Глава 5

Саундтрек: Эрика Лундмоен — Яд

      Короткий шаг — острый кончик чёрной обуви царапает воздух, оставляет невидимый шрам и рассекает бледный свет Луны напополам. Звонкий стук каблуков гулом отзывается в черепной коробке: девушка испуганно дёргается в сторону, поймав глухой удар капли воды о каменную поверхность. Сердце бьёт по рёбрам, заставляя горло сжаться, а рот — брезгливо искривиться, пытаясь сдержать внезапный приступ тошноты, когда морозный воздух хлыстнул по бледным щекам.              Ещё один шрам. Ещё одна капля и ещё один стук.              — Кто ты?              Грейнджер замирает и чувствует дикое желание зажмурить глаза, когда бледное пятно продолжало медленно увеличиваться в размерах. Тонкие пальцы дёргаются, стараясь изо всех сил послушать свою хозяйку.              Достать палочку. Достать палочку.              Короткий шаг. Приоткрытые глаза.              Серое пятно обретает форму, стягивается в нечто зловещее и до ужаса холодное, отчего из полуоткрытого рта девушки медленно выползает пар. Тьма движется медленно, игриво извиваясь и с упоением наблюдая за замороженными конечностями девушки и, заметив карие глаза, что источали ужас и оцепенение, она рассмеялась. Низкий смех эхом пролетел сквозь Грейнджер и на секунду девушке кажется, что он вонзился в ее сердце, впился мелкими иголками и начинал медленно выпускать свой густой яд, от запаха которого начинало щипать глаза.              — Кто ты? — голос Грейнджер на неё не похож; звучит мёртво, звучит так, словно эти слова были остатком утекающей жизни.              Тьма приблизилась. Приподнимает темный подол и, вдохнув глубже безжизненный воздух, хрипит:              — Я. Твоя. Смерть.              Первое, что услышала Грейнджер, была кровать, что не сдержала резкого подъема и жалостливо простонала.              Первое, что почувствовала Грейнджер, была мокрая насквозь сорочка, что неприятно прилипала к охлажденному телу.              Кончики волос ощущались как острие лезвий — впились в покрасневшие щеки, продолжая истерично трястись в такт хрупкому телу, заставляя дрожащие руки взмахнуть вверх. Ледяные ладони смахивали кудрявые локоны, пока в голове Гермионы продолжал плыть зловещий смех и голос этого нечто.              — Гермиона?              Голос Рона звучит где-то в параллельной вселенной, где-то там, где Грейнджер сейчас точно нет. Пальцы вцепились в скомканную простынь, как в спасательный круг, пока легкие продолжали с силой качать такой необходимый кислород, впитывать, словно губка, отчего грудная клетка вздымалась вверх и отпускалась вниз с заметной частотой.       Гермиона прикрыла глаза, позволяя длинным ресницам оставить тёмную тень на коже, подсвеченной желтым светом настенной лампы, которую Рон, одним взмахом палочки, зажег.              — Ты в порядке? — обеспокоено спросил парень, заглядывая девушке в глаза и опуская тёплую ладонь на острое колено Грейнджер. — Так ведь не может дальше продолжаться.              Гермиона медленно кивнула головой, нахмурившись. К боли в области солнечного сплетения присоединилось неприятное ощущение сухости в горле, отчего хотелось поскорее осушить стеклянный стакан с ледяной водой. Рональд, заметив выражение лица напротив, вновь обхватил деревце пальцами и, направив острый конец в лежащую на тумбочке книгу, в мгновение превратил предмет в высокий бокал с водой. Возможно, не будь Грейнджер под влиянием дурного сна, она обязательно бы подарила Уизли строгим взглядом, ибо никто не смел позволять себе такой наглости, если дело касалось многочисленных фолиантов в коллекции Гермионы. Однако вопреки своим принципам, девушка лишь благодарно кивнула головой, принимаясь вбирать в себя такую необходимую жидкость.              Ночной кошмар. Опять.              — Я разбудила тебя, — выдохнула Грейнджер, с долей чувства вины опуская глаза на пустой бокал, сжатый в руках.              Рон в ответ лишь фыркнул, в привычной ему манере махнув рукой.              Спустя несколько стуков минутной стрелки на темных часах, что были подарены Молли пару месяцев назад, Гермиона нарушила звенящую тишину стуком стеклянного стакана. Конденсат медленно сполз по гладкой поверхности, оставляя на поверхности прикроватной тумбочки свой кровавый след, пока пара обеспокоенных глаз внимательно наблюдали за каждым движением стекающей вниз дорожки.              Помимо звуков, витающих в комнате, что сейчас включали в себя шорох одеяла, пока Рон пытался удобнее устроиться на кровати, и уже знакомое движение металлической детали часов, в голове у Грейнджер все ещё были слышны отголоски той тьмы. Гермиона никогда не считала себя трусихой, однако сейчас ее грудную клетку наполнил ощутимый страх: стоит ей закрыть глаза, и она вновь увидит этот темный силуэт. Вновь услышит хриплый голос. Почувствует холод. Последние дни не давали ни малейшего шанса Грейнджер отдохнуть, отчего на лице была ярко выраженная усталость от всего на свете. От всего и ничего одновременно.              Следующее утро вновь не увенчалось успехом с самого начала. Из-за недосыпа голова гудела, а серость лондонского неба лишь усугубляла ситуацию. Под глазами отпечатались тёмные полумесяцы, в качестве доказательства бессонных ночей, и если Грейнджер удалось их скрыть взмахом палочки, паршивое ощущение внутри своего тела никуда не испарилось. Ее кошмары длились всего пару минут, но даже этого мгновения хватало, чтобы оставить после себя ощущение едкой отравы, от которой мутило.              Рональд в это отравленное утро был немногословен. Осадок после ссоры все ещё остался и, судя по озабоченному выражению лица рыжеволосого, парень скрупулёзно обдумывал, можно ли считать кошмары Грейнджер путём к примирению? Уизли думал, что этот подходящий момент был ещё в коридоре Министерства, в присутствии давно забытого сокурсника, который (по скромному мнению Рона) совсем не изменился: несмотря на историю славного рода Малфоев после войны, взгляд его оставался таким же — полный презрения и надменности. Не почувствовав явного отказа со стороны своей девушки, стоило Рону прильнуть к ней с целью защиты от Малфоя, Уизли внутренне ликовал, мысленно подметив, что он никогда бы не подумал, что мерзкий хорёк из Слизерина станет примирением с девушкой, однако стоило паре покинуть поле зрения аристократа, Грейнджер мягко отстранилась. Рон был благодарен, что она не отвернулась от него в присутствии чужака, однако горечь все равно не заставила себя ждать. И следующие дни тоже были тихими: Гермиона говорила с Уизли только по ночам, когда она вновь пробуждалась от невыносимых кошмаров, которые всегда имели один и тот же сюжет.              Гермиона взглянула на себя в зеркало, внимательно разглядывая своё лицо. Локоны аккуратно спадали на узкое лицо, слегка задевая губы, которые даже под слоем персикового оттенка помады казались слишком бледными. В глазах читалась усталость, что подтвердила факт того, что Грейнджер после войны слишком расслабилась — кошмары выбили ее из колеи. Однако девушка не могла игнорировать своего плохого предчувствия, которое никогда ее не подводило: подтверждением была Джинни, которая всегда уверяла Гермиону в ее «пророческих» способностях, и если раньше этот факт потешил самолюбие гриффиндорки, то сейчас Грейнджер чувствовала вязкую и тягучую липкость на своём теле, что подрагивало каждый раз, стоило ей услышать этот голос очередной ночью.              Не проронив ни слова, Гермиона прошла к камину. Выяснения отношений с Уизли было последним, чего ей хотелось в эти дни — делать вновь вид, словно ничего не происходило, Грейнджер не хотела. Она понимала важность разговора, она хотела поговорить с парнем, как взрослые люди: обсудить «кризис» в отношениях, прийти к общему знаменателю и остановится уже на чем-нибудь одном. Кто-то из них должен уступить, если уступать было что. Если было ради чего.              Что с ними стало? Может, Джинни изначально была права, и Грейнджер не стоило портить крепкую дружбу с Роном только ради «правильности»? Идеального союза?              Любила ли она Рональда?              Любила. Задавая этот вопрос в своей голове, Грейнджер отвечала не задумываясь — Уизли был ей дорог, был лучиком света во время учебы в Хогвартсе, и он всегда будет ею любим. Но когда в голове возникал образ Гарри, Гермиона испытывала такие же чувства. Между двумя парнями не было границы, не было чего-то отличающегося, словно Грейнджер любила друзей одинаково.              Но должно ли так быть?              — Доброе утро.              Обернувшись через плечо и заметив позади себя Джинни, Грейнджер сбавила скорость своих мыслей и шага, позволяя глухому эху прокатиться по широкому коридору Министерства. Судя по выражению лица своей подруги, Уизли полностью разделяла чувства этого паршивого утра, и отсутствие каких-либо маскирующих чар свидетельствовало о смирении. Словно Джинни к этому привыкла, свыклась с мыслью, что так оно и будет.              — Ты в порядке? — обеспокоено спросила рыжеволосая, заставив Грейнджер беззлобно усмехнуться.              Кто из нас в порядке, Джинни?              — Твои ночные приключения зашли слишком далеко. Тебе стоит обратиться в Мунго, —заметив слабый кивок, Уизли скептически прищурилась. Тяжело вздохнув, Гермиона продолжила путь к своему кабинету, вслушиваясь в тяжёлые шаги рядом с собой. Чувствуя Джинни, Грейнджер ощутила слабый толчок и расслабленность, и перемена эта никак не удивляла.              Чувствовать Джинни рядом с собой было правильно. Джинни рядом была правильной.              — Твои гости с Италии сведут меня с ума, — произнесла Уизли, распахивая дверь и входя в помещение первой.              Заметив тонкий женский силуэт на кожаном кресле, Джинни замедлилась, чуть отходя в сторону и позволяя Грейнджер пройти вперёд.              — Привет, — поздоровалась Астория, приподнимаясь с гостевого места и заметив, как Гермиона в деликатном жесте указала вновь на мебель, Гринграсс послушно опустилась обратно.              Глухой звук широких каблуков наполнил собою кабинет — он медленно летал в воздухе, отбиваясь от темных стен, окутывая портрет Кингсли Бруствера, чей силуэт внимательно наблюдал за каждым движением своих подчинённых. Гермиона, усевшись на своё кресло, склонилась над широким столом, на котором в аккуратную стопку были сложены пергаменты, с пометкой секретно. За время расследования, Грейнджер выучила эти документы наизусть, знала каждое пятно и каждую мелкую царапинку, отчего уровень ее внимания был ниже обычного, в отличие от Астории, чья тактичность временами давала сбой.              Любопытство Гринграсс Гермионе нравилось, отчего легкая улыбка сама расцвела на лице — Астория чем-то напоминала девушке саму себя. Любопытная, амбициозная и сообразительная, с отличием лишь в чистокровной родословной.              — Сегодня у меня назначена встреча с Кингсли, — нарушила тишину Грейнджер, протягивая документы к Астории под настороженный взгляд Джинни. — Самоубийства связаны с пропажей Гестиона, и наши итальянские гости должны об этом знать.              — Расследованием занимаюсь я, — отозвалась Джинни, нахмурив брови и сложив руки на своей груди. — Я не отрицаю, что связь заметна, однако я бы не хотела ввязывать сюда Забини.              Уизли опустила уголки своих губ, словно им было неприятно произносить фамилию итальянца, что не ускользнуло от внимательных глаз Гермионы. Заметив вопросительные взгляды девушек, Джинни тяжело вздохнула:              — За эти дни я только и делаю, что бегаю между отделами. Блейз слишком много на себя берет — я не его подчиненная и не собираюсь бросать все свои дела по его зову.              — Что его интересует? — спросила Гермиона, нахмурив тонкие брови.              — Все. Но это не имеет никакого смысла, ведь каждое мое слово проходит мимо него. Он упрямый и высокомерный. Он не изменился: ещё в школе его самомнение было размером с квиддичное поле.              Гермиона и Астория переглянулись, и если во взгляде второй читалась безобидное веселье, для Грейнджер все не было столь очевидным. Мысль, что враждебность Джинни к Блейзу крылась в нереализованных планах на жизнь, давила на больное. Уизли видела в Забини своё прошлое, когда ее руки крепко держали основание метлы, а волосы под силой ветра били в лицо. Момент, где каждое движение Джинни подхватывалось восторженным гулом зрителей на трибунах.              — Астория, ты не могла бы оказать услугу? — мягко произнесла Грейнджер, ловя вопросительный взгляд брюнетки. — Было бы неплохо, если бы у наших гостей был человек, на которого они могут рассчитывать при возникновении каких-либо вопросов и…              — И не мешать всем на свете, словно этот мир крутится вокруг них, — Джинни театрально закатила глаза, отворачиваясь в сторону, когда ее взгляд столкнулся с недовольным лицом Гермионы.              — Мы должны докопаться до правды. У меня плохое предчувствие — такое ощущение, словно движется что-то ужасное, и мы… Этого не избежать, — ледяными губами произнесла Грейнджер.              Джинни нахмурилась, поджав губы и сделав один шаг вперёд.              Астория мягко улыбнулась, коротко кивнув головой и, поймав тревожный взгляд Грейнджер, Гринграсс протянула свою ладонь навстречу своей начальницы, чьи пальцы сжались в кулак. Брюнетка мягко коснулась прохладной кожи в успокаивающем жесте, явно заметив чёрную тень на худом лице, что отпечаталась ещё несколько дней назад.              — Ты всегда можешь на нас рассчитывать. На меня.              И почему-то этот голос и эти слова Гермионе показались тревожными.       

***

             —… не находишь это странным? — голос Забини звучал приглушенно, звучал так, словно мулат находился в соседней комнате. В другом помещении. — Судя по ее профилю, она играла в команде Холихедских Гарпий и имела успех, но затем, ее карьера в спорте резко прерывается. И никакой информации. Врачебная тайна, как ты считаешь?              Горький вкус показался ему навязчивым. Плотный дым медленно кружил по замкнутому пространству, и Драко, наблюдая за плавными движениями, тушит сигарету о стол, любопытно вглядываясь в чёрное пятно, что присоединилось к уже существующему. Прокрутившись на кресле и устремив свой взгляд на широкое окно, Малфой недовольно хмурится: он ненавидел своё положение, ненавидел Лондон и всех этих людей, что каждый день разбегались в разные стороны, куда-то спеша. Серые глаза уже не искали ни строгого силуэта своего отца, ни его деревянной трости, ни длинных платиновых волос, и почему-то этот факт расстроил молодого наследника, словно его пребывание в Министерстве действительно потеряло какой-либо смысл.              Гестион? Спустя две недели все, что получил Малфой, так это головную боль от никотина и тошнотворное чувство в горле от лица Филсера, который продолжал водить итальянцев за нос. Блейз следил за каждым шагом блондина, словно тот был ребёнком, который может ослушаться своего отца и все испортить, но Драко был уверен: портить было нечего. Не было информации, не было зацепок, а Забини, кажется, интересовала лишь Джинни Уизли, которая появлялась в их общем кабинете слишком часто.              Уизли.              Драко поджал губы, глазами натыкаясь на рыжее пятно внизу, чья походка была неуклюжей. Рональд действительно изменился, и Малфой не мог объяснить, было ли это изменение связано с девушкой, которая стояла рядом с ним? Уизли стал заметно шире, грубее и мужественнее, выглядел так, словно выполняет тяжёлый, но честный труд. И думая об этом, Драко было искренне интересно, каково это носить фамилию ничем не испорченную? Раньше Малфой часто слышал из уст своего отца, что Уизли — это брак в чистокровном обществе, однако сейчас Драко остро ощущал эту порчу именно в себе. Чёрное пятно, выведенное на металлическом ободке при входе в этот кабинет, наполненный сигаретным дымом.              — До меня дошёл слух, что Уизли слишком много времени тратит на изучение ядов. В последнее время, прошу заметить, — продолжил говорить Забини, ведя этот диалог, по большей части, с самим собой, не замечая задумчивого и далёкого взгляда Драко              Неудивительно, что Грейнджер осталась с Вислым. Наверняка семья Уизли в восторге от девушки, чьи глаза все ещё выглядели как осень. Однако во всех этих факторах какая-то надоедливая идея продолжала крутиться в висках, покрытые платиновыми локонами: выглядели эти двое неправильно. Ладонь Уизли на ее талии выглядела неправильно. Взгляд Уизли, направленный на неё, был неправильным.              Но как бы то не было, Драко больше не искал этих золотых глаз, не пытался зацепиться за закрученные локоны и добровольно избегал с ней встречи.              Сбежал, как делал это всегда.              — Прекрати следить за девчонкой, это начинает меня пугать, — раздраженно произнес блондин. Не услышав ответа, Малфой убедился, что Блейз действительно вёл эту беседу с самым умным и достойным человеком по своему мнению. С самим собой.              — Мне не нравится Джонсон. Скользкий тип, который всё никак не может прощупать почву, — Забини хмыкнул, пальцами хватая следующий пергамент. — Он разделяет взгляды несчастного Реддла. Временами мне кажется, что его хватит инфаркт, если в радиусе трех метров соберется больше пяти представителей чистокровного рода.              — Поэтому он так не любит Грейнджер?              — А разве не по этой причине у тебя был с ней конфликт?              Малфой хмурит брови и поджимает губы, сталкиваясь лбом с очередной правдой, которая была постоянным спутником слов мулата.              Чёртов Забини, ты нравишься мне больше, когда молчишь.              — На самом деле у Грейнджер слишком много достоинств, которые вызывают у людей только два чувства: злость и восхищение. Она слишком сильна и умна, а Джонсон — недалёкий и очень слабый человек. Бруствер сглупил, отстранив её от дела.       Малфой слегка дернулся в кресле, цепляясь взглядом за высокую фигуру, что медленно и величественно прошла к лифту. Кингсли Бруствер кивал своим подчинённым приветствия, слегка приподнимал свою ладонь, и сдержанно улыбался, когда у нему подлетали те или иные работники Министерства. Поднявшись с кресла и услышав жалобный стон, Малфой нахмурил брови, прокручивая голос гриффиндорки:              Тебе нужно обратиться к Кингсли.              — Я сейчас, — небрежно бросил Малфой, резко поднимаясь со своего кресла, через мгновенье оставляя после себя громкий хлопок деревянной двери и озадаченного Блейза с личным делом Джинни в руках.              Прислушиваясь к своим тяжёлым шагам, что вели к кабинету Министра, Малфой думал, что у Грейнджер всегда были хорошие идеи, если не брать во внимание руки, которым она позволяла к себе прикасаться.              Уизли.              — Малфой?              Драко на мгновение замер, пытаясь понять, слышит ли он ее голос в своей голове? Он поднял свои глаза, сталкиваясь с Грейнджер, стоявшей в лифте, в чьих руках были сжаты тошнотворные пергаменты: Малфой ненавидел даже их.              Парень ничего не ответил. Молча пройдя вперёд, Драко схватился за ледяные поручни: после последней встречи слизеринца не мог не радовать тот факт, что столкновение с Грейнджер сейчас далось ему легче. Не сказать, что он ощутил себя пёрышком, что медленно оседал на сочную траву где-то в апреле, совсем нет, однако то, что ненавистная Надежда перестала нашептывать свои предположения, дало свои плоды.              И вновь это горькое послевкусие на языке. Ему явно пора бросать курить.              Качнувшись в сторону, Драко с силой сжал хромированную поверхность, и судя по его покрасневшим пальцам создавалось впечатление, будто бы он имеет цель оставить здесь следы своих длинных пальцев — аристократических; создать свой собственный артефакт, памятник, к которому будут касаться все любители фамилии Малфой, что склоняли свои головы каждый раз, стоило им столкнуться с характерным серебром в глазах напротив. Словно и не было проклятой метки, безносого безумца и Визенгамота; словно деньги и влияние были всем, что окружало этот славный род.              — Давно не виделись, — голос шатенки присоединился к шуршанию механизмов, и Драко на секунду кажется, что лифт и вовсе остановиться, чтобы не перебивать её голос.              Малфой приоткрыл рот, шумно втянув воздух, но в последний момент передумал, лишь коротко кивнув головой. Он не видел, поджала ли она губы, отвела взгляд в сторону и не заметил блеска на ее губах, вновь прислушиваясь к работе гаек и шестерёнок, что продолжали ритмично выполнять свою работу под воздействием ощутимой магии. Спина Драко напрягается, а ноги упрямо впиваются в пол, когда их снова занесло в право. Пальцы продолжали отчаянно впиваться в поручни.              — Ты к Кингсли?              — Да, — Драко прокашливается, когда его голос прозвучал с заметной хрипотцой из-за сигарет и отсутствия привычки разговаривать в слух с самим собой — когда Блейза не было поблизости, Малфой мог молчать несколько суток подряд.              — К нему нужно заранее записываться на приём.              — Мне это ни к чему. Чёрт, — Драко вытаскивает свободную руку из кармана и хватается ею за светлую стенку лифта, который явно имеет желание вытрясти из Малфоя больше слов.              — У него плотное расписание. Даже Гарри не может попасть к нему без записи.              Драко усмехается, губами повторив фразу Грейнджер: даже Гарри. Однако несмотря на откровенное злорадство, Малфоя забавлял тот факт, что для знаменитого Гарри Поттера временами срабатывали законы для простых смертных, отчего тот на мгновение терял свой статус избранного. Сработал бы тот закон на заседании касательно четы Малфоев в Визенгамонте, был ли Драко также весел? Временами задумываясь о справедливости, которая откровенно прошла мимо его семьи, блондину хотелось рассмеяться.              Даже Гарри.              — У меня к нему визит, я возьму тебя с собой.              Грейнджер вышла из лифта первой, на секунду затормозив и обернувшись через плечо, когда Малфой, видимо прирастившись к рукоятям мертвой хваткой, остался стоять в лифте. Заметив вопросительный взгляд, Драко резко выпрямился так, словно перед ним стоял грозный и недовольный Люциус, указывающий на неподобающую осанку своего наследника ненавистной тростью. Мысль про отца в миг отрезвила блондина, заставляя того сделать широкий шаг вперёд, вслед за бывшей сокурсницей.              — Кингсли будет на вечере в пятницу. Тебе не обязательно оказывать мне услугу, если он не примет меня в этот раз, — ровно произнёс Драко, подхватывая ритмичный стук каблуков Грейнджер.              — Это была моя идея — привести тебя к Брустверу, — спокойно ответила Гермиона и Малфой, остановившись, впервые за эти минуты откровенно уставился на девушку.              Что-то в ней было не то: осень была пасмурной, небо затянулось чёрными тучами и сверкала гроза. Он почувствовал запах надвигающиеся бури, почувствовал разреженность воздуха и на секунду ему стало тревожно. Что-то в ней было не то.              — Что с тобой? — не церемонясь спросил Малфой и, уловив эту тень на лице напротив, Драко убедился в своих догадках.              — Что ты имеешь ввиду?              — Тебя что-то беспокоит, — уверенно заявил Драко замечая, как Грейнджер поджала губы. — Я чувствую твою тревожность.              — Я не…              — Мисс Грейнджер, добро пожаловать, — Гермиона и Драко одновременно повернули головы на звонкий голос напротив себя. Молодая девушка мягко опустила свой подбородок к полу, вытягивая руку в сторону, — Министр ожидает вас.              — Хорошо, спасибо, — ответила девушка, пытаясь скрыть дрогнувший голос.              — А вы…              — Мистер Малфой со мной, — быстро подхватила Грейнджер и, поймав в ответ лишь слабый кивок помощницы Министра, шатенка облегченно выдохнула.              Драко вновь взглянул на профиль Гермионы: внутри поселилось необъяснимое чувство этой самой тревоги, что была отпечатана на острых скулах, сведённых бровях и губах, которые вновь слегка поблёскивали. Было ли это обычное человеческое любопытство Малфой не знал. Его редко интересовали чувства других, и даже чёрствая Пэнси говорила, что у парня — эмпатический кретинизм. Вот настолько редко его интересовали чувства других.              — Добрый день, — натянуто улыбнулась Гермиона, останавливаясь в центре широкой комнаты.              Бруствер, оторвавшись от пергаментов на своём столе, приветственно улыбнулся. Заметив изучающий взгляд Министра, Малфой сложил руки в замок перед собой, словно пытаясь защититься от пары чёрных глаз, вопреки царящей атмосфере, что была тихой. Тёплой.              — Не ожидал встретить вас, мистер Малфой, — низкий бас звучал ровно, без намёка на удивление, словно Кингсли блефовал, словно он ожидал этой встречи.              — Мой визит был вопросом времени, которое ваши сотрудники очень любят тянуть.              Бруствер тихо рассмеялся, опустив взгляд вниз и медленно покачав головой. Драко нахмурился, наблюдая за трясущимися плечами Министра с настороженностью, и даже рядом стоящая Грейнджер, которая ровно дышала и смотрела строго перед собой, не успокаивала. Выпрямившись на кресле, мужчина расправил широкие плечи, сохраняя мягкую улыбку на своём лице, и наблюдая за этой картиной, Драко хотелось в ответ тоже рассмеяться. Не улыбнуться, не приподнять уголки своих губ, дабы поддержать эту атмосферу, вовсе нет — хотелось истерично расхохотаться, а затем хлопнуть ладонями по деревянному столу:              Что здесь происходит?              — Я не сказал ничего смешного. Пока ваши подчиненные водят нас по кругу, мистер Романо требует ответов. Мы не потерпим неуважения, и мы…              — Вы ведь не являетесь штатным сотрудником в итальянском Министерстве.              Малфой нахмурился, встречаясь со спокойным тоном Бруствера, который сказал это, как данность. Министр явно планировал задать этот вопрос, как полагается, однако в низком голосе не было слышно вопросительного знака — мягкий и тактичный факт, чтобы перевести тему и закрыть рот блондину, который на девяносто девять процентов состоял из возмущения. И один процент эта проклятая тревожность, что скрывалась в серых синяках под глазами девушки сбоку.              — Я прибыл в Британию с миссией от итальянского Министерства. Вернуться с пустыми руками равнозначно поражению, что меня не устраивает.              — Так вас интересует судьба мира или собственная выгода?              — Это не взаимоисключающие вещи, — нарушила тишину Грейнджер, привлекая к себе внимание.              Драко приоткрыл рот, справляясь с желанием облизнуть пересохшие губы, пока его глаза без стеснения рассматривали уже знакомый аккуратный нос, длинные ресницы и непослушную волнистую прядь каштановых волос, спадающую на ровную кожу лица. Гермиона прошла вперёд, протягивая Кингсли пожелтевшие пергаменты, и Малфой незаметно вздрагивает, когда внутри него медленно расплывалось подозрение, что Грейнджер… устала? Устала не в том смысле, в котором все привыкли думать, а устала так, как устают девушки, вроде неё — по-особенному</i>. Тревожно.              Гермиона движется плавно, позволяя тонкой фигуре скользить по мягкому ворсу бордового ковра; кисти ее рук движутся слишком аккуратно, и Малфой на секунду задумывается, что стремление Грейнджер контролировать все на свете было столь огромным, что даже такой незначительный жест не оставался без глубокого анализа ее гениального мозга. Деталь, которую Малфой, все же, заметил. Значит и старания были не напрасны.              — Я очень ценю ваш выбор, так как верю, что всему есть объяснение, — Драко вдохнул кислород, внимательно слушая мягкий голос девушки впереди себя. — Мистер Филсер…              — Ты хотела обсудить своё отстранение от дела, не так ли? — спокойно произнёс Кингсли, и Грейнджер, подождав пару секунд, отрицательно покачала головой.              — Я просила о встрече именно с этой целью, однако сейчас я понимаю, что есть вещи гораздо важнее.              Гермиона кивнула на стопку бумаг, взглядом прося Бруствера взглянуть на их содержимое. Пока мужчина внимательно вглядывался в пергаменты, девушка сделала пару шагов назад, невзначай задев плечо Малфоя своим. Тихо шепчет извинения, продолжая напряжённо следить за каждым движением зрачков Кингсли, явно не замечая мыслительного процесса рядом с собой.              Малфой знал, что Грейнджер не оставит в покое ничего и никого, если не докопается до истины и не найдёт артефакт собственными руками, даже если это не было в ее компетенции, даже если находка опорочит имя всей магической Британии. Драко не брал на себя ответственность в заявлении, что он слишком хорошо знает эту гриффиндорку, однако внутреннее чутьё подсказывало, что Гермиона готова отказаться от самой себя, если дело касается справедливости. Эта мысль казалась Малфою трагической и невероятной: пару лет назад он бы не понял этой жертвенности (сейчас, от части, он тоже не видел особого смысла), но сталкиваясь с этим осознанием, Драко до ужаса чувствовал схожее желание — желание отказа. Парень не до конца понимал этого: от чего ему отвернуться, куда (снова) сбежать и что делать, но вновь возникшее любопытство хотело узнать              Что будет, если пойти за ней?              Грейнджер ведь знала ответы на все вопросы, так почему бы не спросить ее? Когда стоишь в этом кабинете, находишься в ненавистном городе и боишься неодобрения в глазах родителей, почему бы не спросить ее? Даже если вопрос будет немым, будет незаметным и невидимым, она будет знать ответ, как в том прокуренном баре, когда действия Люциуса были для Малфоя одним сплошным чёрным пятном.              Люди не меняются, меняется мировоззрение.              Показательно прокашлявшись в кулак, Кингсли оторвался от пергаментов. Его взгляд устремился в точку напротив, пока длинные пальцы мягко постукивали по гладкой поверхности стола. Пока серый взгляд Драко вцепился в мужчину, мысли медленно вытекали из тяжёлой головы, словно песок в песочных часах, что пересыпается через горловину в другой сосуд. Малфой не сдерживает вопросительный взгляд, замечая вытянутую руку с тремя папками, что тянулась прямо к блондину. Бруствер кивнул на свои пальцы, жестом приглашая Драко принять презент, и парень замечает одобрительный кивок Грейнджер, стоящей рядом.              — Передайте мистеру Забини мои искренние извинения, — произносит Кингсли, и на удивление в его голосе слышится искреннее сожаление. — Я даю своё разрешение на передачу информации мистеру Романо. Будьте уверены: наше Министерство всегда будет идти навстречу нашим друзьям.              Драко открыл первую страницу, сразу же натыкаясь на колдографию пропавшего члена делегации, посетившей Италию в момент пропажи. Понимая, о чем будет идти речь в пергаментах, Малфой с характерным хлопком закрывает папку, позволяя короткому ветру погладить свои волосы. Прикоснуться к кудрявым рядом.              — Если вам понадобится что-либо, вы всегда можете обращаться к мистеру Филсеру. Мы даём вам полную свободу действий, и…              — Я не хочу видеть Джонсона в качестве руководителя этого дела, — строго произносит Драко, впервые заметив на лице Кингсли удивление. Предвкушения дальнейших слов. — Мне нужна компетентность, которую вы отстранили.              — Я понимаю, к чему вы клоните. К кому вы клоните, — многозначно протянул Кингсли, смотря на Малфоя из-под темных бровей.              — Малфой, меня отстранили не из-за моей некомпетентности, — в женском голосе Драко чувствует еле заметное раздражение, но стоило парню заметить заметную искру в цветах осени, ему захотелось усмехнуться.              Он не знал Грейнджер так, как хотелось бы, но что-то ему подсказывало, что его чутьё его не обманывает.              Какая ирония, отец.              — Хорошо, — спокойно произнёс Кингсли, вновь подарив Драко свою мягкую улыбку. — Если это поможет в поиске Гестиона, я не имею права вам мешать.              Грейнджер глубоко втягивает кислород и быстро облизывает губы; ее тонкие пальцы еле заметно дёргаются в предвкушении, а тень от ресниц оставляет темное пятно на синяках под глазами, которые из-за ярких искр потеряли свою тревожность.              Нет, чутьё его точно не обманывало.       

***

             Едкий запах трав и густой дым, что медленно полз по каменным стенам вверх, окутывали силуэт Джинни цепкими руками: рыжеволосая нахмурила брови, сглотнув густую слюну. Сектор по изготовлению и выпуску зелий по размеру был в разы меньше уже знакомого и «родного» отдела обеспечения магического правопорядка, и если размеры своего рабочего места Уизли никогда не считала достойным, то маленькую площадь, что была сравнима с квадратными метрами первого этажа Норы, никак иначе кроме как конурой назвать было нельзя. Почему в столь важном месте отсутствовала вентиляция Джинни не знала, подозревая, что контролем и регулированием изготовления различных зелий занимались отдельные независимые институты, которые в основном состояли из кланов семейств, что из поколения в поколение передавали знания о таком тонком и сложном искусстве.              Зельеварение.              Тонкие пальцы аккуратно приподнимают пипетку в воздухе, и замечая, как нервно тряслась жирная капля очередного яда на конце стекла, Джинни справлялась с желанием громко выругаться. Ее руки и тело отказывались слушаться после третьего часа проведённого в душном помещении в компании молодого парня, которому на вид было не больше девятнадцати. Худощавый брюнет, нервно кусая руки и дёргая края белоснежного халата, ни на секунду не оторвал настораживающего взгляда от слишком торопливой и требовательной Уизли. Когда девушка влетела в отдел и несмотря на подписанное разрешение самого Кингсли о проведении экспериментов с различными ядами, с целью найти травяного убийцу трёх волшебников, услышала дрожащий отказ, рыжие волосы стали ещё ярче. Парень мог поклясться, что в ту секунду в помещении стало ещё жарче и ещё душнее, будто красные кончики загорелись ярким и яростным пламенем. Вряд ли мы узнаем, было ли согласие молодого брюнета связано все же с несчастным и тонким пергаментом с острой подписью Бруствера, или же жёсткость в глазах Джинни загипнотизировала дежурившего парня, который уже второй час прокручивал в голове оправдание перед своим начальником, но факт остаётся фактом.              Джинни провела в замкнутом помещении первую половину рабочего дня, которая не принесли абсолютно никакого результата. Кроме головной боли, тошноты и раздражения у Уизли не было абсолютно ничего.              Тяжёлый вздох и очередное часовое стекло звонко ударяется о деревянную поверхность. Джинни раздраженно смахивает с глаз еле заметную пелену, что была наколдована с целью защитить глаза от ядовитых паров: девушка уставилась в синее пятно, которое обрело форму желе, что перед воздействием очередного яда было бордовой кровью. Оценивающий взгляд прокатился по столу. Губы искусаны, брови напряжены, отчего на лбу появилась глубокая морщинка, и будь Джинни хотя бы на долю похожа на любимую невестку, чей французский акцент был очарователен, этот факт опечалил бы и без того опечаленную Уизли, чьи плечи с каждым выдохом опускались все ниже.              Ниже, ниже и ниже. Вслед за энтузиазмом, с которым Уизли выбежала из кабинета Министра Магии.              Почувствовав очередную вибрацию в кармане, дикое желание возникло где-то в чертогах души, пропитанной травами и сыростью. Волшебная палочка задрожала в седьмой раз за последние пару часов и, судя по интенсивности, это точно была навязчивая Ратильда, которая не упускала возможности воспользоваться новыми технологиями, введённые Бруствером внутри Министерства для быстрой связи между работниками. Для интеграции в коллективе. Гениальное нововведение Кингсли не учитывали лишь одного: Джинни Уизли имела всех своих коллег и эту интеграцию в частности глубоко в своей…              — Я прошу прощения, но пребывание в… — парень запнулся, заикнулся и шумно сглотнул, поймав на себе хмурый взгляд рыжеволосой. Спустя секунду, он продолжил: — …в парах столь ядовитых веществ, по протоколу…              — На мне все время были защитные чары. По протоколу, — отчеканила Джинни, вытаскивая из кармана широкого халата своё деревце, что на радость Уизли наконец успокоилось. Лёгкий взмах кисти, и силуэт девушки вновь окутался едва заметной пеленой.              — Да, н-но… Однако…              — Я беру всю ответственность на себя, — сухо произнесла Джинни, склонившись над столом и беря в руки капельный флакон с пятым по счёту ядом. Всего в Министерстве имелось тринадцать.              — Я не уверен, ч-что вы…              — Клянусь Горгоной, я разорву ее белокурые локоны собственными руками! — выкрикнула Джинни, крепко схватившись за основания Тёмного дерева своей волшебной палочки, что вновь отчаянно задрожала.              Яркий звон, эхом пролетевший по каменным стенам, и тяжёлые шаги. И вновь в помещении стало на пару градусов горячее.       Хуже вышеупомянутой «интеграции в коллективе» могут быть лишь взгляды тех самых коллег, с которыми Уизли должна контактировать изо дня в день. В отделе ее не любил никто, и со стороны Джинни глупо было обижаться: характер девушки был, мягко говоря, тяжёлым, а попасться ей на пути было хуже, чем тыкнуть палкой в глаз дремлющего дракона. Особенно когда ее волосы были ярче обычного, а твёрдые шаги грозились превратить высокие стены Министерства в щепки.              — Если я не отзываюсь, это значит, что я занята, — процедила сквозь зубы Уизли, вплотную подойдя к столу своей соседки.              Ратильда вздрогнула от грома в виде голоса заведённой Джинни, чьё утро явно не удалась. Чья жизнь явно не удалась. Тропсон театрально закатила глаза, откидываясь на спинку своего стула и складывая руки на груди. Ее острый подбородок коротко кивнул в сторону рабочего стола Уизли, и Джинни, проследив за накрашенными ресницами Ратильды, медленно повернула голову.              — Астория приходила сюда уже три раза, оставляя бумажки с взыванием к мистеру Забини, — Тропсон хмыкнула, удовлетворенно прикрыв глаза. — Не знаю, что за срочность и зачем ты ему опять понадобилась, но я надеюсь, что твое игнорирование не сойдёт тебе с рук.              — Взывание? — Джинни прошла к своему столу, разглядывая квадратный пергамент с аккуратной подписью Забини снизу.              Бладжер тебя тресни.              Абсурд своего положения Уизли не могла объяснить словами, не могла изъяснить эмоциями и не могла показать жестами. Наколдовать объяснения своего негодования тоже не вышло бы: Джинни была убеждена, что с конца ее палочки ненароком вырвется непростительное, если она будет сосредоточена на напыщенном мулате и этих коричневых пергаментах.              Взывание. Словно Уизли сейчас шла не к бывшему сопернику на поле, а к самой королеве.              И почему-то именно эта параллель заставила Джинни поджать губы и прикрыть глаза, в попытке сдержать улыбку, пока ледяной металл тяжёлой двери напротив обжигал ее ладонь. А ведь Блейз и вправду мало чем отличался от королевы.              — В следующий раз подай мне экипаж, а своё «приглашение» оберни в золото, — с ходу усмехнулась Джинни, оставляя позади себя скрип тёмного дерева.              Вопреки разыгрывавшему воображению Уизли, на Блейзе были лишь очки с темной оправой и чувство собственной важности. И никакой короны.       Забини выпрямился на кресле, сложив раскрытую папку в своих руках напополам. Его темный взгляд выражал озабоченность и хмурость, что была схожа с Уизли, однако глаза Блейза опаляли холодом. Тьма, лёд, холод — и ничего живого.              — Я не терплю опозданий, — нарушил тишину Забини. Парень не сдержал удивлённого взгляда, вместо нарастающего возмущения встретившись с твёрдым взглядом Уизли.              — Я не терплю неуважения к себе и к моему времени. Я не буду бежать к тебе по каждой твоей прихоти.              — Не о моих прихотях идёт речь. Дело серьёзное.              — Ох, неужели Гестион пропал? Неужели всему миру угрожает опасность? Опять? — невинно похлопала глазами Джинни и, заметив строгий взгляд напротив, она ожесточилась. — Свои однообразные речи оставь для Малфоя и Филсера. У меня своих дел по горло.              — И каких же?              Блейз приподнял брови в наигранном удивлении, положив папку на колени и сложив руки перед собой в замок. Облокотившись на спинку кожаного кресла, даже находясь в сидячем положении Джинни казалось, словно мулат смотрел на неё сверху вниз. Как на поле. Перед началом игры.              — Не твое дело. Занимайся своим артефактом и избавь меня от своей макулатуры, — Джинни скривила губы в отвращении к аристократизму, витающему в воздухе, повернувшись к Забини полубоком, полная желанием покинуть этот кабинет.              — Я требую должного уважения, Джинни, — мулат склонил подбородок, и в чёрных глазах, что выглядывали из-под стекла, что ловило в себе блики, Уизли заметила что-то. — Не забывай, с кем ты разговариваешь.              — Ты тоже знай своё место, Забини. Строгий костюм и кожаное кресло не делают тебя важнее меня и моего времени, — Джинни, бросив на мулата яростный взгляд, сделала глубокий вдох. — Не отвлекай меня с целью потешить своё самолюбие.              Четыре шага разделяло Уизли от деревянной двери. Если она расставит ноги шире, хватит и трёх; если она укоротит шаги, но прибавит скорость, то появится вероятность покинуть кабинет быстрее. Мысль, что Джинни потратила сорок минут на дорогу к Забини и этот диалог, вызывала желание громко расхохотаться. Этого времени ей бы хватило чтобы рассчитать нужное количество яда для крови в стекле, этих жалких минут хватило бы, чтобы найти этот проклятый яд, который привёл бы Уизли к разгадке, позволил бы ей впервые почувствовать давно забытый вкус победы.              Был бы он такой же, как и несколько лет назад? На поле?              — Почему?              Рука Джинни замерла в пару сантиметрах от несчастной ручки, которой, судя по потёртости, приходилось нелегко.              — Что? — девушка обернулась через плечо, уставившись в нахмуренное лицо Забини.              Рука Блейза медленно поднялась вверх: длинные пальцы сжимали папку, которую Джинни рассмотрела только сейчас, и которая показалась девушке слишком знакомой. Страницы, видимо не выдерживая тяжести взгляда чёрных глаз, потянулись к полу, в мертвом желании упасть. Куда угодно, лишь бы не ощущать натиск этих рук.              Джинни вновь повернулась лицом к сидящему парню, который, заметив внимание девушки, бросил несчастные листы на свой стол.              — Самоубийства. Все это не простое совпадение, и ты знаешь об этом.              Джинни замерла с приоткрытым ртом, пытаясь найти в себе силы сделать один короткий вдох. Блейз поднялся на ноги, медленно стягивая с себя очки, словно те были ценным артефактом, не важнее самого Гестиона. Педантично уложив их на стол, парень обогнул широкую мебель, и шаги его были тихими: не было шороха, не было топота, словно это пол скользил под ногами важной персоны. Словно мир и вправду крутился вокруг него.              — Сколько бы времени мы сэкономили, если бы не британская бюрократия? Если бы ты помогла мне.              — Сколько бы выговоров я получила, если бы нарушила приказ? — прищурилась Джинни, в ответ услышав тяжёлый вздох. —Я делаю все возможное, чтобы расследовать дело. Можешь считать это моей помощью, если от этого тебе будет легче.              — Я хочу тебе помочь.              — Разговор окончен, — твёрдо произнесла Джинни, делая шаг вперёд. — Не думай, что у тебя есть преимущества — мы не на квиддичном поле. Твоя помощь мне не нужна, я сама в силах справиться.              Три шага разделяли Уизли от деревянной двери. Если девушка сделает упор на правую ногу и оттолкнётся о поверхности, хватит и одного широкого, однако высока вероятность, что ее травма, которая в пасмурную погоду давала о себе знать, отразится острой болью где-то в районе позвоночника. Но Джинни больше нечего было терять, верно?              — Ты обижена.              Вновь низкий тембр и холод железной ручки. Самоуважение, что просило Джинни нажать на металл и покинуть помещение, упало камнем вниз на твёрдую поверхность этого жесткого и продажного пола, что для Блейза стелилcя мягким и податливым шелком. Заняв девушке ровно четыре секунды на размышления, Забини сделал очередной мягкий и тихий шаг вперёд.              — Я знаю твое прошлое. Ты обижена на свою же жизнь, отсюда твоя черствость и нежелание идти навстречу. Я хочу найти Гестион как можно скорее, и если твоя обида будет мешать мне, я…              Громкий хлопок двери и дрожь портрета, в тишине проводившие силуэт рыжеволосой. Ровно один шаг понадобился Блейзу, чтобы увеличить пропасть между ним и Джинни на бесконечное расстояние.