Глава 4

Саундтрек: TV Girl - Cigarettes out the Window

      Министерское утро пахло крепким кофе, после которого во рту оставался горьковатый привкус, серостью и суетой, которая сопровождала Джинни каждый день, и которая была настроена враждебно. Будучи испачканной золой из-за неисправного камина, из которого Уизли буквально вылетела несколько минут назад, девушка привлекала к себе любопытные и озорные взгляды коллег, пока что искренне не понимая такого повышенного внимания к своей персоне. Конечно, эго Джинни было размером с квиддичное поле, однако эти улыбки и прикрытые ртом ладошки вызывали у Уизли дикое желание выругаться.              Громко, смачно и со вкусом, чтобы выражение лиц серой толпы резко поменялось.              Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, Джинни бросила быстрый взгляд на настенные часы, при этом кинув стопку пергаментов на свой рабочий стол. Она удовлетворенно улыбнулась, прикрывая глаза и даруя себе пару секунд спокойствия, пока осознание, что она успела к началу рабочего дня, медленно наполняло ее изнутри.              — Что, Уизли, на этот раз? Тебе отключили воду за неуплату, а колдовать ты разучилась?              Джинни частенько слышала маггловские выражения с уст Гермионы, которые рыжеволосая временами находила нелепыми и, даже, смешными. Однако было одно, которое Грейнджер произносила с завидной частотой, и которое не вызывало на лице Уизли смятение:              На том свете отдохнёшь.              Смотря на самодовольную улыбку Ратильды, чей мозг, что (как была уверена Джинни) был размером не больше грецкого ореха, понимала, что подобные «колкости» со стороны коллеги были утомительными. Возможно, будь блондинка, стоявшая напротив, не такой стереотипной, чтобы ее ума хватило на генерирование более остроумных оскорблений, Уизли бы преисполнилась чувством глубокого уважения по отношению к Тропсон, но этого мы уже никогда не узнаем, потому что, как говорила Грейнджер:              Стремиться к невозможному - безумно.              — Не трать мое время, женщина, — смирившись с глупостью Ратильды, произнесла Джинни, усаживаясь на своё рабочее место.              Девушка с белокурыми локонами недовольно цокнула языком, складывая руки на груди и начиная постукивать длинными ногтями по своим рукам, нависнув над Джинни, словно воспитательница в детском саду. Правая нога Тропсон была натянута, устремив острый носок чёрной туфли к полу, пока опора была на левую, и Джинни, злорадно похохотав у себя в голове, отметила: стоит ей сейчас ткнуть в Ратильду пальцем, та точно рухнет на пыльный пол, показывая всем свое нижнее белье, кружева которого вульгарно выпирали сквозь плотно натянутую юбку.              — Тебе следует быть осторожнее, Джинни, — с ухмылкой протянула Тропсон. — Каждый раз, когда речь заходит о тебе и твоей работе, мистер Джонсон начинает очень сильно нервничать.              — Ну тогда тебе следует позаботиться о нашем начальнике, — пожала плечами Джинни, с невозмутимым выражением лица раскладывая бумаги перед собой, попутно вспоминая фразу, которую Гермиона произнесла ей на семейном ужине в Норе: — Нервные клетки не восстанавливаются.              — Много ты понимаешь, — Ратильда поморщилась, бросая в Уизли презрительный взгляд и, замечая веселую улыбку на лице ненавистной коллеги, блондинка сомкнула пальцы на своих руках. — Мистер Забини просил, чтобы ты заглянула к нему.              Джинни нахмурилась: для полного счастья ей не хватало ещё одного командира, с которым с самого Хогвартса присутствовала призрачная конкуренция. Эго девушки, упомянутое выше, пряталось за толстую стену сомнений и неуверенности в спортивных способностях каждый раз, когда на квиддичном поле появлялся Блейз. Эго испуганно выглядывало, взирая на раздражённую Джинни, которая, замечая безразличие мулата, начинала медленно закипать. Она знала и слышала пару раз, что Забини хвалил игру Уизли, однако этот факт начинал распалять в душе рыжеволосой ещё больше злости: да кем он себя возомнил, чтобы ставить свои оценки? А ведь, как выражалась Гермиона после очередного спора с Рональдом: я себя не на помойке нашла!              Блейз не рассматривал Джинни как конкурента. Смотрел на неё невозмутимо, в поощряющей манере склоняя подбородок вниз, пока Джинни продолжала тянуть своё Эго за шкирку, призывая показаться из-за угла.              И все попытки были тщетными.              — Зайду, как будет время, — после минутного раздумья махнула рукой Джинни, — так и передай.              — Я не твоя секретарша, — скривилась Ратильда, поворачиваясь к Уизли спиной. Заняв своё место напротив, Тропсон усмехнулась: — Не в моих интересах прикрывать твой зад в офисных брюках, которые ты наверняка донашиваешь за братьями. Будь наша несравненная мисс Грейнджер настоящим другом, заняла бы тебе пару галлеонов на нормальную одежду.              — Не смей произносить имя Гермионы своими губами, — жестко проговорила Джинни, поднимая взгляд на Тропсон, отчего та нервно сглотнула. — Хотя, я уверена, упоминание моей Грейнджер это самое умное, что может выдать твой мозг.              — Подумаешь, — фыркнула Ратильда, все же спрятав свои глаза от Уизли. — Тоже мне, подруги.              Джинни победно улыбнулась, заметив, как голос Тропсон предательски дрогнул:              Если бы страх перед взбешенной Уизли был человеком, он точно был бы блондином с красными ногтями.              Шум кругом раздражал. Заставлял Джинни устало вздыхать, хмуриться и прикладывать свои пальцы к вискам, которые с каждой минутой в министерском балагане начинали утяжеляться. Сначала слух Уизли ловил скрипучий смех Ратильды, стук чужих каблуков, звон чашек, наполненных кофе, а затем — скрежет зубов, которые сама Джинни нервно сжимала. Когда правый глаз начал дёргаться, вызывая у Уизли дикое желание зарычать, подобно озлобленной собаке, рыжеволосая бросила перо на стол, позволяя черным каплям небрежно расплыться на темном дереве стола. Девушка медленно подняла голову кверху, словно до последнего боясь взглянуть на часы, чтобы досадно заметить, что не прошло ещё и половины рабочего дня, но заметив короткую часовую стрелку на единице, Уизли не сдержала улыбки.              Ещё три часа и домой.              В пустую, маленькую квартиру на окраине Лондона, стены которой были тоньше этих проклятых пергаментов на столе, что ждали своего часа.              Временами Джинни задумывалась вернуться обратно в Нору: ну а что? Без натянутых стонов соседки, от которых Уизли так отчаянно защищалась подушкой на своей голове, тепло и, самое главное, экономно! Но была одна вещь, из-за которой Уизли была готова переплачивать, даже если под конец месяца ей приходилось экономить на продуктах: это личные границы. Безусловно, жить одной было тоскливо, и временами, лёжа в холодной постели и наблюдая за огнями улиц Лондона, Джинни казалось, словно вся эта квартира сжалась до размера маленькой пылинки, что медленно кружилась по миру. Ощущать одиночество временами было невыносимо: унять это глубокое ощущение не помогали даже физические нагрузки каждый вечер и, возможно, взглянув на душевные терзания Уизли вы скажете: переезжай к родителям, в чем проблема?              Проблема была в том, что в Норе Джинни ощущала острую необходимость в том самом одиночестве. Потому что членов семьи становилось слишком много, и это уже весь мир сжимался в маленькую точечку, которую Молли прятала в шкатулку, запирая ту на три замка.              Нельзя думать. Тесно было дышать. Выходить. Жить.              А ещё Рональд, который, к слову, также испытывал к подобной суете неприязнь, мало чем отличался от остальных членов семьи, от которых сам же парень так старался сбежать. Посещая Нору с завидной частотой, дабы не огорчать Молли, он каждый раз пользовался случаем излить душу своей сестренке, если это можно так назвать.              Гермиона то. Гермиона это. Джинни?              А что ты ее защищаешь? Она тебе дороже брата? Джинни?              Расстаться?! Ты в своём уме, Джинни?!              Эх, если бы все было так просто, Джинни…              От этих разговоров у девушки голова шла кругом. Временами, когда чаша ее терпения летела на мраморный пол, вдребезги разбиваясь, Уизли искренне желала заколдовать брата Империусом и покончить это недоразумение, под названием отношения с бывшей лучшей подругой. Мы с вами знаем и верим Джинни, которая любила наших героев всем своим сердцем, желая им море счастья, и домик у моря, однако лицезреть эту картину становилось тяжелее с каждым разом.              Рональд не любил Гермиону так, как парень должен любить девушку.              Гермиона не любила Рона так, как девушка должна любить парня.              Они любили друг друга по-другому, по-дружески, отчего каждый раз, глядя на эту парочку, Джинни чувствовала себя неловко: не так должны выглядеть отношения. Наверное.              После последнего инцидента в Норе, Джинни ещё больше убедилась в своей правоте, однако высказать ее сетовавшей на Рона Грейнджер, Уизли так и не решилась. Рыжеволосая имела мысль, что лучше бы этим двоим разойтись по-хорошему, чтобы сохранить старую дружбу и, через лет двадцать, вспоминать времена отношений с улыбкой на лице.              В противном случае, эти двое погрязнут в собственной гордыне и неприязни друг к другу.              А Джинни и Гарри придётся разрываться на две части.              Джинни вздрогнула, когда тень, нависнув над ее столом, показательно прокашлялась. Подняв свой взгляд, эго девушки, испуганно охнув, вжалось в угол и закрыло глаза дрожащими ладонями.              Блейз Забини.              — Привет, — поздоровался мулат, своим видом, видимо, изображая само спокойствие.              — Привет, — ответила таким же тоном Джинни, краем глаза замечая любопытную Ратильду, которая чуть ли не залезла на свой стол с ногами, чтобы воочию наблюдать за двумя.              — У тебя не найдётся минутки?              Джинни нахмурила брови, когда Блейз, прокашлявшись в очередной раз, отвёл свой взгляд в сторону, и даже этот жест, который (в чем Уизли была уверена) был скорее желанием избежать внимательных глаз рыжеволосой, выглядел так, словно Забини пренебрегал девушкой.              А факт, что это, скорее всего, неправда, заставлял Джинни насупиться ещё больше, продолжая стоять в закромах своего разума, со смиренным выражением лица наблюдая за подрагивающим эго.              Джинни тяжело вздохнула, что наверняка не осталось незамеченным (справедливости ради стоит сказать, что Уизли и не хотела этого скрыть). Забини посмотрел на девушку и, заметив слабый кивок головой, он учтиво улыбнулся.              Аристократ улыбчивый.              — Пройдём в мой кабинет, там будет удобнее.              Удобнее для чего?              — Чтобы поговорить о делах насущных, разумеется, — добавил мулат, словно прочитав мысли Джинни, что отпечатывались на ее лице.              Уизли, ничего не сказав, поднялась с неудобного кресла, попутно бросая взгляд на Ратильду, чьи губы были поджаты, а глаза скептически прищурены, и смотря на всю эту картину перед собой, у Джинни возникло дикое желание высунуть язык и, уподобляясь маленьким детям, показать его блондинке, которая явно завидовала вниманию итальянского чиновника — заместителя Министра.              Но и я себя не на помойке нашла, — пронеслось в голове Уизли голосом Грейнджер, пока впереди Джинни, размеренной походкой по длинному коридору, шагал Блейз Забини.              

***

      День был испорчен с самого утра, когда Драко разбудил треск аппарации и писклявый голос домового эльфа Лютена, который, почувствовав присутствие своего хозяина в городе, незамедлительно нашёл путешествующего наследника Малфоев. Он падал в ноги, вытирая слёзы, величиной в виноградные грозди, пока Драко продолжал медленно моргать, не находя в себе сил проснуться после винного вечера с Блейзом, который, несмотря на всю свою строгость, выпить любил. И умел.              Когда Драко, не выдерживая всхлипов и жалобного скулежа, прикрикнул на эльфа, тот, почтительно склонив голову, принялся ругать самого себя за чрезмерную навязчивость, однако услышав похвалу от молодого хозяина о сообразительности и привязанности, эльф вновь принялся распевать хвалебные оды в честь Малфоя, в конце осторожно намекая, что Малфой-Мэнор, чувствуя отсутствие законного хозяина, начинал увядать.              Что об этом думает Люциус и повлияла ли потухшая энергетика на розы в саду, что сажала Нарцисса, Драко так и не узнал.              Двигаясь по коридору Министерства, Драко метался между двух чувств, что летали в его желудке, словно бабочки:              Первая имела чёрные крылья, на которых была изображена белая змея. Одним взмахом она поселяла в Малфое страх и насторожённость, которые заставляли парня озираться по сторонам в поиске длинных волос такого же оттенка, что и его собственные. Это насекомое (назвать это в нежной манере Бабочкой Драко физически был неспособен) было холодным, от него веяло родительской строгостью и детскими травмами, что оставили на Малфое неизгладимый отпечаток. После встречи с отцом сквозь панорамное окно кабинета, страх повидаться с Люциусом стал ещё больше, ещё ярче и тяжелее, отчего тень от крыльев порхающего страха стала ещё больше, накрывая самолюбие и гордость Драко медным тазом.              Такой большой, а отца боишься.              Вторая была голубой. Ее крылья были яркими, освещали все вокруг, отчего злосчастная тень трусливо убегала вслед за холодом серых глаз и ледяным ветром взмахов предыдущей особи. Бабочка летала быстро и шустро, любопытно заглядывала в самые потайные щели Драко, будоража в парне неописуемое чувство предвкушения, которое потирало тёплые ладошки и хитро улыбалось. У предвкушения этого было имя, был облик и была теплота, точно такая же, которая источалась из карих глаз одной девушки, которой так не шёл строгий министерский костюм, которую Драко хотел вновь увидеть в безразмерной футболке серого цвета и клетчатых домашних штанах, размер которых был вдвое больше тонких бёдер: именно такой, какой он ее помнил в последний день их встречи два года назад.              Осознание, что Драко, избегая своего отца, умудрялся одновременно искать взглядом Грейнджер, заставляло парня поджимать губы и стыдливо прятать глаза за платиновой челкой. Парень чувствовал себя неловко, чувствовал себя так, как на четвёртом году обучения, когда он боялся пригласить Пэнси Паркинсон на Святочный Бал. В тот год парню несказанно повезло: слизеринка ответила взаимностью, даже если эта взаимность была основана только на фамилии и семейном состоянии Драко, но вопрос, что будет в этом году, гложет Малфоя с начала этого проклятого утра, которое было испорчено маленьким эльфом, чей голос ещё долго эхом прокатывался по сознанию Малфоя.              Дверь, что со скрипом приоткрылась, гостеприимно пригласила внутрь прохладный сквозняк. Оторвав взгляд от пергаментов, на котором был изображён хронометраж посещения британской делегации Флоренции, Драко встретился глазами с Уизли, которая была лучшей подругой одной кудрявой девушки.              Голубая бабочка активнее запорхала крыльями.              — Хорошо обустроились, — протянула рыжеволосая, приглядываясь к деталям просторного кабинета.              — Все благодаря Грейнджер, — пояснил Блейз, и Драко шумно сглотнул.              Ещё одно упоминание Грейнджер, и эта бабочка упадёт в обморок — эта мысль заставила Драко недовольно нахмуриться и, замечая перемену в лице парня, Джинни изогнула тонкие брови в немом вопросе.              Явно истолковала все неправильно.              — Думаю, нет нужды объяснять, зачем я пригласил тебя, — сказал Блейз, облокачиваясь о стол.              — Это с натяжкой можно назвать приглашением, — заметила Джинни, сложив руки на груди.              Блейз мягко улыбнулся, а Уизли нахмурилась. Драко почувствовал себя зрителем захватывающего спектакля, когда в глазах Джинни парень заметил кое-что. Что-то, что проглядывалось и во взгляде Малфоя, когда тот оставался наедине с Забини: видимо, мулат вызывал аллергическую реакцию своим спокойствием и чувством собственного превосходства, которое ни в коем разе не было надуманным, натянутым или фальшивым. Это текло по венам Блейза с самого зачатия, и стало уже неотъемлемой частью аристократа, без которого Забини — был бы не Забини вовсе. И несмотря на своё частое недовольство поведением друга, Малфой задумывался: посчитал ли он Блейза своим другом, будь тот другим?              Уступит ли Джинни, в чьих глазах, к сожалению для самолюбия Драко, упрямства виднелось гораздо больше, чем в северных водах взгляда Малфоя?              — Чем ты занимаешься на данный момент? — прямо поинтересовался Блейз. — Какое задание дал тебе Филсер?              — Это что, допрос?              Драко удовлетворенно улыбнулся, замечая на лице Забини пробежавшую тень, словно мимо мулата тоже пролетела невидимая Бабочка, которая медленно проникала в Блейза сквозь рубашку голубого оттенка. Малфой лёг на кресло, отчего то изогнулось, позволяя парню принять лежачее положение, позволяя тому в полном удобстве продолжать наблюдать за спектаклем.              Лучшие места для лучшего Драко. Как обычно.              — Я не хотел тебя обидеть своими вопросами, — пришёл в себя Блейз и, судя по лицу рыжеволосой, вопреки добрым словам, услышанное ей не понравилось. — Ты должна понимать, что это важно для нашего дела. Для совместного дела.              — Ты должен понимать, что я занимаюсь внутренним расследованием, раскрытие перед зарубежными представителями которого приведёт меня под трибунал.              Драко заметил, как ровно и жестко звучал голос Джинни, однако даже при всей излучаемой уверенности, девушка выглядела так, словно оправдывалась перед Забини. Малфой был уверен: услышав эту мысль, промелькнувшую в платиновой голове, Уизли бы точно впала в бешенство, потому что дух присутствующего состязания читался в каждом атоме тела рыжеволосой.              — Гестион — это не внутреннее расследование.              — Кто сказал, что я занимаюсь поиском вашего потерянного артефакта? — невинно спросила Джинни, и Блейз на мгновение замер.              Драко было приятно признать, что таким потерянным он не видел Забини со времён школы, и у Уизли была та самая энергия, которая точно могла бы подчинить такого строгого и независимого Блейза. Было бы желание.              Джинни не сдержала улыбки, которая при всем усилии девушки все-таки была победной. Забини хлопал длинными ресницами, чёрными глазами уставившись на Уизли, и Малфою показалось, что перед его другом на мгновение явилось Божество из греческой мифологии, которую так любил Блейз. Возможно, привыкнув к склоненным головам, вседозволенности и собственной правоте (потому что, если дело касалось лично Драко, Забини в большинстве случаев был прав), Джинни со сложенными перед собой руками, изогнутой бровью и огненными волосами была чем-то иным.              Малфою на секунду стало дико интересно, была ли Бабочка Блейза цветом волос Джинни? Горели ли ее крылья? Выжигали ли они в сердце мулата дыры, которые хотелось срочно заполнить теплотой?              — Если Гестион попал…              — Блейз, эту фразу Гермиона произносила мне раз пятьсот, не будь ее копией в мужском обличии, — закатила глаза Джинни, и Забини еле заметно улыбнулся. — Мир не крутится вокруг тебя и твоего потерянного артефакта, даже если этому миру из-за него угрожает опасность.              — Да, ты права.              Драко был безумно благодарен своему креслу, которое так похвально выдерживало вес Малфоя, потому что, показав мебель свою слабину хотя бы на секунду, парень точно бы упал на пыльный пол, испачкав свою чёрную рубашку.              Если бы сексуальное давление обрело свою форму, то стало бы оно этим кабинетом, Блейзом и Джинни, которых разделяли жалкие три метра.              — Драко Забини, — протянул задумчиво Малфой, устремив свой взгляд к потолку.              — Что, прости? — спросила Джинни, когда как Блейз лишь устало выдохнул.              — Примеряю имя вашего будущего сына к фамилии, если вы вдруг решите назвать своё чадо в мою честь.              — Тебе не обязательно сводить меня с Блейзом, чтобы скрыть своё любовное увлечение к своему другу, — пожала плечами Джинни, и Забини тихо рассмеялся. — Мы живем в толерантном обществе, Малфой.              Драко поджал губы, пытаясь скрыть улыбку, что предательски расползлась на светлом лице.              Джинни ему однозначно нравилась, и Малфой всерьёз задумался, что свести эту девушку с огненными волосами со своим другом не такая уж и плохая идея. На их свадьбе он был бы другом жениха, когда как Грейнджер стала бы подружкой невесты.              И почему-то мысль о свадебной традиции между свидетелями заставила Драко замереть, а улыбку соскользнуть с лица, когда Бабочка, словно испугавшись пошлых мыслей парня, испарилась.              

***

             Вся неделя была напряжённой. Дни были натянуты, словно струна, пока на работе над Гермионой нависла тень сомнений и страхов, касательно Гестиона, человека, который приехал расследовать дело, и дома, где ее ждал обиженный Рональд. Гордость иногда била все рекорды, отчего пара могла неделями жить в гробовой тишине, разделившись по разным комнатам, пока какой-нибудь пустяк или деталь не смягчит окружающей обстановки. В прошлый раз, во время кризиса в отношениях, Гермиона и Рон не разговаривали друг с другом три недели, пока Уизли, перекочевавший в гостиную, ночью с грохотом не упал с узкого дивана. Первое, что увидела перепуганная Грейнджер, сжимающая в руках палочку, был Рон, лежавший на холодном полу, который тихо ругался себе под нос заспанным голосом. Не сдержавшись, Гермиона звонко рассмеялась, наблюдая за неуклюжим Роном, который широко ей улыбнулся.              А затем, все встало на свои места. Будто бы и не было трёх недель молчания.              Как долго в их доме будет действовать режим тишины знал только Мерлин, но во всех этих кризисах был один огромный плюс: Гермиона больше времени уделяла работе, не желая раньше времени возвращаться в угрюмый дом. Если это можно было назвать плюсом, конечно же.              Сжимая в руках перо, Гермиона несколько минут пыталась безуспешно сосредоточиться на пергаментах, что Астория принесла на подпись ещё с утра. В голове были мысли о чем угодно, кроме содержимого этих документов: вот слышится стук секундной стрелки часов, которая в этот день, словно сжалившись над работниками Министерства, решила двигаться быстрее; мгновение, и чья-то кружка падает вниз, вдребезги разлетаясь на кусочки и оставляя кровавый след, что принял форму кофейной лужи; затем слышен стук каблуков: сначала женские, и прислушиваясь к ним, Гермиона пытается угадать, войдёт ли через несколько секунд в кабинет Гринграсс?              Когда раздаются мужские шаги, Грейнджер кусает нижнюю губу и придаёт своему виду максимальной занятости, на тот случай, если это идёт он. Думая о том, что дверь может распахнуться в любой момент, Гермиона начинает всерьёз задумываться, как она сейчас выглядит? Как ей лучше сесть? Стоит ли ей с деловитым видом рисовать звездочки на черновиках, словно это не каракули, а ценная государственная информация, или же ей, прокрутившись в кресле, сесть к двери спиной, задумчиво уставившись в окно? А может, ей и вовсе встать и, выпрямив спину в точности, как делает Астория, подойти к цветам и начать их поливать?              Навряд ли аристократы поливают цветы: наверняка для этого у них наняты десять, а то и двадцать эльфов.              Гермиона помотала головой, несколько раз проморгав и начав анализировать мысли, что заметив концентрацию Грейнджер, испуганно испарились из головы. Что может быть страшнее, чем думать о Драко Малфое, сидя в своём кабинете? Выстраивая этот вопрос в своей голове, Грейнджер не нравилась его конструкция: звучало это так, словно она думает о бывшем сокурснике, как думают молодые девушки о парнях, которые их волнуют. Но Драко не волновал Гермиону, вовсе нет! Сидя в своём кресле и кусая нижнюю губу, шатенка напоминала себе, что является она человеком крайне любопытным, а желание узнать, что же приключилось с Драко за эти два года, было отличным оправданием мыслям о нем.              Мысли о нем. Опять не та конструкция.              Если бы Джинни, потеряв всякий стыд, сейчас ворвалась бы в голову своей подруги, сказала бы, что та думает слишком много. Настолько много, что временами это начинает раздражать и строить из человека невероятно дотошную персону, в компании с которой никто бы не желал оказаться. Не будь у Грейнджер в крови тяге к авантюризму, смелости и остроумия, девушка точно бы была изгоем, стала бы той, на которую все тычут пальцами и смеются. Этого Гермионе совершено не хотелось, потому что, помимо всего выше перечисленного, Грейнджер было важно быть признанной: будь то признание Астории, что Грейнджер — самая умная и сообразительная ведьма, которых Гринграсс знала, или же молчаливое признание глаз Ратильды что Гермиона — во всем лучше.              Будь то Драко Малфой, который сказал два года назад: нам было хорошо вдвоём. Не такая уж Грейнджер и скучная, как говорила временами Джинни.              А как будет сейчас? Закрыв глаза, хотя бы на секунду заткнув свой мозг, и пригласив Малфоя выпить, было бы им так же хорошо? Спокойно? Тепло? Уютно?              Правильно?              Три ровных стука и спустя секунду на пороге появляется Астория с легкой улыбкой на лице и серебрёными листами в длинных пальцах.              — Как продвигаются дела с принятием поправок в закон о домашнем хранении артефактов? — спросила Астория, проходя вглубь кабинета.              Гермиона многозначно посмотрела на кипу бумаг перед собой, и Астория вновь улыбнулась. Грейнджер любопытно взглянула на поблёскивающие два листочка, и Гринграсс, заметив интерес начальницы, протянула руку вперёд:              — В эту пятницу намечается вечер, — пояснила Астория, кладя пригласительные на стол. — Мистер Филсер хочет организовать его для наших гостей из Италии. Он попросил меня лично пригласить их, однако мне кажется, что будет уместнее, если это сделаешь ты.              Гермиона благодарно улыбнулась, в голове вновь отметив сообразительность Гринграсс. Временами Грейнджер была настолько впечатлена поступками Астории, что даже умудрялась спросить себя: за что мне такой работник?              Однако было в Астории что-то, что заставляло девушку хмурить тонкие брови и делать шаг назад. Что-то читалось в голубых глазах, что-то ощущалось в голосе Астории, и что-то скрывалось за прямой осанкой и сдержанной улыбкой. Это что-то не давало Грейнджер покоя, однако девушка спешила себя отдернуть и убедить: Гермиона просто не привыкла к аристократам и их повадкам, а Драко был исключением, потому что подобного что-то девушка рядом с ним не ощущала.              Исключение — и вновь Грейнджер недовольно хмурится. Не нравятся конструкции, возводимые в ее разуме, когда где-то промелькнёт Малфой.              — Думаю, самое время навестить наших гостей, — улыбнулась Грейнджер, беря в руки пригласительные и проходя к двери. — Хочешь пойти со мной?              Астория кивнула головой.              Стук женских каблуков, звук от которых плыл по длинному коридору. Металлическая ручка, холод от которой пустил по телу Грейнджер электрических ток. Скрип двери. Стук собственного сердца.              — Привет! — поздоровалась Гермиона, сначала взглянув на Блейза, а затем ее взгляд остановился на Джинни, заставляя Грейнджер вопросительно изогнуть бровь.              — Привет, — кивнул головой Забини.              Грейнджер обменивается взглядами с Джинни, у которой на лице было выражено слишком много информации. Гермиона быстро облизывает губы, пытаясь понять, смотрит ли она в упор на Уизли в попытке прочесть ее, или же она всеми силами пытается избежать серого взгляда, что смотрит слишком внимательно?              — Мистер Малфой, — Гермиона еле заметно вздрогнула, услышав позади себя голос Астории. — Как продвигается дело касательно артефакта?              — Не говори так, будто бы не знаешь, — Драко недовольно фыркает, поднимаясь на ноги.              Гермиона переводит свой взгляд на приближающегося парня и встречается с ним глазами, снова ощущая покалывания в каждой части своего организма. Девушка искренне желает обвинить в своём состоянии сквозняк, что быстро пробежался по оголенным предплечьям, но когда Малфой мягко улыбнулся, Грейнджер улыбнулась в ответ, тихо выдыхая и опуская плечи вниз, чтобы не показаться напряжённой.              Его улыбка — ее улыбка.              — К сожалению, все, чем мы сейчас занимаемся, так это перетаскиваем бумаги из одной стопки в другую, — произнёс Драко, переводя свой взгляд на Блейза, на что мулат утвердительно кивнул головой. — Всякому терпению приходит конец, и я очень надеюсь, что Филсер имеет это в виду.              — Джонсон может вставить палки в колёса, но это единственное, на что он способен, — ответила Гермиона, и Малфой вновь заглянул девушке в глаза. — Вы можете рассчитывать на нашу помощь, но не забывайте, что мы не сможем дать вам больше дозволенного.              И вновь эта проклятая конструкция.              — Все, что я извлёк полезного для дела за время моего присутствия, так это тень тайны на твоём лице, — спокойно, как данность, произнёс Малфой, позволяя своему взгляду медленно скользнуть по ровным чертам лица Грейнджер. — Мы уверены, что британцы причастны к исчезновению Гестиона, и я не понимаю, к чему весь этот цирк.              — Важен не тот факт, что наше Министерство в этом замешано, — покачала головой Гермиона, продолжая смотреть Малфою в глаза, — важно узнать, каким образом и с какой стороны британцы причастны к пропаже.              — Кого интересуют детали, Грейнджер, когда дело касается такого важного артефакта?              — Ты не будешь знать, где искать, если закроешь глаза на детали, Малфой.              — Меня интересует результат, и я помню тебя. Тебе тоже важен итог.              — Если ты меня помнишь, значит ты знаешь, что процесс доставляет мне большее удовольствие.              Приняла ли Гермиона зелье смелости, отчего ее голос не дрожал, спина оставалась прямой, а взгляд смотрел прямо на Драко, мы не узнаем никогда, но все, что можно добавить к сложившейся ситуации, так это то, что гриффиндорское начало Грейнджер никогда не отступало. Оно не пряталось, не убегало и не дрожало, отчего упрямство и жажда правды всегда были рядом с девушкой, даже если серые глаза сбивали ее с толку. Приоткрыв рот и втянув воздух, девушка всерьёз задумалась об этом оттенке, что сейчас так внимательно изучал ее взгляд: он был необычным. Не был голубым, как у Астории, не был серым в том понимании, если мы говорим о погоде в Лондоне. Серость эта была глубокой, имела в себе какую-то дымку, что скрывала в себе что-то, и почему-то желание пробраться сквозь густой туман стало ощущаться каждой частичкой тела, заставляя Грейнджер ещё раз вспомнить уровень своего любопытства. Но в любопытстве ли было дело?              — Три участника делегации, — нарушил тишину Блейз, привлекая к себе внимание и заставляя Грейнджер отцепиться от серых глаз напротив. — Их пропажу вы скрываете.              — Сокрытие информации выставляет вас не в лучшем свете, — усмехнулся Драко, повторяя за Забини, и облокачиваясь о свой стол. — Филсер — идиот. Я не собираюсь больше бегать за ним и вымаливать доступ.              Гермиона хмыкнула: будучи свидетельницей разговора Драко с Джонсоном, это с натяжкой можно было назвать мольбой, хотя сомнения в голове Грейнджер все же присутствовали. Возможно, Малфой все видел своими глазами, жил другой жизнью и имел за этой дымкой в своих глазах что-то большее, чем обычное желание отыскать Гестион и стать лучшим продолжением своего рода. Как помнила Гермиона.              — Филсер ничего не решает, — повторила Грейнджер. — Тебе нужно обратиться к Кингсли.              — Чтобы что? — Малфой скрестил руки на груди. — Чтобы он рассказал нам сказку, что я услышал несколько минут от твоей подружки о «внутреннем расследовании»?              — Чтобы добиться результата, — Гермиона неосознанно отзеркалила позу Драко, вновь обменявшись с ним взглядами, при этом подмечая, что смотря в глаза Малфою, боковое зрение девушки отключалось. Она ничего не замечала. — Хочешь, я помогу тебе?              — Зачем?              — Ради процесса.              — Разве не в твоих интересах доказать мне непричастность британцев к воровству?              — Ты уверен, что помнишь меня, Малфой? — пухлые губы Драко слегка приоткрылись, а в глазах промелькнула тень, что на своём конце имела искру, размером с крошечный алмаз. Заметив эту перемену в лице напротив, Гермиона улыбнулась: — В моих интересах докопаться до правды и помочь тебе.              И помочь тебе.              И вновь эта неправильная конструкция.              — На самом деле, мы пришли по-другому делу, — аккуратно, словно крадясь, произнесла Астория.              Блейз вопросительно взглянул на Гринграсс, впервые обращая внимание на два блестящих листочка, что отражали холодный свет настенных ламп.              — Филсер организовывает вечер в эту пятницу. В вашу честь, — Гермиона перевела взгляд на Забини, который мягко улыбнулся. Среди всех присутствующих итальянец, похоже, единственный старался сохранять дистанцию.              Потому что на мгновение Грейнджер кажется, что Малфой уснул. Заснул с открытыми глазами, что внимательно продолжали изучать каждую морщинку на ее лице.              — Астория, пожалуйста, дай гостям приглашения, — мягко попросила Гермиона, и Гринграсс послушно сделала шаг вперед.              Блейз внимательно прокрутил листок в руках и, на секунду замерев, его брови нахмурились, показывая тень недовольства на темном лице. Грейнджер тихо выдохнула, продолжая наблюдать за Забини и тихо ожидая его слов, однако итальянец, подняв голову и поймав настороженный взгляд карих глаз, натянуто улыбнулся.              Девушка повернула голову в сторону, замечая, как Астория молча стояла рядом с Драко, протягивая парню несчастное серебро. Гринграсс приподняла ладонь еще выше, несмело шагнув вперед: голубые глаза изучали профиль блондина, голова слегка склонена в сторону, плечи приподняты, а губы – приоткрыты.              Впервые Гермиона увидела Гринграсс без натянутого аристократического стана. Увидела простую девушку, в глазах которой промелькнуло что-то, стоило ей взглянуть на Малфоя.              — Положи на стол, — произнес Драко, и Гермиона поджимает губы, замечая, как быстро заморгала Гринграсс. Видимо, заметив реакцию Грейнджер, Малфой оторвал от ее лица свой взгляд, и повернулся в сторону застывшей Астории. Улыбнулся и протянул ладонь навстречу. – Спасибо.              Гринграсс мягко улыбнулась и, встретившись с глазами парня, молча и, даже элегантно отвела свой взгляд в сторону. Малфой, поджав губы, скрыл уголки своих губ, отчего ямочки на его щеках исчезли.              Гермиона глубоко вдохнула, быстро облизнув губы.              Ее улыбка – его улыбка.              

***

             Смотря на главный вход Министерства с окна рабочего кабинета, Драко, опиравшись щекой о свою ладонь, постукивал пальцами по столу и не моргал. Вечер медленно спускался на землю, пробирался сквозь толстые стены Министерства, и даже не смотря на часы, вы чувствуете телом, которое расслаблялось и позволяло тяжести, нависшей над вашими головами, с грохотом опустится, долгожданный вечер. Мыслей становилось все больше — каждая из них, подобно тонкой красной нити, простиралась по пространству, переплетаясь между собой и путаясь, и смотря на весь этот кошмар, Малфой не имел абсолютно никакого желания распутывать этот кровавый клубок.              Он тяжело вздыхал и наблюдал за путаницей в своей голове: что бы сказал его отец, воспользовавшись сейчас легилименцией, и увидев мысли своего отпрыска?              Смотря в карие глаза и слыша ровный голос, который звучал в точности, как два года назад, мысли Драко пришли в смятение. Вы можете подумать, что не пристало взрослому парню, попавшему в затруднительное положение, задумываться о судьбе и размышлять о крыльях той голубой Бабочки, и никто вас не осудит, если мысли подобные медленно запутывались, наподобие Драко, в красный узел.              Драко чувствовал неправильность своего поведения: его злило отсутствие контроля, которое показалось из угла, стоило Грейнджер открыть свои губы и заговорить: пока она говорила, не замечала, как быстро проходила языком по нижней губе, отчего та очень заманчиво поблёскивала, словно на кожу, что на ощупь была (Малфой готов был поспорить на сто галленов) словно шёлк, легла алмазная пыль.              Тело вздрогнуло. Драко помотал головой, нахмурившись и подумав, что ему пора заканчивать так много думать, потому что столько размышлений были нормой только для одной девушки, в чьих глазах мерцали огоньки, а волосы, словно ручей, послушно спадали на тонкие плечи.              Ручка двери была такой же прохладной, как и кожа Драко, стоило парню выйти в коридор, падая в ледяные объятия широкого и длинного помещения. В голове медленно наводился порядок: все предыдущие гадания, предположения и муки перебились вопросами о планах на грядущий вечер: выпить или закурить?              А может, закурить и выпить?              Стоило Малфою подумать и сигаретах, как во рту появлялся фантом табака, что медленно кружил и возбуждал в парне все больше желания потянуться в карман брюк и достать портсигар: обхватить пальцами шершавый фильтр, коснуться губами и почувствовать безвкусие, словно сигарета дразнила Драко, безмолвно просила поджечь белоснежную бумагу и позволить той загореться красным пламенем, позволить парню молча наблюдать, как пепел будет послушно с неё осыпаться, оставляя после себя лишь маленькие частички никотинового наслаждения.              — Драко?              Малфой вздрогнул, отчего портсигар, что парень в нетерпении достал из кармана, звонко упал на пол.              — Грейнджер?              Гермиона улыбнулась, и сделала она это, скорее всего, из вежливости, как заключил сам парень.              — О, нет, я помогу.              Гермиона присела на корточки вслед за Малфоем, протягивая пальцы к блестящему металлу, чей замок слегка исказился. Наблюдая за плавным движением кисти ее руки, Драко поспешил поднять несчастный предмет, будучи мотивированный мыслью, что ему не хочется, чтобы Грейнджер узнала о вредной привычке слизеринца. Благо, его реакция была заметно резче, в отличие от Гермионы, которая продолжила тянуться пальцами к серебру.              Всего лишь мгновение, доля секунды, за которые вы даже не успеете моргнуть, но этот момент, когда ее пальцы коснулись его руки, показался Малфою вечностью.              В голове всплыло воспоминание, каким нежными и аккуратными были ее касания, когда, двагоданазад, Грейнджер обняла узкое лицо парня своими руками. А ещё, Малфой помнил, как двагоданазад, словно это было…              — Прости, — Гермиона неловко улыбнулась, медленно поднимаясь на ноги, попутно оттягивая задранную юбку вниз.              — Ничего, я просто не ожидал встретить кого-то здесь в такое время, — невозмутимо ответил парень, поспешно пряча предателя с кривым замком в задний карман брюк.              Девушка поджала губы, отводя глаза в сторону, позволяя неловкой паузе медленно прокрутиться вокруг них. Драко выпрямился, уставившись в чёрный кафель, словно тот был самым занимательным и важным предметом, который требовал немедленного и глубокого анализа. А ведь и вправду: Малфой раньше не замечал белых вкраплений на стенах, и если приглядеться, то можно было заметить, как тонкие полосы соединяются в ровные линии.              Вот одна, потом вторая и третья. А четвёртая, будучи бунтаркой, скрутилась в аккуратный локон. Точно такой же, как и волосы Грейнджер.              — Что ты думаешь по поводу приглашения?              — Приглашения?              — Да. В пятницу.              Драко кивнул головой, желая убить в себе ту часть, которая отвечала за надежду, потому что услышав это проклятое слово из уст Грейнджер, первое, что всплыло у него в голове, имело срок давности двагоданазад.              Что ты делаешь сегодня вечером?              Ты свихнулся.              — Не знаю, хочу ли я идти туда, — Драко вытянул руку, шагнув в сторону, и решая взять на себя роль ведущего, в противном случае, Малфой был уверен, они бы простояли в этом коридоре, что сейчас показался невероятно тесным, целую вечность.              — Почему?              Тихие шаги заполняли пространство, и с физической нагрузкой Драко становилось легче дышать, словно каждое движение его ног качало такой необходимый кислород. Однако Малфой продолжал идти с прямой осанкой, пытаясь дышать размеренно и не позволяя себе смотреть в ее сторону, чтобы не потерять контроль над лёгкими и не поперхнуться, потому что он помнил Грейнджер и знал, как ей важна идеальность.              Правильность, даже таких мелких моментов.              — Не знаю. Я не люблю Лондон.              — Мы не будем гулять по городу, — Драко услышал в ее голосе озорство, и ему захотелось взглянуть на Грейнджер, потому что она сейчас наверняка улыбнулась.              Малфой не дал слабину.              — Я хочу поскорее найти Гестион и вернуться в Италию.              — Она и вправду настолько прекрасна?              — Красота — не обязательный параметр для любви, Грейнджер, — Драко усмехнулся, пряча руки в карманы, и вытягивая подбородок вперёд.              — Красота — понятие растяжимое.              — Ты спрашивала про Италию? — резко оборвал Малфой, будучи ведомый слизеринским предчувствием, что разговор идёт не в то русло. — Да, прекрасна, но я хочу туда не из-за этого. Я это имел в виду.              Драко втянул глубже воздух, заходя в лифт, что был ещё теснее, в котором кислорода было ещё меньше, а Грейнджер стояла слишком близко. Парень покрепче ухватился за поручни, чтобы, ненароком, не въехать в девушку, которая, к слову…              — Два года назад, — словно продолжив мыслительную цепочку Малфоя, что последние пару часов состояла из воспоминаний, произнесла Гермиона. — Я не думала, что мы снова встретимся. Точнее, я вообще не думала.              Драко захотелось облегченно выдохнуть: Грейнджер, как и проклятых двагоданазад, поступала как истинная гриффиндорка, беря все в свои руки и разрушая эту невидимую стену, на которой дурными буквами было написано неловкость. Так было в ее квартире, так есть и сейчас, пока Драко покачивался из стороны в сторону из-за резких поворотов министерского лифта.              — Я тоже, — сказал Драко, опуская поручень и поправляя рукава рубашки. Он пропустил Грейнджер вперёд и, дождавшись, пока девушка не выйдет из лифта, он позволил себе сделать глубокий вдох.              Гермиона обернулась через плечо, заглядывая в серые глаза и позволяя Малфою задуматься, что взгляд Грейнджер ощущался, как тёплый октябрь, когда листва садов Боболи во Флоренции окрашивалась в красные оттенки. Мы могли бы сказать, что Драко впервые задумался о цвете глаз Грейнджер, который для многих не отличался особенностью — карий, однако уверенность, что Малфой не вглядывался в эти изумруды раньше, равна нулю.              Взгляд Драко неосознанно скользнул вниз, когда Гермиона вновь облизнула свои губы и, замечая уже знакомый блеск, парень поспешил отвернуться в сторону и прокашляться — впервые показывая своё рвение заполнить эту гнетущую паузу.              — А ты? — начал свой вопрос Малфой и, заметив непонимание напротив, он осознал, каким никчёмным было начало. — Ты хочешь идти на этот вечер?              — Не хочу. Я тоже не люблю Лондон.              — Мы ведь не будем гулять по городу, — передразнил Драко, и Грейнджер тихо рассмеялась. Как два-года-назад.              — Да-да, это потому, что ты тоже сказал, и я, да… — Пыталась выкрутиться Грейнджер, продолжая широко улыбаться. Малфой улыбнулся в ответ. — Я бы хотела менее помпезного торжества, однако Филсер сделает все, что будет в его силах, чтобы показать вам величие и кошелёк британского Министерства.              — Менее помпезного? — произнёс Малфой, и Гермиона изогнула тонкую бровь. — Мы могли бы…              Они продолжали стоять перед лифтом, который исчез ещё несколько минут назад.              — Не думаю, что мы можем пропустить официальный ужин, где мы являемся ключевыми фигурами, Малфой, — ответила Грейнджер с присущим ей поучительным видом, который когда-то жутко парня раздражал.              Когда-то.              — Да, ты права, — сказал Драко, вновь пряча руки в карманы.              — Но мы можем в любой другой день, — предложила Грейнджер, и Малфой поднял свои глаза на неё. Точно — тёплая осень. — Если ты, конечно, не против.              — Да, это хорошая идея.              Драко показалось, что он ответил слишком быстро, слишком стереотипно и слишком волнительно. На мгновение он забыл о своём упрямстве, об аристократических корнях и об уровне собственной важности, что прививалась ему с детства, пока в его голове вновь злобно расхохоталась Надежда, которая тихо шептала: а, может, судьба даёт тебе второй шанс.              Второй шанс? На что?              — Гермиона?              Малфой и Грейнджер одновременно повернули свои головы в сторону удивлённого тона. Пока рыжеволосый парень делал тяжёлые шаги к двум фигурам, Драко вглядывался в черты мужского лица, которые, к слову, были грубоватые. Слизеринец думал, что его память обладала особенной исключительностью (судя по тому, с каким точным попаданием он помнил каждую секунду вечера двулетней давности), однако Малфою пришлось приложить усилия, чтобы узнать в крупном, мужественном парне того самого Рональда Уизли, у которого на лице была отпечатана вселенская тупость.              Рон выглядел не менее поражённым: смотрел на Драко, как на привидение, щуря взгляд, отчего мешочки под его глазами становились ещё чётче. Краем глаза Малфой заметил, как Гермиона сделала один широкий шаг назад, и ему это не понравилось на подсознательном уровне. Не понравилось так, что хотелось шагнуть навстречу.              Все сомнения испарились, когда Уизли, под внимательный и настороженный взгляд серых глаз, приблизился к Грейнджер. Грубая рука, которая на фоне утонченной девушки выглядела неправильно, легла на изгиб талии, и пока Рон, приблизившись к девушке, поцеловал ее в макушку, маленькая и назойливая часть его души перестала нашептывать.              Надежда смотрела на него с сожалением и печалью, и Драко вновь захотелось закурить.