Глава первая. Хогвартс. Первый курс. Поступление

      Хогвартс-экспресс ничуть не изменился. Поезд был точь-в-точь таким, как Том запомнил его. Огромный, величественный — обещание новой, абсолютно невероятной жизни. Вокзал вокруг кипел жизнью. В воспоминаниях из сороковых на платформе никогда не было так шумно и оживленно. В те годы люди, живущие в постоянном страхе, вели себя сдержаннее и с опаской оглядывались по сторонам. Даже студенты не были полны такого радостного предвкушения.       Том стоял на платформе рядом с приемной матерью, магглой, Марией Спенсер, и безотчетным движением сжимал её руку в своей ладони. Нет, ему не было страшно, но сейчас, больше чем прежде, он терялся в своих личностях. Спроси бы его сейчас кто-нибудь, кто он, Том вряд ли бы смог сразу ответить, чем вызвал бы, вероятно, обескураженность собеседника. Ему было ясно только одно: звали его Том. Спенсер или Риддл — хороший вопрос. Обе фамилии за последнее время укоренились в его восприятии самого себя довольно прочно. Под первой он прожил одиннадцать лет своей жизни, а с парнем из своих снов, носившим вторую, сроднился больше, чем с самим собой. Порой ему казалось, что Том Риддл — это и есть он сам, порой, что это старший воображаемый друг, которого он себе придумал, чтобы не страдать от одиночества.       Ах, да, Том Риддл был старше, и это тоже накладывало отпечаток на самоопределение. Риддл закончил шесть курсов Хогвартса, был старостой Слизерина и увлекался темной магией. Том Спенсер же всё ещё стоял на платформе перед Хогвартс-экспрессом чтобы отправиться на свой первый год обучения в Школе Чародейства и Волшебства. Том Риддл был уверен в себе, успешен в учебе, имел множество друзей и пережил самую невероятную историю, которую только можно было себя представить. Встретил девушку из будущего, которая перевернула его жизнь. Он встретил Гермиону.       Мысли о Гермионе Грейнджер — ангеле из снов, всегда стирали границу между двумя личностями в одной голове. Том любил её, кем бы он ни являлся. Ради неё он был сейчас здесь. Им была обещана встреча самой Смертью. Здесь, в этом времени в этом мире, где когда-то жил свой Том Риддл, сейчас называвший себя Лордом Волдемортом, — пока лишь призрак, но обязательно обретущий плоть в скором времени. Когда-то, чтобы предотвратить катастрофические события, Гермиона прошла Хрустальным Путем и встретила юного Тома в 1944-м. Она встретила Тома и изменила его судьбу. Изменила судьбу целой параллельной Вселенной. Но вернулась в свою. Туда, где ничего не изменилось. Где будущий Лорд Волдеморт не встретил одну магглорожденную волшебницу, не влюбился в неё, несмотря на разделившее их время, и не уничтожил тогда единственный созданный крестраж. Теперь в этом мире существовало два Тома Риддла. Один — вселяющий ужас Лорд Волдеморт, другой — первокурсник Том Спенсер. И им ни в коем случае нельзя было встретиться. А Тому Спенсеру нельзя было встретиться и с Гермионой Грейнджер. Пока временной парадокс не разрешит себя.        Поэтому теперь Том Спенсер, одиннадцатилетний волшебник, стоял на платформе 9 и ¾, сжимал руку приемной матери, которая пришла его проводить, смотрел на свой огромный чемодан и думал только об одном: как переступить порог Хогвартса и не нарушить время? Ему грозила встреча с профессором Дамблдором, профессором Макгонагалл и огромным количеством других людей, которые видели Лорда Волдеморта в юности. Как ему избежать узнавания? Можно было попробовать применить чары, изменяющие внешность, но хватит ли ему магических способностей? Или сварить оборотное зелье… С горестным вздохом Том опустил голову — так не пойдет, распределение уже через несколько часов.        — Дорогой, если ты не хочешь ехать, мы можем прямо сейчас развернуться и уйти, — услышал Том голос своей матери, ласково сжимающей его руку.        — Нет-нет, — поспешно замотал он головой, — я очень хочу поехать в Хогвартс. Я просто задумался.        — Конечно, Том, — женщина улыбнулась и наклонилась к нему, пристально глядя прямо в глаза. — Просто помни, что я буду любить тебя любым. И всегда выслушаю, что бы ни было у тебя на душе.        Мария Спенсер была той, кто когда-то спасала Тому жизнь. Работая медсестрой Красного Креста, она нашла младенца в полуразрушенной больнице в Албании в 1981-м и сохранила его жизнь. Именно она дала ему имя и свою фамилию. Но ей пришлось оставить Тома в приюте на долгие пять лет, прежде чем её служба закончилась, и она смогла вернуться, чтобы усыновить ребенка по всем правилам. С тех пор Том был неразлучен со своей матерью, но даже ей он так и не смог рассказать о снах, которые он видел большую часть своей недолгой жизни. Даже тогда, когда сова принесла письмо, а затем на порог их дома явилась Минерва Макгонагалл, объяснившая Марие, что Том был волшебником. Даже когда после этого мать не выгнала его, хотя Том был готов, что такая чистосердечная женщина не станет больше терпеть в своем доме волшебное отродье. Том знал, что Мария Спенсер любит его всей душой, но не мог заставить себя быть с ней до конца откровенным. Она была магглой, а ему просто не хватало слов, чтобы объяснить тот насквозь магический водоворот, который утягивал его в свои пучины. Поэтому Том просто снова покачал головой.        — Всё в порядке, правда. Я просто немного волнуюсь, — как раз вовремя прозвучал гудок паровоза, избавляя Тома от дальнейшей лжи. — Мне пора, иначе опоздаю. Я обязательно напишу тебе, как устроюсь.        — Кажется, мне пора наведаться в зоомагазин за кормом для сов, — снова улыбнулась мисс Спенсер. — Береги себя, мой дорогой. И пиши обо всем, что тебе понадобится. Та женщина обещала, что в школе у вас всё будет, но я переживаю, что ты не обратишься ко мне за помощью, даже если она будет тебе нужна — такой ты у меня стал самостоятельный.        — Мам, ну прекрати! — что-то в груди Тома болезненно сжалось. — Я обязательно напишу! До встречи на каникулах!        И резко подхватив тележку с чемоданом, Том быстро развернулся и чуть ли не бегом бросился к поезду, чтобы избавиться поскорее от сковавшего всё внутри чувства тоски. Кому из двоих Томов у него внутри сейчас было больнее, сложно было сказать, но оба не могли попрощаться с матерью просто так. Для них обоих это было впервые.        Том нашел одно из последних пустых купе и занял место у окна. Смотреть на платформу, чтобы увидеть там мать, не хотелось совершенно, поэтому он достал учебник по зельеварению для первого курса и принялся в стотысячный раз перечитывать рецепты зелий, которые мог сварить с закрытыми глазами. В какой-то момент к нему в купе подсели двоё каких-то старшекурсников, но Том не обратил на них никакого внимания, кивнув им только, что он не против их компании. Поезд тронулся. Краем уха Том слушал последние сплетни магического мира: о сбежавшем Сириусе Блэке и ещё каких-то ужасах. Что-то о дементорах зацепило его внимание, но он не придал словам сплетников никакого значения, пока вдруг свет в купе мигом не выключился, а поезд не остановился. А спустя несколько минут Том почувствовал леденящий душу холод…        Практически мгновенно он оказался в худшем воспоминании Тома Риддла. Какая-то странная комната Хогвартса, Белтайн, студенты и несколько преподавателей. Нападение Гриндевальда и его сторонников. И он абсолютно бессилен, потому что потерял очень много магических сил, уничтожая крестраж. А перед ним на полу Гермиона. Умирающая. Мертвая. «Я бы хотел, чтобы она осталась со мной, но это не моё решение, а её. Я просто хочу, чтобы она жила…»        Том сам не понял, как и когда отключился. А главное, что это было. Его невольные спутники по купе даже не заметили, что какой-то первокурсник в углу привалился к окну. Наверное подумали, что он просто спит. Зато недолгий остаток пути Том вдоволь наслушался разговоров о том, что в соседнем купе был дементор, который искал в поезде Сириуса Блэка, и что какой-то преподаватель его прогнал.        Путь до Хогвартса, ожидание распределения — всё прошло для Тома, как в тумане. С каждой минутой, приближающей его к Большому Зале, Том думал только о двух вещах: что делать, если его узнают, и о Гермионе. Первый вопрос решился сам собой, когда никто из преподавательского состава, даже Альбус Дамблдор, не обратил на Тома никакого особого внимания. Гермиона же продолжала занимать его мысли. Девушки не было в зале за столом Гриффиндора, хотя Том был уверен, что она должна быть там среди третьекурсников. Наконец-то, когда его очередь второй раз в жизни примерить Шляпу практически подошла, он увидел её! Гермиона зашла в зал вместе с Гарри Поттером, которого Том тоже безошибочно узнал из своих воспоминаний, но всё его внимание было сосредоточено на девушке. Он смотрел на неё и не мог оторвать взгляда, пока голос в его голове вдруг не отвлек его.        — Как необычно. Я уверена, что уже однажды распределяла тебя. Но это был какой-то другой ты. Но ведь ничего не изменилось, правда, мальчик? — Слизерин!        Где-то на краю сознания Том отметил, что несмотря на слова Шляпы, его распределение прошло практически мгновенно, но вот его старый новый факультет не особо был ему рад. И это не было новостью. Том хорошо помнил, что даже в сороковые факультет не принял его с распростертыми объятиями, а если сложить те крохи информации, которые когда-то удалось узнать у Гермионы, сейчас эта ситуация должна была стать ещё хуже. Это не мешало, конечно, добиться расположения слизеринцев. Достаточно было доказать своё происхождение, но Тома пугала мысль, что может показать его семейное древо на этот раз. С детства он мог разговаривать со змеями, а естественное чтение незащищенных мыслей становилось с каждым годом всё легче. Том боялся представить, кем он мог являться физически, если действительно родился в этом мире, не нарушив законы природы, а если его появление было неестественным, то и подавно не хотелось открывать никому своего происхождения.        Поэтому, скрепя сердце, Том презрительно посмотрел на собравшихся за столом слизерина потомков чистокровных семей и принял решение остаться для них презренным грязнокровкой. Хорошо смеется тот, кто смеется последним, а статус крови — это последнее, что волновало его в этой жизни.