Последняя роль

Он едва продрал глаза, а палец словно сам по себе уже нащупал щербатый пластмассовый переключатель рядом с кроватью. Послышался надсадный треск, лампа дневного света на потолке заискрилась. Каждое утро ему казалось, что уж в этот-то раз она точно лопнет, обязательно градом мелких осколков, которые разлетятся как шрапнель по всей комнате. Глупости, конечно, такие лампы не взрываются, просто сгорают. Наверно. Противный металлический дребезг заставлял все внутри сжиматься от ожидания, в своем воображении он пережил уже десятки, если не сотни таких взрывов. Пальцы сильнее вцепились в край замызганного одеяла, готовые рвануть ткань вверх при малейшем намеке на катастрофу. Звучит ужасно глупо, но другого слова на ум не приходило. Он настороженно наблюдал за короткими электрическими вспышками. Так смотрят на крупную собаку, пытаясь уловить момент, когда дикая ярость животного сменится броском. Сон ушел безвозвратно. Покрытые пылью трубки последний раз моргнули и загорелись как надо, треск сменился тихим гулом. Ничего не произошло. Опять. Даже немного жаль. Порой хотелось, чтобы воображаемый взрыв произошел на самом деле. Может тогда в повседневной рутине что-нибудь изменилось бы. Дурацкая бракованная лампа стала неизменным напоминанием о том болоте, в которое превратилась его жизнь в последние годы. С нее начинался день, на ней же и заканчивался, а между все как под копирку. Пора было вставать. Электронные часы показывали шесть-тридцать. Рядом примостились две блестящие белые ключ-карты, одна от квартиры, другая с работы. «Эбонизер Уайт» утверждали на обоих тесненные черные буквы, «Библиотека. Заведующий» дополняла вторая. Чуть ниже на обоих находился номер, по которому можно позвонить, на случай, если карточка вдруг потеряется, и кто-то ее найдет. Бледный свет лампы смешивался с серым уличным полумраком, ползущим сквозь неплотно закрытую решетку жалюзи. За окнами клубилось сырое туманное марево, смутно угадывались очертания соседних многоэтажек с темными провалами окон. Все вокруг казалось покинутым и одиноким. К полудню туман рассеется, останется только бездонное свинцовое небо над свинцовыми мостовыми. Погруженная в гудящую тишину комната вызывала тупое отрешение. Все, что в ней находилось — от стола до шкафа с рядами книг — стояло так, словно старалось не замечать друг друга. Она просто существовала, застыв в своей безупречной функциональности. Строгой и безликой. Эбонизер выдохнул и резко встал, приводя себя в привычный рабочий режим, ненужные мысли отодвинулись на второй план. Он быстро оделся, — бесформенные черные брюки, идеально выглаженная, хоть и поношенная рубашка, жилет, — затем отправился на кухню. Кран тихо ронял капли, по дну железной раковины расползалось ржавое пятно. На средней полке пустого холодильника отыскались ополовиненная бутылка очищенной воды и несколько упаковок безвкусной питательной смеси. На вид она выглядела отвратительно — тарелку заполнила зернистая кашица зеленоватого оттенка. «Все, что необходимо человеческому организму — в одной целостности!» радостно обещала компания-производитель. Вообще, не так уж и ужасно. К каждой упаковке прилагался набор пакетиков с разнообразными вкусами. Сегодня Уайт выбрал шоколад. Порошок с шипением растворился, от смеси действительно пошел приятный запах молочного шоколада. Если закрыть глаза, можно представить, что ешь мусс. Эбонизер видел такой в старинном кулинарном журнале, он много чего в нем видел. Все эти пудинги, нежное жаркое, различные коктейли теперь только на картинках и увидишь. Покончив с питательным завтраком, Уайт выключил свет в комнате, обулся, накинул свое любимое пальто с воротником, который в случае непогоды можно поднять, вышел на лестничную площадку и закрыл за собой дверь. Воротник ему понадобился сразу. День выдался прохладным, воздух отдавался во рту металлическим привкусом. У подъезда Уайт пришел в себя окончательно. Сунув руки поглубже в карманы и выпрямив спину, он неспешной походкой зашагал по тротуару. Вне четырех стен он чувствовал себя совершенно другим человеком, не маленьким и потерянным, а уверенным и самодостаточным. Ему нравилось молча скользит среди выныривающих из тумана редких прохожих, ощущая свое полное отчуждение от всех этих людей, и одновременно близость к чему-то большему, чем он сам. Стена домов с обеих сторон превращала улицы в загадочный, укутанный тенями лабиринт, в котором эхом отдавались смутное бормотание голосов и шаги. Эбонизер бросил взгляд вверх, туда, где вихрился унылый морок из стальных облаков, застивших небо. Из книжек с картинками он знал, что где-то там есть лазурная синь, по крайней мере была. Может, это всего лишь выдумки, самая обычная ложь, призванная вселить веру в чудеса, такая же, как и солнце. Когда Эбонизер добрался до Чейни-стрит, откуда до библиотеки оставалось минут десять ходьбы, серую палитру улиц нарушили багровые отблески. Городская стража выставила вокруг подъезда одного из домов заградительный барьер, по электронному табло бесконечно ползла надпись из алых букв, велящая всем прохожим держаться подальше. Не то чтобы в ней имелась особая необходимость, но традиция соблюдалась неукоснительно. Возле ограждения неподвижно стоял одинокий стражник, держа наперевес стандартную электродуговую пушку, крепящуюся проводами к ранцу-генератору за спиной. Затяжной выстрел из такого оружия был способен оставить от противника жалкую горстку пепла, короткий — обгорелую груду мяса. Накинутый поверх брони плащ блестел влагой, оставленной туманом. Черный наличник-экран шлема скрывал лицо, в глубине похожего на стекло материала скользили отражения. Уайт сам не зная почему замедлил шаг, пока вовсе не остановился, место преступления приковало к себе взгляд. Возможно, все дело было в улице, так влияющей на его характер, удивляясь самому себе, Эбонизер шагнул к стражнику. — Что здесь произошло? — собственный дрогнувший голос донесся словно издалека. Мимо, не обращая ни на что внимания, продолжали брести люди, их фигуры буквально растворялись на фоне стен домов и мокрого асфальта. Им не было ни малейшего дела ни до сцены преступления, ни даже, казалось, до собственного маршрута. Стеклянное лицо медленно, будто шея крепилась на шарниры, повернулось к враз побледневшему библиотекарю. Некоторое время стражник буравил его взглядом без глаз, колени Уайта предательски дрогнули, он уже собирался пуститься наутек, напряженно соображая, хорошая это идея, или нет, ведь бегущий человек всегда в чем-нибудь да виноват, но тут из-под шлема раздался искаженный динамиком хриплый ответ: — Убийство. Ничего особенного. Следуйте своим маршрутом, гражданин №665 Эбонизер Уайт. Из здания вышли еще два стражника, абсолютно ничем не отличающиеся от первого, даже телосложением. Теперь Уайта молча разглядывали уже трое. Он счел за лучшее как можно быстрее последовать совету, попутно проклиная себя за сиюминутный порыв, сердце колотилось как бешенное, в животе нещадно крутило. Отойдя на некоторое расстояние, Эбонизер все же не удержался и украдкой обернулся. Мрачные фигуры образовали полукруг, о чем-то переговариваясь. До него донеслось только отрывистое «… скорее всего было двое, одна сбежала…», и «…проявляет активность, нужно сообщить…». Он как можно скорее постарался выбросить услышанные обрывки из головы. Это не его дело, у него свой маршрут. Тем более, страшные фигуры без лиц заметили, что он подсматривает. Стражники наблюдали за ним. Уайт вздрогнул, спешно отвернулся и ускорил шаг. Старое здание библиотеки буквально пропиталось темнотой. И если в холле она еще неохотно уступала свои позиции бесцветному дневному свету, проникающему сквозь ряд огромных витражных окон, то глубже, там, где на многочисленных полках пылились книги, и в коридорах, ее власть являлась полной. Редкие настенные лампы оказались не в силах отодвинуть темноту прочь, только усиливали ее, сгущая оттенки. Из-за этого помещения превращались в подобие подземелий. Мрак творил из них гигантов, тихих и пустых. Почетный Хранитель библиотеки — такую должность занимал Эбонизер в этом наполненном тенями безрадостном месте, где за все годы не появилось ни одной живой души. Библиотека? О, нет. Скорее кладбище книг, а он — смотритель могил. Уайт целыми днями слонялся между стеллажами, перебирал книги, составлял описи и реестры. А еще читал. Для этого времени имелось предостаточно. Никто не требовал от него отчетов и списков. Заполненные аккуратным, словно забор почерком, папки навсегда отправлялись в специальное хранилище. «До востребования», гласила инструкция. Стоит ли говорить, что «востребование» так и оставалось в ней всего лишь полустертой, ни к чему не обязывающей надписью? За годы, что Эбонизер занимал должность Хранителя, он не получил ни одного уведомления «сверху», вышестоящее начальство молчало. Вероятно, его и вовсе не существовало. Однако, книги продолжали исправно поступать, а на счет приходили деньги. Такой порядок вещей Уайта устраивал полностью, всякими глупыми вопросами он не задавался, да и свои обязанности он выполнял строго, даже с некоторым удовольствием. Обвинить его в халатности не смог бы сам Бог, существуй такой где-нибудь поблизости. Ночью пришла новая партия книг, карточка с оповещением поджидала на столе в кабинете. Эбонизер понятия не имел кто этим занимается. Книги доставляли раз в месяц, и всегда делали это, когда библиотека пустовала. Однако система работала исправно, поэтому вмешиваться в нее смысла не имелось. Честно говоря, даже если Уайт захотел бы выяснить детали, он понятия не имел куда ему обращаться. В инструкциях о таком не было ни слова. Так что, вещи просто… происходили. Эбонизер взял подмышку папку с вложенной стандартной линейной формой для заполнения, сунул в передний карман жилета ручку, и вышел в полумрак, держа в правой руке переносную лампу, напоминающую штормовой фонарь. Разумеется, внутри находилась всего лишь лампочка, запитанная от батареек. Уайта ждала прогулка через все здание, не сказать, что слишком огромное, но довольно запутанное. Помещения библиотеки окутывала тишина, присущая любому безлюдному месту. Шаги Эбонизера по каменному полу звучали громче, чем ему хотелось бы. Иногда отзвук создавал предательскую иллюзию будто за спиной кто-то есть. В призраки Уайт не верил, для такого ему не хватало фантазии, но все равно испытывал легкий трепет каждый раз, когда невольно оборачивался. Ведь однажды обернувшись, можно действительно наткнуться на темную фигуру, она будет стоять там, за границей света, и что куда хуже, может начать приближаться. Он нерешительно остановился, что-то в самом деле было не так. Собственное дыхание, стук сердца, тихий плач сквозняка… А за этими привычными звуками прятался другой, необъяснимый. Только сейчас Эбонизер сообразил, что слышит его уже с тех пор, как миновал отдел оккультной литературы, расположенный рядом с кабинетом, просто не обращал внимания, и судя по тому, что шум нарастал, его издавало нечто живое, движущееся за ним по пятам! Уайт всегда находил выражение «волосы встали дыбом» крайне нелепым, особенно учитывая, что сам он был лысым как отполированная дверная ручка, однако в данный момент оно показалось ему чертовски верным и образным. Ноги словно приросли к полу — еще одно выражение-клише применяемое к подобным ситуациям оказалось до жути верным. Страх приковал Эбонизера к месту не хуже цепей. Как-то не к месту вспомнились слова стражника: убийство, ничего особенного. Что там еще, убийца вроде бы сбежал? Тем не менее, те ужасные хлюпающие звуки, с примесью стенаний и шелеста гравия, что неумолимо приближались, не смог бы издать ни один человек, в этом паникующий Уайт был уверен абсолютно. Заставить себя убежать он оказался не в силах, как ни странно, к пожирающему разум страху прибавилась толика любопытства. Что бы не надвигалось из мрака, оно точно изменит его жизнь. Другой вопрос — в какую сторону. В конце концов, смерть, это тоже перемены. На границе света и тени появилось нечто. Далеко не сразу мечущийся разум Уайта смог сложить увиденное воедино. Перед ним оказалась некая стенающая утробным гулом мерзость, мертвенно матовая, ползущая неумолимо, целеустремленно. И бессмысленно. За ломанными клейкими движениями не ощущалось разума в привычном его понимании. Этот оживший ком гудрона имел пасть, появляющуюся там, где ей заблагорассудится, и рудиментарные отростки, которыми отталкивался от любой поверхности, до какой только мог дотянуться. Существо перемещалось со скоростью, сравнимой с торопливой походкой человека. Эбонизер словно зачарованный смотрел на приближение чудовища, явившегося прямиком из ночных кошмаров. И не мог понять, почему оно кажется ему таким знакомым. Слабый лучик узнавания вспыхнул всего на мгновение во мраке разума Хранителя библиотеки, но только затем, чтобы тут же погаснуть. Дикий, животный крик первобытного ужаса раздался под сводами погруженного в молчаливый мрак здания. Лампа отлетела в сторону и разбилась, формуляры рассыпались по полу. Не разбирая дороги Уайт мчался прочь от собственной судьбы, а та, стеная и сухо скрепя, двинулась следом. Суматошный бег привел Эбонизера в холл, в котором находился центральный вход в библиотеку. Согнувшись, он уперся ладонями в колени, переводя дыхание, хотелось упасть на пол и не вставать. Страх на пару с неважной физической формой вытянул все силы. Нужно срочно сообразить, что делать дальше. Остаться в одном здании с монстром из вариантов исключалось. Самым правильным казалось выбежать на улицу и привлечь внимание стражи. Но, что он им скажет? Что на него напал огромный кусок гудрона? Вряд ли у стражников есть чувство юмора. Хотя, зачем что-то объяснять, если он выскочит с криком «помогите!» этого вполне должно хватить. Вот только… вдруг монстр всего лишь фантом сознания, вызванный переутомлением, или чем-то еще? Тогда он окажется в поистине идиотской ситуации, да еще получит солидный штраф за ложный вызов. Нет, так не пойдет. Уайт перевел дух и напряженно прислушался. Если чудовище было реальным, то оно явно отстало, ни бормотания, ни сухого треска он поблизости не услышал. Конечно, это ничего не значило. Между внутренними и внешними помещениями звуки сообщались крайне плохо. Образно выражаясь, что происходило между книжными полками, между ними же и оставалось. В голове опять возникли отвратительные черты кошмарного существа. Этого хватило, чтобы принять окончательное решение. Последний вдох и Эбонизер трусцой поспешил на выход. Лучше уж стать оштрафованным посмешищем, чем мертвым. Только он протянул руку к ручке, как дверь вдруг резко распахнулась сама, заставив его с испуганным криком отскочить в сторону. Одна за другой в холл ворвались четыре фигуры в черной броне с дуговыми пушками наперевес. Отделанные сталью подошвы сапог выбивали громовую дробь по мрамору. Эбонизер метал панические взгляды по сторонам, окончательно потеряв нить происходящего. — Гражданин №665 Эбонизер Уайт… — громыхнул один из стражников. Эбонизер нервным рывком повернулся на голос. Прямо на него смотрело электродное дуло пушки. Руки сами взлетели вверх, заплетающиеся ноги понесли назад, он чуть не упал. — Не стреляйте! — едва выдавил он из себя пятясь. -…покиньте здание, мы разберемся с проблемой, — закончил стражник. Больше не обращая на него никакого внимания черные фигуры направились к массивной двери, за которой начиналось царство книг и мрака. Сотрясаемый мелкой дрожью Эбонизер сполз по стене на холодный пол. Он уйдет, вот только сперва придет в себя. Смешок вырвался сам, против воли. Нервы сдали окончательно. Внезапно на него накатило ледяное спокойствие. Словно откуда-то со стороны Уайт наблюдал за выстроившимися в ряд напротив двери стражниками. Собственное тело показалось ему невесомым, а время медленным и тягучим. Он даже не сразу заметил, что возле него появился кто-то еще. — Почему вы не ушли? — Раздалось над Эбонизером. Интонация выражала искренний интерес. Выговор у незнакомца был мягкий, с удивительно низким тоном. Уайт поднял взгляд. Человек оказался крупным и высоким, до такой степени, что выглядел почти гротескно. Черная форма стражника вкупе с плащом делала его похожим на мрачного жнеца, невероятно бледная кожа только усиливала сходство, как и неподвижные черные глаза на слегка вытянутом лице. В отличии от остальных, он носил не шлем, а широкополую шляпу, поля блестели от влаги, на улице накрапывал дождь. — Кто вы? — Вяло поинтересовался Эбонизер. — Инспектор Рутгер Рэй, я занимаюсь этим делом. — Убийствами? — И ими тоже, — кивнул Рутгер. — Там монстр, — лицо Уайта исказила болезненная усмешка, слишком уж по-детски это прозвучало. — Да, разумеется. Поэтому мы здесь. — Хотите сказать, во всем этом есть смысл? — Боюсь, что так. Все происходит на самом деле, если вы об этом. Уайт несколько секунд переваривал услышанное. Надежды на то, что он стал всего лишь жертвой изобретательной галлюцинации, его лишили окончательно. Но вот так ли это ужасно? Не этого он совсем еще не давно хотел — перемен, которые привнесут в жизнь новый смысл. — Лампа взорвалась, — пробормотал он себе под нос, уставившись в пол, — чертова лампа наконец взорвалась. Треск древесины раздался подобно выстрелу. Эбонизер так и подскочил, Рэй отреагировал всего лишь легким поворотом головы, выражение вежливой заинтересованности с лица никуда не делось. Тварь явилась. Черные отростки методично пробивались сквозь дверь, в некоторых местах они торчали словно копья в щите. Чем больше становилось дыр, тем отчетливее слышались стенания, вырывающиеся из хаотичной пасти чудовища. Интонация изменилась, стала более нетерпеливой, раздраженной. Стражники отступили на пару шагов, изготовившись к стрельбе, активированные ранцы издавали едва слышный трансформаторный гул, по дулам пушек побежали синие разряды молний. Атаки чудища на преграду становились все яростнее, створки едва держались. В последний удар оно сложило всю свою немалую, как оказалось, силу. Черная туша протаранила дверь, окатив всех, кто находился по другую сторону, градом щепок, некоторые долетели даже до вжавшегося в стену Эбонизера. Стража и монстр среагировали одновременно. Заостренные отростки и искрящиеся дуги чистой энергии устремились навстречу друг другу. Яростная вспышка мазнула по глазам, заставив Уайта прикрыть глаза. Следом раздался бурлящий вой, сквозь какофонию совершенно невообразимых гамм иногда прорывалось что-то, до боли напоминающее человеческие крики. Последний вопль превратился во вздох и на холл обрушилась гробовая тишина. — Вот и делу конец, — услышал Эбонизер удовлетворенный голос Рутгера и шаги. Он открыл глаза. Инспектор стоял над дымящейся кучей золы — все, что осталось от ползучей твари. — Ах, а вот это довольно печально, — инспектор покачал головой. Уайт вдруг снова почувствовал себя крайне неуютно. Удары монстра все же достигли цели. Вот только… не то чтобы он хоть раз в жизни видел мертвецов, но был твердо уверен — человеческое тело подобных поз принять не может. Пораженный отростками твари стражник буквально сломался пополам, ноги стояли идеально ровно, в то время как туловище запрокинулось назад, голова касалась пола. Вместо внутренностей искрились связки проводов, вместо костей торчал железный каркас. Внутри рваных дыр так же вспыхивали искристые разряды. Эбонизер вдруг понял, что взгляды всех стражников направлены на него. Повисло молчание. Он в очередной раз обратил внимание на одинаковый рост каждого из них, разве что Рутгер высоковат, но, как знать… Уайт нервно сглотнул. Внезапно ему подумалось, что он увидел то, чего видеть ему вовсе не следовало. Причем даже больше, чем нужно. — Что теперь? — выдавил он из пересохшего рта. — Мне надо подписать бумаги о молчании? Я подпишу. Подпишу все! Ничего этого не было, так ведь говорят обычно, верно? — Вы устали, Эбонизер Уайт, — звучно сказал Рутгер, одарив его пронзительным взглядом, с такого расстояния тени превратили глаза инспектора в две черные дыры, — вам нужно идти домой. Устройте себе маленький отпуск. Об остальном мы позаботимся. — То есть, это все? — Куда более спокойно поинтересовался Уайт, не веря, что так легко отделался. — А как вы думаете? — Я… не знаю. — Идите, — повторил инспектор, — и постарайтесь забыть это досадное недоразумение. Уверяю, очень скоро вы будете вспоминать о нем как о сне, а сны со временем имеют свойство стираться из памяти, так ведь? На этот раз Эбонизер предпочел промолчать, хотя и знал — сны забываются, кошмары остаются навсегда. Он смутно помнил, как добирался до дома. Между ним и городом словно провели невидимую черту, улицы резко стали чужими, за фасадом некогда привычного мира из устоявшихся аксиом теперь таились монстры. Люди, здания — все начало источать незримую угрозу. Уайт ощущал себя беглецом, на которого направлены тысячи невидимых, враждебных глаз. И все же, он чувствовал себя как никогда свободным, перестал быть заложником одного и того же ритма, дергавшего за веревочки. Оставалось сбежать от страха, а это, согласитесь, уже куда сложнее. Поздно вечером ему позвонили. В темноте звонок прозвучал особенно громко, свет он так и не включил, даже когда опустились сумерки. — Гражданин №665 Эбонизер Уайт, вы под надзором, — раздался из холодного пластика трубки искаженный голос, — вам не о чем беспокоиться. В наступившей за этим тишине было слышно, как бьются о стекло капли дождя, по стенам комнаты бежали теневые ручейки. Он скользнул к окну и внимательно вгляделся в очертания улицы, смазанных светом фонарей, но никого не увидел. Эбонизер вернулся в кровать и попытался успокоиться. Удалось не сразу. В конце концов чудовищная усталость взяла свое, он провалился в сон, наполненный видениями превращений людей в чудовищ, и чудовищ в людей. И те, и другие затем со смехом обнажали свою механическую сущность. Следующие несколько дней он стабильно получал звонки в одно и то же время, и с каждым паранойя все глубже пускала корни в разуме Эбонизера. Ну почему, почему они не могут оставить его в покое как обещали?! Догадки, одна страшнее другой то и дело вспыхивали в мозгу библиотекаря, лишь усиливая общее состояние надвигающейся угрозы. Выглядывая на улицу, он постоянно видел наблюдающие за его квартирой фигурой. Или ему так казалось, ведь стоило только ему задержать на мнимом наблюдателе взгляд, как тот тут же превращался в обычного прохожего, или игру теней в тумане. Уайт старался не включать лишний раз свет, чтобы не обозначать свое присутствие, словно это помогло бы ему исчезнуть на самом деле. Как вор пробирался он на кухню, жевал смесь и думал, что теперь делать. Как остаться тем, кем он стал, но при этом вернуть частичку старой спокойной жизни. И главное, что от него хочет стража? Чего она хочет добиться своими оповещениями? Свести его с ума, не марая рук расправой? Глупо, они вполне могли испепелить его там, в библиотеке, вместе с той тварью, никто и не узнал бы. Кого заинтересует лишняя горка пепла. И вот тут сложить два и два у Эбонизера не получалось. Связь между чудовищем и механическим стражником упорно не желала выстраиваться хоть в какую-нибудь теорию. Все это казалось бредом сумасшедшего. И чем больше Эбонизер размышлял над этим, тем меньше ему нравились собственные мысли. — Гражданин №665 Эбонизер Уайт, вы под надзором… Уайт слушал с окаменевшим лицом. Он пробовал не поднимать трубку, но звонки продолжались до тех пор, пока он не сдавался. В этот раз удалось продержаться целых восемь с половиной минут. Механическая трель вызова наждачной бумагой скребла по нервам. -…вам не о чем беспокоиться. — А вам? — вопрос вырвался у Эбонизера сам. — Некорректно, — проскрипело после некоторого молчания в трубке, — мы не можем испытывать беспокойство, это не логично с точки зрения нашей и вашей позиции. — И какая же у меня позиция? — Находиться под надзором. Звонок оборвался. Эбонизер потер заросший щетиной подбородок, на лице расплылась болезненная улыбка. Он дотянулся до привычного переключателя у изголовья кровати, лампа после включения как всегда заартачилась, щелкая еще злобнее и упрямее чем раньше. От того, что он собирался сделать, внутри живота начал пульсировать ледяной ком. Уайт всегда жил по правилам, не отступая от них ни на йоту. Пришло время их нарушить. Окончательно разорвать порочный круг. Однако, его страшили возможные последствия собственного решения. Он намеревался вырваться из-под надзора, причем самым элементарным способом. Побегом. Он собирался стать беглецом на самом деле. Его вынудили оставаться на месте, и он не задумываясь подчинился, просто потому, что иной порядок вещей до сего момента был попросту немыслим. Есть определенные правила, привычки, и ты их соблюдаешь не задумываясь, Эбонизер возвел соблюдение обоих в своеобразную религию, не отступая ни на шаг от выработавшихся устоев. Только поэтому побег ему даже не приходил на ум. На то чтобы одеться много времени не ушло. Когда Уайт накидывал плащ, в комнате раздался резкий хлопок, он едва не подпрыгнул на месте, нервы находились на пределе не хуже перетянутых струн. Вместе с хлопком погас свет. Вооружившись карманным фонариком, он осторожными шагами вернулся, водя лучом по стенам и потолку. Небрежно застеленную кровать засыпали почерневшие осколки лампы. Она взорвалась на самом деле. Кто бы мог подумать! — Давно надо было ее сменить, — процедил Эбонизер, чувствуя невероятное облегчение. Последние ниточки кукловода к марионетке разума порвались. Вот теперь он точно свободен. Уайт еще никогда не оказывался на улице ночью. Дома и все вокруг покрывала блестящая водяная пленка, оставленная туманом. Большая часть фонарей уже погасла, оставшиеся мерцали в темноте одинокими звездами. Вопреки ожиданиям, никто не поджидал Эбонизера возле подъезда. Он нерешительно остановился, чернота напомнила ему о монстре. Однако, Уайт на удивление быстро собрал волю в кулак и бегом нырнул в ночь. Странно это было, двигаться по иному маршруту, отличному от привычного. Он бежал и мало задумывался о том, куда собственно направляется. Лишь бы подальше отсюда. Уайт ждал, что за спиной вот-вот раздастся тяжелая поступь стражников, или их массивные бронированные фигуры в плащах преградят путь. Этого так и не произошло. Он беспрепятственно бродил по пустому городу, пока в небе не начала проклевываться рассветная серость. Эбонизер понятия не имел где он, и чувствовал себя превосходно. Наручные часы показывали семь-сорок два, именно в это время Эбонизер забрел на обширную, идеально квадратную площадь, о существовании которой он даже не подозревал, как и о невероятно высоком здании на другом ее конце. Верхние этажи бетонного колосса терялись по ту сторону дымных облаков. Следуя каждый день одним и тем же маршрутом Уайт попросту не мог его видеть из-за загораживающих обзор многоэтажных домов. Он замедлил шаг, пока вовсе не остановился. Как и в тот раз с чудовищем в библиотеке, в мозгу мелькнула вспышка узнавания. Эбонизер разглядывал монументальную постройку, сложенную словно из отточенных до бритвенной остроты листов бумаги, а внутри головы в этот момент выстраивался иной, собственный бумажный замок. Замок памяти. — Либо меня действительно кто-то хочет свести с ума, — с трепетом подумал Эбонизер, — или я сам успешно с этим справляюсь. Почему мне кажется, что я здесь уже был, причем не раз? Может в своих снах… И вот, в момент, когда ему показалось, что сейчас последний фрагмент встанет на нужное место, замок рухнул. Вместо него возникла паника. Это был самый настоящий разгром, постепенно переросший в отступление. Эбонизер понял, что заблудился. Не просто среди незнакомых улиц, но и в самом себе. Он снова почувствовал себя очень уязвимым, и как никогда одиноким. Уайт пересек несколько переулков и судорожно огляделся, пытаясь найти хоть какой-нибудь указатель, не то чтобы это могло ему помочь, однако хоть с чего-то начать стоило. Вокруг тем временем сгущался туман. Поиски успехом не увенчались, перед глазами мелькали совершенно одинаковые дома и четкие, симметричные стрелы пустых дорог без каких-либо обозначений. У Эбонизера закружилась голова, он привалился к стене перевести дух. Улицу начали заполнять первые прохожие, абсолютно никто не обращал внимания на бледного как пластик библиотекаря, уткнувшегося лбом в холодный бетон. Уайт открыл глаза. Все просто, если заблудился, просто спроси кого-нибудь где находишься. Так ведь обычно поступают? Неподалеку из тумана как раз показался неспешный прохожий. Человек шел явно погруженный глубоко в свои мысли, на лице застыло отсутствующее выражение. Сперва Эбонизер окликнул незнакомца, однако тот даже не удосужился посмотреть в его сторону. Тогда Уайт нагнал его, некоторое время он шел следом, нерешительно разминая пальцы, что со стороны должно быть выглядело крайне нелепо, однако он никак не мог решиться прикоснуться к совершенно чужому человеку. Хотя, все люди для него являлись чужаками, ведь даже еду ему приходилось покупать в автоматическом раздатчике, навыки социального взаимодействия он представлял себе сугубо по прочитанным книгам. Наконец Уайт решился. — Прости, мне нужно узнать… — он похлопал незнакомца по плечу, — … я подумал, может ты можешь как-то подсказать, я понятия не имею где оказался, куда идти, и… Эбонизер смолк, а человек остановился, застыв как манекен. Он даже не обернулся, не говоря уж о том, чтобы ответить. Словно его разом охватил паралич. Терзаемый страшным предчувствием Уайт попятился, едва не наткнувшись спиной на еще одного прохожего. — Извини, — смутился библиотекарь, — с ним что-то не то, понимаешь? Хоть в этом не было необходимости, он указал на паралитика. — Понимаю, — монотонно отозвался прохожий, даже не думая останавливаться, — удачного дня. Уайт проводил его растерянным взглядом, что ж, по крайней мере он хоть что-то сказал, а не прошел мимо будто сомнамбула, как все остальные. Эбонизер соображал, к кому бы еще обратиться. Отрешенные молчаливые прохожие его нервировали. Стараясь выкинуть неподвижного типа из головы, он поспешил прочь, пока фигуру с обвисшими руками не скрыл туман. Для новой попытки Уайт выбрал пожилого мужчину, своим внешним видом тот вызывал доверие. — Простите, — начал Эбонизер, — я понятия не имею где нахожусь, случайно забрел, и теперь не знаю, как вернуться, вот… Старик смерил его добродушным, как показалось Уайту, взглядом. — Очень интересно, — проскрипел он чересчур хриплым голосом, — удачного дня. Для Эбонизера это стало последней каплей. От ужаса у него перехватило дыхание. Он побежал, в панике заглядывая в каждое встречное лицо, отовсюду на него в ответ смотрели пустые глаза и слышалось «удачного дня». Происходящее все сильнее напоминало бесконечный дурной сон, а он тонул в нем как в зыбучем песке. К нему снова вернулась сцена со сломанным стражником в библиотеке, перед глазами искрили провода и торчали части искусственного скелета. И тогда Эбонизера озарила догадка, фантастичная, но иного ответа быть не могло. Люди вокруг являлись фальшивкой. Оставалось проверить теорию на практике. И для этого… Уайт остановился посреди тротуара и провел языком по враз пересохшим губам. Для этого нужно… повредить, да, именно повредить, одного из прохожих. Вот только, что если он все же ошибается? Есть только один способ выяснить. Эбонизер ни разу в жизни не задумывался о насилии, вернее о том, чтобы кому-нибудь навредить, сама мысль об этом вызывала стойкое отвращение и неприязнь. Но сейчас у него просто не было иного выхода. Он должен знать. Вопрос лишь в том, как это сделать? Что обычно используют в таких случаях? В книгах фигурировали камни, ножи, дубинки, огнестрельное оружие и так далее, способов имелась масса. И ничего из вышеперечисленного под рукой сейчас не имелось. На идеально ровных, гладких тротуарах отсутствовал даже обыкновенный мусор. Однако, если подумать, зачем ему камень, если в его распоряжении целая мостовая? Он собьет с ног одного из прохожих, а потом… потом будет бить его головой об асфальт, пока у того голова не разлетится искрящимися кусками. С горящими будто у безумца глазами Эбонизер осмотрелся в поисках жертвы. Он буквально чувствовал, как в жилах закипает кровь. То, что он готовился совершить казалось ему одновременно кошмарным и пьянящим. Посреди тумана возник темный силуэт, Уайт приготовился. Он прыгнул, вернее набросился, когда прохожий оказался в паре шагов от него. Сбить человека с ног оказалось проще, чем Эбонизер ожидал. Он даже толком не рассмотрел на кого напал, зато услышал злосчастное «удачного дня». Это придало сил и злости. Глаза застила пелена, не имеющая ни малейшего отношения к туману. Пальцы Эбонизера с удивительной силой, в том числе и для него самого, сдавили голову предполагаемого автоматона. Сопротивления не последовало. Библиотекарь сквозь сжатые зубы со свистом втянул воздух, а затем нанес первый удар. С каждым разом он все сильнее, все более исступленно обрушивал затылок незнакомца на асфальт. Краем глаза он видел, как рядом проходят и исчезают словно призраки размытые фигуры людей, никто из них не выказал интереса к происходящему. Последние три удара, и Уайт откатился в сторону, тяжело дыша. — Я оказался прав, — простонал он, — я все же оказался прав! Затылок незнакомца превратился в месиво из материала похожего на пластик, среди осколков искусственного черепа искрили сотни проводов, виднелись микросхемы и другие непонятные устройства. Эбонизер пошатываясь встал, сейчас он больше напоминал загнанного в ловушку зверя. Дикий взгляд блуждает по сторонам, дыхание учащено. И ни малейшего понятия о том, что происходит. Издав отчаянный крик, в котором смешалось все, от злости до страха и непонимания, Эбонизер кинулся прочь. Его больше не интересовало ни где он, ни как вернуться обратно. Да и некуда больше возвращаться, мир окончательно утратил ясные очертания. Вперед, только вперед. Движение — вот тот фундамент, в который все еще можно верить. Он движется — значит существует. Он существует — значит движется. Остальное ложь. Однако глубины подсознания продолжали кричать, что он знает куда больше, чем готов признаться самому себе. Инспектор Рутгер Рэй нашел его на следующее утро в подворотне, вымокшим до нитки, ночью прошел дождь. Эбонизер, казалось, дремал, завернувшись в плащ. Стоило только Рутгеру приблизиться, ка он тут же вскинул голову, в глазах светилась горечь. — Пришли закончить начатое, инспектор? — Вы повели себя крайне неразумно, гражданин Уайт, сбегать было вовсе ни к чему. — А вы выбрали крайне изощренный способ, чтобы разделаться со мной, — Эбонизер встал, опираясь на стену, — к чему такие сложности, почему было просто не убить вместе с той тварью? — И зачем же нам это делать? — Из-за того, что я видел! — Правда? — Рутгер одарил его задумчивым взглядом, — и что же по-вашему вы видели? — Я… не знаю. — Но вам хотелось бы узнать, — это был не вопрос. — А вы расскажете? — Вам стоит только захотеть. Хотите? Уайт заколебался, такого он не ожидал. Он не мог доверять инспектору, и всем остальным тоже, но и терять ему уже было нечего. Если последним, что он услышит в своей жизни, станет правда, то почему бы и нет. Возврата к прошлому все равно не будет. Только не теперь. Поэтому Уайт просто ответил: — Хочу. — Тогда идемте. Сегодня вы вспомните все. — «Вспомните»? — И узнаете. Как и много раз до этого. — Я не стану долго держать вас в неведенье, и сразу начну с того, что виновник всего происходящего никто иной, как вы сами. Эбонизер Уайт. Последний человек на земле. Капсула застекленного лифта все выше возносила их над городом, следуя к вершине «бумажной» башни, той самой, что не так давно обратила Уайта в бегство. Сперва она пронесла их сквозь освещенную тусклыми огнями шахту, а в следующий момент вынырнула снаружи, пристроившись между двумя острыми выступами бетона, расположенных на фронтовой части. — Последний… человек? У Эбонизера внезапно сильно закружилась голова, если бы не крепкая рука Рутгера, подхватившая его подмышку, он бы упал. Вид у него был как у человека, который решил из любопытства заглянуть в пропасть, а потом осознал, что за спиной земля ухнула в бездну. — Ваши предыдущие личности восприняли это чуть более спокойно. Хотя и воспоминания к ним возвращались быстрее. — Я всего лишь обычный библиотекарь, — пробормотал Эбонизер, применив слабую попытку ухватиться за последнюю соломинку здравого смысла. — Вы сами так захотели. Одно из самых главных условий любой новой роли — удержать вас как можно дальше от всего, что способно так или иначе вызвать нежелательные воспоминания. Должность должна быть как можно ниже и незначительнее, чтобы не имелось возможности вмешиваться в глубинные процессы существования города и того, что находится за его пределами. Библиотека считалась идеальным выбором, целыми днями вы были изолированы от внешней среды, а распорядок не давал времени для лишней активности. Все шло прекрасно, увы, в очередной раз обстоятельства сыграли против нас. Наверное, это судьба, в которую вы люди так упорно верите. Верили. Городские крыши остались далеко позади, свинцовый занавес небес напротив стремительно приближался. С высоты улицы обрели форму: дороги, улочки, переулки сложились в единую систему, больше всего напоминающую узор микросхемы. Прекрасной в своей безупречной функциональности. Строгой и безликой. — Выходит, мы в очередной раз не справились, — меняющимся буквально на глазах голосом сказал вдруг Эбонизер, осанка бывшего библиотекаря изменилась, он словно стал выше, — проклятье! Я все еще Уайт, и одновременно кто-то еще, кого никак не вспомню, зато он помнит много чего. — Вижу, началось возмещение, — констатировал Рутгер, — оставьте как есть, процесс завершиться сам собой очень скоро. Выражение лица Эбонизера тоже изменилось, от робости не осталось и следа, из глаз ушел страх, на смену пришла холодная проницательность и усталость. На его месте появлялся совсем другой человек. — Скажи мне, я трус? — поинтересовался он. В памяти всплыли очередные подробности. — Вы задаете этот вопрос уже не впервые, мне трудно на него ответить, я не создан оспаривать ваши решения и мотивы. — А если бы мог? — Я не человек, хотя и создан максимально приближенным. Я не ведаю страха, голода, одиночества, поэтому не могу оправдать или осудить вас. Но я могу предположить, что очень тяжело чувствовать себя последним в своем виде, оказавшись один на один с бескрайним ужасом, и тем более осознавать, что вина за это лежит на тебе самом. — Для того, кто ничего не чувствует и не осуждает, ты на удивление точно обрисовал картину… Черт, почему никто до сих пор не догадался установить в лифте сидения?! — Такого указания не поступало, — вполне по-человечески пожал плечами Рутгер. — Риторический вопрос, — отмахнулся Эбонизер. Лифт скользнул в облачный покров, сразу потемнело, со всех сторон не осталось ничего, кроме океана дымной серости. — Объясните, — нарушил молчание Рутгер, — почему вы решили сбежать в ту ночь? Ведь вас оповещали, что бояться нечего. Не сделайте вы этого, с вероятностью в сорок процентов возмещения можно было избежать. — Нельзя просто так изводить излишне нервных людей звонками, сообщая, что они под каким-то там надзором. От этого появляются различные нехорошие мысли и идеи. — Об этом я не подумал. Мы всего лишь хотели дать вам знать, что вы находитесь под защитой и вам ничего не угрожает. — Самым худшим способом из возможных. Достаточно было установить слежку. — Это мы тоже сделали. Думаете, как я вас нашел в той подворотне? — Значит, ты позволил мне сбежать? — Да. В тот момент, когда вы решились покинуть жилище, процесс уже было не остановить, вместо этого я начал подготавливать данные для новой роли. Я отобрал несколько вариантов, вы их определенно одобрите. Облака начали потихоньку редеть, однако сумерки никуда не делись. — Кое-что я так и не могу вспомнить, — сказал Уайт, указывая вверх, — я знаю, что по ту сторону небес скрывается мой главный страх, главная тайна, которую я так упорно прячу от самого себя. Причина, из-за которой мир таков, какой он есть. То, почему каждый раз я укрываюсь под новым именем и ролью. Что я увижу Рутгер? — Правду. Он не солгал. — Нет! Нет! Я не хочу снова это видеть! Теперь я вспомнил! Вспомнил! Эбонизер корчился на полу, тщетно пытаясь закрыться руками от того, что все это время скрывали милосердные облака. — Мужайтесь, скоро вы снова познаете забвение, — бесстрастно, словно священник перед осужденным на смерть, сказал Рутгер. Лифт остановился. За распахнувшимися дверьми оказалась широкая обзорная площадка и караул из десятка стражников. Инспектор подхватил упирающегося Уайта под руки и буквально вынес наружу. Эбонизер затравленно сжался, стараясь не смотреть на небо. Настоящее небо. Однако оно упорно лезло со всех сторон, куда не брось взгляд, если он начинал смотреть под ноги, оно проникало прямо в голову. И он смирился. — Отпусти меня, — спокойно велел Уайт. Рутгер покорно ослабил хватку. Эбонизер скинул его руку с плеча, куда более тяжелую, чем могло показаться, и на слегка заплетающихся ногах направился к краю площадки. Инспектор со скорбным видом наблюдал за ним с расстояния. Здесь, на вершине мира бушевал ветер, плащ драматично, под стать моменту развевался за спиной Эбонизера. Он остановился на самом краю. Рок все же его настиг. Опять. Не было никакой синевы. До куда хватало глаз раскинулась бледная пленка защитного энерго-купола, покрывающего весь город и прилегающие окрестности, а с той стороны… Наружный слой тонул под живой черной массой, неустанно грызущей кажущуюся невесомой защиту бесконечными рядами продольных острых зубов. Тут и там виднелись невообразимых размеров глаза, безумно шарящие по пространству под куполом. В некоторых местах масса начинала бурлить, и тогда она разрождалась сотнями мелких тварей, на одну из которых Уайту не повезло наткнуться в библиотеке. Периодически в барьере на пару секунд появлялись мелкие разрывы, особо везучим амебам удавалось проникнуть на другую строну, после чего они словно улитки ползли дальше. Но больше всего ужас вселяли непонятно откуда растущие антропоморфные руки с произвольно меняющими размер и длину пальцами, обхватив купол по сторонам, они дотошно изучали преграду, жадно обшаривали в поисках малейшей лазейки, в бессильной страсти скребли, умоляли пустить их внутрь. Это происходило в абсолютной вакуумной тишине. Снаружи не доносилось ни звука. «Это Бог» с замирающим от удушающего страха сердцем подумал Эбонизер. «Мы призвали самого Бога, и расплатились за грехи свои раньше срока». Тварь, бог она или нет, из-за своих титанических размеров казалось находится всего в паре метров над тем местом, где стояли Рутгер и Эбонизер, хотя на деле ее отделяла от них пара сотен километров. Буря из обрывков воспоминаний накрыла Уайта. Эксперимент по поиску внеземной жизни. Попытка дать ответ вселенскому молчанию. Расчеты нового типа сигналов были безупречны, им удалось добиться невиданных ранее скорости и расстояния передачи. Любая разумная цивилизация, если она еще не обладала подобной технологией, могла легко на его основе создать свой аналог и послать ответ, который достиг бы Земли в течении дня, недели, или месяца. И ответ пришел. Разгадка вселенского молчания оказалась до смешного простой — их всех сожрал Бог. Вскоре он явился на Землю. Ему не требовались фантастические звездолеты, он проник сквозь невидимые ходы, пронизывающие вселенную словно вены. Его пир был милосердно коротким. Но он, Эбонизер, успел спастись на тестовом полигоне, где испытывали блокирующие типы энергии, а в качестве испытуемых выступали роботы, имитирующие людей. Оставалось доработать кое-какие проекты, в частности заместитель личности, и создать верного слугу, беспрекословного исполнителя. Им стал Рутгер, тоже единственный в своем роде. Когда со всем было покончено, Эбонизер… нет, Моро Грэйвс, так его ведь зовут на самом деле, верил ему свою душу и безопасность, и сбежал в блаженное неведение, мыкаясь на самом дне жизни, лишь бы случайно не коснуться правды. Однако даже будучи другим человеком, в глубине души Моро всегда знал — рано или поздно судьба загонит его в тупик, и тогда наступит время расплаты. Он бросил последний взгляд вдаль, между пальцами Бога проступала непроглядная чернота космоса, вставало солнце. Лучи коснулись безжизненной голой равнины, опустошенная до состояния луны Земля встречала новый рассвет несмотря ни на что. — Мистер Грэйвс, пора идти, ваши новые роли ждут. Сзади возникла долговязая фигура Рутгера, сейчас он еще больше походил на Смерть, чем в тенях библиотеки. Однако Моро вспомнилась совершенно иная аналогия — доктор Фауст и Мефистофель. — Нет, — твердо сказал он. — Простите? — Я больше не стану прятаться, не стану притворяться теми, кем не являюсь. Я устал. Это не жизнь. — Моро обернулся на озадаченного Рутгера и улыбнулся ему. — Ты свободен, старый друг. Я отменяю все протоколы, теперь ты сам волен решать свою судьбу. Мое время прошло. Я считал, что мой план безупречен, но сейчас я как никогда ясно вижу насколько глуп и жалок он был. Прямо как я. Пора закончить агонию. Охваченный спокойствием, какого никогда еще не испытывал, Грэйвс занес ногу над пропастью. И шагнул вперед. Эбонизера Уайта больше нет. Несомненно, его лучшая и последняя роль. Через минуту не стало Моро Грэйвса. Последнего человека на земле. Бог продолжал бессмысленный пир.