Пролог

Саундтрек: Yot Club — YKWIM?

      Звонкий звук пощёчины. Как странно было осознавать, что такого короткого момента, всего лишь мгновения, будет хватать, чтобы доверху заполнить внушительных размеров гостиную. Этот звон был ярким: оставил после себя след, словно он был кометой, что летела по небосводу, смотря только вперёд, и Драко был уверен, будь у горячего камня подбородок, он обязательно был бы вздёрнут вверх, а если бы его высокомерное лицо было одарено глазами, они наверняка были бы слегка прикрыты, потому что пустота Вселенной не заслуживала внимания слишком занятой кометы. Она точно бы примерила на себя фамилию Малфой, потому что таким тщеславием мог похвастаться только этот проклятый род, который парень сравнивал с любимым блюдом своего отца, что готовили домашние эльфы в поместье Малфоев последние пару десятков лет — вставал поперёк горла.              Драко пошевелил челюстью, приоткрыв рот, и ощущая вкус собственной (конечно же, благородной и чистой) крови из рассеченной губы. Длинные пальцы коснулись места удара, которое пощипывало и горело, видимо, не выдержав крепкой ладони Люциуса, а глаза намеренно избегали застывшей матери, взгляд которой был напуганным и потерянным.              — Неблагодарный.              Драко, устало вздохнув, медленно вернул свою голову в прежнее положение. Взгляд парня, который сейчас был прикован к разъярённому отцу, был потухшим и уставшим: эти пять лет высосали из него все соки. Временами Малфой всерьёз задумывался вернуться в прошлое и не покидать поле боя, позволить Волдеморту в последний раз насладиться непростительным, раскрыть перед безносым мастером тянуть время и упускать возможности прикончить Поттера свои руки, и встретить смерть. Возможно, тогда бы Драко внесли в список героев войны, ему посвящали бы песни, а перед входом в Большой Зал висела бы памятная доска, на которой было бы изображено прекрасное лицо парня, а снизу (обязательно!) каллиграфическом почерком было бы подписано:              Помним. Любим. Скорбим.              Но у этой жизни и у этой семейки были свои планы, а Малфой вовремя вспоминал, что жизнь — самое ценное, что есть у человека, даже если против неё был его портрет и красивая каллиграфическая надпись.              Драко прикрыл глаза, не выдерживая напора солнечных лучей, которые не упустили возможности стать свидетелями очередного воспитательного процесса в поместье Малфоев, который длился уже двадцать третий год. Если бы Драко, раскрыв свой кошелёк, и выбросив пару сотен галлеонов, посетил сеансы психотерапевта, то наверняка бы услышал, что Люциус Малфой — отличный пример родителя-абьюзера и, по-хорошему, было бы неплохо прекратить общение, все-таки Драко уже был взрослым парнем, которому давно пора покинуть родительское гнездо.              Но и Драко не был подарком. Избалованный единственный сын, который всегда бежал от своих проблем, и боялся сталкиваться с ужасающей реальностью, где мир (о, ужас!) крутился не вокруг наследника, а вокруг раскалённого газового шара, что сейчас так нагло светил парню в лицо.              — Я сказал тебе своё слово, — выдохнул Драко, открывая глаза и вновь натыкаясь на разгневанное лицо отца, которого не успокаивали даже нежные руки жены. — Я не ребёнок, ты не можешь просто приходить ко мне, ставить перед фактом и считать, что так оно и будет.              У кошек было девять жизней, а у Малфоя-младшего, если учесть пылкий характер его отца и отсутствие у Драко какого-либо чувства самосохранения, было все десять. Люциус вновь дернулся вперёд, и парень поспешил отпрянуть назад, мысленно благодаря свою мать за цепкие руки, что вовремя остановили мужа, рвущегося в бой с этой мелкой дерзостью, которая начала проявляться после войны. Люциус рвал на себе волосы, злился и сокрушался, и будь на свете такая пилюля, которая помогла бы ему усмирить (как оказалось) вольный характер своего подросшего сына, он бы не задумываясь кинул все деньги своего рода к ногам создателя, лишь бы не видеть этих наглых серых глаз, которые умудрялись смотреть на главу семейства свысока.              — Драко! — жесткий голос матери, который всегда подчеркивал принадлежность Нарциссы к Блэкам, и ее строгий взгляд. — Твой отец делает всё для нас. Он желает тебе только лучшего, и…              — Астория… Свадьба с девушкой, которую я никогда не видел — это ты называешь «лучшего»? — изогнул бровь Драко, складывая руки на груди. Люциус вновь дернулся вперёд. — Я не согласен.              Нарцисса всегда говорила Драко, что он — будущее этого рода. Парень с детства слышал оды в свою честь, и не упускал возможности отметить, как прекрасно быть единственным наследником одной из самых богатых и влиятельных семей магической Британии, но с годами сомнений становилось все больше, а гордости — меньше. Одна фамилия Малфой заставляла его глаз нервно дёргаться, а осознание, что их славная семья избежала наказания, Азкабана и нежного поцелуя дементора после войны только из-за Поттера, поставило жирную точку в конце предложения там, где говорилось что-то про честь. Про гордость, влияние и тщеславие.              Но, справедливости ради, стоит заметить, что Нарцисса была права. Процентов на сорок.              Люциус и вправду пытался, старался и устраивал вечные вечера в Малфой Мэноре для всех желающих, организовав фонд «Помощь детям войны» и вкладывая туда внушительные суммы. Обычно, фонд пополнялся при всех: работники Министерства, Гарри Поттер и его рыжеволосый друг, сестра рыжеволосого друга, братья рыжеволосого друга, мать и отец рыжеволосого друга, бывшие Пожиратели, профессора Хогвартса, репортеры «Ежедневного Пророка», великаны, оборотни, эльфы, мыши, змеи, мухи, клопы, Аргус Филч, миссис Норрис, и пыль, скопившаяся на люстрах Мэнора. О пожертвованиях должны были знать все, потому что если о твоей доброй душе не будет знать половина Великобритании, то твои старания были напрасными. Драко попытался посчитать, сколько стоит белая репутация, но когда сумма пожертвований перевалила за тысячу, он махнул своей белоснежной рукой, и бросил эту затею: всех монет Малфоев не пересчитать, а Люциус, как оказалось, был очень щедрым человеком.              И дальновидным.              Спустя пару подобных собраний, все благополучно забыли о деяниях Малфой-старшего, мол, смотрите, а ведь и вправду сожалеет. Впрочем, Драко бы и тоже имел такое мнение, и даже загордился бы отцом, взял бы с него пример и продал пару темных артефактов со своей коллекции в счёт фонда, но несколько вечеров в компании с подвыпившим отцом, который говорил слишком много и слишком гадко, отговорили Драко от подобного широкого жеста.              Ему было мерзко. Слово на «Г» стало для Драко абсолютным и безоговорочным табу, в то время, как его пьяный отец не брезговал произнести эти четыре слога. Отсюда бунтарский характер наследника, его вздёрнутый подбородок и прикрытые веки; стоило ему увидеть Люциуса — превращался в комету. Насколько гадко было ставить себя выше своего отца?              Свадьба с Асторией Гринграсс была очередным ходом в шахматной партии отца, который точно носил бы название «Как отбелить свою репутацию, если жалко денег». Семья Гринграсс были отличными кандидатами: старые знакомые Люциуса, богатые и влиятельные, чистокровные и, вот удача, имели двух красивых дочерей! Несмотря на параметры типичных Пожирателей, Гринграсс никогда не поддерживали политику Тёмного Лорда: обходили это чёрное пятно стороной, жмурили носы и поддержали Орден галлеоном во время войны, благодаря чему Гринграсс были на хорошем счету у нынешнего Министерства и у Ордена. Старшая наследница семейства вышла замуж за магглорожденного волшебника — плюс один в копилку идеальной репутации. И Люциус решил эту копилку разбить и разграбить, топнуть ногой, поднять указательный палец вверх и захныкать на ухо своей жены: хочу точно также. Благо, у него был Драко — идеальная разменная монета.              Я вам сына, вы — репутацию.              Спасибо, пожалуйста.              Драко не знал Асторию, в отличие от Люциуса, который, судя по активному поведению и болтливому рту, знал про неё всё: рост, вес, цвет кожи, цвет глаз, любимый напиток, любимое блюдо, выпускные оценки, история болезни и размер таза, и ему нравилось абсолютно все, а тот факт, что аристократка была ярой активисткой и в открытую поддерживала магглов и магглорожденных волшебников, он намеренно избегал. Когда Нарцисса, изогнув тонкие брови, в лоб спросила мужа его мнение касательно взглядов будущей невестки, тот махнул рукой:              Идеальных не бывает. Перевоспитаем.              Видимо, это и стало последней каплей терпения Драко, который на протяжении пяти лет терпел выходки своего (по своему скоромному мнению) поехавшего отца. Конечно, парень был далёк от примера идеального борца за справедливость и равноправие, и если бы на свидании с Асторией речь зашла о магглах, наверняка возникла бы неловкая пауза, потому что о них Драко знал ровным счетом ничего. Он просто не хотел ворошить прошлое, сожалел и желал вымыть рот мылом, чтобы избавиться от горького послевкусия слова-табу на букву «Г». Но и слушать бред отца, который в своём положении продолжает (естественно, шёпотом) выражать своё пренебрежение, он не собирался.              И жениться на девушке, только ради репутации, тоже. Отсюда и спор, разгневанные глаза и звонкая пощёчина, которая за это время успела впитаться в каменные стены Малфой Мэнора.              — Ты понимаешь, что эта свадьба может поднять нас в глазах магического общества, Драко? — Люциус нервно улыбнулся, делая глубокий вдох и пытаясь прозвучать, как можно мягче. — Гринграсс ни за что на свете не свяжут себя с отбросами, а если мы породнимся…              Последний канат внутреннего терпения Драко с треском оборвался. Парень сжал кулаки, делая шаг вперёд и пытаясь справиться с внутренним возмущением, потому что каждое слово Люциуса вызывало в нем гнев. Когда ты, на протяжении всего своего детства, восхищаешься человеком и видишь в нем героя, столкнуться с жестокой реальностью и трезвым рассудком становится в стократ больнее. Каждый раз от мысли, что его отец — настоящий трус и король лицемерия, Драко бросало в холодный пот, а затем его одолевала мигрень, из-за которой он погибал от желания вскрыть свою черепную коробку и промыть мозги под проточной ледяной водой. Разочарование выглядело именно так: от него тошнило, хотелось взвыть и приложить кулак о каменную стену, потому что весь твой песочный мир, что ты строил все своё детство, рассыпался у тебя на глазах. Потому что Люциус продолжал произносить это мерзкое слово на букву «Г».              Малфой-старший замер, ощущая на себе пронзительный взгляд своего сына и мягкую ладонь жены на плече, пока его песочный мир сыпался точно так же, не выдерживая давления собственного разочарования, которое смеялось ему в лицо и говорило: «Вот, смотри. Плоды твоего воспитания. Ешь на здоровье». И во всей этой ситуации, Люциус страшился больше всего взгляда своей любимой жены, которая, порой, пугала своей любовью к их сыну.              А что, если она выберет его?              Не увидев сожаления и раскаяния в глазах напротив, Драко досадно покачал головой. Его губы исказились в кривой улыбке, пока ноги делали короткие шаги назад, оставляя после себя кровавые следы этого злополучного дня. И во всей этой ситуации, Драко страшился больше всего взгляда своей матери, которая, порой, пугала своей преданностью своему мужу.              А что, если она выберет его?              — Возьми на себя ответственность за собственный выбор, за свой неправильный и ошибочный выбор, отец. Смирись с положением и признай свою ошибку, сделай это хотя бы раз в жизни, - произнёс Драко и, встретившись взглядом с отцом, он замер.              — Я несу на себе ответственность за семью, Драко. Я делаю все возможное, чтобы мы могли появиться в обществе, не опуская взгляда в пол, а ты… — выплюнул Люциус, повторив за сыном, и покачав головой, отчего платиновые пряди ударили мужчину по лицу, — я избаловал тебя. Ты капризничаешь, словно ребёнок, а речь идёт о репутации семьи.              — О какой репутации? - Драко издал издевательский смешок и Нарцисса, одарив сына жёстким взглядом, недовольно цокнула. — Все знают о твоём лицемерии и все знают, что твой фонд — неудачное прикрытие. Тебе повезло, что Министерство искренностью не отличается, и они готовы тебя в ноги поцеловать, если ты поделишься с ними монетой.              Драко всплеснул руками, слегка пригнувшись и делая один широкий шаг назад:              — Вот и вся твоя репутация, отец. Толстый кошелёк, лицемерная улыбка и нелепый бант на голове.              Парень выпрямился, шумно вздохнув, и если бы родительское разочарование обрело свой собственный облик, выглядело бы оно, как его родители: прищур, поджатые губы и медленное покачивание головой.              — Я не женюсь на Астории, папа. Я отказываюсь участвовать в твоём показном цирке, и, знаешь, что? — Драко, быстро облизнув свои губы, замер. — Я бы предпочёл сгнить в Азкабане, чем чувствовать на себе всю эту грязь и твоё притворство.              Нет — разочарование наверняка имело бы выпученные глаза напротив, приоткрытый рот Нарциссы, которая прикрыла его своей ладонью, и учащенное дыхание Люциуса. Глава семейства стоял неподвижно, словно каждое слово Драко имело остроконечные иглы, на концах которых был яд, что медленно впитывался в чистую кровь, превращая высокий силуэт в камень. Спина Драко была прямой, а серые глаза встречали жестокость этого взрослого мира в n-ый раз, пока Люциус, освободившись от оков шока, неверия и разочарования, сделал шаг вперёд. Он двигался на своего сына, не спуская с него глаз, и Нарцисса, наблюдая за развернувшейся картиной, точно не выглядела, как представительница дома Блэков — женщина всхлипнула, а ее хрупкие плечи слегка дрогнули.              Люциус остановился в паре сантиметров от лица своего сына, который, сделав глубокий вдох, задержал дыхание, словно с выдохом он окончательно сдует последние песчинки их прежних с отцом отношений. Доверительных. Обожаемых. Преданных.              — Тогда убирайся отсюда, — отчеканил каждое слово Люциус и Нарцисса, услышав слова своего мужа, замерла, словно перед ней возник образ ее самого худшего ночного кошмара. — Я не желаю видеть и слышать твою неблагодарность, и ты можешь забыть, что у тебя есть отец. Отец и мать.              Драко шумно сглотнул, быстро переводя свой взгляд на Нарциссу, и когда женщина, встретившись с глазами сына, поспешила отвернуться и зажмуриться, парень с достоинством принял свою судьбу.       

***

                    Последний вечер Драко в Англии имел облик душного бара, который был насквозь пропитан сигаретным дымом и едким запахом огневиски. Парень, опустив голову на стол, наблюдал за каплями конденсата, что медленно стекали по стенкам бокала. Две тонкие дорожки оставляли влажный след и Малфой, нахмурив брови и ощущая слабую степень опьянения, был готов поставить сто галлеонов на то, что победит первая.              Свои последние сто галлеонов.              Драко вздрогнул, когда перед его лицом упал толстый журнал, чьи грани были идеально ровными.              Еженедельник Ловца. Новый выпуск.              Парень лениво оторвал свою щеку от поверхности барной стойки, оборачиваясь через плечо, и ловя на себе выжидающий взгляд юного парня. Каракулевая кепка, что украшала голову одиннадцатилетнего мальчика, была на несколько размеров больше, отчего тот постоянно поднимал свою правую руку, быстро поправляя козырёк, который спадал на круглые глаза. Малфой устало выдохнул.              — Купите новый выпуск.              — У меня нет денег.              — На обложке — знаменитый Виктор Крам.              — Я похож на человека, который отдаст монеты из-за смазливого болгарского лица? — Драко прищурился, пытаясь придать своему виду больше уверенности и твёрдости, чтобы малец оставил свои тщетные попытки сплавить очередной выпуск спортивного журнала.              Мальчик не сдвинулся с места. Драко вновь тяжело вздохнул.              — Вы пьёте огневиски, стоимость одного бокала которого может обеспечить мне и моей семье безбедное существование, — произнёс газетчик, и голос его звучал так, словно он произносит эту фразу чаще, чем «доброе утро».              Мелкий жулик.              Драко не любил, когда его пытались развести, причем нагло, но один бокал огневиски и кепка, которая продолжала спадать с юного лица, заставили Малфоя потянуться в карман. Нащупав пару монет, Драко с характерным звоном опустил их на деревянную поверхность, не тратя своего времени на счёт, хотя в его положении, ему наверняка следует пересмотреть своё отношение к деньгам. Пока что отцовским.              — Все, что есть. Возьми их и свой выпуск, - небрежно произнёс Драко, отворачиваясь от парня и сразу же натыкаясь на усатого бармена, который внимательно наблюдал за картиной, попутно натирая тряпкой стеклянный бокал.              — Спасибо, сэр! Выпуск оставьте себе.              Мальчик, одним махом сгребая все монеты, вприпрыжку пустился дальше грабить посетителей бара, которые взирали на него пьяными глазами, и юному газетчику стоило отдать должное — пропихнуть пьяному человеку журнал было намного проще.              — У вас не возникает вопросов, почему в ваше заведение пускают детей? — Драко, взяв в руки полупустой бокал с огневиски, поднёс его к губам, вопросительно изгибая бровь и устремляя взгляд на невозмутимого бармена.              — Он платит проценты с продажи нашему начальству. Если есть деньги, вход в бар открыт даже для грудных младенцев, — пожал плечами мужчина, и Драко хмыкнул.              — Есть хоть что-то в этом мире, что нельзя купить за кнат?              Услышав эти слова бармен, в силу своей профессии обладая отменным чутьем на зарождающиеся душевные разговоры с пьяными клиентами, лишь пожал плечами и поспешил отвернуться в сторону. Драко заглянул в бокал, наблюдая, как три кубика льда медленно таяли, смешиваясь с алкоголем и придавая тому особый вкус — причина, по которой Малфой не терпел применения магии к напитку, которая не позволяла льду таять. В последнее время Драко вообще пытался избегать волшебства, для себя подметив, что временами без него жилось намного веселее, и даже…              лучше?              Драко поперхнулся, когда в его плечо влетел силуэт, что несмотря на свою тонкость, с силой вжал парня в край стола. Малфой показательно выругался, опуская взгляд и замечая, как остатки его любимого напитка, что испуганно покинули бокал, распластались на деревянной поверхности.              — П-прошу прощения.              Драко опустил свой взгляд, сразу же замечая тонкие женские пальцы. Ладонь неизвестной неуклюже похлопала пару раз Малфоя по плечу и Драко, устало выдохнув, решил взглянуть на убийцу содержимого его бокала.              Салазар меня дери.              Гермиона, слегка покачиваясь из стороны в сторону, протиснулась между сидящим Малфоем и пустым стулом, что стоял рядом. Ее движения выглядели медленными, неаккуратными и опьяненными, и Драко, наблюдая за всей этой картиной, пытался найти в себе хотя бы каплю силы, чтобы сделать вдох.              И закрыть свой рот.              Грейнджер была последним человеком на этой планете, кого Малфой ожидал здесь встретить, да ещё и в таком состоянии. Наверное, Драко было легче поверить в существование совести у своего отца, нежели в тот факт, что Гермиона Грейнджер может быть пьяной. Малфой хлопал своими глазами, не отрывая взгляда от девушки, которая удачно приземлилась на рядом стоящий стул и, словно пытаясь придать себе более трезвый вид, бесцельно уставилась в пол, продолжая слегка покачиваться из стороны в сторону. В голове Драко было слишком много мыслей, но зацепиться хотя бы за одну казалось ему практически невозможным, и самое страшное в этой ситуации было то, что Малфой не знал, как себя вести.              Вроде бы бывшие сокурсники. Вроде бы знакомые. Вроде бы выросли вместе, раз уж на то пошло.              Слово «вроде бы» отпало само собой, когда в голове возникли картинки из школы и слишком длинный язык Малфоя, который не упускал возможности назвать золотую девочку словом-табу, а ещё, полить ее лучших друзей грязью, да и захватить их родителей, чтобы неповадно было. От этого осознания и воспоминания, Драко не сдержался и вздрогнул. Не будь в его крови алкоголя, он бы обязательно нашёл в себе силы повернуться к ней спиной и убраться отсюда, потому что Малфой всегда так делал. Убегал. И это всегда помогало. Но сейчас он продолжал прожигать пьяную Грейнджер взглядом, пока внутри зарождалось дикое желание извиниться.              Но одного желания недостаточно, чтобы открыть свой горделивый рот и признать свою ошибку — и в этом Драко был точной копией своего отца.              Яблоко от яблони, как говорится.              — Сэр, я требую… Я п-попрошу, - быстро пролепетала девушка, оторвав свой взгляд от пола, чтобы встретить недовольное лицо бармена за барной стойкой. — Можно ещё, пожалуйста.              — Что «ещё»? — бармен изогнул бровь, и Драко подумал, что усатый мужчина наверняка протрет на этом несчастном бокале дыру, если не прекратит его протирать.              — Что-нибудь… Что там было, что заказывала Д-Джинни… — Гермиона, икнув, прикрыла рот рукой и зажмурила глаза, что не рекомендовалось делать, если в твоём теле было n-ое количество крепкого алкоголя, потому что после подобного трюка тебя могло запросто стошнить. — Уизли. Рыжеволосая предательница заказывала у вас здесь, п… Пару секунд-минут назад. Минут двадцать секунд. Назад.              Бармен, устало вздохнув, показал свою широкую спину. Гермиона удовлетворенно улыбнулась, складывая руки перед собой и разминая шею, и Драко, быстро облизнув губы, мысленно искал пути к своему побегу. Развернуться к ней спиной и покинуть место было отличным вариантом, но в Малфое было достаточно алкоголя, чтобы он споткнулся о соседний стул и распластался на липком полу в позе звездочки. Что может быть хуже встречи со знакомой, которую ты оскорблял на протяжении нескольких лет?              Опозориться перед знакомой, которую ты оскорблял на протяжении нескольких лет.              Драко выпрямился, и спина его была натянута так, словно он не сидел в баре перед Грейнджер, а находился на очередном собрании Пожирателей. Гермиона, повернувшись к Драко и медленно моргая глазами, вглядывалась в его лицо, и выглядела Грейнджер сейчас точно также, как и на уроках Зельеварения: с такой же внимательностью наблюдала за бурлящим котлом.              — Я тебя знаю, — заплетающимся языком протянула Гермиона, и Драко шумно сглотнул.              Если бы девушка сейчас накинулась на него и исцарапала прекрасное лицо, он бы ее понял. Возможно, если бы они были наедине, он бы даже поддерживал ее словами, вроде: «да, я заслужил, да, да». Но помимо них, этот бар кишел людьми, а эго Драко точно не выдержало бы утончённых пальцев Грейнджер, которые, к слову, Малфой счел красивыми.              Пока Гермиона вглядывалась в его лицо и пыталась собрать мысли в кучу в своей пьяной голове, Драко подумал, что Грейнджер запросто можно было бы использовать в качестве пыток в Азкабане, потому что такого изучающего взгляда карих глаз выдержать был в силах не каждый и, отсчитывая мысленно секунды, Малфой ощущал, как начинал нервничать.              Когда рот Грейнджер приоткрылся в осознании, Драко быстро облизнул пересохшие губы. Возможно, его мысли со своим посмертным памятником в виде прекрасного портрета и каллиграфической надписи под ним были не такой уж выдумкой, потому что Малфой помнил, какой Гермиона бывает страшной в гневе. Алкоголь наверняка обострит все чувства девушки, которая точно имела извращённое желание в своей голове набить Драко его смазливое лицо, отомстить за все гадкие слова, услышанные в свой адрес и припадать аристократу урок, и за этот день Малфой успел столько пережить, что находился он в такой стадии, когда даже смерть не кажется тебе такой уж ужасной. Встретить смерть, как старого друга. Одному из братьев Певерелл понадобилась для этого мантия невидимка, а Драко — ссора с родителями, завтрашний переезд, его слишком длинный язык и несколько лет травли золотого трио.              Малфой вопросительно изогнул бровь, увидев, как Гермиона, громко хлопнув в ладоши, откинулась назад и глупо засмеялась. Девушка выпрямилась, слегка наклонившись вперёд и ее ладонь хлопнула Драко по колену, отчего место удара начало немного пощипывать.              — Ты — Драко Малфой! Я помню тебя, хорёк!              В любой другой ситуации, Драко обязательно бы возмутится, обиженно надул губу и покинул место, где его оскорбляют сию же секунду, но Грейнджер, в этот злосчастный вечер, возымела на него эффект Петрификус Тоталуса, никак иначе окаменелость своего тела Драко объяснить не мог.              Гермиона продолжала смотреть Драко в лицо и широко улыбаться, и Малфою стало на мгновение страшно интересно, действительно ли она была так рада встретить старого знакомого, или сейчас за неё говорит алкоголь?              — Да, привет, — быстро проговорил Драко, беря ладонь Грейнджер в руки, и аккуратно убирая ее со своего колена.              — Сколько лет прошло? Глазам поверить не могу!              Грейнджер выглядела так, словно встретила своего старого друга, и это вводило Драко в замешательство. Если это была такая тактика Гермионы — ввести в заблуждение, а затем нанести удар в самое сердце, то Малфой был прав: Гермиона Грейнджер — действительно страшный человек.              — Ваш коктейль, — безразличный голос бармена смешался со стуком бокала, опущенного на стол.              Гермиона, продолжая широко улыбаться, повернулась лицом к своему напитку и Драко облегченно выдохнул, последовав ее примеру и замечая, как его бокал с огневиски вновь был наполнен. Он поглядывал на Грейнджер и, когда девушка потянулась пальцами к ножке бокала, бармен притянул коктейль к себе, медленно покачав головой.              — Три галлеона, — ровно сказал бармен и Гермиона быстро закивала головой.              Грейнджер вновь опустилась на пол, задевая колено Драко своим бедром и начиная суетливо шарить по своим карманам. Она пошатывалась из стороны в сторону и Драко, не справляясь со своей природной реакцией, каждый раз дергался на своём стуле, когда ему казалось, что девушка вот-вот упадёт.              — Сейчас, где же… Т-тут где-то были… Сейчас, сейчас, — бубнила Грейнджер себе под нос, безуспешно продолжая обыскивать собственную сумочку.              Драко устало выдохнул.              — Вот, я заплачу за неё, — Малфой положил на стол пять галлеонов, и бармен, пожав плечами, поспешил спрятать деньги в кассе.              Грейнджер облокотилась о край стола, и когда ее глаза зацепились за свой коктейль, она, схватившись пальцами за тонкую, стеклянную ножку, притянула бокал к себе. Гермиона вновь удовлетворенно улыбнулась.              Драко поднёс бокал с огневиски к губам, жадно выпивая алкоголь. Пить залпом было не самой лучшей затеей, и Малфой понимал это остатками своего трезвого ума, однако когда рядом с тобой стоит бывшая сокурсница, которая была тенью всех предыдущих, гадких злодеяний Драко Малфоя, ему становилось не по себе. Он задумался на секунду о том, что ему следовало бы заглянуть ей в глаза и взять ответственность за свои слова, сказанные в ее адрес, или в адрес ее друзей, или в адрес родителей ее друзей, но каждый раз, встречаясь лбом с этими мыслями, у Малфоя начинало першить в горле и хотелось выпить воды. Или чего-нибудь покрепче.              — Подонок.              Драко прикрыл глаза, поджав свои губы и шумно вздыхая. Наверное, Гермионе понадобилось время, чтобы осознать, кем именно был Малфой в Хогвартсе, и какие именно отношения их связывали и, наверное, это слово было правильным и справедливым. Драко вновь поднёс стакан к своим губам, вбирая в себя огневиски и чувствуя, как начинает пьянеть. И сгорать от стыда.              — Т-ты… Гадкий, напыщенный и...              Драко, опустошив свой бокал, опустил его на деревянный стол и бармен, услышав громкий стук, резко обернулся через плечо и одарил Малфоя жёстким взглядом.       — Ты загубил лучшие годы м-моей молодости… Я у-убью тебя.              — Грейнджер, послушай, — Драко повернулся к Гермионе, приподнимая ладонь в воздухе.              Грейнджер ругалась громко. Эмоционально. Даже немного страстно.              — Урод!              Драко вздрогнул, отстраняясь назад, когда Гермиона, стиснув зубы, склонилась над столом и принялась рвать несчастный выпуск «Еженедельника Ловца». Малфой, приоткрыв рот, наблюдал за пальцами Гермионы, которые, несмотря на свою утончённость и женственность, не оставляли и шанса на существование обложки журнала. От лица Виктора Крама не осталось и следа и, судя по удовлетворённому вздоху Грейнджер, именно этого она и добивалась. Малфой шумно сглотнул.              — Убирать будете сами, — равнодушно бросил бармен, вновь принявшись начищать, и без того сверкающий, бокал.              Кудрявые локоны небрежно спадали на лицо Грейнджер. Ее щеки окрасились в нежно-розовый оттенок, губы были слегка приоткрыты и жадно хватали кислород, пока глаза, будучи подсвеченные синей подсветкой бара, пылали ярким пламенем. Драко, вглядываясь в карие глаза, проводил параллель: они ужасно походили на взгляд его матери, когда Малфой в очередной раз показывал свой бунтарский характер и дерзил отцу. Когда ему доведётся ещё раз столкнуться с этим взглядом Драко не знал.              Гермиона, прикрыв глаза, сделала глубокий вдох. Она быстро смахнула непослушные пряди со своего лица, и выглядела она сейчас более трезвой, чем до выплеска своих эмоций, в отличие от Драко, который ещё раз убедился, что пить залпом алкоголь — не самая лучшая затея.              Девушка выпрямилась и, замечая на себе изучающий взгляд, повернулась к Драко лицом. Малфой, столкнувшись с карими глазами, нервно сглотнул и прокашлялся, вновь вытягивая свою спину, отчего он стал ещё выше Грейнджер. Гермиона мягко улыбнулась и парень вздрогнул.              — Прости, ты не должен был этого видеть, — виновато произнесла Гермиона, отворачиваясь к своему напитку и показывая Малфою свой профиль.              Заставляя Драко задуматься, что у Грейнджер аккуратный и красивый нос.              — Мне он никогда не нравился, — пролепетал Драко, повторяя за Грейнджер и поворачиваясь лицом к своему бокалу, который вновь был наполнен доверху. — Ругаться он не умеет, и в квиддич играет так себе.              Гермиона вновь широко улыбнулась, закивав в ответ, и уставившись в голубой коктейль, внутри которого утопала долька лимона. Драко опустил свой взгляд на стол, разглядывая остатки несчастного выпуска, и замечая фрагмент с одним глазом Крама, Малфою показалось, что ещё мгновение и оттуда вытечет одинокая слеза. Болгары плачут?              — Так… Что случилось? - аккуратно спросил Драко, облокачиваясь о стол и пытаясь заглянуть в лицо Грейнджер, которая выглядела слегка… подавленной.              Плечи Гермионы приподнялись. Девушка прокрутила в пальцах влажный бокал, продолжая вглядываться в его содержимое и, судя по ее задумчивому лицу, собираясь с мыслями. Драко отпил огневиски, не желая давить на девушку и чувствуя, что он находится в таком состоянии, когда ты можешь стать первоклассным психологом-собутыльником.              Что может быть лучше, согласитесь?              — Знаешь, когда я вижу его лицо и замечаю, как все им восхищаются, меня поглощает всеобъемлющая злость, — начала Гермиона, поднимая глаза и вглядываясь в бутылки, что были аккуратно сложены на полках. Драко облокотился о свою ладонь, наклоняясь вперёд и приближаясь к лицу Грейнджер, чтобы лучше ее расслышать. — Я потратила на этого парня лучшие годы своей молодости, а он… Изменял мне на протяжении двух лет, ты представляешь?              Драко захлестнуло искреннее негодование вперемешку с возмущением. С самого детства, наблюдая за своими родителями, которые любили друг друга и преданность которых нужно было приводить в пример другим, сложил в своей голове определенную модель отношений. Если бы перед Драко сейчас стояла не Гермиона Грейнджер, а любая другая девушка с разбитым сердцем, он точно также задыхался бы от возмущения, потому что измена для него была четвёртым непростительным, потому что ничего хуже он и придумать не мог.              Именно поэтому он понял свою мать, которая, по сути, бросила его и осталась преданной своему мужу. Возможно, было неправильно сравнивать отношения любовные и отношения семейные, но факт остаётся фактом: Нарцисса осталась преданной Люциусу, даже если речь шла о родном сыне.              — Я переехала в эту Болгарию ради него, жила в Велико-Тырново, где не было и намёка на цивилизацию, бросила здесь всех своих друзей, семью и карьеру, а он… Я поверить не могу, что так сглупила, — Гермиона уронила голову на деревянный стол, продолжая что-то невнятно мычать.              Малфой, поджав губы, сочувственно покачал головой. Драко не умел поддерживать людей, и все, на что ему хватило знаний в человеческой психологии поддержки, так это приподнять свою ладонь и мягко похлопать Грейнджер по плечу, хотя лично его такой жест раздражал.              В трудный, эмоциональный момент последнее, что ты хочешь, так это звук этих коротких и натянутых похлопываний по плечу.              — Неужели я хуже тех ведьм с обложек «Спеллы»?              Гермиона оторвала свою голову от стола, выпрямляясь и выжидающе уставившись на Драко. Малфой приоткрыл рот, пытаясь найти в своей голове подходящие слова. Парень и понятия не имел, что такое «Спелла» и какие именно ведьмы там изображены, но обладая острым умом, ему хватило трезвости сообразить, о чем именно шла речь. Осталось дело за малым: найти в себе трезвость для поиска правильных, подходящих слов.              — Да… То есть, нет, — заметив потухший взгляд Грейнджер, быстро поправил себя Малфой. Гермиона уставилась на Драко пьяными глазами, явно ожидая продолжения. Парень нервно облизнул губы. — Ты… Ты умная, сообразительная и…              — Не старайся, мы с тобой едва знакомы, если так подумать, — махнула рукой Гермиона, поворачиваясь к остаткам своего коктейля лицом. — В Хогвартсе ты вечно меня задирал, и спрашивать тебя о таком было глупой затеей. Прости.              Услышав эти слова Драко вновь поменял своё мнение касательно худшего сценария развития событий этого вечера: услышать виноватый голос девушки, которую ты оскорблял на протяжении нескольких лет, когда она говорит об этих самых оскорблениях так, словно это она была виновата. Драко наклонился к ней ближе, вновь опустив свою ладонь на тонкое плечо, бросая попытки и не пытаясь генерировать более модель своего поведения. Позволяя себе действовать так, как он чувствует.              — Нет, я не это хотел сказать, — аккуратно начал Малфой, большим пальцем начиная вычерчивать круги на плече Грейнджер. — Мне очень жаль. То, что было в школе.              Гермиона подняла свои глаза на Драко, удивленно поднимая брови и Малфой, сделав глубокий вдох, продолжил:              — Навряд ли ты услышишь от меня слова извинений, не думаю, что я смогу позволить себе такую роскошь, но, — Драко мягко улыбнулся, приблизившись к Гермионе чуть ближе, - но если ты спросишь, воспользовался бы я возможностью вернуться в прошлое и все исправить, я бы тебе ответил, что да. Я бы сделал это.              Гермиона благодарно улыбнулась, и в ее взгляде сверкнул голубой свет барной подсветки, когда в глазах начинали скапливаться слёзы. Драко, выпрямившись и отстранившись, бросил взгляд на остатки фотографии Крама:              — И вообще, я всегда говорил Флинту, что Виктор — переоценён. Я уверен, что вон тот мальчик переиграет Крама в два счета, — Драко кивнул головой на газетчика, который продолжал крутится вокруг столов и Гермиона, взглянув на юнца, тихо рассмеялась.              Драко замер. Он никогда не видел и не слышал, как красиво умеет смеяться Гермиона Грейнджер.              Стрелка настенных часов давно перевалила за полночь. В баре было тихо, отчего двое людей больше не перекрикивали толпу, продолжали сидеть рядом друг с другом, слегка склоняясь над столом и позволяя своим предплечьям соприкасаться. Усатый бармен нервно поглядывал на часы и по его лицу можно было с уверенностью заявить, что мужчина считает каждую секунду, чтобы, наконец, хлопнуть входной дверью этого бара и поскорее лечь в постель.              Гермиона звонко рассмеялась, откидываясь назад, и Драко вновь дернулся в ее сторону, затуманенными движениями придерживая девушку за спину и не позволяя ей упасть. Перед ними, на столе, не было свободного места: все было усыпано пустыми бокалами из-под коктейлей и огневиски, и утром Драко обязательно задумается, как при таком сценарии он все ещё был в состоянии вести более менее приличный разговор, и как теперь ему распределить свой бюджет так, чтобы ему хватило на новую жизнь.              — Хорошо, хорошо, я начну, — быстро произнесла Гермиона, прокашлявшись и выпрямляясь, — я никогда не… Я никогда не прогуливала занятия!              — Салазар, Грейнджер, ты очень нудный игрок, — пробубнил Драко, и Гермиона легонько толкнула его в бок. — Нужно задавать более провокационные вопросы — так играть будет гораздо интереснее.              — Например?              — Я никогда не спал с девушкой на первом свидании, к примеру, — пожал плечами Драко и Гермиона громко цокнула языком. Малфой удивленно изогнул бровь, — а ты… Ты?              — Мерлин, Драко, — протянула девушка, покрутившись на своём стуле. — Вечно вы все извращаете.              — Я — приличный парень, так что попрошу вас забрать свои слова обратно, — произнёс Драко, отпивая немного огневиски.              — На шестом году обучения шли слухи, что ты был мастером в… Ну ты понял, — заговорщически протянула Гермиона, и теперь настала очередь Драко показательно цокать языком.              Он ненавидел шестой курс: слишком много плохого и неприятного произошло с ним в тот злосчастный год. В то время Драко закрылся в себе, отвернулся от своих слизеринских друзей, отчего вокруг парня образовалась некая пелена «тайны», секрета, что так привлекала слишком впечатлительных девушек, которые строили свои догадки и предположения вокруг Малфоя.              И некоторые из них были не весьма приличными.              Драко не знал, с чего появился слух, что он стал местным секс-гуру, потому что на тот момент он все ещё был девственником. В любом случае, все подобные слухи Малфой и так пропускал мимо себя: трудно было насладиться прелестями подростковой жизни, когда у тебя была задача прикончить директора школы.              — А ты? — неожиданно спросил Малфой. — Что думала ты по этому поводу?              Среди синего света, запаха табака и огневиски, Драко почувствовал жизненную необходимость услышать мнение Грейнджер, той, с которой было, на удивление, очень приятно. Она умела пить, была веселой и остроумной: с ней можно было посмеяться над глупыми вещами или поговорить на серьёзные темы, например, обсудить нынешнюю ситуацию в Министерстве и прочее. Гермиона была разносторонним человеком, и Малфой ужасно сожалел: если бы он знал, какая Грейнджер на самом деле, обязательно сдружился бы с ней раньше.              После войны. Когда все предрассудки в его голове, навязанные отцом, потерпели крах.              — Я думала, что ты избалованный сын своего отца, — пожала плечами Гермиона и от этих слов у Драко на душе вновь стало гадко. Грейнджер, замечая перемену в лице Малфоя, слегка толкнула его в плечо, — но сейчас, я думаю, что ты не так уж плох.              Если бы Драко был павлином, обязательно бы распушил свой яркий хвост напоказ, где вместо пестрых узоров были бы слова Грейнджер:              Ты не так уж плох.              Драко мягко улыбнулся своим же мыслям, опуская глаза в опустошённый бокал и хмурясь: его отец наверняка бы сейчас не оценил непринуждённого общения своего сына с магглорожденной ведьмой. От мысли, что Малфой наконец избавился от надзора своего отца, ему становилось легче, однако с каждой секундой на сердце становилось тяжелее: Люциус был его отцом, нравилось Драко это или нет. Парень всегда знал, что он — человек семейный, отчего осознание, что сейчас он остался, по сути, без семьи, била его в грудь.              — Что-то не так? — обеспокоено спросила Гермиона, и Драко покачал головой.              Малфой глубоко вздохнул, продолжая крутить в руках пустой бокал и собираясь с мыслями: насколько было правильным раскрываться перед знакомой, которую ты оскорблял на протяжении нескольких лет, сейчас, будучи залитым огневиски?              Драко не хотел думать об этом. Даже и не пытался.              — Меня выгнали из дома. Мой отец сказал, чтобы я забыл их, — выдохнул Драко, чувствуя на своём колене нежное и аккуратное прикосновение Гермионы, которая смотрела на него, собрав в глазах все сожаление этого мира. — По сути, я и сам планировал уйти, потому что в последнее время мы с отцом, так скажем, не сходимся во мнениях. Но я не думал, что… Что меня выпрут из семьи, понимаешь?              Малфой поднял свои глаза на Гермиону, и та быстро закивала головой, продолжая выводить на колене Драко круги своим большим пальцем. Парень тяжело вздохнул, отворачиваясь к пустому стакану, на дне которого был тонкий слой растаявшего льда.              — Я всю жизнь жил с этой мыслью в голове: мой отец — мой кумир. Я так стремился быть похожим на него, но во время войны, все мои представления о нем были стёрты в порошок, — Драко горько усмехнулся и Грейнджер, отняв руку от его колена, отчего Малфою стало на мгновение холодно, протянула ладонь к своему напитку. — Люциус продолжает стирать образ этого кумира из моего головы, продолжая устраивать показные вечера, продолжая играть на публику и продолжая делать все только ради выгоды и репутации. Он совершенно не поменялся.              Малфой тяжело вздохнул и, поднимая глаза и не замечая бармена, вновь опустил свой взгляд на пустой стакан. Стрелка часов пробила ровно три часа утра.              — Знаешь, Грейнджер, временами я думаю, какое будущее ждёт мой род? На протяжении нескольких сотен лет Малфои принимали решения, исходя из личностной выгоды и, смотри, даже война их не поменяла. Мой отец — истинный Малфой, он, пока не вернёт роду былое влияние и славу, ни перед чем не остановится. Конечно, порой полезно подумать о себе, но, черт возьми, Грейнджер, мы пережили войну. Мы сбежали с поля боя и…              — Малфой.              Драко замолчал с приоткрытым ртом, когда Гермиона, встав на ноги, внимательно изучала профиль говорящего парня. Он повернул свою голову к ее лицу и, когда их взгляды встретились, он вновь замер. Это чувство Малфой был не в состоянии описать, и он не знал, связана ли его потерянность с выпитым алкоголем или с девушкой напротив, чьи щеки продолжали пылать, а взгляд был пронзительным и имел цвет огневиски. Горячего огневиски.              — Люди не меняются, меняется мировоззрение. Нам, в юном возрасте, проще воспринять перемены этого мира, проще впитать в себя новые правила и приспособиться, в отличие от твоего отца. Их поколение сложнее переносит подобное... Твой отец не изменит своей жизненной позиции по щелчку пальца, потому что она формировалась в его голове с самого детства, и ты должен это понимать.              Гермиона подошла ближе и, протянув свои руки к высокому стулу, на котором сидел Драко, прокрутила его, тем самым повернув Малфоя лицом к себе. Парень задержал дыхание, с приоткрытым ртом уставившись на аккуратное и красивое лицо Грейнджер, чьи глаза, несмотря на пелену алкоголя, смотрели так ясно и пронзительно, вызывая необъяснимое чувство где-то в районе живота. Нежные руки Гермионы мягко обняли лицо Драко, и когда большие пальцы ее ладоней начали поглаживать бледную кожу, Малфой подумал, что встреча с Грейнджер не может быть смертью.              Потому что у смерти не такие нежные пальцы.              — Ты — будущее своего рода. В твоих руках будущая история Малфоев и, знаешь, мне почему-то кажется, что ты станешь достойным и самым лучшим Малфоем за всю историю Малфоев, — уверенно произнесла Гермиона, и Драко утвердительно кивнул головой. — И да, я никогда в своей жизни так часто не произносила твоей фамилии.              Драко приглушенно рассмеялся, склоняя голову вбок, прикрывая глаза и позволяя своей коже впитать ее теплые прикосновения.              — Ещё огневиски этому парню!       

***

                                  Если вы думаете, что нет ничего хуже утреннего похмелья, то Драко, недовольно хмурясь и чувствуя ненависть этого мира к себе, мог с вами поспорить: нет ничего хуже похмелья, которое ты встречаешь непонятно где.              Малфой приподнялся на кровати, щурясь и пытаясь привыкнуть к дневному свету. Его голова невыносимо гудела, а тело ощущалось так, словно оно было залито свинцом. Драко обессилено уронил голову обратно на подушку и свежесть постельного белья была единственной радостью. Парень, протерев свои глаза пальцами, лениво повернул голову вбок, ощущая, как стенки его желудка прилипли друг к другу.              На его удивление, кровать, в которой он спал, была внушительных размеров. Под его головой была большая мягкая подушка, а широким одеялом, что сейчас отогревало ноги Малфоя, можно было укрыть весь Хогвартс, судя по размерам. Подняв глаза, Драко рассматривал комнату, которая была слишком белой. Белые стены, белый шкаф-купе с огромным зеркалом, белый рабочий стол. Взгляд серых глаз лениво бродил по пространству, пытаясь зацепиться хоть за что-то, и когда он упал на одну деталь, Драко окаменел.              Маленькая, незначительная деталь, заметить которую был в силах только студент, окончивший Хогвартс: с полки, позади рабочего стола, словно трофей, свисал гриффиндорский галстук.              — Черт возьми, только не…              Драко подскочил на кровати, сразу же приподнимая пуховое одеяло, что являлось вторым признаком вашего кошмарного утра. Насколько все было потеряно, если после ночной пьянки вы, первым делом, лезете под одеяло?              Малфой облегчённо выдохнул: его брюки, как и ремень, были на месте. В отличие от рубашки.              Драко опустил голову к полу, замечая, как чёрная ткань небрежно валялась неподалёку. Парень тяжело вздохнул. Вбирая в свои легкие кислород, Малфой на секунду задержал дыхание, словно пытаясь понять, почудился ли ему ароматный запах, или нет? Его живот, видимо не выдерживая больше такого издевательства, заурчал, намекая на то, что хоть и завтрак был давно упущен, у него оставался ещё обед, полдник и ужин. Драко сглотнул вязкую слюну, сползая с кровати и наспех натягивая на себя чёрную рубашку, что была пропитана сигаретным дымом. Когда последняя пуговица была успешно застегнута, Малфой, на секунду, притормозил: насколько правильным будет выйти сейчас за дверь? А что, если хозяйка была не в духе?              Вчерашний вечер прошёл прекрасно, и Малфой не помнил, когда в последнее время разговаривал с кем-то по душам. Естественно, половину произошедшего он не помнил, точно также, как и не помнил, как, почему и во сколько он оказался в постели Грейнджер, однако наличие штанов и отсутствие каких-либо следов полностью оправдывали Малфоя, который продолжал стоять посреди комнаты и думать. Думать и анализировать. Анализировать и думать. Он знал, что пьяная Гермиона была очень дружелюбной, приятной и интересной в плане общения, а вот какая Гермиона на трезвую голову, сказать наверняка Драко не мог.              А что, если у золотой девочки в голове совершенно другой сценарий? Что, если она думает, что Драко обманом споил ее, чтобы оказаться в ее постели?              Малфой поджал губы. Этот день определено его ненавидел.              Когда дверь в спальню широко распахнулась, Драко действительно был в паре шагов от того, чтобы аппарировать. Драко ненавидел такие моменты. Он их проклинал и подумывал создать зелье «Закопайте меня под землю и избавьте от неловкой паузы», потому что он понятия не имел, как выйти из подобной ситуации по достоинству. Малфоя мало заботил тот факт, что просыпаться в чужой постели с жутким похмельем было, мягко говоря, «недостойно», однако уставившись на Грейнджер, которая намеренно прятала свои глаза от него, он был не в состоянии сосредоточиться на чем-то другом.              — Привет, — прокашлявшись, произнёс Драко, и Гермиона в ответ лишь коротко кивнула головой.              Если бы существовал «Топ десять худших фраз, которые вы можете произнести девушке, после ночи пьянства, проснувшись в ее постели», это слово возглавило бы список Драко Малфоя. Этот короткий кивок головы Грейнджер, которая собрала свои волосы в высокий пучок, убил парня, и Драко даже стало интересно, что именно сейчас творится в голове Гермионы? Составляет ли она свои списки и считает ли она секунды до того, как старый знакомый покинет ее уютную квартиру?              — Я… Я нам обед приготовила. Хочешь?              — Нет, нет, я, пожалуй, пойду.              — Хорошо, конечно.              Драко прикусил свой язык, который, будучи гонимый гордостью, пролепетал отказ. Когда слова сами вырвались из Малфоя, парень до последнего надеялся и уповал на гриффиндорскую упрямость, однако Грейнджер тоже много не думала.              Два слова. Хорошо, конечно.              Вопреки словам о своём уходе, Драко продолжал стоять в центре комнаты, бегая по ней глазами, вертя головой и краем глаза наблюдая за Гермионой, которая медленно скользила взглядом по полу.              — Я… Вчера ночью…              — Ничего не было, — быстро выпалила Гермиона, сделав шаг вперёд и впервые за это время посмотрев в глаза Малфою, словно тот был девственником и ужасно переживал за свою честь, а Грейнджер, как приличный и честный человек, поспешила скорее успокоить клишированной фразой, а вот кого именно: себя или Драко, для парня осталось загадкой.              — Да, я знаю.              Драко кивнул головой и, тяжело вздохнув и натянуто улыбнувшись, поспешил прочь из этой комнаты.              Он быстро спускался вниз по лестнице, смотря себе строго под ноги и запрещая себе поднять голову, и если бы вы спросили его, как именно выглядит обитель Грейнджер, навряд ли бы он смог объяснить. Когда его стопы коснулись последней ступени, он позволил себе эту непозволительную роскошь — поднял глаза и, зацепившись за входную дверь, целенаправленно зашагал в ее сторону, но, услышав позади себя тихие, неуверенные шаги, он замер.              У Драко Малфоя была отличная возможность уйти, сбежать от проблемы, как он или его отец и поступали, но почему-то именно в этот момент его тело отказалось его слушаться, заставляя замереть на месте и вслушаться в робкие движения. Малфой не знал, к чему приведёт это любопытство, встретиться с Гермионой лицом к лицу перед его уходом, и он понятия не имел, что именно ему следует сказать, поэтому мысленно он начинал составлять другой список.              Топ десять худших фраз, которые вы можете произнести девушке перед уходом, после ночи пьянства и пробуждения в ее постели.              Драко выпрямился, поворачиваясь к Гермионе лицом. Девушка обняла себя руками, короткими шагами приближаясь к Малфою и парня, во всей этой неловкой и безумно странной ситуации, радовал лишь один факт: лицо Грейнджер было не менее потерянным.              — Уверен, что не хочешь перекусить? Уже четыре часа дня.              — Я пообедаю с другом, — Драко вновь прикусил язык.              Потому что время было не обеденное, а у Малфоя не было друзей.              Гермиона вновь коротко кивнула, прикусив нижнюю губу и тот факт, что Малфой это заметил, заставил его грудную клетку замереть. Не дышать.              — На самом деле, я хотела бы извиниться, — выдохнула Гермиона, и когда ее плечи расслабились, Драко разрешил себе сделать короткий вдох. — Вчера у нас был не самый лучший день, но я… Мне было весело, и я на пару часов забыла, какой этот мир, на самом деле, отвратительный.              — Да, я тоже, — Драко не сдержал воодушевленного голоса и облегчённого выдоха, когда осознание, что Гермиона разделяет его чувства, пришло в голову, страдающую от похмелья. — Нам было хорошо вдвоём.              — Это точно, — девушка широко улыбнулась, заглядывая Драко в глаза.              Очередное, необъяснимое и тупое чувство в животе, и Драко искренне пытается сравнить это с мигренью. Но сейчас ему не хочется вспарывать себе живот, а наоборот: хотелось, чтобы он продолжал наполняться… Наполняться чем-то необъяснимым. Малфой быстро облизнул губы.              — Я пойду. Спасибо, что приютила.              Получив в ответ очередной кивок, Малфой развернулся лицом к двери, и в два шага преодолел расстояние до металлической ручки. На ощупь она была невероятно холодной и Драко подумал, будь у него время и возможность, он бы обязательно обернулся через плечо и быстро бросил Гермионе: «слушай, у тебя такая холодная дверная ручка. Можно я подожду, пока она согреется? Можем пока попить чай вместе». Но у Драко не было времени, возможности, прав и смелости, чтобы открыть рот и просто сказать.              Как само собой разумеющееся.              Ручка двери жалостливо скрипнула и впечатлительный Драко подумал, что она наверняка не хотела, чтобы он уходил. Малфой потянул дверь на себя.              — Что ты делаешь сегодня вечером?              Драко резко обернулся, сразу же взирая на Грейнджер, которая продолжала обнимать себя руками и выжидающе смотреть на парня. Он почувствовал очередное давление под сердцем и учащенное дыхание, но когда этот, как выразилась Грейнджер, отвратительный мир рассмеялся в лицо Малфою, бросая того в жестокую реальность, то его пыл мгновенно остыл.              — Я уезжаю. Сегодня.              — Хорошо, а… А когда ты вернёшься? Мы могли бы…              — Меня здесь больше ничто не держит, а мои знакомые как раз предложили мне место в… — Драко замолчал, взяв паузу на размышление и подумав, стоит ли ему называть страну, в которой он собирался начать новую жизнь вдали от Малфой Мэнора. Парень тяжело вздохнул. — Заграницей. Это не британское Министерство.              — Оу, вот оно как, — быстро выпалила Грейнджер, на секунду спрятав свой взгляд. Гермиона выпрямилась и, лучезарно улыбнувшись, сделала два шага навстречу к Драко и протянула свою руку вперёд: — Тогда до встречи, Малфой.              Драко мягко улыбнулся. Он протянул свою ладонь навстречу и, заглянув в карие глаза, уверенно произнёс:              — До встречи, Грейнджер.