3.3. Моё солнце

· · • • • დ • • • · ·

      Не знаю, сколько просидела так — сгорбленная, потерянная, чужая самой себе. Время больше ничего не значит. Оно сломалось в тот момент, когда я увидела его безжизненное тело. И утро для меня не утро — просто другая сторона той же бесконечной ночи. Свет в окно больше не льётся — он царапает: глаза, душу.       Тело ноет, будто меня били всю ночь… Как и его тогда.       Пытаюсь пошевелиться, но всё внутри сжимается. Моё тело, кажется, не хочет — не хочет двигаться, жить, быть без него. И всё же я ставлю руки на холодный пол, дрожащими ладонями упираюсь в плитку и медленно встаю на неуверенные ноги.       Пальто сползает с плеч, но я не снимаю его. Оно ещё пахнет сырой землёй, и почему-то это кажется правильным — носить на себе эту боль. Прохожу мимо зеркала и не узнаю себя. Быстро отвожу взгляд: не могу смотреть на себя… такую. Такую бледную и осунувшуюся, с пустым взглядом.       Я замираю в дверях кухни. Саске сидит за газетой, уже готовый к выходу, и допивает свой кофе.       Он поднимает на меня глаза.       — Доброе утро. Снова работала допоздна? — он слегка щурится, и я зеркалю это лёгкой улыбкой.       — Да… — бросаю в пустоту. Хотелось бы мне, чтобы это было «да». Я трогаю чашку, будто проверяя, не тёплая ли ещё. Пальцы дрожат. От горя или от гнева — уже не различаю.       Внутри осталась коричневая полоска — такая же высохшая, как дорожки моих слёз.              Я больше не плачу. У меня есть на это право, но нет времени.       Чувствую, как внутри всё меняется. Всё замирает: скорбь, одиночество, ярость. Это чувство пугающе знакомо: так бывало перед заданиями. Я уступила место вдове, а вдова — агенту. И он снова в деле.       Прохожу дальше по полумраку коридора, намеренно минуя спальню. Свет выключен, но к выключателю не тянусь — и так знаю, куда идти. Тело помнит.       Замираю, когда касаюсь дверной ручки.       Комната пропитана его присутствием. Стол у окна — всё такой же аккуратный, будто Саске вышел всего минуту назад.       Пальцы скользят по спинке кресла. Оно слегка поворачивается под моим прикосновением, как будто приглашает сесть. Но я не сажусь. Ещё нет. Взгляд цепляется за каждую деталь. Папка с бумагами, отложенная на край стола. Ручка, аккуратно оставленная в чехле. Запертый ящик стола. Очки. Всё это теперь стало уликами. Не воспоминаниями — уликами.