1. Начало. Прошлое.

«Какой талантливый ребёнок!» «Она собрала в себе всё самое лучшее от своих родителей!» «Только вот характер… сложный».       Юдзуру никогда не была терпеливым, правильным ребенком. Её восхваляли за потенциал в героике, при этом абсолютно ненавидя то, насколько он проявлялся в обычной жизни. Кудо никогда не молчала, видя дискриминацию; она никогда не молчала, когда её обижали. И никогда не чуралась применять физическую силу против тех, кому не нравилась её «инаковость».       «Дрянная полукровка», кричали дети ей за спиной. Она проходила мимо, словно их не существует. Но когда видела, как тех, кто кричал ей в след, обижали, сжимала зубы до скрипа и влезала в драки, защищая честь других. Глупо? Да. Но зато её совесть чиста. Единственное, за что ей всегда было стыдно после, это то, как её драгоценная старшая сестра была вынуждена выслушивать критику от взрослых в адрес младшей воспитанницы. Мирей, будь она неладна, молчала. Кудо знала с самого раннего детства: люди не равны. Есть те, кто слабее, и есть те, кто сильнее. И бывало так, что слабые пытались самоутвердиться за счет тех, кто был ещё слабее.       В средней школе Сидзуока* Кудо была той, кого недолюбливали многие. За своеволие, за смешанную кровь от матери-американки, за чертовски мощную причуду, которой она предпочитала не кичиться, тыча грудь вперед, как многие. Но Кудо Юдзуру было всё равно. Она гоняла с соседскими пацанами со двора в футбол, иногда ходила на дополнительные занятия по математике — ей ни в какую не давались алгебра с геометрией — о, Ками, которые девчонка ненавидела. Жила, просто жила вместе с старшей сестрой и братом, который смылся из дома, стоило ей исполниться двенадцать, и души не чаяла в этом времяпровождении. Она не горела ярким огоньком, как брат, который рвался к вершине, не была тем путеводным светом, как без вести пропавшие мать с отцом, она просто наслаждалась жизнью.       «Мелочь, у тебя есть все возможности стать первой, но из-за своего нежелания работать — ты губишь свой потенциал», — часто говорила ей сестра. Она слушала и ворчала, потому что ей действительно не нравилось как-либо напрягаться и что-то менять. Возможно, будь условия её жизни чуть хуже, она задумывалась бы о том, чтобы добиться вершин. Но сейчас — она твердый середнячок. Но, вероятно, она просто лгала сама себе.       На тренировки по развитию причуды ей ходить нравилось: да, тренируют там жестко, да, приходиться выкладываться на полную, чтобы потом свалиться от истощения, но эти покалывания во всём теле отдавались для неё мазохистским наслаждением в голове. Юдзуру тренировалась, чтобы стать героем — туда метят все, и она не исключение. С её возможностями, она могла стать кем захотела бы: будь то помощь в полиции, или детективные агентства. Но Кудо действительно нравилось помогать людям, а кто, как не герои, чаще всего это делают?       Да и хотелось хоть чем-то обрадовать сестру, мол: «гляди, я не окончательно гублю себя!» Звучит поистине глупо, но ей глубоко наплевать. Такая размеренная жизнь Юдзуру действительно нравилась. — Кудо Юдзуру, я, Ватанабе Син, вызываю тебя на дуэль! — яркий. Голос мальчишки, который стоял перед ней, поставив руки по бокам и испуская ауру, полную непонятого ей возбуждения, был поистине ярким. Да и сам парень сверкал, заставляя щуриться: от него мелко исходил свет, который он не мог контролировать, в силу неразвитости причуды и мелкого возраста. — Тана-чан, ты же знаешь, что это бесполезно. Я всё равно повалю тебя на лопатки, — она усмехнулась. Этот мальчишка с его желанием быть во всём первым, ужасно напоминал ей брата с мамой: те тоже постоянно гнались за первым местом, смотря только вперед, как бы не было больно. — В этот раз я точно тебя уделаю! — парень встал перед ней, не позволяя пройти. Смотрел прямо в глаза, щетинился и пытался казаться больше, чтобы запугать её. Юдзуру вздохнула.       «Ну что за глупый ребёнок», — она отвернулась; режущий свет, исходящий от пацана, знатно бил по глазам. — Давай ты будешь вызывать на дуэль тогда, когда хотя бы минимально научишься сдерживать своё световое излучение и натренируешь хоть какую-то часть мышц, а? На тебя смотреть больно. — Но я тренируюсь! Правда тренируюсь! Обижать мальчишку не хотелось. Кудо всегда питала к таким людям, солнечным, ярким, как сам Син, сильную симпатию. И сейчас, смотря на то, как Ватанабе повесил голову и старается не расплакаться, ей стало действительно жаль его. Такие сердца хрупки — Юдзуру видела, как похожие люди затухали. Это больно, наблюдать за тем, как их свет меркнет и становится блеклым. Это больно, не знать, как помочь таким людям. — Ты не реви тут главное. Значит, тренируешься неправильно. Как тебе идея сходить со мной на тренировку? — у господина Юрэй-сана появится новая груша для битья, — Думаю, мой учитель против не будет. С детворой ему возиться только в кайф. — А, а, так разве можно? Ты же моя соперница, и я должен тренироваться сам, чтобы тебя одолеть! — Но я тренируюсь не сама, значит и ты можешь прибегнуть к помощи. Пошли, как раз познакомлю вас.       Кудо не знает, что на неё нашло. Просто не понимает. Мальчишка вызывал доверительные чувства своей улыбкой, весёлой такой, задорной, заставляя её саму слегка улыбнуться. Да, она действительно не может устоять перед такими людьми. Тана-чан болтал без умолку, смеялся так громко, что треснуть хотелось, не обращал внимания совершенно ни на одного взрослого, которые только неодобрительно качали головой; просто сиял. Юдзуру комфортно с этим светловолосым пареньком, но в друзья его записывать и не думает. Просто подтолкнет, чтобы он стал чуточку сильнее.

***

      Дойти до дома без приключений оказалось невозможным: возле соседской школы, Орудера, кажется, столпилось мелкое хулиганье и зажало в углу какого-то кудрявого мальчишку. Юдзуру вздохнула. Она и так пользуется дурной славой, ввязываясь в драки возле своей школы, а тут ещё и чужая. Но смотреть на то, как парнишка дрожит и сжимает в страхе перед остальными Кудо не могла. — Эй, придурки с подворотни. Вас разве не учили, что тех, кто слабее, нужно защищать? — кажется, она пожалеет об этом, но это будет потом, поэтому плевать. Сейчас главное малому помочь, а потом уже и со своими проблемами разберётся.       На неё зыркнула красная пара глаз, — она только их и заметила, другие казались слишком блеклыми, — в которой плескалась злоба и плясали черти. У хулигана красивое лицо и, взгляд упал на дымящиеся руки, кажется, взрывная причуда под стать стоящим торчком волосам. Но Юдзуру всё равно на это, она прекращает засматриваться на смазливое лицо и продолжает говорить, роя себе этими словами могилу. — Вас, кажется, ещё и правилам никто не обучал. В школьном уставе ясно сказано «использование причуды, которая не является мутацией, строго запрещено». Дак вы ещё и на одного мальчишку собрались толпой, не стыдно? — Ха, да мы и не собирались ему ничего делать. Так, поговорить хотели, — взрывная блондинка, как для себя его окрестила Юдзуру, опасно оскалился и спрятал руки, прищуриваясь. — Да-да, и ровно из-за этого на нём лица нет и трясется так. Когда просто поговорить хотят, так люди себя не ведут, — Кудо смотрела прямо на него, осматривала с ног до головы и не выказывала и капли страха; да и чего ей трястись? Она с такими придурками сталкивалась уже не в первый раз, и чаще всего, победителем выходила именно она. — Эй-эй, пацан, — Юдзу поперхнулась. Зря она, похоже, надела сегодня штаны, раз за парня уже принимают, — ты походу не понял. Я хочу загладить всё мирно и не втягивать в это ещё и тебя, а с этим беспричудным Деку у нас своей разговор есть, смекаешь? — взрывы с чужих рук срываются в попытке запугать. Смехотворно настолько, что сдержать усмешку не получилось. Её сейчас припугнуть пытаются? Смешно. Единственные, кого она действительно может бояться — это предки с сестрой. И брат. Но тот свинтил, поэтому пофиг. Какой-то хулиган с соседской школы не колышет её ни каким боком. — А теперь слушай сюда, дорогой, — взрывной мальчик вздрогнул, оскалившись, — я тоже хочу закончить всё мирно и без лишнего шума. Ваша компашка мне ни к селу, ни к городу, и единственное, чем я хочу ограничиться, это разговор. После тренировки всё тело ноет и драться мне впадлу. Поэтому вы сейчас просто отстаете от паренька, и мы обходимся без драк, ок?       На самом деле, разговор здесь был бесполезным делом, но Юдзуру хотелось хотя бы попытаться, потому что некоторые бывают не лишены здравого смысла — Етсу, например, с которым она теперь корешится, — но, похоже, данный индивидуум на переговоры не настроен больше. Кудо отошла в сторону, избегая взрыва над ухом. Парень пытался начать что-то говорить; Юдзуру схватила его, подсечка и вот, мальчишка лежит на лопатках, ошарашено хлопая красивыми глазками. — Причуда мощная, вот только навыков ведения боя — нуль. Научись сначала определять, по зубам тебе противник, или нет, а потом уже налетай на него со взрывами, — девушка отряхнула руки, словно от пыли и подошла к испуганному мальчишке, пока остальная орава хулиганов перебралась ей за спину, к предводителю. — Ты как? Встать можешь? — А, д-да.       Юдзуру бегло осмотрела кудряшку на наличие ранений; он слегка хромал на левую ногу, жмурясь от дискомфорта. Девушка подхватила того под руку, подставляя плечо помощи, получая в ответ спешные бормотания благодарности и слегка затравленные вздрагивания от чужих прикосновений. Вдохнув, ей оставалось только произнести: — Веди давай к своей обители, горе-мученик. Помогу доковылять.

***

      Мидория Инко оказалась чрезвычайно доброй и нежной женщиной; она располагала к себе своей мягкостью и осторожностью, а ещё у неё чертовски приятная улыбка. И вкусная еда. Когда Юдзу только притащила Изуку — того кучерышку — домой с вывихнутой левой лодыжкой, женщина едва не расплакалась и сразу пропустила их в дом. Она ворковала вокруг, принесла аптечку и старалась, отчаянно старалась не разводить панику, но не получалось. Она слишком переживала о своем ребёнке. Такое поведение вызвало у Кудо легкую полуулыбку и воспоминания о том, как над ней шаманила сестра после тренировок. — Так, золотой мой, я, конечно, могу тебе вправить лодыжку, но лучше обратись к врачу. Всё же, профессионал своего дела с этим справится куда лучше, чем какая-то девчонка с улицы, — «с подворотни», так и рвалось на язык, но Юдзу предпочла воздержаться и не капать Мидории-старшей на нервы. Та и так казалась бледнее мела, испугано поглядывая на неё. — «Девчонка?». Т-ты девушка?! — мальчишка рьяно покраснел, испуганно вскинув руки. Упс, кажется, из-за недопонимания между ней и тем взрывным хулиганом, ребёнок совсем запутался. — Прости, пожалуйста! — Всё окей, не шугайся ты так. Единственное, Мидория-сан, вашему сыну стоит пока что подержать что-то замороженное возле лодыжки, только не долго. Мясо там, или рыбу, что есть в морозилке.       Юдзу встала с колен, потянувшись. Её просьбу выполнили достаточно быстро, ей даже не пришлось просить завернуть мясо в ткань — женщина уже сама всё сделала. Осмотрев ногу мальчишки и убедившись, что ничего серьезного с ним больше не приключилось, девушка собралась домой. Помощь помощью, но возвращаться уже надо было. Часы показывали, что стрелка упорно бежит вперёд и останавливаться и не думает, и время перевалило уже за шесть вечера. А она дома должна была быть ещё в пять.       Не то чтобы это было критично, всё же, сестра была в агентстве, — в этот период времени у них всегда завалы с документами, нет ничего удивительного, что опекун не появляется на пороге дома — однако вернуться стоит хотя бы ради её живности. — Мидория-сан, кучеряшка-кун, прошу прощения, но мне пора. Думаю, скорая скоро подъедет, но там вы уже сами разберетесь, — девушка встала с колен. — Мидория-сан, можете, пожалуйста, проводить? Не хочу по чужой квартире ходить без её хозяина.       Теперь ей стоило поторопиться и вернуться домой, потому что иначе вместо корма съедят её.