2. Розы

Жасмин буйно цветет в дворцовом саду. Голова Клеона лежит у Ревы на коленях и она держит в ладонях его лицо. Он смотрит на нее сколь пальцы – солнце падает ему на лицо и он щурится, отчего глаза окружает россыпь морщинок. «Расскажи мне», - просит он. Рева знает, что, несколько лет назад он похоронил брата, который был ему как сын – более юную версию себя, брата Рассвета, соблазненного, обманутого и убитого сепаратисткой. Новый брат Рассвет свежая замена, румяная, как заря, но брат Закат смотрит на него с неприязнью. Что-то изменилось. Несколько лет назад трое выступали словно один, как извращенная пародия на Триединую, но теперь между клонами как будто пролегла вражда – брат Рассвет занимается, предоставленный Демерзель, брат Закат проводит дни в библиотеке и лаборатории, брат День как будто бы больше не допускает его к политическим встречам. Хотела бы Рева знать, что происходит. Но она обещала не вторгаться в его разум без разрешения, и она не касается его. «О чем?» - спрашивает она, наклоняясь и прижимаясь лбом ко лбу Клеона. Жемчужина вдавливается в кожу, где-то в кустах, невидимый и неслышимый, стоит, не двигаясь и почти не дыша, глава имперской службы безопасности. Отражающий щит делает его невидимым, но Рева чувствует его присутствие и тревожится. Ее не должно быть здесь. Ей не нравится, что есть свидетели. «Во что ты веришь больше – в доктрину твоего Ордена или в Богиню?» Клеон чуть касается ее губ сомкнутыми губами. Он смотрит на нее пытливо, и Рева понимает, что это тест: он пробует почву. Она усмехается. «Это же совсем не то, о чем ты хочешь спросить». «Джедайские игры с разумом? – он усмехается в ответ, непроницаемый, как тайтонская статуя. – Прибереги их для сенаторов. На меня это не действует – я спрашиваю о том, о чем хочу спросить». «Ты ревнуешь», - Рева качает головой. Клеон садится и кладет локоть на колено, жасминовые лепестки из его волос высыпаются на плечи. С цветами в волосах он выглядит свежо и нежно, и Реве становится трудно помнить о том, насколько он может быть опасен. «Ревность – для тех, кто не уверен в том, что достаточно хорош, для того, чтобы владеть тем, чем владеет», - высокомерно говорит он. Рева смотрит на него искоса. «Вот как? Я думаю, что ты ревнуешь не поэтому. Ты привык думать, что твое внимание – великий подарок, и никогда не сомневался в том, насколько ты обожаем. И все же, ты знаешь, что я никогда не буду любить тебя так, как ты хочешь». Клеон политик и игрок, по его лицу сложно прочитать чувства, но на мгновение он словно застывает, окаменевший, как собственная статуя. Рева успокаивающе вытягивает руку, держа ладонь вертикально земле, и раздвигает пальцы, но он не касается ее руки в ответ. «Я верю, что человеческая любовь - это отражение любви к Богине, - говорит она мягко. – Как джедай, я могу любить, но не могу привязываться или поддаваться страсти. Но истинная, трансцендентная любовь, не нуждается в привязанности или пылкой одержимости. Привязанность и страсть – это оковы, останавливающие душу от перерождения». «Я слышал эту софистику много раз, - отмечает Клеон, взгляд у него делается жестокий. – Но, согласно твоей же вере, моя душа – это богомерзость, запретая в колесе перерождений, расколотая на куски. Разве не в эту Октаву ты так веришь вместе с Зефир Гилат?..» «Да снизойдет на нее благословение Богини в следующей жизни, - Рева прижимает ладонь к животу, направляя пальцы в землю. - Я не испытываю чувств так, как это понимает большинство. Я люблю все живое, но не могу вложить все свои чувства в одно существо». «Я могу казнить тебя, - предупреждает Клеон. – За шпионаж в пользу Республики». Рева смотрит на него некоторое время, а потом ложится на спину и закидывает руки за голову. Волосы змеятся по ним, черные и блестящие. Клеон отворачивается от нее, подставляя лицо солнцу. «Когда я впервые увидела тебя на среднем троне, - говорит Рева, - я лишилась дара речи. В синем с золотым ты был невероятно красив. Я была благодарна Богине за то, что я смогла увидеть тебя в зале, принимающим послов, улыбающимся. Я подумала – вот этот гордый и надменный человек, создающий возмущение в Силе и желающий починить то, что сломано. А ты только хочешь, чтобы я говорила, что хочу принадлежать тебе». Клеон не оборачивается к ней. Она видит его руку, которой он упирается в траву, длинные, рельефные жилы, вступающие под локтем и оплетающие руку до запястья. «Ты понимаешь, какой властью я обладаю? Если Империя примет сторону сепаратистов, от Республики не останется ничего, достойного упоминания. Тебе не следует играть с моими чувствами так, как будто бы не будет последствий». «Ты находишься во власти представлений о чувствах, свойственным мужчинам. Избавься от оков, и ты познаешь истинную любовь и свободу». «Я ненавижу когда ты так говоришь. Прекрати», - велит Клеон. Рева качает головой и поворачивается на бок. Она садится, повернувшись к нему спиной, перекидывает волосы через плечо и оглядывает сад. Жасмин цветет так буйно, что его запах перебивает запах роз из оранжереи. Она не помнит, в какой момент в императорском саду появился жасмин – кажется, в прошлый раз его не было. «Под толстым куполом ветвей цветет белый жасмин, - декламирует Клеон, - переплетясь ветвями с розами на берегу реки там, где цветы смеются поутру». «Нежно течет аромат над бурным потоком, - продолжает Рева, - над сияющими волнами. Рука тянется к берегу, где весна дремлет, где птица поет – все славит Ее». Это – Гимн Цветов. Рева много раз пела его в храме, посещая Деву, Клеон не вкладывает в него особых чувств, он просто знает его на память. И все же, гимн удивительно подходит этому дню, утопающему в белой пене. День, в который Рева встретила Клена, был красным как кровь от соляного песка и кровавых следов паломников. Рева останавливается посреди дороги, опираясь на палку и прикладывает руку козырьком к глазам. Она вернулась на Деву чтобы стать служанкой Спирали – принести жертву Богине через помощь паломникам, заботу о раненных и телах умерших. Спираль жестока к тем, кто решается ее пройти. Не все дойдут до конца, но те, кто погибнет во время паломничества, будет благословлен в следующей жизни. Рева выбирает это служение потому, что чужое страдание причиняет ей боль. Жизнь в Храме джедаев слишком добра к ней и она боится стать самодовольной без истинной жертвенности и сострадания. Она редко остается без работы на Спирали, хотя на пути ей, как и другим паломникам, не позволено пить и отдыхать. Мужчина падает на одно колено, его ступни кровоточат – он решил идти босиком, но похоже он никогда не ступал ни по чему тверже ковра и рано стер ступни. Рева подходит к нему и берет его под локоть, помогая подняться. Тренировки в Храме сделали ее нечувствительной к усталости и погоде: она медитирует на ходу, ее духовные силы помогают восстановиться. Ей жалко всех паломников вне зависимости от пола и возраста – они не провели все детство и всю юность в изнуряющих тренировках, для них путь намного более мучителен. Мужчина вскидывает голову. С его лба и щек слезает шелушащаяся кожа, но его взгляд исполнен силы. «Сохрани свою жалость для слабых», - говорит он надменно. Облака белоснежного жасмина плывут над водой, в которой отражается синее небо с пушистыми белыми облаками, но Рева помнит пустыню. Когда Рева протягивает руку к ранам на лице упрямого паломника, он отдергивает голову, но все же, он слишком истощен для того, чтобы сопротивляться. «Ты не отсюда, - говорит Рева, заметив, что на лбу у него нет жемчужины. – И ты не адепт. Что привело тебя сюда?» Паломник смотрит на нее тяжелым взглядом, но не отвечает. Он не может остановиться или сесть: это будет значить, что Богиня призвала его. После такого ему больше ничего не останется, кроме как отползти на обочину и ждать смерти. Поэтому Рева перекидывает его руку себе через плечи и наклоняется, чтобы взять его за щиколотку. Она собирается осмотреть раны на его ступнях, но он отводит ее руку в сторону. «Нет стыда в том, чтобы принимать помощь», - напоминает Рева. Приемный зал наполняет солнце. Два человека сидят на двух тронах, но третий пустует: старик с благородными чертами лица и мужчина в синем панцире и синей церемониальной юбке. Рева встречается с мужчиной в синем панцире глазами и опешивает – лепестки жасмина поднимаются в ее памяти. «Если ты заботишься о всех, кто позаботится о тебе? Люди легко забывают помощь после того, как она оказана», - говорит высокомерный паломник. Он идет, хромая. Солнце медленно садится и ужасная, звенящая жара, сменяется ночной прохладой. Губы у Ревы совсем сухие, обожженнаяя кожа головы саднит – она концентрируется на Спирали, но камни, впивающиеся в ступни, совсем не помогают. «Потому что кто-то должен это делать». «Что заставляет это делать тебя? - он смотрит прямо перед собой, когда идет; кожа с плеч слезает неровными кусками, как я ящерицы. – Всегда найдется кто-то, в ком жалость перевесит желание выжить». «Потому что выжить мы можем только полагаясь друг на друга». Вечером, после приема, Император входит в беседку, когда Рева медитирует, и опускается на подушку, поджимая под себя ноги. Спинная у него прямая, но бедра немного деревянные. Он не привык так сидеть. Рева выдыхает и открывает глаза. Она – посол Республики и должна вести себя соответственно. «Здравствуй», - говорит он. Он касается пальцами ее колена, как будто бы хочет что-то сказать, но ожидание затянулось еще в тронном зале – Рева подается вперед, Демерзель плотно задергивает темно-синюю занавесь прежде, чем столкновение тел увидит кто-то из слуг. В темноте паломник поднимает Реву на руки и переносит через пересохший ручей. Рева обвивает его рукой за шею и тревожно смотрит вниз: походка у него нетвердая, едва зажившие ступни снова оставляют красные следы в пыли, кажущиеся черными в сумерках. Ее распухшая лодыжка покраснела и налилась, как кусок мяса, внутренний ушиб мышц проступает расплывчатым пятном, похожим на туманность. «Тебе не следует...», - начинает она. Он спотыкается, и Рева сжимает его плечо. «Полагаться друг на друга, выживать вместе, - говорит он, морщась. – Смотрю, сама ты не умеешь принимать помощь. Положение спасительницы позволяет тебе ощутить контроль над жизнью? Но помощь вызывает страх. Ты не доверяешь другим, но хочешь заботиться о них. Почему? Чтобы никто не причинил тебе вреда?» «Это против правил», - возражает она. «Все против правил. Ты осмотрела мои раны против правил». «Я... - Рева запинается. - Богиня не жестока. Я не думаю, что она осудит помощь на Спирали». Они хохочут, накрытые простыней с головой. Рева хватает Клеона за щеки и целует в губы и он забирается на нее верхом, целует в ответ так, как будто бы хочет укусить. Рева сжимает коленями его бедра, пробегается пальцами по приподнятым лопаткам: в полумраке он пахнет сандалом и жасмином. «Почему ты не скажешь, что любишь меня?» - спрашивает он, вжимаясь в нее и Рева сладко вздыхает, перебрасывая руку ему через плечи. «Я думаю, тебя есть кому любить», - шепчет она ему на ухо, чувствуя, как от ее дыхания на коже он едва ощутимо вздрагивает. Они встречаются снова, уже после того, как он получил свое видение, немного воды и место под тентом от Наблюдающих Сестер. Рева проходит весь путь, но она не может войти в пещеру – она получила свое видение несколько лет назад и не может совершить паломничество снова, только помогать другим. Паломник все еще красный и ободранный, облезающая кожа наводит на мысли о трандошанине во время линьки. Его золотые волосы под солнцем стали совсем белыми, морщины глубоко врезались в лицо – Рева думает что ему, верно, за сорок, а то и сильно под пятьдесят, хотя сложен он изящно, но крепко, как юноша. Он выглядит как человек, который в жизни не знал лишений, и Рева думает, что он, наверное, аристократ с Клеоса. Он смотрит на нее, а она не смотрит на него, прикрываясь головным шарфом. Рева отворачивается, когда он подходит и касается ее спины: прикосновение укромное, как секрет. «Почему ты не даешь мне взглянуть на твое лицо, - он спрашивает, прикасаясь к ее шарфу. – Я видел его под солнцем много раз. Почему не под луной?» «Это было бы лишним», - она закрывается от него ладонью. Она знает почему он здесь: она стояла на краю пустыни, позади палаток потому, что надеялась, что он выйдет. Рева убеждала себя в том, что она всего лишь хочет поговорить, но это была ложь. «Я знаю, почему, - он наклоняется к ее уху и шепчет сквозь шарф. - Потому что луна – это солнце любовников» Рева содрогается всем телом. Она знает, и он знает. Он держится как мужчина, не знавший у женщин отказа: не так много знала Рева мужчин (пусть кодекс Ордена запрещает связи, люминизм не против плостких наслаждений как способа восславить богиню), но и она чувствует, как его влечет к ней. Такое бывало и раньше, но сила этого влечения пугает ее. Клеон сидит за столом босиком с волосами, мокрыми после душа, и что-то пишет левой рукой, хмурясь. Рева лежит на постели и смотрит на него: ей досталась великая и редкая честь наблюдать за Императором в личных покоях, куда попадают даже не все куртизанки, но ей вовсе не кажется это честью. Страсть не знает титулов и границ – ее мужчина смотрит на нее через плечо и подмигивает. Первая Октава говорит, что у него нет души, что у клонов нет души, но Рева знает, что Клеон такой же человек, как и все - он любит, смеется, печалится. Все его отличие в том, что одинаково владеет и правой и левой рукой, поэтому в спарринге с ним Реве стоит опасаться. Ее световой меч включается, когда она перемыкает контакты с помощью Силы, проводя ладонью над рукоятью. «Ты любишь эффектные жесты, - говорит Клеон, обходя ее – наконечник бескаровой пики обращен в пол. – Как и я». Рева слегка розовеет. Она любит этот жест потому, что он создает ореол таинственности, который помогает утихомиривать пыл противников. Она делает так на сепаратистских территориях, когда жители начинают кидать камни в клонов и джедайскую ведьму. Ее клон-командир вспыхивает и поднимает лазерную винтовку, но Рева останавливает его жестом. «Это же гражданские», - напоминает она. «Пальнуть поверх голов никогда не помешает», - запальчиво возражает он. Под непроницаемым шлемом Рева представляет лицо Клеона. Перед поединком Клеон надевает Реве на руку браслет, генерирующий защитное поле. Она возражает, что ей это не нужно, но Клеон предупреждает ее, что посредник может ее удивить. Бескаровое копье и лазерный меч сталкиваются, бело-голубое лезвие вспыхивает снопом искр: искры, шипя, разбиваются о защитное поле. «Неплохо», - говорит Клеон и стремительно отступает ей за спину, подсекая лодыжку. Рева перепрыгивает через голову, отталкивается от стены и прыгает на него, занеся меч над головой – Клеон не отбивает удар, он снова отступает. Рева едва успевает отвести меч прежде, чем он расплавит плиты. «Сюрпризы, сюрпризы», - усмехается он. Они поднимаются на вершину холма и паломник протягивает Реве руку. Он помогает ей взобраться на камень, с которого Спираль, залитая лунным светом, видна как на ладони. Он кладет руку ей на спину, и Рева прижимается плечом к его груди. Ее сердце бьется сильнее, она чувствует его запах – соли, моря, бергамота. Жара иссушает даже пот. «Если считать путь через Спираль в человеческих жизнях, - начинает он, - сколько нужно, чтобы ее пройти?» Рева не разбирает слов, она слышит только голос. Она с сожалением признает, что ее мысли больше не занимают скорбь и благочестие. Она поднимает руки над головой и сбрасывает шарф с волос – она слышит, как он издает короткий вздох. Рева смотрит на него через плечо, слабо улыбаясь. «Луна – это и правда солнце любовников, - говорит она. - Только один мужчина в жизни женщины может видеть ее лицо под луной – тот, которому она отдает свое сердце».