Попытка сбежать №… Ничего не получилось

      Солнце безудержно клонилось к закату, разливая по небу густые мазки багрового цвета. Скалистая пустошь, усеянная обломками древних пород и редкими, чахлыми кустами, окрасилась в мрачные, тона, тени удлинились, выползая из-за каждого камня, как притаившиеся змеи. Рози чувствовала, как усталость, копившаяся за день, наконец берет свое: спина затекла в неудобной позе за спиной Джонни, поясницу ломило от долгой тряски, а в голове стоял самый оглушающий звон, который бывает после долгого, изнурительного дня под палящим солнцем, когда глазам больно смотреть на свет, а веки тяжелеют с каждой минутой.       Джайро ехал чуть впереди, его фигура покачивалась в такт шагам Валькирии. Он то и дело поворачивал голову, вглядываясь в пейзаж, и вскоре его усилия увенчались успехом. Он указал рукой вперед, и Рози, прищурившись, разглядела относительно ровную площадку среди хаоса камней. Земля там была темнее, не такая серая и выжженная, как вокруг, значит, хоть какая-то влага здесь задерживалась. Вокруг площадки громоздились валуны, создавая естественное укрытие, а у подножия ближайшего склона темнела густая рощица низкорослых, узловатых деревьев, похожих на скрюченные пальцы великанов.       — Здесь можно остановиться, — радостно объявил Джайро с нотками долгожданного облегчения. Он спрыгнул с лошади, и сапоги его с глухим стуком коснулись сухой, растрескавшейся земли.       Джонни придержал Слоу Дэнсера, оглядываясь по сторонам. Удачное место для ночлега — это хорошо, но еще лучше было бы развести костер, чтобы согреть остывающий воздух, вскипятить воду, наконец снять с плеч груз этой бесконечной дороги и тупую, ноющую усталость, которая, казалось, пропитала каждую клеточку тела. Он уже собрался спешиться, когда взгляд его упал на небольшой, неприметный куст, растущий прямо у самой тропы.       — Джайро, смотри, — позвал он, все еще держась в седле. Он чуть сполз вниз, цепляясь здоровой рукой за луку, и ткнул пальцем в сторону растения. — Ягоды какие-то. Как думаешь, съедобные?       Итальянец, уже отпустивший поводья, подошел ближе, присел на корточки. Куст был невысоким, едва доходил ему до колена, с тройчатыми, немного шершавыми листьями, по краям которых темнели капельки вечерней росы. Мелкие беловатые ягоды, собранные в аккуратные кисти, тускло поблескивали в сгущающихся сумерках, создавая впечатление свежести и прохлады. На фоне серых, безжизненных камней куст выглядел вполне безобидно, даже аппетитно.       — Не знаю, — протянул Джайро, внимательно изучая ветки. Он склонил голову, рассматривая ягоды с разных сторон, и даже понюхал одну. — Похожи на те, что мы ели в прошлый раз. Помнишь? Возле реки.       — Точно! — Джонни оживился, — Они были очень вкусные. Дай-ка посмотрю поближе.       Он уже потянулся к ветке, пальцы его почти коснулись шершавого листа, когда Рози вдруг дернулась в седле так резко, что Джонни едва удержал равновесие, а лошадь настороженно мотнула головой и попятилась.       — Нет! Не трогай! — воскликнула она так взбудораженно, что оба парня замерли.       Джонни застыл с протянутой рукой, пальцы так и замерли в паре сантиметров от кисти с ягодами.       — Что? — переспросил он, недоуменно оборачиваясь.       — Ты чего орешь? — встрял Джайро, поворачиваясь к ней.       — Лучше не трогать, — пояснила она, все еще не сводя настороженного взгляда с растения. — Он очень похож на ядовитый сумах.       Она узнала его не сразу, в сумерках, среди серых камней, куст выглядел почти приветливо. Но форма листьев, эти тройчатые пластины с резными краями, и кисти мелких беловатых ягод — все это вдруг щелкнуло в памяти. Впрочем, Рози не отрицала возможности ошибки. В конце концов, прошло много лет, и она никогда не считала себя великим знатоком флоры. Но что-то внутри, какая-то старая, запылившаяся интуиция, кричало ей об обратном.       — Ядовитый? — Джонни с искренним изумлением нахмурил брови, возвращаясь на свое место. Он еще раз бросил взгляд на куст. — Выглядит вполне безобидно.       — Ага, безобидным, — передразнила она. — А через час у тебя руки покроются волдырями, начнется жуткий зуд и ты будешь драть кожу до крови, мечтая о том, чтобы ее отрезать.       Джайро и Джонни переглянулись. Короткий, быстрый взгляд, полный немого вопроса. Потом оба посмотрели на куст — такой мирный, такой невинный в вечернем свете. Потом снова друг на друга.       — А ты откуда знаешь? — подозрительно вопрошал Джайро.       Рози вскинула подбородок. На ее лице появилась та самая полуулыбка-полуоскал — смесь гордости, воспоминаний и легкого, едва уловимого злорадства.       — Как-то одна выскочка решила, что может мной командовать.       — И что ты сделала? — с осторожностью спросил Джонни, не представляя, что можно услышать.       — Подсыпала это растение в ее крем для лица, — Рози сморщила нос, вспоминая о чем-то крайне неприятном. — Вы бы видели, что стало с ее кожей. Я даже не знаю, смогла ли она потом ее вылечить.       Ребята смотрели на нее с таким выражением, будто перед ними только что материализовался призрак. Глаза округлились, брови взлетели вверх, а челюсти слегка отвисли. Они не знали, чему удивляться больше: тому, что она вообще призналась в таком, тому, с каким ледяным спокойствием она это рассказывала, или тому, как легко, почти с ностальгией, она вспоминала о чужом изуродованном лице.       — А если бы она ослепла? — наконец вымолвил Джонни в безнадежной попытке достучаться до чего-то человеческого в этой девушке.       — Не ослепла же, — Рози посмотрела на него так, будто он сморозил самую глупую чушь на свете. В ее глазах не было ни тени раскаяния, ни сомнения, лишь искреннее недоумение: как можно задавать такие идиотские вопросы?       Джайро, стоявший чуть поодаль, прислонился плечом к седлу Валькирии и издал короткий, сухой смешок.       — Я, честно говоря, меньшего и не ожидал, — он уже понял: пытаться достучаться до Рози — это как биться головой о каменную стену. Больно, бессмысленно и в итоге просто надоедает.       — Это вы мне спасибо говорите? — Рози перевела взгляд с одного на другого.       — И часто ты так избавляешься от соперниц? — с ухмылкой продолжал наступать итальянец, скрестив руки на груди.       — Соперниц? — Рози искривила губы, и в ее глазах вспыхнуло пламя. — Издеваешься? Она и рядом со мной не стояла.       — Не сомневаюсь.       — До ядовитого сумаха она бы точно не додумалась, — усмехнулся Джонни, оборачиваясь через плечо к девушке. В его усмешке не было злорадства, скорее какое-то странное, уважительное признание ее... таланта.       Рози уже пожалела о том, что не дала им тронуть это чертово растение. Сидела теперь, злая на себя, на свою дурацкую бдительность, на этот непонятный порыв доброты, который заставил ее вскрикнуть «не трогай!». Вот кто ее тянул за язык? Если бы они съели эти ягоды, если бы яд сделал свое дело, возможно, она уже была бы свободна. Скакала бы сейчас по пустыне на чужой лошади, без веревок, без этих двоих.       А теперь поздно. Теперь они будут осторожнее и следующей возможности может не представиться. Рози стиснула зубы и уставилась в спину Джонни, мысленно проклиная себя за эту глупую, неуместную заботу.

***

      Вечер медленно, но неумолимо опускался на пустыню. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь широкую полосу алого заката, которая постепенно таяла в сгущающихся сумерках.       Джонни сидел на расстеленном одеяле, скрестив ноги, и сосредоточенно насаживал куски мяса на тонкие, очищенные от коры ветки. Джайро возился с костром: выкладывал камни по кругу, собирал сухие, ломкие ветки в небольшую пирамиду, чиркал кресалом, высекая искры, которые на мгновение вспыхивали в вечернем полумраке и тут же гасли.       Рози сидела в стороне на обрубке дерева, связанные запястья делали эту позу неудобной, веревка впивалась в кожу при каждом движении, но она уже почти привыкла. Она смотрела, как ребята возятся, и на ее лице застыло выражение кислого недоумения: смесь скуки, раздражения и какого-то отстраненного любопытства. Ее взгляд скользил с одного на другого, задерживаясь то на сосредоточенном лице Джонни, то на широкой спине Джайро, который что-то бормотал себе под нос, пытаясь разжечь огонь.       Джайро, поймав ее взгляд краем глаза, самодовольно усмехнулся. Он даже не повернул головы, лишь продолжал глядеть на будущий костер, но в его голосе зазвучала та самая наглая, тягучая интонация, от которой у Рози внутри все переворачивалось.       — Я, конечно, понимаю, что неотразим, — протянул он, — но может хватит пялиться?       Рози дернулась так резко, будто ее ударили по щеке. Вся поза мгновенно изменилась: плечи напряглись, спина выпрямилась, а глаза полыхнули оскорбленным огнем. Как он вообще посмел подумать о подобном? Она, которая смотрит на него? Да никогда в жизни!       — Размечтался. Если ты не заметил, я смотрю на Джонни тоже.       — Спасибо за почтение, — вставил Джонни, не поднимая головы.       Рози оскорбилась вдвойне.       — Никакого почтения нет!ю Я смотрю на вас и думаю: за что мне такое наказание?!       Никто не ответил. Джайро сосредоточенно возился с костром, делая вид, что не слышит. Джонни молча насаживал мясо на ветки, его лицо оставалось непроницаемым. Тишина была красноречивее любых слов.       И Рози не выдержала. Буря в груди требовала выхода — этот тугой, распухающий бутон эмоций, который она была обязана выплеснуть, иначе он просто разорвал бы ее изнутри.       — Двое идиотов! — закричала она, и слова полились рекой, уже не контролируемые ни разумом, ни приличиями. — Которые передвигаются без карты! Без нормальной еды! Без всякого понятия, куда вы вообще идти! Полагаетесь только на удачу и на то, что кто-то вытащит ваши задницы из очередной передряги!       Она перевела дух глубоко, судорожно, но это не помогло. Ярость только разгоралась, поднималась выше, застилала глаза красной пеленой.       — Ах да! — добавила она с большей ядовитостью, и всякое слово летело с ее уст, как отравленная стрела. — Еще таскают с собой прекрасную девушку по всей Америке! Чудесная компания, ничего не скажешь!       Джайро выпрямился. Его лицо, секунду назад расслабленное, теперь напряглось, скулы заострились, а челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном.       — Знаешь что, — проскрежетал он сквозь зубы, — тебе пора заклеить рот.       Но Рози было не остановить. Она уже ничего не видела и не слышала, ни его тона, ни угрозы, ни опасности.       — Вы даже не знаете, куда едете! Тащите меня за собой уже которую неделю! Кормите какой-то дрянью! Не даете нормально спать! И у меня связаны руки! — она дернула запястьями, демонстрируя веревки, и они впились в кожу еще сильнее. — Я не могу даже почесать нос! Я устала! Меня тошнит от ваших дурацких споров! Я хочу домой!       В этот момент костер наконец зажегся. Сухие ветки вспыхнули ровным пламенем, желто-оранжевые языки лизнули хворост, осветив местность теплым, мерцающим светом, словно огонь перенял на себя часть той горячей, неистовой энергии, что клокотала в груди Рози. Она тяжело дышала, выговорив все на одном дыхании, плечи ее тряслись, а руки, связанные за спиной, мелко дрожали. Наступила затяжная пауза, только потрескивали костер да где-то далеко в пустыне завывал ветер.       — Ну и истеричка, — протянул Джайро, нарушая повисшую тишину.       — Тебе вообще не следует открывать рот! — моментально рявкнула Рози, причем так ядовито, что даже пламя костра на мгновение дрогнуло.       — А то что? — Джайро даже не пошевелился. Он сидел на корточках у огня, подкидывая в него сухие ветки, и его лицо в колеблющемся свете казалось невозмутимым. — Руки-то связаны.       — Я найду способ, — прошипела она.       — Ну-ну, — он усмехнулся и отвернулся к костру, давая понять, что разговор окончен.       Джонни, положив ветки с мясом на угли, поднял голову. Его лицо в свете костра выглядело усталым.       — Ты сама виновата. Если бы не крала у нас ничего, не сидела бы сейчас связанная.       — Этот труп вообще не принадлежит вам! — протестовала Рози, дернувшись на своем обрубке так, что веревки болезненно натянулись. — Так что не надо мне тут рассказывать про воровство, когда вы сами лезете не в свое дело! И только мешаете мне! Вы даже не понимаете всей серьезности того, что происходит!       — А ты понимаешь? — едко спросил Джонни, все же подняв на нее глаза.       Рози на секунду замерла. В горле пересохло, слова застряли где-то в груди, но она быстро взяла себя в руки, расправила плечи и вскинула подбородок.       — Я хотя бы знаю, кому он нужен.       — И кому же? — спросил Джонни, в его тоне не было любопытства, только холодная, требовательная настойчивость.       — Не ваше дело! — отрезала Рози.       — Ну тогда не жалуйся.       — Я и не жалуюсь. Я...       — Ты орешь, — перебил ее недовольный Джайро с усталость, его бедные уши уже иссохли от этого бесконечного крика. — Тебе самой не надоело?       — Ах, прости, — Рози истерично рассмеялась. — Я ведь должна быть благодарна за то, что вы меня держите в плену!       — Наконец-то свыклась с ролью пленницы, — протянул итальянец с довольной ухмылкой, которую Рози ненавидела больше всего на свете.       Она вновь дернулась, как от удара. Все ее тело напряглось: плечи, спина, руки, сжатые в кулаки за спиной. Лицо побагровело от шеи к щекам, от щек к ушам, заливаясь неровным, горячим цветом ярости. Она смотрела на Джайро, на его надменную усмешку, на его золотые зубы, которые блестели в свете костра, и чувствовала, как внутри все закипает, как гнев поднимается по горлу, застилает глаза, сжимает виски ледяными тисками.       — С кем я вообще разговариваю?       — Подсказать, с кем? — Джайро приподнял бровь. В его глазах плясали искры костра, и на лице застыло выражение такого ленивого ожидания, будто он ждал от нее чего-то действительно интересного.       — С полным придурком.       — Ты уже это говорила.       — А разве ты понимаешь с первого раза?       — Не вижу смысла воспринимать всерьез твои бредни, — усмехнулся он, когда его зубы блеснули в свете костра.       — Не можешь ответить и делаешь вид, что выше этого.       — А иначе ты бы так не злилась из-за меня.       — Я злюсь не из-за тебя! — вспыхнула она, — Я злюсь, потому что приходится разговаривать с человеком, который слишком тупой, чтобы понять, насколько он глуп!       — А ты что, образец разума?       — Мне хотя бы достает мозгов.       — Поэтому ты сейчас связана? — едко хмыкнул Джайро, явно довольный своим «гениальным» ответом, в нем было столько наглого превосходства, что Рози почувствовала, как ее захлестывает волна непосильной ярости.       Рози задохнулась от возмущения. Она хотела сказать что-то еще, острое, ядовитое, уничтожающее, такое, чтобы он подавился своей усмешкой, чтобы стереть эту наглую ухмылку с его лица раз и навсегда. Но слова путались, голос срывался, превращаясь в какой-то сдавленный, шипящий звук, похожий на рычание разозленного зверька, который забился в угол и уже не знает, как выбраться.       Джайро смотрел на нее, и его усмешка становилась всё шире. Он явно наслаждался ее бессилием, этим дрожащим, срывающимся голосом, этим румянцем, залившим щеки, этими дергающимися плечами.       — Ты закончила?       — Джайро, — вдруг устало позвал Джонни.       — Что?       — Оставь ее.       — С чего бы?       — С того, что она сейчас заплачет. Этого нам как раз не хватало.       — Заплачу?! — взвизгнула Рози, — Я?! Из-за вас?!       Она вскочила с обрубка, насколько позволяли связанные руки, и вся ее дрожащая, напряженная, залитая неровным светом костра фигура выражала лишь безумное негодование.       — Да никогда в моей жизни! — закричала она, каждое слово летело, как удар хлыста. — Ни одной слезинки! Вы этого не достойны! Вы даже не представляете, насколько вы этого не достойны! Я скорее сдохну в этой чертовой дыре, чем пролью хотя бы одну слезу из-за таких ничтожеств!       Она тяжело дышала, плечи ее вздымались и опускались, а в горящих глазах не было и намека на влагу, лишь злость, ненависть, дикое, всепоглощающее бешенство. Костер трещал, бросая тени на ее лицо, и в этом свете она выглядела прекрасной, страшной и бесконечно одинокой.       — Завтра рано вставать, — спокойно говорил Джайро, обращаясь к другу. Он сидел у костра, подкидывая в огонь сухие ветки, звучал ровно, буднично, они обсуждали погоду или завтрашний маршрут. — Ты первым дежуришь?       — Почему это? — нахмурился Джонни, обдувая горячее мясо на ветке.       — Потому что я дежурил два раза подряд.       Джонни замолчал. В его памяти всплыли последние дни: как он вваливался в лагерь, еле волоча ноги, как сознание плыло от усталости, а тело отказывалось подчиняться. И как Джайро тогда, не дожидаясь просьбы, с непринужденной, ленивой легкостью говорил: «Спи, слабак, я покараулю».       Джайро всегда был таким — человеком, который попросту не мог отказать, который брал на себя чужую боль, чужую усталость, чужие проблемы, даже когда сам едва держался на ногах.       — Ладно, — в итоге выдохнул Джонни.       Рози смотрела на них, смотрела, как они переговариваются короткими, рублеными фразами, как деловито перекидываются словами, будто ее здесь не было вовсе, будто она была не пленницей, не человеком, а просто частью пейзажа, камнем, кустом, случайной тенью у костра. Ее игнорировали. Просто взяли и перестали замечать.       — Не смейте игнорировать меня!       — Мясо готово! — объявил Джонни, даже не взглянув в ее сторону. — Давай есть, пока не остыло.       — Хорошая идея, — кивнул Джайро радостно, почти по-детски. Он облизнулся, потянулся к мясу, сдувая пепел с поджаристой корочки.       Рози смотрела, как они достают мясо из костра, перекидываются короткими фразами про завтрашний маршрут, про то, где лучше проехать, чтобы не наткнуться на чужие отряды. Как деловито обсуждают, у кого из лошадей стерлась подкова, а кому пора менять сбрую. И ее злость достигла такого предела, что она перестала чувствовать даже холод.       — Вы ненормальные! — выпалила она скорее от отчаяния.       — Слышали, — бросил Джайро, даже не оборачиваясь. Он продолжал жевать, и его челюсть двигалась размеренно, неторопливо.       — Я ненавижу вас!       — Знаем, — отозвался Джонни, откусывая кусок мяса.       — Я серьезно!       — Мы тоже серьезно, — устало произнес Джонни. — Ты нас ненавидишь, мы тебя бесим. Что еще?       Рози открыла рот. Закрыла. Открыла снова.       Ничего не вылетело.       Ни одной колкости, ни одного остроумного замечания, ни одного ядовитого слова, лишь какой-то глухой, бессильный звон в голове.       Она сидела на обрубке, связанная, злая, голодная, с замерзшими пальцами и онемевшими ногами, и смотрела, как они жуют мясо и обсуждают лошадей. Пламя костра бросало тени на их лица, делая их почти домашними, почти уютными и от этого становилось только хуже.       — Вы еще пожалеете, — прошипела она напоследок, потому что надо было хоть что-то сказать, надо было создать видимость контроля, надо было не показать, что она проиграла. — А пока что ешьте, ешьте. Набирайтесь сил.       Джайро с Джонни переглянулись. В этой сгущающейся темноте, где костер бросал на их лица неровные, пляшущие тени, слова Рози прозвучали как-то иначе. Не как пустая угроза, не как истеричный выкрик измученной пленницы. Будто она не просто угрожала, а уже прокрутила в голове все детали и теперь наслаждалась предвкушением.       Языки пламени только набирали силу, разгораясь все ярче, и в этом свете ее ухмылка выглядела особенно зловещей, безумной и мрачной.       Ребята замерли на мгновение, им вдруг стало не по себе.       В общем, как-то так начался их привал.

***

      Джонни лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел, как пламя костра лижет обугленные, почерневшие поленья. Спать не хотелось — или он просто не позволял себе сомкнуть глаз, потому что внутри все еще тлела настороженность, которая не отпускала его с тех пор, как эта девушка появилась в их жизни. Рядом, свернувшись в спальном мешке, спал Джайро, который отключился мгновенно, как всегда.       Рози сидела на прежнем обрубке дерева, веревки на запястьях, плотно стянутые узлами, впивались в кожу даже при малейшем движении, причиняя боль. Однако девушка держалась с таким видом, будто уже привыкла к этим постоянным неудобствам, либо просто не хотела показывать, что они доставляют ей хоть какие-то страдания. Ее кукольное лицо в колеблющемся свете костра казалось отстраненным, она смотрела куда-то в темноту.       — Так и будешь на меня пялиться? — вдруг спросила она, внезапно встретившись с его глазами.       Джонни опешил. На секунду ему показалось, что она читает его мысли. Он поспешно отвел взгляд, уставившись в огонь так усердно, будто от этого зависела его жизнь.       — Я смотрю на костер, — буркнул он, надеясь, что звучит убедительно.       — Костер не у меня на лице.       Джонни промолчал, потому что она была права. Он действительно смотрел на нее, точнее, следил, чтобы она не вздумала выкинуть очередной трюк, не попыталась сбежать, не сделала что-нибудь, о чем потом придется жалеть. Но признавать это вслух, тем более перед ней, он не собирался.       Тишина снова повисла в воздухе, ветер шевелил сухую траву на краю поляны, где их лошади сонно переступали копытами, изредка пофыркивая и встряхивая гривами. Где-то далеко, за грядой скал, которые чернели на фоне почерневшего неба, ухала сова. Костер трещал, выбрасывая вверх снопы искр, которые вспыхивали яркими крапинками и тут же таяли в черноте, не долетев до звезд.       — Боишься, что я сбегу?       Джонни снова не ответил. Рози медленно повернула голову, и в свете умирающих углей он увидел ее усталое, бледное лицо, с тенями под глазами, с едва заметной краснотой на скулах от дневного солнца.       — Мне некуда бежать, — сказала она, кивнув куда-то в сторону темноты, за пределы света. — Кругом одна пустошь.       Это была правда. Их «лагерь» расположился в небольшой ложбине между двумя скалистыми грядами — достаточно глубокой, чтобы укрыть от ветра, но слишком открытой, чтобы предложить хоть какую-то защиту. Впереди расстилалась равнина, усеянная валунами и редкими, чахлыми кустами, которые белели в лунном свете. Слева, шагах в двадцати, темнела жалкая рощица — десяток искривленных деревьев, чьи ветви тянулись к небу. Ниже по склону, там, где земля уходила вниз, чернел провал оврага — единственное место, где тени сгущались достаточно, чтобы скрыть.       Джонни проследил за ее взглядом. В овраге действительно было темно. Но чтобы туда добраться, нужно было пересечь открытое пространство. Связанная, без лошади, она не успела бы.       — Ты все равно попытаешься, — подметил Джонни уже без прежнего скептицизма.       Рози чуть повернула голову.       — Если бы хотела, то уже давно сбежала бы.       Он тихо хмыкнул, не скрывая иронии.       — С тобой никогда не знаешь.       — Это делает меня интересной, — лестно отозвалась Рози о самой себе, довольно взмахнув золотистыми локонами.       — Это делает тебя проблемной, — поправил Джонни в свою очередь, подумывая о том, что самолюбия у нее не занимать.       — Зато не скучной. Джонни чуть сдвинулся, устраиваясь удобнее на жесткой земле.       — С этим не поспоришь, — выдохнул он с нотками согласия.       Ненадолго затянулась пауза, уже не такая напряженная, как раньше. Ветер чуть стих, и даже лошади замерли, погружаясь в дремоту. Где-то вдали, за грядой скал, прокатился далекий, приглушенный звук, похожий на раскат грома, хотя небо над головой было чистым и звездным.       Рози поерзала на обрубке, пытаясь найти более удобное положение, потом нахмурилась и вдруг заговорила снова:       — Мне нужно в туалет.       Джонни сразу напрягся. Вся его расслабленность исчезла в одно мгновение. Он уже слышал эту историю и знал, чем она закончилась в прошлый раз.       — Нет, — отрезал Джоджо, даже не раздумывая.       — Почему это? — возмутилась Рози, ее брови взлетели вверх.       — В прошлый раз ты тоже «хотела», — напомнил он, выделив последнее слово особым тоном.       Она демонстративно закатила глаза, всем своим видом показывая, как глупа его подозрительность.       — В прошлый раз я пыталась сбежать. А сейчас мне действительно нужно в туалет.       Джонни молчал, смотрел на нее, окидывая взглядом, полным недоверия. Он явно не верил ни единому ее слову.       — Ты серьезно думаешь, что я побегу через эту пустошь со связанными руками?       — Ты достаточно изворотливая.       Рози раздраженно выдохнула, уже не в силах спорить с ним.       — Слушай, я либо пойду, либо сделаю это прямо здесь. Выбирай.       Джонни нахмурился, представляя себе эту картину, и передернул плечами.       — Ладно, — неохотно согласился он, чувствуя, что его переиграли. — Но руки я не развяжу.       — Да пожалуйста, — фыркнула она, но все же встала, с трудом удерживая равновесие после долгого сидения на неудобном обрубке.       Джонни провожал ее взглядом, фиксируя каждое движение: как она поднимается, чуть пошатываясь, как оглядывается на темные силуэты деревьев в отдалении, как переминается с ноги на ногу, разминая затекшие мышцы.       — И далеко мне разрешено? — спросила она с привычной язвительностью, даже не оборачиваясь.       — Вон до тех кустов, — он кивнул в сторону ближайшей рощицы, где искривленные стволы чернели на фоне светлой темноты. — Я отсюда вижу.       — Лучше бы отвернулся.       — Не дождешься.       Рози что-то еще пробормотала себе под нос неразборчиво, но, судя по тону, не слишком лестное для него. Потом шагнула в сторону, и ее фигура медленно, шаг за шагом, начала сливаться с тенями.       Джонни смотрел, как она идет к деревьям. Связанные руки, скованная походка — казалось, куда она могла деться? Но он все равно старался не сводить с нее глаз, пока силуэт не растворился окончательно, поглощенный густой чернотой.       Тишина, только костер потрескивал. Джонни перевел дыхание, расслабляя плечи. Может, он и вправду переборщил?       А затем он услышал звук.       Странный звук, не похожий ни на ветер, ни на ночных зверьков. Что-то катилось по земле, приближаясь. Секунда — и из темноты выкатился маленький круглый предмет, металлический, еле поблескивающий в свете костра.       — Черт! — выругался Джонни, когда его тело среагировало раньше, чем мозг успел осознать.       Он рванул в сторону, пытаясь откатиться от огня, но тело двигалось медленно, слишком медленно. Баллончик с глухим, маслянистым хлопком раскрылся и густое, белое облако газа мгновенно заполнило все пространство вокруг, застилая свет, съедая тени, превращая мир в мутное марево.       Джонни зажал рот и нос рукой, пытаясь не дышать. Легкие горели, глаза слезились, но он все еще пытался разглядеть что-то сквозь белую пелену или хотя бы разбудить товарища. В горле встал тугой, колючий ком, и каждый вздох давался с хрипом, с болью, с отчаянием.       Сквозь плотную завесу он увидел, как из темноты, с края ложбины, выходят фигуры, пять, может, шесть, они двигались сюда, к ним.       Джонни попытался хотя бы выстрелить, но рука не слушалась. Пальцы онемели, потеряли чувствительность, мир расплывался перед глазами, превращаясь в бесцветную акварель, где не было ни четких линий, ни ориентиров, ни надежды.       Где-то на границе сознания, сквозь гул в ушах, он услышал, как Джайро надрывно закашлялся, и снова тишина.       — Один тут, — сказал чей-то хриплый голос прямо над ухом.       — Второй тоже, — отозвался другой, более низкий и гулкий.       — Быстро. Связывайте этих двоих.       Чья-то тяжелая, мозолистая рука схватила Джонни за плечо, перевернула на живот так, что пыль забилась в нос. Веревка со свистом впилась в запястья, врезаясь в кожу, стягивая их за спиной тугими, надежными узлами.       Рози тем временем возвращалась от деревьев, ступая осторожно, чтобы не споткнуться о корни, и одновременно уже мысленно подбирала слова для очередной колкости. Связанные руки делали даже самый простой шаг неловким, а всякое движение — унизительным. Она уже почти открыла рот, чтобы с порога окатить Джонни своей привычной ядовитостью, напомнить, как он глупо караулит, и что в следующий раз она сделает свои дела прямо перед ним.       Но слова застряли у нее в горле, превратившись в какой-то сдавленный, беззвучный хрип.       Костер догорал. Его последние языки пламени отчаянно хватались за черные, обугленные поленья, разбрасывая вокруг багровые, предсмертные отблески. В этом неровном свете открывалась картина полного разгрома: седельные сумки были вывернуты на землю, их содержимое валялось в пыли вперемешку. В центре этого хаоса, лицом вниз, с заломленными за спину руками, в пыли и пепле, лежали Джонни с Джайро, оба без сознания и оба связанные.       А вокруг них, как стервятники вокруг падали, топтались люди.       Четверо. Нет, пятеро. Рози быстро пересчитала их: двое стояли у костра, один осматривал лошадей, еще двое копались в их вещах. Грязные, небритые, с револьверами на поясах и с противным выражением лиц. Обычные жадные бандиты, которые учуяли добычу и теперь не успокоятся, пока не возьмут свое.       Они заметили ее одновременно. Все пятеро разом повернули головы, и на мгновение воцарилась комичная тишина. Даже ветер, казалось, затих.       Рози замерла на месте. Ее взгляд метался от Джонни, лежащего без сознания, к Джайро, потом обратно, к темноте, откуда она только что пришла, к пустоши, которая была пуста и безмолвна. Бежать было некуда, сражаться — нечем.       Бандиты тоже застыли. Они явно не ожидали, что связанная, безоружная девушка с таким видом, будто ничего особенного не происходит, сама выйдет.       Первым опомнился тот, что стоял ближе всех, коренастый, с мясистым лицом и глубоким шрамом, который тянулся от виска к подбородку, разделяя щеку на две неровные половины. Он медленно, не торопясь, оглядел ее с ног до головы: задержался взглядом на лице, спустился к груди, к оголенным плечам, обветренные губы растянулись в противной, маслянистой усмешке.       — Ого, — протянул он, делая шаг в ее сторону. — Какая красотка к нам пожаловала.       — Сама пришла, — подхватил другой, пониже ростом, с почерневшими зубами, которые в полутьме сливались с лицом.       — И руки связаны, — заметил третий, выходя из-за спин товарищей с особенной грацией. У него было острое лицо и дикие глаза, которые смотрели на Рози с хищным интересом. На поясе у него болтался нож, который он достал и теперь методично перебрасывал из руки в руку. — Уже готовая.       Рози задумалась. Они — Джонни и Джайро — никогда не смотрели на нее так, как эти люди. Никогда. Даже когда связали, даже когда угрожали, даже когда она была в их власти. Они были идиотами, самодовольными ослами, невыносимыми, глупыми... но не такими.       И все же…       — Наконец-то! — воскликнула она вдруг по-настоящему радостно.       Пятеро бандитов остолбенели. Тот, что с ножом, перестал перебрасывать лезвие и уставился на нее с выражением, будто только что услышал нечто несусветное. Даже лошади, казалось, притихли.       — Чего?       — Забирайте меня! — Рози шагнула вперед с дикой решимостью, будто шла на встречу с долгожданным спасителем, а не в руки вооруженных бандитов. Она протянула им свои связанные запястья, сведенные за спиной, ее лицо засияло таким восторгом, что это выглядело почти безумно. — Забирайте прямо сейчас! Только побыстрее, пока эти двое не очнулись!       На несколько мгновений воцарилась тишина.       — Ты... — рыжеволосый главарь, Фрэнк, почесал затылок грязной, мозолистой рукой, а на его лице отразилось искреннее недоумение. — Ты что, рехнулась?       — Еще бы! — тараторила Рози с бурым энтузиазмом, — Эти двое держат меня в плену уже третью неделю! Кормят объедками, заставляют спать на голой земле, не дают умыться, поменять одежду! Я даже в туалет хожу под присмотром!       — Эй-эй, эй-эй, — прервал ее Фрэнк, выставив вперед руку, пытаясь остановить несущийся бред. — Ты это... попроще давай. Что значит «забирайте»? С какой это стати мы должны тебя забирать?       — То и значит, — Рози говорила быстро, тараторила, как заведенная, боясь, что если остановится, то ребята передумают. — Вы же бандиты, да? Грабите, нападаете, людей воруете? Вот и украдите меня! Пожалуйста! Я не буду сопротивляться!       Бандиты открыли рты, закрыли, снова открыли. Никакого разбойничьего нападения, к которому они готовились, не получалось. Девушка, которую они собирались хватать, выворачивать карманы, вязать и грузить в повозку, сама рвалась к ним в лапы.       — Слышь, Фрэнк, — позвал один из них с еле слышимой неуверенностью, обращаясь к главарю. — Она чокнутая, что ли?       — Не чокнутая, — отрезала Рози. — А замученная этими двумя идиотами!       — Да что там говорить, — вмешался тот, что с черными зубами. В его глазах загорелся потайной огонек, от которого у Рози по спине невольно пробежали мурашки. — Такая краля нам точно пригодится. Продадим в какой-нибудь притон и озолотимся. А пока... — он сделал паузу, медленно облизнув сухие, потрескавшиеся губы, — пока можно и развлечься.       Бандиты переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то плюнул, и в этих усмешках, в этих полувзглядах, в том, как их руки легли на револьверы, было что-то такое, от чего даже привыкшая ко всему и вся Рози почувствовала себя не по себе. Она знала этот взгляд, знала, что он означает, знала, что обычно следует за ним.       Рози вдруг очень четко поняла, что сейчас произойдет. Ее свяжут еще крепче, чем была, затолкают в повозку или посадят на чужую лошадь, и все начнется заново. Только на этот раз рядом не будет Джайро с Джонни.       Она должна была радоваться или хотя бы чувствовать равнодушие. Ведь эти двое — ее враги. Они связали ее, тащили за собой, угрожали, не доверяли ни минуты. С ними она была в плену, в ловушке. А с этими... с этими она справится, она справлялась и не с такими.       Ее улыбка дрогнула, но Рози не позволила ей исчезнуть.       Бандиты переглянулись, на их лицах читалась полная, абсолютная растерянность. Они привыкли к крикам, к слезам, к мольбам о пощаде. К тому, что жертвы дрожат, плачут, умоляют отпустить. Но чтобы пленница сама уговаривала ее украсть — такого с ними еще не случалось за все их разбойничьи годы.       Главарь Фрэнк первым очнулся. Он прошел вперед на шаг, окинул ее внимательным, изучающим взглядом, затем перевел глаза на распростертых на земле парней, на разбросанное снаряжение, на сбрую лошадей.       — А ну-ка, — сказал он медленно, растягивая слова, — расскажи, кто они такие?       — Участники гонки, — выпалила Рози, не задумываясь. — Джонни Джостар и Джайро Цеппели. Они поймали меня, чтобы получить выкуп. А вы... — она медленно подошла почти вплотную к Фрэнку,ю и посмотрела на него снизу вверх. — Вы можете забрать меня и потребовать выкуп сами.       — С чего это? — прищурился Фрэнк, недоверчиво скрестив руки на груди.       — Потому что я очень ценна, — ее глаза заманчиво сверкнули в свете костра.       Бандиты вновь переглянулись. В их глазах загорался знакомый, горячий огонек — жадность.       — И сколько же? — спросил Фрэнк с деловым интересом.       — Больше, чем вы можете себе представить.       Фрэнк смотрел на нее, недоверчиво прищурившись, а Рози чувствовала на себе его взгляд почти физически: тяжелый, оценивающий, пытающийся разглядеть подвох, обман, подставу. Однако она выдержала его, ни на секунду не отводя глаз, не моргнув.       — А чего это ты так радуешься? — с подозрением крякнул вдруг тот, что с ножом, выходя вперед. — От одних похитителей бежишь к другим. Какая разница, кто тебя держит?       — Давайте потом обсудим это? — Рози запнулась на секунду, подбирая слова, после чего на ее лице расцвела новая, еще более ослепительная улыбка. — Сначала уберёмся отсюда.       Она сказала это так спокойно, так уверенно, так беспечно, будто предлагала приятную прогулку, и бандиты на секунду замерли, переваривая услышанное.       А потом Фрэнк расхохотался.       Гулко, раскатисто, от всей души, хлопнув себя ладонью по груди. Остальные подхватили — кто-то засмеялся, кто-то покачал головой, кто-то сплюнул сквозь зубы и выругался восхищенно.       — Ну и баба! — проговорил главарь, вытирая выступившие слезы.       — Посмотрим, как ты запоешь, когда мы уедем отсюда, — сказал второй, в голосе которого зазвучала едкая угроза. — Когда останешься одна. С нами.       — Забирайте, — на одном дыхании протараторила девушка, не обращая внимания на его пугающий тон. — Только побыстрее, пока они не очнулись!       Фрэнк перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Лицо его вмиг стало серьезным, даже суровым, а глаза колючими, оценивающими, как у человека, который привык просчитывать все наперед. Он посмотрел на своих людей, на связанных парней, на богатое снаряжение, которое уже начали собирать в кучу, на Рози, и коротко, резко кивнул, принимая решение.       — Ладно. Берем девку и все, что можно унести. Лошадей тоже забираем. А этих двоих... — он сделал паузу, скользя взглядом по неподвижным телам, — пристрелить.       — Пристрелить? — неожиданно переспросила Рози, а в ее голосе прозвучало что-то такое, чему она сама удивилась, будто она не расслышала или по крайней мере надеялась, что ослышалась; будто эти слова не имели никакого смысла в той картине мира, которую она выстроила у себя в голове.       Фрэнк медленно, даже нехотя, повернулся к ней с легким раздражением, мол, зачем ты мешаешь, когда взрослые люди делом заняты?       — Свидетели нам ни к чему, — отчеканил он, словно объясняя ребенку прописную истину. — Лошадей в лес уведем, тела в овраг скинем, травой присыплем и никто даже не узнает, что они здесь были.       Главарь кивнул коренастому бандиту, тому самому, что первым ее заметил, с мясистым лицом и грубыми руками, и он нехотя вытащил из-за пояса револьвер. Металлический ствол тускло блеснул в отсветах догорающего пламени. Бандит передернул затвор, звук получился резким и хлестким.       Рози смотрела на револьвер. Смотрела, как дуло наводят на голову Джайро, на его светлые волосы, разметавшиеся по пыльной земле, на безмятежное лицо, которое даже во сне сохраняло какое-то нагловатое, почти мальчишеское выражение. Смотрела, как палец бандита ложится на курок.       Плевать, сначала подумала она. Ей должно быть плевать.       Они держали ее связанную несколько недель, как собаку на привязи. Таскали за собой через всю пустыню, не спрашивая, хочет ли она туда идти. Угрожали отрезать руку! Они были ее врагами. Если умрут — она будет свободна, сможет уйти, сможет все начать заново. Никто не будет требовать от нее труп, никто не будет читать нотации, никто не будет смотреть на нее этим дурацким, непонятным выражением, от которого хотелось то ли смеяться, то ли плакать, то ли ударить чем-нибудь тяжелым. Плевать. Плевать. Плевать!       Она повторяла это про себя, как мантру, как заклинание, как молитву, которую некому было читать. Сжимала связанные запястья, смотрела, как бандит целится, как его палец медленно, неумолимо сжимается на курке.       Они спасли ее. Еще тогда, в пещере, когда она якобы запуталась в чужой ловушке, и пройти мимо было проще всего, но они не прошли.       Нет, это была не помощь. Им была нужна хоть какая-то информация касательно трупа.       Джайро отдал ей шляпу. Джонни накинул одеяло. Они кормили ее с рук, хотя могли наплевать — что значит чужой голод, когда у самого во рту маковой росинки не было?       Нет, это чтобы она не умерла. Мертвая она им не нужна.       Не убили… Могли — связали, таскали, угрожали — но не убили.       И снова потому что она была нужна им живой.       Она была нужна им. Целых четыре слова, простых, коротких, вроде бы ничего не значащих. Но для Рози, которая привыкла, что ее либо используют, либо предают, это… уже больше, чем она имела за последние годы.       Она зажмурилась. Внутри что-то треснуло.       — Стой!       Ее голос прозвучал столь громко, резко, пронзительно в этой ночной тишине, что даже птицы, затаившиеся где-то в темноте, на мгновение замолкли.       Она не помнила, как оказалась рядом с бандитом, не помнила, как ударила локтем, просто вдруг поняла, что стоит в шаге от него. Металл глухо лязгнул, бандит охнул от неожиданности, чуть не выронив оружие, и отшатнулся в сторону.       — Эй! — рявкнул он. — Ты чего, сдурела?!       Рози стояла, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки, руки тряслись крупной, неконтролируемой дрожью, в голове шумело так, будто в ней поселился целый улей. Она смотрела на бандита, на револьвер, который он сжимал побелевшими пальцами, на Джайро и Джонни — беспомощных, неподвижных, с бледными, почти серыми лицами в свете умирающего костра — и не понимала, что только что сделала.       — Чего? — проскрежетал Фрэнк, медленно, резко поворачиваясь к ней.       — Я... — Рози сглотнула.       Горло пересохло, язык прилип к небу, слова не шли. Она лихорадочно соображала, что сказать, как объяснить, почему она только что ударила бандита, когда должна была радоваться и благодарить судьбу за такой поворот.       — Я просто хотела сказать, — выдавила она наконец натужно, — что это плохая идея.       — Что именно? Что плохая идея?       — Убивать их. Если найдут трупы — а рано или поздно их найдут — организаторы начнут расследование, а вам это ни к чему.       Фрэнк смотрел на нее долго — так долго, что Рози показалось, будто прошла целая вечность. Испепеляющий взгляд, от которого хотелось спрятаться, отвести глаза, провалиться сквозь землю, но она спокойно смотрела ему прямо в лицо.       Потом Фрэнк медленно перевел взгляд на своих людей, на револьвер, который бандит уже опустил, на парней, распластанных на земле в пыли и пепле.       — А если они проснутся? — спросил один из бандитов, — Тогда что?       — Гонка им важнее, — быстро сказала Рози, чувствуя, как каждое слово дается с трудом, как они царапают горло, выходя наружу. — Они продолжат ее и не будут вас искать.       — А если все-таки будут?       — Я их знаю, — хмуро отрезала Рози с неподдельной уверенностью, — Они одержимы этой гонкой. Для них нет ничего важнее.       Бандиты перешептывались, их низкие, гортанные голоса сливались в единый, назойливый гул, похожий на жужжание мух над падалью. Фрэнк почесывал небритую щеку грязными, мозолистыми пальцами, в его маленьких, глубоко посаженных глазках застыло сомнение.       — Может, и вправду, Фрэнк? Мертвые — это проблемы. А живые — всего лишь ограбленные участники гонки.       — Согласен, — кивнул другой, пониже ростом, с кривым носом.       — Нет, — твердо, даже жестко отчеканил вдруг похолодевший Фрэнк. В его намерении не осталось и тени сомнения. — Свидетели нам ни к чему.       Он вновь кивнул коренастому бандиту и тот вновь поднял свой револьвер. Тусклый металл блеснул в умирающем свете костра.       — Не надо! Я ведь сказала, что… — Рози дернулась вперед, насколько позволяли связанные руки.       — Не лезь, балда, — огрызнулся бандит с револьвером, даже не глядя в ее сторону. — Это не твое дело.       Рози задохнулась от возмущения. Воздуха катастрофически не хватало. Она переводила взгляд с одного бандита на другого — на их грязные, заросшие щетиной лица, на равнодушные, пустые глаза, на оружие, которое они сжимали в руках, как привычную, родную игрушку, и понимала: они не слушают. Им плевать на ее доводы, на логику, на здравый смысл, они хотят убить просто потому, что могут.       — Нет необходимости убивать... — начала она, но Фрэнк перебил ее, не повернув головы.       — Заткнись уже. Надоела.       Бандит с револьвером снова прицелился. Дуло смотрело прямо в затылок Джайро, палец медленно лег на курок.       И у Рози в голове что-то окончательно оборвалось.       — Нет! — заорала она и бросилась вперед, прямо на бандита, на револьвер, на смерть, на все сразу, словно не было ни веревок, впивающихся в запястья, ни усталости, ни страха, словно она не была безоружной, связанной девушкой перед вооруженными людьми.       Она не думала, она просто рванула с места, как дикий зверь, в голове не было ни плана, ни расчета, ни мыслей, лишь слепая, всепоглощающая, горячая ярость.       — Ты чокнулась?! — вскрикнул бандит, пытаясь оттолкнуть ее свободной рукой. Револьвер в его пальцах дернулся, ствол ушел в сторону, сверкнув в свете костра.       — Эй, пусти!       — Держите ее! — заорал кто-то сзади.       Рози уже не понимала, кто что кричит. Голоса слились в один сплошной, бессвязный гул, мелькали грязные лица, грубые липкие руки хватали ее за одежду, за волосы, за плечи, пытаясь прижать к земле, скрутить, обездвижить. Она отчаянно вырывалась, извивалась, билась, кусалась.       Кто-то схватил ее за плечо, дернул назад с такой силой, что хрустнули позвонки. Рози потеряла равновесие, ноги подкосились, и она с глухим стуком упала на колени, вздымая облако пыли.       — Фрэнк, она бешеная!       — Отнесите ее в повозку! Свяжите покрепче, чтобы не рыпалась.       — Я же сказала! — уже на грани истерики кричала Рози, дергаясь в чужих руках. — Вас будут искать! Все, кто только может! Вы не сможете спрятаться!       Они почти скрутили ее, чьи-то колючие веревки уже сжимали запястья поверх старых, чья-то тяжелая ладонь зажимала рот, заглушая крики, чьи-то руки держали ее плечи, прижимая к земле. Рози захрипела, сжала челюсти сильнее и глухо зарычала.       — Отпустите меня, идиоты!       — Вырежем ей язык, — самонадеянно предложил один из бандитов, — Болтать перестанет, и кусаться тоже.       Тонкое, острое лезвие тускло блеснуло в свете костра.       — Тогда останетесь ни с чем, — рявкнула Рози.       — Что ты сказала?       — Придурки, — повторила она, не разжимая зубов, со сдавленным презрением. — Вырежете мне язык, и кто вам заплатит? Я глупее вас еще не встречала.       В глазах Фрэнка внезапно сузились щелочки, в которых зажегся нездоровый, опасный огонек.       — Что ты из себя возомнила, плутовка? — плюнул он, подаваясь вперед. — Думаешь, мы тебя боимся?       — В отличие от вас, я обладаю умом. Поэтому уберите свои грязные лапы и валите отсюда, пока эти двое не очнулись.       Она смотрела на них, тяжело дыша, запястья саднили, голова кружилась, перед глазами плыли цветные круги, но она не отводила взгляда ни на секунду. Она знала, что сейчас, в этот самый момент, она должна быть сильнее, сильнее их, сильнее страха, сильнее себя — так было всегда.       — Хорошо, — мелодично протянул главарь после затяжной паузы. — Но только после того, как отрежем тебе язык.       Он вновь разразился противным, скрипучим смехом, а его тугодумы-напарники подхватили. Один из бандитов схватил ее за волосы, дернул назад, заставляя запрокинуть голову. Другой, тот, что с ножом, хищно облизнул губы и шагнул вперед, поигрывая лезвием.       — Вы в своем уме?! — Рози дернулась, пытаясь вырваться, но железная хватка держала мертво. Наконец прорезался страх, тот самый, который она так долго и старательно подавляла.       — Думала, мы поверим в сказку про выкуп? — хохотал Фрэнк, наслаждаясь испуганным выражением ее лица, тем, как расширились ее зрачки, как задрожали губы. — Давай, режь! Язык ей явно не нужен!       — Да, давай быстрее! Нам всем интересно! — загалдели бандиты, смыкаясь плотным кольцом.       — Прощайся с языком, куколка, — прошептал бандит с ножом, наклоняясь к ее лицу. От него разило табаком, перегаром и гнилью. — Обещаю, будет больно.       — А ну стоять! — воскликнул вдруг чей-то голос за их спинами. Резкий, хлесткий и до боли знакомый.       Бандиты замерли на долю секунды — ровно настолько, чтобы обернуться, выхватить оружие, среагировать, но было поздно.       Шар сорвался с ладони раньше, чем они успели понять, что происходит. Он полетел быстро и врезался в первого, кто попался на пути. Коренастый, с мясистым лицом, тот самый, что целился в голову Джайро несколько минут назад. Бандит дернулся, попытался увернуться, но сталь врезалась ему прямо в плечо. Кость громко хрустнула и мужчина отлетел в сторону, как тряпичная кукла, сбивая с ног своих же товарищей.       — Джайро, их пятеро! — крикнул Джонни, уже готовясь к выстрелу.       — Вижу!       — Рози нет! — он огляделся, пытаясь сквозь темноту разглядеть знакомую девчушку.       — Найдем!       А затем ногти Джонни выстрелили в того, что собирался втихую слинять. Мужчина охнул, сложился пополам и рухнул на землю, не успев даже вскрикнуть.       — Сдаемся! — крикнул кто-то из оставшихся, бросая оружие на землю. Револьвер глухо стукнулся о камни.       — Сдаемся! Не стреляйте! — подхватил другой, поднимая руки.       — Где Рози? — Джайро шагнул к обладателю рыжей копны волос, в его руке, на уровне пояса, тускло блеснул шар.       Фрэнк смотрел на него, тяжело дыша, в его груди плескался страх. Потом он перевел взгляд на своих людей: один лежал на земле, не шевелясь, второй держался за кровоточащее плечо, двое других стояли с поднятыми руками, побросав оружие.       — Мы все скажем! — испуганно выпалил он, зачем-то держа руки за спиной. — Только не убивайте! Мы все расскажем!       — Где она? — процедил Джонни, приползая ближе на коленях.       — Она... — Фрэнк сглотнул, и его кадык дернулся, — она сбежала. Сказала, что поможет нам, если мы ее отпустим. Мы так и сделали. Она взяла одну из наших лошадей и уехала. Туда, — он махнул головой в темноту, в сторону скал, где чернели хаотичные силуэты.       — Что? — Джайро стиснул зубы. — Сбежала? Сама?       — Честное слово! — заверещал Фрэнк. — Она предложила сделку. Мы подумали, что это хороший вариант...       — Потом разберемся, — бросил Джайро, разворачиваясь к Валькирии. — Джонни, как далеко она могла уехать?       — Минут десять. Может, больше, — прикинул тот, вскакивая в седло.       — Догоним?       — Попробуем. Но нам надо спешить.       Джайро уже схватился за луку седла, готовясь запрыгнуть на Валькирию, когда Джонни вдруг замер. Его рука, сжимавшая поводья, остановилась на полпути.       — Джайро, — позвал он тихо.       — Что? — итальянец обернулся, нетерпеливо дернув плечом.       — Посмотри туда, — Джонни кивнул куда-то в сторону, туда, где суетились бандиты.       Джайро проследил за его взглядом. Фрэнк, пошатываясь, ковылял к повозке, стоящей ниже по склону, пока остальные — трое целых, двое раненых — тащились следом. Все как обычно — ничего подозрительного.       — Я ничего не вижу, — бросил Джайро, готовый уже уехать. — Времени нет, Джонни.       — Вон тот, с рыжими волосами, — Джонни кивнул в сторону повозки, где располагался грузный, широкоплечий мужчина с огненными волосами. — Ты же только что с ним разговаривал.       — И что? — Джайро пожал плечами, не понимая.       — Он в двадцати метрах отсюда, — напряженно продолжал Джонни. — Когда он успел?       Джайро прищурился, вглядываясь в темноту.       — Да ладно, Джонни, тебе просто кажется. Темно, ты мог обознаться.       — Я не обознался, — твердо сказал Джонни. — Двое рыжеволосых! Я бы изначально заметил. Они даже выглядят одинаково… — он ткнул пальцем в сторону повозки, ниже по склону, где один из бандитов, сгорбившись, пытался залезть внутрь, а затем в сторону кучки пятерых бандитов, тащившихся вниз, — Гляди, у него связаны руки!       Джайро не стал ждать. Шар сорвался с его ладони и полетел в сторону бандита, в сторону того, с которым они разговаривали, двойника-рыжеволосого, что стоял ближе к ним, в толпе сородичей. Металл со свистом разрезал холодный ночной воздух, сверкнул в лунном свете и врезался грузному мужчине в спину.       Но вместо того, чтобы упасть, вместо того, чтобы рухнуть лицом в пыль, как и полагалось нормальному человеку после такого удара, фигура... изменилась.       На секунду вместо полного мужчины мелькнула Рози. Ее светлые, растрепавшиеся волосы разметались по плечам, лицо было бледным, прозрачным в этом холодном, белесом сиянии, глаза расширенными от страха и злости, а запястья по-прежнему стягивала их же веревка.       — Это... — Джонни не договорил.       — Чего? — Джайро спрыгнул с лошади так резко, что Валькирия попятилась, взбивая копытами землю.       Он подошел к Рози томными шагами, схватил ее за плечо и заставил повернуться к себе.       — Что это была за хрень? — повторил он, заглядывая ей в глаза.       — Отпусти, — прошипела она, дергаясь. Плечо напряглось под его ладонью, пытаясь высвободиться, но он держал крепко.       — Не отпущу. Ты только что была бандитом! Я видел своими глазами. Секунду назад ты…       — Тебе показалось.       — Мне не показалось! — хмуро, как-то даже обиженно отрезал Джайро.       Тем временем он тянул ее за собой, к Джонни, пока Рози оборачивалась назад, провожая дрожащих трусов-бандитов тоскливым, полным горечи взглядом. Ее билет на побег только что улетел в ночь, растаял в темноте вместе с удаляющимся стуком колес.       — Рози, что это значит? — настороженно вопрошал Джонни, когда ребята настигли его.       — Это неважно, — неохотно выпалила она, отворачиваясь. — Важно то, что эти придурки...       — Это стенд? — перебил Джонни, не давая ей уйти от ответа.       Рози молчала, смотрела куда-то в сторону, на догорающий костер, на черные, обугленные поленья, которые еще тлели багровыми угольками. Ее лицо было напряженным, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах ни страха, ни вины, только непробиваемое отчуждение.       — У тебя тоже стенд? — изумился Джайро, подходя ближе.       — Я не собираюсь отвечать! — истерично возмутилась она.       Она вырвалась из его рук, скорее символически, пока Джайро смотрел, как она отходит к лошадям, как поправляет сбившуюся одежду, как встряхивает головой, откидывая волосы с лица.       Расспрашивать было бесполезно. Это они поняли оба — и Джайро, и Джонни, потому они лишь молча переглянулись.

***

      Ночь длилась бесконечно. Звезды горели ярко, бросали бледный, призрачный свет на камни и сухую траву. Костер догорал, угли тлели багровым цветом. Рози снова сидела на обрубке дерева, внутри все клокотало, кипело, бурлило от бессильной, глухой злобы — на себя, на этих двоих, на бандитов, которые сбежали, на весь этот проклятый мир, где даже побег не удается как надо.       Она могла быть свободна сейчас, в эту самую минуту, уехать с ними, исчезнуть в темноте, забыть про труп, про гонку, проклятые гонки, про Джайро с Джонни и все их дурацкие разговоры. Они бы не нашли ее, они бы даже не знали, куда смотреть, проснулись бы — а ее нет.       Но она не уехала.       Потому что эти двое... потому что они...       Рози стиснула зубы так, что челюсть заныла. Идиотка! Настоящая, беспросветная идиотка. Надо было дать им выстрелить. Лучше бы пристрелили этих двоих — и дело с концом. Ни трупа, ни свидетелей, ни проблем. И тогда...       Джайро сидел напротив, вытянув ноги к костру, и смотрел на нее с ленивой, расслабленной усмешкой — такой спокойной, такой беззаботной, будто ничего не случилось, будто они не очнулись несколько минут назад со связанными руками в окружении вооруженных бандитов. Джонни тоже расположился рядом и тоже смотрел на нее. Чего только не произошло с ними этой ночью?       — Мне вот что интересно, — начал Джайро, нарушая тишину. — Ты действительно собиралась примкнуть к этим... — он поморщился, подбирая слово, — к этим отбросам? Только чтобы сбежать от нас?       — Я бы не сказала, что между вами есть разница, — надменно шикнула она, вскинув подбородок.       — Какая ты наблюдательная, — раздраженно сощурив глаза, наигранно выдавил Джайро из себя писклявым голоском, таким противным, таким неестественно-высоким, что даже Джонни поморщился.       — А что мне оставалось? — продолжила парировать она, не обращая внимания на его тон.       — Не знаю, — и пожал плечами. — Сидеть здесь и не рыпаться?       — Сидеть и не рыпаться? — Рози аж подскочила на месте. — Вы держите меня связанную уже который день и хотите, чтобы я просто сидела и не рыпалась?       — Мы даем тебе все необходимое, — спокойно заметил Джонни.       — Какое великодушие! — Рози дернула связанными руками, демонстрируя верёвки. — Вы меня похитили, связали, таскаете по пустыне, угрожаете отрезать руку, а я должна быть благодарна?       — Ты украла наши вещи, — напомнил Джайро, не повышая голоса. — И труп.       — У меня нет вашего чертова трупа! — выкрикнула Рози с истерическими нотками.       — А шары?       Рози чуть не задохнулась от возмущения. Она смотрела на Джайро с его наглой усмешкой, на Джонни с его надменным лицом, и чувствовала, как в груди поднимается такая волна ярости, что у нее темнеет в глазах.       — Вы не представляете, — прошипела она, дрожа от напряжения, — как я жалею, что не дала им выстрелить.       Джайро приподнял бровь.       — Кому «им»? Бандитам?       — Да, — выплюнула Рози, как ядовитую косточку. — Мне не следовало вмешиваться.       — Ты спасла нас? Как мило, — Джайро, казалось, был неимоверно счастлив.       — Размечтался. Я бы никогда не спасла вас.       — Но ты полезла, — подытожил Джонни, пытаясь сложить в голове примерную картину.       — По глупости.       — По совести, — поправил Джайро.       Рози сжала губы так, что они побелели. Внутри все кипело — от злости, от унижения, от этого дурацкого чувства, которое она не могла объяснить даже самой себе.       — Скорее временное помутнение рассудка, — прыснула она.       — И, похоже, хроническое, — Джайро усмехнулся, покрутив указательным пальцем у виска. В его глазах плясали привычные чертики.       — И это говоришь мне ты? — Рози вскинула подбородок, сверкнув глазами.       — Это не я довел бандитов до того, что они собирались отрезать мне язык, — самодовольно подметил он, ничуть не смутившись.       — Боюсь, в твоем случае это не помогло бы, — прошипела она, глядя на него так, будто в следующую секунду накинется на него и растерзает.       — Слушай, Джонни, — задумчиво повернувшись к другу, начал вдруг Цеппели с наигранной, такой театральной серьезностью. — У нас на родине считают, что все американцы — поехавшие на голову. А теперь я смотрю на нее и...       Он развел руками, изображая вселенское сожаление.       — Похоже, это правда.       — Что ты сказал? — Рози, вся пылающая злостью, дернулась вперед. Она была уверена, что он пытается вывести ее из себя. И, к несчастью, у него это получалось.       Джонни, который до этого молча возился со снаряжением, поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то невнятное, то ли обида, то ли раздражение.       — Не все американцы такие. Только те, кто не привык думать головой.       Он бросил короткий взгляд в сторону Рози, и этого одного взгляда оказалось достаточно, чтобы она взбесилась пуще прежнего.       — Ты на что намекаешь?       — Ни на что, — пожал плечами Джонни. — Только констатирую факт.       — Какой еще к черту факт?       — Тот, что ты пыталась сбежать с бандой головорезов, которые хотели вырезать тебе язык. Это, знаешь ли, не признак здоровой психики.       — Да вы кого угодно с ума сведете! — наконец выкрикнула Рози.       — А по-моему ты изначально была немного поехавшей, — заметил Джонни.       Смеясь во весь голос, Джайро дал «пять» своему другу, крича «Отлично сказано!», явно довольный его подколами, и случайно пошутил не к месту, сверкнув золотыми зубами:       — А еще она американка.       Однако поймав на себе хмурый взгляд Джонни, тут же добавил:       — Но есть исключения. И на них мы смотрим с уважением.       Рози чуть было не засмеялась, еле сдержав смешок. Почему это прозвучало так смешно? Сейчас вообще не время смеяться.       — Зачем я вообще разговариваю с вами? — пролепетала она наконец, глубоко, шумно выдохнув, немного успокоившись.       Она не хотела поддаваться их дерзким провокациям, не хотела давать им эту маленькую победу, видеть, как она заводится с пол-оборота, как краснеет от злости, как срывается голос, но, кажется, было уже поздно.       — Затем, что больше не с кем, — остроумно напомнил Джайро с наглой интонацией.       — И это самое ужасное.       — Будем ждать, когда ты это оценишь, — между тем пролепетал Джонни. Он даже не поднял головы, продолжая возиться со сбруей, перебирать ремни, проверять пряжки.       — Не дождетесь.       «Идиоты», — добавила она мысленно, неимоверно злясь на всю абсурдность этой ситуации, на этих двоих, на себя, на эту дурацкую пустыню, которая никогда не закончится.       Но… на этот раз без прежней злобы.