся с двух боков грозы. - Дура, - соглашаюсь, сжимая мозолистую от работы руку. Но это и моя земля тоже. Мне на ней жить, на ней и умирать, если придется, - я не плачу. Почти. Только скулю тихо, как раненная псина, - Если ты в пекло, я - за тобой. У Кривого Рога вообще не воздушный образ. Он весьма материальный, конкретный такой, прокуренный. А у меня ощущение, что он ускользает из судорожно сжатых пальцев. - Ты же никого в жизни кроме собаки не теряла. Большое везение, кстати, к твоему возрасту. Даже если нигде тебе покоя не будет. Уезжай. У тебя есть родители, брат. Ты себе не принадлежишь. Сама знаешь. Прошу... Пожалуйста. Если начнут стрелять... - Володя рот рукой зажимает, давясь на вдохе, - хватай их, увози отсюда. И только теперь. Только сейчас меня накрывает осознание. Не только того, что меня не просто так на парапете этой ночью ждали. - Ты...ты ведь не только меня просишь? - говорить получается с трудом. - Да. Всех, кто готов будет услышать. Всех, кто ещё может уехать. Своих баб и детей... - голос у Кривбасса надломленный, больной. Он словно через силу выдавливает слова. - это для тебя не самоубийство? Упрашивать своё население уехать... - лучше уж "само".. - Я до последнего с тобой... - Знаю. Но, когда наступит это "последнее"... Не медли. Садись за руль и топи 140. - Я так не гоняю вообще-то. - ох, ладно...не пизди. Я видел. Ещё и навалит басов...- он усмехается криво, - Мне жаль, моя девочка...что ты не умеешь, не можешь себе позволить быть слабой. Мягкой. Любимой. Что тянешь всё, как лошадь, что забила на то, что вообще-то девушка. У меня в городе самые лучшие женщины. Самые сильные, горькие как дым, неотвратимые. Больно это говорить. Но и теперь. У тебя нет никакого морального права выбирать. Даже меня. Даже свою смерть. Посмотришь на мать, на брата, совсем ведь ребенок... Засунешь свою боль поглубже...и тогда. Делай, что нужно. Спасай их. Я тебя знаю. Своей смерти, может, и не боишься. Ну, почти. А смерть брата - школьника ты себе простишь? Вот, то-то же... Не меня тянуть на себе нужно. Города...какая ерунда. Люди - вот, что важно. Будете живы...захотите - вернётесь. Достанете меня из канавы, отряхнёте и снова жить будем. Кривой Рог усмехается... горько. Но он пытается. Меня переёбывает. Всю. Поперёк. Это не грусть. Не боль. Это отсутствие даже права на них. Он прав. Сука. Прав во всём. - Я вернусь, - горло сдавило, не вздохнуть, - вывезу, убежусь, что они в безопасности...и вернусь. Пусть хоть под пули и под взрывы. Слышишь?! Это клятва, если хотите. Кому? Себе? Городу? Всему миру? Я одно знаю. Я не посмею...не позволю себе лечь в чужую землю. Хотя бы ради этого...вернусь. И пусть время рассудит. __________________________ Я просыпаюсь, рывком выныриваю из сна. Половина шестого. Пора. Сумка собрана. Глаза сухие. Только моргать забываю. Язык прилип к нёбу. Руки трясутся. Но движения чёткие, собранные. Влепляю себе оплеуху для трезвости. Барбовала бы... Нельзя. За руль нужно. Челюсть ноет от удара. Супер. На родные стены не смотри перед выходом. Не думай. Отдаю соседке ключи от квартиры. Сжимаю её пальцы вокруг связки. - Вернёшь. "В это верить. Иначе и жить дальше не стоит". На обоях дома осталась надпись маркером "Обязательно вернусь". И жирная точка в конце.