Глава 9

      Саундтрек: Will Paquin - Chandelier

      Звонкий звук стекла заставляет обернуться. Разбитые зеркала танцуют в воздухе, бьются друг о друга, скрипят и вызывают скрежет зубов: скулы сводит, в голове начинает гудеть, и даже ладони, плотно сомкнутые на ушах, не помогают избежать этого шума. Ей не спрятаться, не убежать: осколки окружили её со всех сторон, набирая скорость и продолжая вращаться спиралью вокруг тонкого силуэта, облачённого в чёрные доспехи, которые ощущались тяжёлым камнем, давящим на грудную клетку и не дающим вздохнуть. Радиус движения разбитых зеркал становится всё меньше, приближаясь всё ближе и ближе. Одно мгновение — и лезвие режет левую щёку, оставляя на ней длинный и глубокий порез, из которого тотчас выступает алая кровь. Рана начинает щипать, и, не успевая сосредоточиться на боли, второе лезвие проводится по ладони, заставляя ту разжаться и оголяя ухо, из которого медленно вытекает кровь. Шум становится всё громче, всё невыносимее, хуже. Она приоткрывает рот в немом крике, пытаясь вложить все свои оставшиеся силы в болезненный вой, но шум лишь нарастает, приближается вместе с лезвиями, что оставляют всё больше порезов, всё больше крови. Алой крови.       Грязь. Грязь. Грязь.       Гермиона падает на колени, схватившись за живот и складываясь пополам от невыносимой боли в области грудной клетки, когда дышать становится практически невозможно. Она с ужасом смотрит на своё отражение в осколке, запятнанном кровью, и, в последний раз дёрнувшись от боли, видит два чёрных глаза.       Смерть грязнокровке. Смерть. Смерть. Смерть.       Гермиона резко вскакивает на кровати, быстро дыша, словно пытаясь набрать в лёгкие весь тот кислород, которого ей так не хватало во сне. Она ложится на кровать, пытаясь найти хоть что-то, что может помочь ей прийти в себя. Жадно хватает стакан с водой с прикроватной тумбочки, торопливо глотая влагу, пока её гортань зудит. Каждый глоток вызывает неприятную боль: Грейнджер кричала во сне, отчего голос слегка охрип, и ей пришлось пару раз прокашляться, прежде чем вновь сделать такой нужный глоток жидкости.       В комнате было темно. Гермионе казалось, будто бы стены давят на неё со всех сторон, и в этом помещении она была слишком маленькой, слишком бессильной и отчаянной.       В комнате было тихо. Стук настенных часов бил по вискам. Когда дыхание девушки выровнялось, она прикрыла глаза, устало падая на мягкую кровать. Её голова поворачивается в сторону, где обычно спал Рональд, но сейчас на его месте была лишь ровная простыня.              Девушка тяжело вздохнула: вернувшись с бала пару дней назад, она обнаружила в доме... пустоту. Пустота была как в прямом, так и в переносном смысле: было тихо, не было посторонних запахов, свет был выключен, а полки, на которых раньше в хаотичном беспорядке лежали вещи Уизли, были пусты. Грейнджер не знала, как на это реагировать: ей стало страшно. Находясь сейчас одной в этой тёмной комнате и вслушиваясь в тишину, страх становился физически ощутимым — и был этот страх не перед одиночеством, а перед самим фактом, что она поступила неправильно. Ей стоило уступить, промолчать, кивнуть, пойти навстречу, стоило быть хорошей девушкой, стать невестой и родить детей, потому что Рональд был хорошим парнем. Страх потерять его обволакивал со всех сторон, но, глядя на эту пустоту кругом, где-то в глубине души Грейнджер почувствовала облегчение. Она любила его, но как друга, как брата и соратника. Она хотела, чтобы он был рядом, но её «рядом» находилось на таком же расстоянии, на каком был Гарри: не слишком близко и не слишком далеко.       Гермиона перевернулась на бок, сжимая в руках скомканное одеяло и уставившись в тень от окна, отпечатанную фонарным светом на стене. Она была уверена в одном: она хотела быть правильной и нужной, но её действия и чувства не соответствовали собственным ожиданиям. Это было сложно объяснить даже самой себе, и остаток ночи девушка провела, таращась на эту проклятую стену.       Интересно, а чего хотел Малфой?       Он не боялся быть неправильным. Он буквально разорвал свои кровные связи, добровольно отказался от всех и вся, и Грейнджер было любопытно наблюдать за его поступками. В каждом его шаге она находила сомнения и одни лишь подтверждения своим догадкам: она предполагала, что Драко тоже боялся, но его форма страха значительно отличалась от её. Он бежал, спешил сам отказаться и отвернуться — возможно, чтобы потом не было ещё больнее. Но Грейнджер так не могла. Ей нужны были люди, нужно было чувствовать себя правильной, вписанной в определённый круг, который девушка чертила сама в своей голове. Погружала себя в рамки — и сама же следила за выполнением всех планов.       Какая же я всё-таки глупая.       Гермиона поморщилась, когда в глазах начало рябить от утреннего рассвета, что пытался пробраться сквозь густой туман. Приподняв голову и заметив на часах полседьмого утра, девушка устало вздохнула: поспать ей сегодня не удастся.       Это утро было тихим: встречать его после кошмарной ночи казалось невыносимой пыткой, и Грейнджер ненавидела свой организм за такое предательство в виде очередного кошмара и бессонницы. Временами ей хотелось заколдовать саму себя, дабы избежать потока нескончаемых мыслей, что состояли из Рона, Гестиона, поиска Луккези и высокомерного блондина, который слишком часто недовольно фыркал носом. Он напоминал ей временами капризного ребёнка, который до победного будет топать ногами, пока не получит желаемого. Но за всеми этими колючками она на каком-то уровне чувствовала его. Девушка всегда полагалась лишь на логику и факты — а факт был в том, что Малфой был интересной личностью для изучения. Ей хотелось побольше узнать о его прошлом, продолжения его рассказов двухлетней давности, понять причины его вредной привычки, узнать, каково это — быть Малфоем, пошедшим наперекор своей семье.       Он не был таким, как Рональд. Рон был тёплым, как июль. Грел, как солнце, и шутки его были добрыми. Он был отличным другом, и Грейнджер скучала по тем временам, когда Золотое Трио собиралось вместе.       Был. Сейчас его уже нет. Грейнджер своими же руками разрушила многолетнюю дружбу с близким человеком. Она обидела его так, что он ушёл, не попрощавшись.       А что сказал бы Гарри?       Гермиона обернулась, когда в её дверь влетело письмо сквозь почтовую щель. Грейнджер на секунду предположила, что это мог быть Рон — может, ему всё ещё есть что сказать? Она подняла алый конверт и, заметив на нём имя отправителя, её лицо обрело серьёзное выражение.       Фабрицио Романо. Министр магии Италии.       «Мисс Грейнджер,       Дело особой важности: прошлой ночью на хранилище при Министерстве произошло вторжение. Нападавшие — четверо сотрудников Аврората, ранее не замеченных ни в каких-либо сомнительных делах. Они наложили смертельные проклятия на стражников хранилища и, пробравшись внутрь, направились к ячейке, в которой находился Гестион. Злоумышленники явно искали что-то, и мы подозреваем, что их интересовали заклинания, способные распечатать сферы Гестиона.       Наши сотрудники вступили с преступниками в бой, в ходе которого трое из них погибли. Оставшийся в живых волшебник, осознав безвыходность ситуации, лишил себя жизни.       Мистер Забини был осведомлён вместе с вами: мы ожидаем немедленного отчёта Британской части по делу о самоубийствах среди членов британской делегации. Дело более не подлежит отлагательству.       Фабрицио Романо."       Смерть. Смерть. Смерть.

***

      Мелкие хрусталики, что свисали с люстры, которая была прикреплена к высокому потолку, играли музыку, написанную легким ветром, что пробрался сквозь широко распахнутое окно. Наблюдая за движениями кристально чистых стеклышек, Драко слишком много думал для обыкновенного апрельского утра, лежа в кровати и держа между длинными пальцами потухшую сигарету. Белые волосы волнами расплескались на бархатной простыне, пока одеяло бесстыдно соскользнуло на пол. Серые глаза продолжали наблюдать за игрой этой люстры, и казалось, будто бы этот элемент декора так и норовит лишний раз подмигнуть блондину своим хрустальным взглядом: возможно, эта несчастная видела за мыслительной деятельностью парня, чья голова слишком много думала, пытаясь заглушить учащённое биение сердца, стоило образу такой упрямой Грейнджер возникнуть перед глазами. Малфою не нравилось его положение: этот образ возникал слишком часто и отдавал диким чувством некого волнения, и это чувство Малфой мог сравнить с тем самым вечером в Хогвартсе, когда Пэнси Паркинсон впервые поцеловала его в щеку. Драко отчаянно пытался найти хоть малейшее объяснение, пытался отвлечься и заново начать думать о родителях, но его аристократическая голова отказывалась поддаваться: слишком уж ей полюбился образ этой девушки в платье с глубоким декольте, с вьющимися кончиками её волос и цветом, который ей ужасно подходил: оттенок этого проклятого Гриффиндора. Малфой пытался вспомнить свои чувства в далеких школьных годах, когда его язык был острее всякой самурайской катаны, но воспоминания заканчивались там, где начинались поощрительные взгляды его сокурсников и где начинался одобрительный взгляд и ухмылка его отца, когда тринадцатилетний мальчик на каникулах делился своими “достижениями” в области унижения грязнокровок. Он пытался найти объяснение, когда и почему Грейнджер стала занимать слишком много места в его голове, отодвигая одну, что таким же алым цветом мигала где-то в чертогах разума.       Она ему нравилась.       Её характер был непредсказуемым, но он не был таким, каким обладала та же самая Астория или Нарцисса: был он по-теплому непредсказуем, отчего хотелось в него укутаться, приблизиться и почувствовать на вкус. Она его не нервировала своей любознательностью, своими отчаянными попытками помочь и найти ключ к разгадке, и он не злился, если у бывшей гриффиндорки опускались руки. Ему нравилось то, как она говорила с ним, как смотрела и как в целом к нему относилась. Малфой не мог вспомнить за свои несчастные годы существования, удавалось ли ему до того момента в баре ощутить, чтобы кто-то говорил с ним наравне: без восхищённых взглядов ячейки аристократического общества, без раздражительного родительского, или без безнадежного Блейза. Ему нравилось это чувство, нравилось быть с кем-то наравне, и нравилось, когда ему так смело затыкали рот и справедливо наказывали: возможно, не потанцевав Грейнджер с Малфоем, и не приучив она его к пару жизненных уроков, Драко бы огорчился. Разочаровался. Но именно этот жест, это чувство Драко радовало и вызывало то непривычное волнение, что отдавалось тяжестью в области живота: Грейнджер была непредсказуема, но она его не разочаровывала. Даже если слишком мало времени прошло, даже если слишком рано выводам появляться в блондинистой макушке, Драко смиренно согласился: она его не разочарует.       Часы пробили ровно восемь утра, и Драко недовольно поморщился, отвлекаясь от собственных мыслей и пытаясь вспомнить, сколько всего часов он проспал. Поднявшись на локтях, настроение парня стремительно летело вниз к чертям: серый туман обвил очертания каменного, старинного дома по соседству, пока ветер, продолжая гулять по комнате и играясь с люстрой, становился холоднее.       Малфой ненавидел Лондон, но ему нравилась Грейнджер.       Невероятно.       Накинув на себя свежую рубашку, Драко попутно вбросил одиноко лежащую на столе сигарету в рот. Идеальный завтрак для Малфоя выглядел именно так: холодный ветер, мятая рубашка, взлохмаченные волосы и сигарета, что своей горечью каждый раз вытаскивала парня из собственных мыслей, будто бы останавливая процесс из запутывания в тугие узлы, которые парню и вовек не распутать. Драко застёгивал мелкие пуговицы на манжетах белоснежной тельняшки, пока во рту продолжала таять сигарета, терпким запахом выгоняя разгульный ветер из спальной комнаты.       Звонок в дверь эхом прокатился по двухэтажному зданию, в котором Малфой нашёл своё пристанище на время ненавистной и слишком задумчивой жизни в Лондоне. Для Блейза это было слишком формально — вот так звонить в дверь: Забини не нужно было особого приглашения, чтобы аппарировать к Малфою сквозь потухший камин. Каждый шаг блондина сопровождался не только выдохом сигаретного дыма, но и предположениями, что имели образ то его отца, то матери, а возможно, и Грейнджер, что была слишком нетерпелива, чтобы поскорее начать поиски алхимика Луккези. Драко потушил наполовину начатую сигарету о подошву ботинок, стоило шатенке вновь благословить Малфоя своим обликом и, спрятав улики своего “паковства”, парень широко раскрыл входную дверь, позабыв о дверном глазке.       — Доброе утро.       — Астория?       Драко удивлённо вскинул бровь, увидев на пороге брюнетку, что дружелюбно улыбалась парню. В её руке был сжат бумажный пакет, на котором красовалось название булочной, что располагалась на Косой Аллее. Девушка приподняла пакет, слегка потрясая его своей ладонью, словно в жесте разрешения войти. Драко отошёл в сторону, пропуская девушку вперёд.       — Красивый дом, — произнесла Гринграсс, снимая чёрное пальто и повесив элемент одежды на крючке. — Я думала, ты остался в отеле.       Драко промолчал, проходя вперёд и оставляя Асторию позади. Он вновь закурил начатую сигарету, до последнего отказываясь принимать некую долю разочарования, когда на пороге не было её. Парень прошёл в гостиную, останавливаясь около окна в пол, и выдохнув, сигаретный дым медленно обволок тело, оставляя на стекле мутное пятно.        Прости, что так рано, — прокашлялась Астория, присаживаясь на ручку кожаного дивана. — Я была на Косой Аллее, чтобы забрать пару вещей для Гермионы, и, почувствовав запах свежих булочек, подумала, что ты наверняка голоден.       Драко обернулся через плечо, и Гринграсс вновь широко улыбнулась, вызывая в Драко некое чувство стыда, потому что разочарование явно отпечаталось на его лице, что, по его мнению, Астория не заслуживала.       — Я могу уйти, если я тебя побеспокоила.       — Нет, всё в порядке, — ответил Драко, сделав пару шагов вперёд и присаживаясь на кресло напротив. — Просто я не ожидал тебя здесь увидеть. Как ты узнала, где я живу?       — В анкете. Когда вы прибыли в Лондон, Блейз заполнил её с вашими контактными данными.       Будь ты проклят, Забини, чёртов.       — Понятно.       Повисла неловкая тишина, которую Малфой попытался заполнить последней глубокой затяжкой сигареты. Астория была милой: шелковистые волосы, что идеально поблескивали на свету, тонкая фигура, прямая осанка и большие глаза, которые, на удивление, не источали аристократического высокомерия, и Драко было любопытно узнать, каким было её детство и насколько оно отличалось от его собственного. Они были такими одинаковыми, но в какой-то мере абсолютно разными: заставляли ли её родители делать что-то против её воли? Испытывала ли она тяжесть родительского взгляда, когда её маленькая рука тянулась за любимой игрушкой, но осознавала, что та будет воспринята как ошибка или глупость, потому что не подходила под родительские стандарты? От этих вопросов парень, не заметив, улыбнулся, потому что увидел знакомые черты.       — Твоя сестра вышла замуж за магглорожденного несколько лет назад, — неожиданно произнес Драко, вызвав у Астории удивление. — Как она сейчас?       Девушка опустила взгляд, и Малфой не оставил без внимания то, как моментально поменялось ее выражение лица.       Драко стало любопытно.       — Прости, если я задал слишком...       — Нет, все в порядке, — перебила Астория, прокашлявшись и тяжело вздохнув. — Ее муж трагически погиб полтора года назад.              Драко приоткрыл рот, словно в попытке перебить девушку, не заставляя ее делиться чем-то сокровенным, и где-то в глубине души Драко считал, что, возможно, уже достаточно обидел Гринграсс, даже беря во внимание то, как он, не попрощавшись, ушел с бала, но девушка была на удивление разговорчивой и открытой. Будто бы она открывалась так только с Малфоем.       — Они были счастливы в браке и планировали совместное будущее. Они хотели переехать подальше от английского холода, чтобы их дети росли на сицилийском солнце, — девушка грустно улыбнулась, поднимая свои опустевшие глаза на Драко. — Но буквально месяц перед их переездом он оказался жертвой обычного, но жестокого уличного грабежа. Дафна до сих пор не может от этого отойти.       Парень поджал губы, отводя свой сожалеющий взгляд в сторону. Идиома, маггловская жизнь была по-своему опасной, хоть и та опасность была более обыкновенной для магического мира, но все же невыносимо трагичной.       — Мне жаль, — произнес Драко, и Астория благодарно кивнула головой. — Надеюсь, их дети...       — Они не успели, — оборвала Гринграсс. — У моей сестры не осталось ничего, что бы напоминало ей о ее трагической и короткой любви. Она перебралась на Сицилию в память о своем муже, но когда я была там в последний раз, я не увидела в ее взгляде свою сестру.       Драко почувствовал некую долю апатии, слушая размеренный голос девушки и видя грусть в ее глазах. На мгновение ему даже показалось, что в глазах Гринграсс слегка заблестели слезы, но, будучи выросшей в высшем обществе, скупая слеза так и не посмела скатиться вниз по белой коже. Драко слегка наклонился вперед, мягко накрыв ее ладонь своей в дружеском жесте, на секунду увидев в Гринграсс девушку, которая для своих юных лет пережила слишком многое. Трагическая судьба ее сестры, угроза в виде брака по расчету, вынужденный переезд, побег во Францию, подальше от родителей. Малфой подумал, что хоть они и не стали супругами, они вполне могут быть друзьями. Ему было любопытно поговорить с Гринграсс о ее прошлом, сравнивая его со своим, дабы понять: было ли дело в его родителях или же в аристократии в целом?       — Мне правда жаль, — сочувственно произнес Драко, убирая свою ладонь и не замечая, как дыхание девушки заметно участилось. — Я уверен, что твоя сестра хороший человек и заслуживает своего счастья.       — Думаю, мы все его заслуживаем, — мягко сказала Астория, улыбнувшись. — Если ты позволишь, где я могу найти в твоем доме кухню? Мы могли бы выпить кофе с выпечкой, что я...       — Я не ем выпечку, — ответил Драко, замечая на лице девушки разочарование. — Но кухня прямо по коридору и направо: ты можешь заварить себе кофе.       — Проводишь меня?       Драко кивнул головой, поднимаясь с кресла и проходя вперед. Кухня была довольно просторной, в чем Малфой и не нуждался: он ею практически не пользовался. Мебель была из темного дерева, что давало комнате свою некую магичность, и побывав там, наверняка было видно, что на ней пьют кофе лишь волшебники. С потолка свисала живая зелень, которая давала свою долю прохлады и осветляла помещение, дополняя натуральный свет, что просачивался из большого окна, у которого располагалась белоснежная раковина с золотистым краном. Хоть парень и не часто пользовался этой кухней, каждый раз, оказавшись здесь, она ему казалась более обжитой и уютной, чем темная кухня в Малфой Мэноре, сделанная из камня и обдающая кожу не легкой прохладой, а колким холодом. И всю атмосферу угнетал чуть ли не рабский труд домовых эльфов, на чьих маленьких лицах отпечаталась вся тяжесть того благословения — работать на род Малфоев.       Парень сидел на стуле, скрестив руки на груди, и наблюдал за спиной Астории, которая не проронила ни слова, будучи занятой варкой черных зерен. Наблюдая за женским силуэтом, Малфой невольно задумался: а как она выглядит, когда готовит? Наверняка бубнит себе что-то под нос или напевает какую-нибудь попсовую маггловскую песню, и наверняка от ее репутации строгой и занудной главы подразделения выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов не осталось и следа. Ее непослушные волосы выбивались из высоко завязанного пучка, царапая лицо, отчего она наверняка бы сдувала их губами, и выражение ее лица в отчаянных попытках заставило его улыбнуться. Она бы не резала овощи, а рубила их, и наверняка в голове Грейнджер была такая же нетерпеливая, но ее еда была бы намного вкуснее и живее самых изысканных блюд в Малфой Мэноре.       Малфой слегка вздрогнул, когда от собственных мыслей его отвлек тупой звук чашки, которую Астория положила на стол. Девушка быстро пролепетала слова извинений, садясь напротив Драко.       — Ты так незаметно пропал из моего поля зрения на балу, что я на секунду начала думать, что дело было во мне, — мягко произнесла девушка, поднося кружку с кофе к губам. Драко слегка удивился быстрой смене настроения Гринграсс, но списал это на воспитание среди аристократов и лишь мысленно пожал плечами.       — У меня разболелась голова от всей этой суматохи, — к своему удивлению солгал Малфой. Он знал, что Астория работала с Грейнджер, но все же рассказывать о их находке не решился.       — Ваш танец с Гермионой поразил абсолютно всех. Вы выглядели так гармонично, что мне на секунду показалось, что вы практикуетесь ежедневно.       Драко усмехнулся, услышав сказанное: его мысли были слишком забиты одной упрямой девушкой в последнее время. Практиковаться с Грейнджер. Звучит отлично.       — Грейнджер упряма, своенравна, — ровно произнес Малфой, и Астория отвела свой взгляд в сторону. — Мне нужно временами следить за своим языком.       — Ты и следить за своей речью? — Астория тихо рассмеялась, качая головой. — С тех пор как вы прибыли, все и дело говорят о твоем характере. Они уважают тебя, и боятся одновременно.       — Боятся? — Драко удивленно вскинул брови, наклоняясь слегка вперед. — Кто меня боится?       — Все, — ответила девушка, заглядывая в серые глаза. — Я тоже.       Драко театрально закатил глаза, облокачиваясь о спинку стула. Он не считал себя таким уж устрашающим, и слышать, что Астория также напугана, вызывало у него большие сомнения. Заметив реакцию блондина, девушка вновь тихо рассмеялась, и Драко слегка почувствовал раздражение.       — Что?       — Ничего, — девушка пожала плечами, делая глоток черного кофе. — Они боятся тебя не только из-за твоего характера, Драко.       — На что ты намекаешь?       — Я не хочу распространять слухи, — лицо девушки стало заметно серьезнее. — Пропажа Гестиона — это серьезно. Люди в страхе способны выдумать разное, понимаешь? И то, что ты первый обнаружил пропажу...       — Я не виноват, что они все идиоты, — фыркнул блондин, ощущая раздражение. — В этом тупом магическом мире нет никого, кто бы мог сравниться с моими познаниями в артефактах. Даже мой отец был удивлен, замечая мою внимательность к деталям еще с самого детства.       — Что же, если Люциус был удивлен — это говорит о многом.       Драко кивнул головой, устремляя свой взгляд вперед и зацепив взглядом мусорное ведро напротив. Если бы всех идиотов из Министерства можно было бы засунуть в это маленькое мусорное ведро, которое, скорее, считалось детской игрушкой, когда в мире Малфоя существовали заклинания уничтожения ненужных вещей, он бы сделал это без раздумий, попутно выбросив туда свои воспоминания, связанные с детством и тем гребенным черным камнем в кухне.       — Прошлое моей семьи меня не касается, моя фамилия — это всего лишь набор букв, — произнес Драко, продолжая смотреть на мусорное ведро напротив. — Я бы не стал красть Гестион, да еще и таким изощренным способом, если слухи намекают на это.       — Конечно, — пожала плечами Астория, и Драко перевел свой взгляд на нее. — Тем более, если бы он попал тебе в руки, ты бы давно распечатал его, не так ли?       — Что ты имеешь в виду? — Драко вскинул брови, вчитываясь в каждое изменение на лице Астории, но, как и ожидалось, девушка оставалась хладнокровно беспричастной ко всему разговору.       — Ты разве не знаешь, как распечатать Гестион? — девушка похлопала ресницами, и не услышав ответа, лишь пожала плечами. — Гермиона рассказывала, что чтобы пробудить темную силу Гестиона, его нужно распечатать. И я думала, вдруг ты знаешь, так скажем, рецепт.       Драко раскрыл рот, чтобы ответить девушке, которая наверняка не знала, что заклинания бесследно пропали несколько сотен лет назад, но его прервал нетерпеливый стук в дверь. Малфой раздраженно выдохнул, вставая со стула и большими шагами направляясь к двери. Туман продолжал спускаться на землю, становясь все мрачнее и плотнее, вызывая в висках тягучую боль, и Малфою не нравилось его состояние. Откуда-то изнутри продолжало расти напряжение, и это утро ему явно не нравилось.       — Грейнджер?       Парень уставился на силуэт девушки, которая была одета в тонкую серую водолазку и короткую черную юбку. Ее худые ноги были прикрыты лишь тонкими капроновыми колготками, отчего Гермиона, обняв себя руками, слегка подрагивала от холода.       — Почему ты не аппарировала сюда? Холодно ведь.       Гермиона проигнорировала вопрос и, обойдя удивленного парня, вошла внутрь. Она выглядела такой же нетерпеливой, как и в тот вечер на балу, но в её глазах был отпечаток беспокойства и некой озабоченности, что заставило Малфоя нахмуриться.       — Что-то случилось?       — Малфой, мы должны найти этого Луккези как можно быстрее, — быстро пролепетала девушка, поворачиваясь лицом к блондинистому. — Из Итальянского Министерства пришло письмо, что…       — Гермиона?       Грейнджер удивленно распахнула глаза, уставившись на Асторию, которая стояла в дверном проеме, ведущем на кухню, держа в руках кружку кофе. Гринграсс была удивлена не меньше, чем сам Малфой, который наверняка не ожидал провести это утро в компании двух девушек.       — Оу, простите, если я помешала, — ровно произнесла Гермиона, рассматривая Асторию и переводя взгляд на Драко. — Я подумала, что приехать к тебе будет быстрее и надежнее, чем отправлять письмо.       — Все в порядке, — ответил Драко, обеспокоенно разглядывая Грейнджер. — Что с тобой?       — Я могу уйти, — Астория положила кружку на полку в коридоре, схватив с крючка свое черное пальто.       — Нет, постой. Ты тоже должна это услышать, — Гермиона серьезно взглянула на нахмуренного Драко, который мог буквально прочитать Грейнджер в каждой мимической морщине на её лице. — Мне пришло письмо от мистера Романо, что ночью кто-то вновь напал на хранилище во Флоренции.       — Что? — переспросил Малфой, на мгновение подумав, что он не расслышал Грейнджер правильно. — Этого не может быть. Флорентийское хранилище — самое охраняемое место во всей Европе, его охраной может позавидовать сам Гринготтс.       Гермиона кивнула в ответ, устало вздохнув.       — Но как это произошло? — шокированно спросила Астория, и в её голосе была слышна нотка нарастающей паники. — Есть погибшие?       — К сожалению, — ответила Гермиона, вновь глубоко вдыхая. — Нападавшие: четверо сотрудников итальянского Авторота. Они убили стражей хранилища и проникли в помещение, где находился Гестион. За три минуты, пока не прибыла подмога, они успели перевернуть абсолютно всё, явно в поисках чего-то. Однако, когда прибыли сотрудники, завязалась бойня. Трое нападавших были убиты в ходе борьбы, один был лишь ранен. Однако, будучи окружённым, он вытащил из кармана маленький кинжал и перерезал себе горло.       Драко не мог поверить своим ушам, продолжая испепелять Грейнджер взглядом, в ответ на что она могла лишь поджать губы. Астория покачала головой, также не веря услышанному, и на секунду её тело покачнулось, словно девушка была готова упасть в обморок. Малфой ударил ладонью о стену, грубо выругавшись себе под нос: этот месяц они с Блейзом просто прохлаждались в этом чертовом Лондоне, и их медлительность приводит лишь к большим смертям.       — Блейз…       — Он в курсе, — перебила Гермиона Малфоя, пальцами массируя напряженную переносицу. — Он и Джинни сейчас находятся в лаборатории, им удалось раскрыть формулу яда, обнаружив в ней некие… изменения.       — Нам нужно найти этого проклятого Луккези, — злобно прорычал Драко, наматывая маленькие шаги по коридору. — Мы не можем ждать ни секунды.       — Если он всё ещё жив, — поправила его Грейнджер.       — Луккези? — удивленно спросила Астория, привлекая к себе внимание. — Кто это?       — Астория, — строго начала Гермиона, и Гринграсс выпрямилась, внимательно прислушиваясь к указаниям начальницы. — Ты нужна мне в Министерстве. Филсер наверняка рвёт и мечет, и нам не нужны его очередные пальцы в колеса. Они точно попытаются обвинить нас в случившемся, боюсь, как бы он вновь не пошёл с жалобами к Кингсли.       Астория послушно кивнула.       — Внимательно следи за всем происходящим, будь на чеку: Филсер и Ратильда также могут быть замешаны в это дело, — Гермиона прикусила нижнюю губу, отворачиваясь в сторону и нервно тараня острым каблуком по деревянной поверхности. — Я думаю, что наверняка кто-то ещё из британцев замешан в этом, и мне это не нравится.       Астория не задавала лишних вопросов, лишь послушно кивнула и, накинув пальто, спросив у Драко, откуда она может попасть в министерство, быстро поднялась на второй этаж.       Гермиона взглянула на время на своих серебряных часах, продолжая нервно покусывать нижнюю губу. Драко не знал, что ему сказать. Он физически ощущал потребность прикоснуться к ней и что-то сказать, и для него было невероятным открытием, что смотреть на испуганную Грейнджер ему не нравилось. Она наверняка прокручивает в голове всё утро, что это её личная вина, воспринимая каждую смерть прошлой ночью своей личной трагедией, но Драко считал точно так же. И в этом они были похожи.       — Почему формула яда была изменена? — нарушил тишину Драко, и Гермиона тяжело вздохнула. Головная боль была видна на её уставшем лице.       — Блейз считает, что так произошло из-за проклятия Империо, — Драко широко распахнул глаза. — Малфой, все наши опасения оказываются правдой. Кто-то использовал сотрудников Министерства, прокляв их Империо, и заставил украсть Гестион. Как только они довели свой план до конца, они приказали сотрудникам выпить яд, тем самым убив лишних свидетелей.       — Ты думаешь, что подобное произошло этой ночью?       — Да.       Драко лишь коротко кивнул головой, уперев руки в бока и вскидывая взгляд в потолок. Пазл сложился воедино, и для Драко была очевидна одна вещь: они должны найти заказчика, а для этого им нужен был чертов Бальдессар Луккези. И если он был мертв, то вероятность того, что они будут топать на одном и том же месте, была практически равна ста процентам. И Драко это беспокоило.       — Нам нужен Блейз, — сказал Драко, и Грейнджер взглянула на него. — Он должен знать все итальянское общество в Лондоне, и кто-то наверняка должен знать этого Луккези.       — Откуда тебе знать, что он в Лондоне? — в голосе Гермионы звучал отклик отчаяния. — Он может быть где угодно. Он может быть в Италии.       — Ты помнишь: Филсер не знает наверняка, жив он или мёртв. Бедолага наверняка подался в бега. Италия была бы самым очевидным местом для его поисков, — Драко пальцами выстукивал только ему известный ритм на подбородке, пытаясь выстроить логическую цепочку в своей голове, хотя она звучала для Грейнджер невероятно бредово. — Обратная психология, Грейнджер.       — Искать там, где тебя нет? — Гермиона скептически изогнула бровь. — Почему не Пакистан? Почему не более “неочевидное” место на планете?       — Я не знаю, Грейнджер, — устало выдохнул Драко, пожимая плечами. — Моя интуиция подсказывает, что он…       — Может, на картах погадаем? — раздраженно прервала Грейнджер, складывая руки на груди. — Нам нужны факты, Малфой.       — И сколько ещё времени мы потратим на поиск этих фактов? Что ты предлагаешь?       — Я не знаю, Малфой, — передразнила шатенка, и Драко театрально закатил глаза. — Мы… Мы могли бы арестовать Ратильду и Филсера, дать им сыворотку правды и заставить рассказать всё, что они знают. Они знают хозяина.       — А если не знают? — Драко взглянул на Гермиону, усмехнувшись.       — В таком случае — мы должны подумать, кто ещё мог быть замешан, — сказала она, немного расслабившись. — Но для этого нам нужно знать, что делать с Луккези.       — Собираемся вчетвером: мы с тобой, Джинни и Блейз, — Драко наклонился к Гермионе вперёд, на ходу придумывая дальнейший план действий. — Блейз должен знать кого-то здесь, кто может нам подсказать. Яд наверняка был произведён здесь, в Британии, иначе при аппарировании Министерство бы заметило концентрат. Это не осталось бы без внимания.       — И что потом? — нетерпеливо спросила Грейнджер, и Драко лишь пожал плечами в ответ. Девушка сдалась, в ответ также взмахивая руками: — Хорошо, твои слова имеют смысл, Малфой. Но если из этого ничего не выйдет, мы арестуем Филсера и Ратильду.       — Хорошо.       — Договорились.       Они кивнули друг другу, словно своим жестом закрепляя свою устную договорённость. Драко понимал, что Гермиона верит фактам, и его интуиция ей подавно не сдалась, но тот факт, что упрямая Грейнджер ему доверяла, грел его душу. Пока девушка, устроившись в гостиной на кресле, быстро выводила буквы для Джинни на пергаменте, Малфой, упёршийся плечом в дверной косяк, внимательно за ней наблюдал. Её волосы спадали на тонкие плечи, пока локоны длиной челки впивались в нежную кожу щёк, отчего Гермиона делала миллисекундные перерывы, чтобы смахнуть их пальцами. И из-за одного неловкого движения ладонью, в которой были зажаты чернила, на её щеке осталось маленькое черное пятно. Ему явно нравилось, как их локоны устроились на её впалых щеках, и Малфой на секунду подумал, каким бы это было, если бы он был этим пятнышком? Стёк бы он тонкой полоской вниз, пытаясь коснуться её губ, или впился бы в её кожу? А может, постыдившись, он бы испарился в воздухе, шепотом проговаривая слова извинений и желая принести себя в жертву: умереть, исчезнуть и убежать, лишь бы не беспокоить Грейнджер. Лишь бы не уродовать её красивое лицо своей чернотой.       Драко слегка вздрогнул, когда Грейнджер резко поднялась с кресла, попутно скручивая лист в маленький тубус. Открыв дверь в гостиную, что вела на задний сад, к Грейнджер ловко прилетела рыжая сова, устраиваясь на её тонком предплечье. Проводив птицу, Гермиона с трудом потянула на себя тяжёлую дверь купе и с грохотом захлопнула её. Гермиона повернулась к Драко, облегчённо выдохнув, ведь, наверняка, в её голове один пункт из её плана был выполнен, что немало её радовало. Девушка удивлённо вскинула брови, заметив на себе пристальный взгляд блондина, и Малфой поспешно отвёл взгляд в сторону.       — Я указала Риджентс-парк как место встречи, — произнесла Гермиона, словно рапортуя, и Драко согласно кивнул головой. — Мы встретимся там через час, и сегодня же начнём поиски. А до тех пор, я, пожалуй…       — Нет, останься, — прервал её Драко, прочитав мысли девушки на её лице. — Всего лишь час, мы можем подождать его здесь.       — Я не знаю, Малфой, — сказала девушка, запуская длинные пальцы в свои волосы. — Когда я сижу без дела, у меня такое ощущение, будто теряю драгоценное время. Уже больше десяти человек мертвы, и я абсолютно беспомощна. Я хочу им помочь, я хочу хотя бы что-то сделать полезное, правильное.       — Почему ты так часто говоришь о правильности и неправильности? — Драко прошёл вперёд, устроившись в кресле, и внимательно наблюдал за Грейнджер, которая, колеблясь, продолжала стоять. Она спрятала руки в задние карманы джинсов и принялась рассматривать интерьер гостиной, словно это занятие было самым увлекательным для неё на данный момент.       Драко откинулся на спинку кожаного кресла, решив не давить на слишком обеспокоенную Грейнджер. Цвет её кожи был слегка серым, а губы обрели нездоровый красноватый оттенок от постоянных покусов. Драко нахмурился, вспоминая рассказ Гермионы о её ночных кошмарах, но, приоткрыв рот, так и не решился задать вопрос, что вертелся у него в голове. Гермиона делала маленькие шаги по гостиной, рассматривая каждую деталь: её интересовал узор на камине, что изображал длинные ветви несуществующего дерева, переплетающиеся в замысловатые узоры. Она внимательно всматривалась в чёрный пепел в потухшем камине, вглядывалась в серую золу и кочергу, стоявшую в чехле неподалёку. Наблюдая за ней, Малфой мог поклясться, что отдал бы все монеты, которые он накопил за два года, чтобы заглянуть ей в голову и увидеть, о чём она думает. Как она живёт? С кем она засыпает и просыпается на рассвете? Парень прокашлялся в кулак, чувствуя сухость в горле от своего завтрака, тем самым привлекая внимание Гермионы.       — Воды? — спросила девушка. Драко отрицательно покачал головой, и Грейнджер недовольно поморщилась.       — Видишь, это всё последствия твоей пагубной привычки.       — Отчитываешь меня? — Драко улыбнулся, но его улыбка исчезла с лица, когда он взглянул на серьёзную шатенку напротив, стоящую с перекрещёнными руками на груди. Малфой мог бы поспорить, что Грейнджер идеально подошла бы для роли профессора в Хогвартсе. — Что?       — Курение — это привычка слабых людей.       — Да что ты говоришь? — Драко наигранно изогнул бровь, и Гермиона закатила глаза. — Называешь меня слабым?       — Я этого не говорила, — она загадочно улыбнулась, наконец прошла вперёд и уселась на диван. — Ты сбрасываешь напряжение этой привычкой, но она не облегчает твою ношу, а лишь вредит тебе.       Драко недовольно фыркнул, отрицательно покачав головой. Он не считал себя слабым, а курил просто потому что… ему хотелось. И если бы парень решил обсудить психологию курения, скорее всего, он пришёл бы к выводу, что курение помогает ему заполнить некую пустоту внутри, словно горечь и серый дым заполняли дыру в нём каждый раз, хотя бы на время.       — Хорошо, — согласился Малфой, с вызовом взглянув на Гермиону. — А что делают сильные люди, чтобы снять напряжение? Спорт, медитация, секс?       Гермиона вновь закатила глаза, напоминая ему ту самую девочку из Хогвартса. Она всегда так делала, когда Малфой с ней разговаривал, и этот жест, даже если он был отголоском их прошлого, ощущался для него таким… родным.       — Они говорят, — Драко удивлённо вскинул бровь, наклоняясь ближе к девушке.       — С кем? С самими собой? Это называется сумасшествием, а не силой, Грейнджер.       — Нет, с друзьями.       — О, точно, я забыл, что у меня есть такой внимательный и дорогой друг, как ты, Грейнджер.       Лицо девушки застыло в выражении ироничного недоумения — как будто саркастическая реплика была слишком глупа, чтобы на неё реагировать всерьёз, на что Малфой лишь пожал плечами. Он не знал, нравится ли ему идея быть с Грейнджер “другом”, когда ему с тяжестью давалось даже объяснение этого термина. Блейз был, возможно, приятелем, выполняющим функцию недовольного родителя, Грейнджер была слишком близка, слишком много в мыслях, чтобы он мог назвать её другом. У неё были друзья, и довольно много: тот же великий Гарри Поттер, с которым она наверняка до сих пор поддерживает связь, рыжеволосая бестия, что уверенно являлась влажным сном Забини, Рон Уизли... Он был её другом, и это “был” было ключевым во всей деятельности блондина. Он не помнил, чтобы между ними была какая-либо романтическая связь, он просто ходил рядом, много ел, играл в квиддич, и просто был. Как само собой разумеющееся. Как неотъемлемая часть Золотого Трио. Может, поэтому Грейнджер и живёт с ними, засыпает и просыпается, потому что Рон всегда был, и это кажется таким правильным.       — Почему ты встречаешься с Роном?       — Что? — Гермиона опешила от прямоты вопроса, что с силой ударил её в лоб.       — Почему ты встречаешься с Роном? — Драко быстро облизал губы, уверенно повторяя свой вопрос.       Если бы любопытство было человеком, то оно наверняка было бы блондинистым с серыми глазами.       — Почему ты спрашиваешь? — Гермиона не сдалась, продолжая отвечать вопросом на вопрос, и Малфой тяжело вздохнул, набираясь терпения.       — Вы были просто друзьями. Я был удивлён, когда увидел вас вместе.       — Друзья не могут стать любовниками?       — Нет.       Гермиона вопросительно взглянула на блондина, и по выражению её лица Драко мог вновь поставить свою жизнь на кон: шатенка думает не меньше его.       — Почему?       — Потому что вы росли вместе, вы были как брат и сестра, — продолжил Малфой, на секунду осознав, что ответы Грейнджер медленно ведут его в тупик. — Это ненатурально и неправильно.       — И касается это только меня и Рона, или в целом ты считаешь, что дружба не может перерасти во что-то большее?       — Нет. Не может.       Упрямству Малфоя можно было бы позавидовать: даже если где-то в глубине души парень осознавал, что весь этот бред, что он говорил, был неправдой, он оставался непреклонным. Возможно, это не работало с Грейнджер, которая была единственной, способной поставить шах и мат в его сознании. Как само собой разумеющееся. Драко заметил, как лицо Грейнджер заметно исказилось в гримасе усталости. Парень поджал губы, на секунду пожалев о своём вопросе. Он не хотел задевать Грейнджер больше, чем ему не хотелось задевать Гринграсс, или любого другого, оказавшегося в комнате. Но он не мог проронить ни слова, не мог протянуть руку и извиниться.       — Возможно, ты прав, — пожала плечами Гермиона, грустно улыбнувшись. — Рон бросил меня, не сказав ни слова. И, возможно, наши отношения разрушили нашу дружбу, выстроенную годами. Я поступила неправильно, подумав, что это было хорошей идеей, но, возможно, ты прав.       Драко шумно вдохнул воздух, на секунду заглушив весь свой мыслительный процесс, и на секунду стало невероятно тихо, и по странному тоскливо, видя Грейнджер здесь, напротив, вновь смотря на её разбитое сердце. Как два года назад.       — Возможно, если бы ты не уехал из Лондона и продолжил общение, ты бы остановил меня от этой глупости, — грустно произнесла Гермиона, отводя взгляд в сторону. — Я не хочу терять его как друга, он мне очень важен. Но я понимаю его. Я не оправдала его надежд, целей и планов, и я знала. Я изначально знала о его намерениях, и я просто всё испортила.       Малфой не шевелился. Он всё ещё смотрел на её лицо, её пальцы, что нервно терли правую ладонь, наблюдал за её грустным взглядом и заметной усталостью. И Драко на мгновение почувствовал витающее в воздухе одиночество и жажду его заполнить. Драко заполнял это сигаретой, а Грейнджер? Работой? Мыслями?       — Рональд всегда был кретином.       — Не говори так.       — Если ваше расставание разрушит вашу дружбу, то он кретин вдвойне.       — Малфой. Прекрати!       — А что, разве я не прав? — Драко изогнул бровь вопросительно, и Гермиона недовольно поморщилась.       — Ты слишком снисходительна к своим близким, даже когда они тебя абсолютно не ценят. Твой рыжеволосый друг знал тебя, и если он пытался тебя изменить для себя, то это не любовь, а пытка.       — Рон не пытался меня изменить.       — Тогда почему вы расстались?       — Неважно, — Гермиона встала с дивана, поправляя складки на скомканной юбке. — Я лучше пойду.       — Нет, постой, — Драко встал следом, устало выдохнув. — Разве ты не говорила, что с друзьями надо разговаривать?       Девушка поджала губы в ответ, втягивая воздух, отчего её грудная клетка поднялась вверх.       — Друзья говорят друг другу правду, даже если она тебе не нравится, — ровно произнёс Малфой. — Ты в порядке, и ты поступаешь правильно, пока следуешь своей интуиции и чувствам. Логика не всегда действует, Грейнджер, и когда-нибудь ты это поймёшь.       Гермиона отвела взгляд в сторону, обнимая себя руками, и Малфой не нравился этот жест: словно девушка пытается от него прятаться. Убежать. Куда подальше, как сам Драко всегда это делал с собой, но будучи рядом с Грейнджер, ему не хотелось убегать.       И будь он пятном на её щеке, он бы растворился на её нежной коже.