Стеклянный мир

Воркмейстер полной грудью вдохнул стерильный воздух, циркулирующий по очистителям внутри защитного костюма, занес ногу и переступил порог врат. Этот маленький шаг, занявший всего несколько секунд, оставил кристахранилище далеко позади, впереди же простирался иной, едва исследованный мир, и ожидал месяц нудной, но столь необходимой работы. Поправив перекинутый через плечо ремень контейнера-герметикона, он неспешно зашагал по тропе из стеклянного крошева, ведущей к маленькому лагерю старателей у подножья пологого холма. Стекло под шипами бронированных сапог мерзко, аж зубы сводило, с какой-то неестественной влажностью скрипело и стенало. Тропу со всех сторон обступали громадные кристаллические образования. Одни топорщились во все стороны словно застывший во времени взрыв, иные были изогнуты под странными углами, а то и вовсе вздымались над головой широкой волной. Отполированные до невозможной гладкости слюдянистые поверхности и грани зеркально отражали все, что попадало в их владения. Тысячи Воркмейстеров сопровождали настоящего по пятам. Дующие по спирали прерывистые потоки ветра, которого он не ощущал, будучи в изолированном доспехе, закручивали маленькие вихри блестящей пыли, они вращались все быстрее и быстрее, а потом резко взрывались переливающимся облаком, пока оно оседало, процесс повторялся в другом месте, и так бесконечно. Над всем этим нависало бездонное, блеклое небо без единого облака, будто кто-то растянул до бесконечности плоский лист сероватой бумаги. Его вид всегда вызывал у Воркмейстера смутную тревогу, природу которой он затруднялся объяснить. За свою жизнь он повидал немало разных небес, но именно здешнее озадачивало некой едва уловимой неправильностью. Детали этой неправильности то и дело ускользали, хотя иногда ему казалось, что он всего в шаге от того, чтобы осознать их сполна. Да еще эти отражения… ему постоянно чудилось, будто за ним скользит назойливый преследователь. Периферийное зрение то и дело ловило движение — его собственное движение. В этом не было чего-то уж слишком особенного, за три предыдущих месяца можно было бы и привыкнуть, и все же он не без удивления почувствовал, что раздражен. Вот же глупость! Почему именно сегодня? Недовольно ругнувшись и вновь поправив контейнер, так и норовивший расстаться с хозяином, Воркмейстер ускорил шаг. Лагерь из выставленных полукругом пяти модульных убежищ пустовал, он понял это с первого взгляда, над лагерем витала атмосфера, присущая любому другому безлюдному месту, где еще совсем недавно кипела жизнь. Низкие покатые крыши домов покрывала толстая пленка стеклянного абразива, стены блестели от налипшей микроскопической пыли, отовсюду кралась тишина, только где-то в стороне тонко выл заплутавший в стеклянных тоннелях ветер. Сузуму, Лизара и Говард не стали его дожидаться и уже выехали на промысел. Воркмейстер из любопытства проверил оказавшуюся ближе остальных гаражную пристройку модуля Говарда, заглянув внутрь через застекленную смотровую щель. Как и ожидалось, мобильный шагатель отсутствовал, неуверенный луч фонаря выхватил лишь пыль и не нужное в пути оборудование. Что ж, он тоже не собирался задерживаться в лагере надолго, только возьмет кое-какие инструменты и припасы, и сразу в путь. Воркмейстер торопливо скользнул в принадлежащий ему модуль и спешно закрыл вакуумную дверь шлюза, отделяющего вход от жилого помещения. Медлить не стоило, иначе внутрь натянет стеклянный песок с пылью, опомниться не успеешь. Избавляться от них то еще дельце, подобной нудятиной заниматься ему не хотелось совершенно, тем более прямо сейчас. Достаточно и того, что периодически приходилось разбираться с фильтрами шлюза, забивались они довольно быстро и выдерживали всего пару чисток, после чего приходилось монтировать новые. Пока что уровень загрязнения был приемлемым. Взрыв водяной пыли, образованный тысячами тугих струек под высоким давлением, за считанные секунды очистили броню от сверкающего пылевого налета, грязные потоки утекли сквозь решетки у стен, только после этого эксплоратор переступил порог жилой секции. Первым делом Воркмейстер активировал генератор искусственной атмосферы, датчик показывал, что питательный элемент скоро нужно менять, но этим он тоже займется позже, заниматься этим прямо сейчас особого смысла не имелось. Выждав примерно десять минут, он с некоторым облегченьем снял шлем, было приятно хотя бы на какое-то время распрощаться с ощущением сдавленности, с которым вскоре придется провести немало часов в течении многих дней. Обидный парадокс заключался в том, что воздух снаружи вполне подходил для Человека, пусть и был суховат из-за отсутствия влажности, но дышать им, было невозможно из-за высокой концентрации невидимой глазу пыли, мгновенно оседающей в легкие. Положив шлем на аккуратно застеленную кровать, он начал подготовку к выходу. Воркмейстер заполнил провизией — питательные плитки, полуфабрикаты не требующие воды для приготовления, комплексные смеси без вкуса, водяной порошок и настоящая вода, а также насыщенное желе, подающееся напрямую в систему жизнеобеспечения костюма без необходимости снимать шлем — пятнадцать компактных кейсов, которым предстояло хранится в специальных ячейках внутри шагателя. На вкус паек был так себе, но разработчики рациона из института Метажизни больше заботились о полезных свойствах, чем о подобных мелочах. Данного набора ему должно было хватить на пару недель, в идеале почти на месяц, если расходовать запас рационально. Воркмейстер строго придерживался правила всегда иметь экстренный объем припасов. Старую привычку рассчитывать все впритык он перерос уже давно, тем не менее, отдельные эксплораторы продолжали ее практиковать, к чему он относился с изрядной долей насмешки, обычно несколько первых вылазок за врата выбивали эту дурь эффективнее любого инструктора. Подобным «недугом» обычно страдали новички, привыкшие, что, скажем, на Плутоне, их в случае досадной неприятности эвакуируют по первому вызову, а также те, кто излишне полагался на превосходство технологий над недружественной средой. В Безопасном космосе может это и имело смысл, но только не здесь, не в одном из иных миров Стороны. В Стороне можно в любой момент вляпаться по-крупному, и тогда любая деталь, даже самая незначительная, может повлиять — выпадет тебе сегодня жить, или умереть. Из оружейного шкафа Воркмейстер достал телескопический расщепитель атомов, настолько легкий, что вес едва ощущался. У винтовки имелось три функциональных режима: режим покоя, в котором она представляла из себя прямоугольный блок из деталей, и два боевых, активируемых либо переключателем рядом с обоймой, либо встроенным в костюм интерфейсом. Стоило отдать приказ, и расщепитель складывался в легкий автомат, позволяющий вести беглый огонь; еще один — и вот у тебя уже снайперская винтовка, способная пробить насквозь почти любой материал с расстояния приблизительно в километр. Воркмейстер был неплохим стрелком, как, впрочем, и большинство эксплораторов, и оружие знал, как свои пять пальцев, умело обращаясь с большинством известных модификаций, кроме тяжелых. Однажды на спор он поразил тридцать мишеней с расстояния в двести шагов меньше чем за минуту. Больше такого повторить ему ни разу не удалось, но в тот день он был в полнейшем ударе. Прекрасная Лоретта Нейс, сама умелый стрелок, неизменно входившая победителем из подобных пари, так расчувствовалась, что заявила, что готова немедленно помолвится с Воркмейстером. Может так и случилось бы, если бы вскоре она не пропала в одном из новых миров. После тщательной проверки исправности и функциональности, расщепитель отправился на магнитный держатель за спиной у левой лопатки. Необходимость вооружения являлась одним из пунктов стандартного протокола безопасности, хотя в Витруме, или, как по-простецки называли его старатели, Стеклянном мире, оружие еще ни разу никому не понадобилось, мир был пуст, лишен любого намека на какую-либо форму жизни, опасную или нет. За все те годы, что эксплораторы медленно, но верно продвигались вглубь довольно однообразного кристаллизованного континента, им не встретилось не единого живого существа или хотя бы самого примитивного лишайника. Не было ничего кроме бесконечного стекла и отражающих кристаллов, всех форм и размеров. Тысячами они взмывали ввысь на многие и многие футы, образуя причудливые острые леса, горы, арки, паутины переходов и переплетений, а равнины утопали под километрами озер и мелких, по щиколотку, болот из расплавленного стекла. Витрум оказался первым миром Стороны без естественных обитателей. Взять, к примеру, Миконд — среди простирающихся каскадами до небес душных джунглей, будто сошедших с работ Жана Мебиуса, процветали разумные грибы-телепаты; в Иралиуме, на парящих среди пустоты органических формациях, чьи корни уходили далеко во тьму, к невидимой поверхности, построили удивительную цивилизацию этштайны, эта раса познала все секреты гравитации и могла управлять ею так же легко, как дышать; из Мракса эксплораторам пришлось бежать, а проход туда запечатали навсегда, проклятым миром правили сумасшедшие боги, пять гнилых лун на горизонте и красное солнце освещали безрадостные руины городов непостижимой архитектуры, среди которых постоянно сражались друг с другом бесчисленные армии безумцев, неистовые культы и невыразимые монстры, нескольких членов экспедиции принесли в жертву чудовищному созданию, прятавшемуся на одной из лун, Воркмейстер сам был свидетелем всех событий, и лишь чудом уцелел; а в Уранмарше сквозь тяжелые волны бесконечного атомного океана медленно брели человекоподобные механические города, с вмонтированными в их железные внутренности безликими гуманоидами, которые образовывали единую мысленную сеть, обслугой занимались похожие на осьминогов существа. Перечислять можно было еще долго, каждый мир оказывался неповторим и поражал воображение. И лишь в Витруме завывали одинокие потоки спиральных ветров, запутавшихся в кристаллических нагромождениях — единственных хозяевах безлюдных земель. За сто шестьдесят шесть лет были открыты врата в пятнадцать миров. Из некоторых человечество получило (а где-то и похитило) новые технологии, что привело к мощному скачку в развитии и позволило довольно быстро начать освоение космоса. С открытием Витрума космические путешествия обещали и вовсе вывести человечество за пределы известной галактики. Обнаруженный пару лет назад сорт кристалла — Гиперран — решал проблему износа термоядерных двигателей и коммуникаций при множественных гиперпрыжках сквозь пространство, поглощая выбросы негативной энергии и распределяя ее по системам наиболее эффективным образом. Прямо сейчас внешние эксплораторы уже осторожно выходили за порог солнечной системы. Дальний космос готовился отрыть свои секреты жадному до них человечеству. Ну, а дело Воркмейстера и прочих старателей добывать все для этого необходимое, в этих бескрайних, и, чего уж таить, немного пугающих пустошах. Он быстро выбрал из шкафчика десять оружейных батарей, и убрал каждую в герметичные ячейки патронташа, обвивающего правую руку. Хватило бы и пяти, чтобы почти неделю вести непрерывный огонь, но и тут Воркмейстер неукоснительно следовал собственным правилам. По мнению эксплоратора, лучше бы стеклянный мир населяли чудовища или дикари, тогда добыча Гиперрана напоминала бы нечто из древних фантастических романов, обладающих суровой, но притягательной романтикой, как… да хотя бы «Львы Эльдорадо» Карсака. Царящая же в Витруме пустота была не нормальной, она давила на душу, одновременно с тем ощущалось незримое присутствие чего-то потустороннего, словно нечто затаилось и наблюдало, выжидало удобного момента чтобы… чтобы что? Тут Воркмейстер затруднялся сообразить, но направление собственной мысли его совершенно не радовало. «И что со мной сегодня такое» — удивленно думал он, перенося кейсы с провиантом в шагатель, — «все как обычно, и все же, немного не так». Однако он твердо придерживался принципа Познания, столь важного для эксплораторов и человека современного, практически религии нового времени. Проанализировать и опираться на факты, понять механику явления, суть события, отметать любую их мистическую трактовку — вот главные столпы Познания. Это не значит, что не было места эмоциям, фантазиям и страхам, но, когда ты четко понимаешь, с чем имеешь дело, видишь причинно-следственные связи, прогнозируешь на основе этого и, как итог, превосходишь внутреннего дикаря, держать данную троицу в узде гораздо проще. Ему до сих пор трудно было поверить, что всего каких-то несколько столетий назад человечество представляло из себя совершенно инертную массу, позабывшую о своей главной цели — двигаться вперед к неизведанному, провозглашая торжество разума над невежеством. Вместо этого люди тех времен разрабатывали множество противоречащих друг другу концепций, призванных совершить одно — максимально упростить картину мира. Ведь чем он проще, тем понятнее, а чем понятнее, тем спокойнее, безопаснее и легче. Твердые факты, рациональные замечания и чистая логика отметались, как нечто, что может нарушить стройность данных концепций, в головах царили конспирология, страх перед многогранностью мира, вера в чудеса и повальное оглупление. Смешно сказать, большинство пользовалось технологиями — по нынешним временам простецкими — устройство которых было выше их понимания, зато функции это самое большинство освоило в совершенстве. Благодатная почва для контроля. Любой лидер, способный предложить своему народу бестолковую, но легко понимаемую картину устройства мира, мог управлять людьми, словно пешками в своей примитивной шахматной партии, в то время как реальные процессы высмеивались, и считались выдумкой, причинно-следственные связи и вовсе извращали как хотели, подменяя ложной интерпретацией. Такова была плата за примитивизм, чуть было не стоившая человечеству самого существования. Ныне же все это превратилось в чудовищную архаику, каждый человек стал свободен внешне и внутренне, более не страх наказания или принуждение, но личная воля, ответственность и любопытство объединяли людей, и вели их к звездам, и дальше. Люди разучились верить в чудо, вместо этого они научились понимать его устройство. Воркмейстер был твердо намерен со временем разобраться в источнике охватившей его тревоги. Суть есть у всего. Он отдал интерфейсу команду включить связь, надеясь услышать переговоры остальных членов его команды, но динамики шлема выдали лишь едва слышную статику. Такое периодически происходило, но сейчас Воркмейстер почувствовал себя совершенно одиноким, одним посреди чужеродного мира. Двадцать минут ушло на то, чтобы загрузить все необходимое в машину, выходить для этого на улицу было не нужно, вход в гараж находился прямо внутри жилого модуля. Теперь он готов был выдвигаться в любой момент. Скорая работа должна помочь выкинуть мрачные мысли из головы, ничто так не усмиряет разыгравшееся воображение, как обычная повседневная деятельность. По крайней мере Воркмейстер на это надеялся. Ведь даже когда он подключился нейропроводниками к управлению шагателя и вывел на улицу вытянутую стальную коробку на паучьих ногах, оно настойчиво давало о себе знать. Подчиняясь его командам, шагатель направился прочь из низины к проходу в стеклянном хребте, отмеченному двумя массивными стеклянными образованиями, сплавленные между собой вершины образовывали нечто вроде арки. Острые лапы вездехода оставляли на хрупкой поверхности треугольные ямки, заполненные мелким крошевом. Множество подобных ямок на дороге отмечали маршрут его товарищей. Сразу за аркой они расходились в разные стороны. Перед Воркмейстером раскинулось протяженное, практически голое плато, кое-где поднимались растущие прямо из земли застывшие кристаллические гейзеры и колонны, но их было слишком мало. Ничто не скрывало от взора туманные дали, на границе которых переливались подобия коралловых рифов из зеркального стекла, отдельные образования уходили ввысь на километры. Некоторое время Воркмейстер разглядывал обладающий привкусом загадочности пейзаж, затем взял курс на запад. Хотя на самом деле ни он сам, ни кто-либо другой, понятия не имели где здесь запад, юг, и другие стороны света, они отталкивались сугубо от положения лагеря, фронт модулей всегда смотрел на предположенный изначально юг. Определить стороны света приборами было невозможно, они попросту не работали, то и дело, показывая одно и то же в противоположных направлениях, чего быть, конечно, не могло никак. Но, в конце концов, это был другой мир, а в них случалось всякое. Несмотря на то, что бортовой картограф каждые несколько минут менял расположение сторон света, пунктир маршрута работал исправно, заблудиться ему не грозило. Путь до нужной точки занял три дня (хотя и это было сугубо умозрительно, выбеленный день никогда не сменялся ночью, только хронометр отмечал смену суток, ориентируясь на земные циклы), большая часть пути пролегала через однородную равнину, разве что менялись перепады высот и плотность отдельных островков кристаллических зарослей, но шагатель легко преодолевал почти любую поверхность и препятствия, кроме совсем уж отвесных стен. Подключенная напрямую к телу Воркмейстера машина управлялась с хирургической точностью, пока он сам лежал в кресле пилота, разглядывая окрестности сквозь занимающее весь перед кабины бронестекло из особых сплавов, по прочности оно ничуть не уступало самым прочным металлам. Внутри шагателя он находился в полной безопасности. В его распоряжении имелись цифровые версии книг, выводимые на внутренний дисплей шлема, десятки фильмов, начиная от произведений тысяча девятьсот пятидесятых годов вплоть до две тысяча сороковых (Воркмейстер питал любовь к старым фильмам, особенно в жанре ужасов) и масса музыкальных записей. Все это помогало в борьбе с сенсорным голодом, охватывающем в стеклянном мире даже психологически тренированных эксплораторов. Но, свой лимит есть у всего, через месяц он покинет Витрум, и его работу продолжат другие. Может через полгода или больше опять придет его черед посетить стеклянный мир, если к тому времени не придется отправится куда-то еще, в один из уже открытых миров, а то и в совершенно новый! «А ведь мы, внутренние эксплораторы, ничем по сути не отличаемся от космонавтов» — меланхолично подумалось Воркмейстеру, пока шагатель под его чутким руководством взбирался на ощетинившуюся стеклянными иглами с человеческий рост гряду, в динамиках шлема тем моментом тихо играла «Thosewerethedays» Веры Линн, — «только вместо планет в нашем распоряжении миры, а вместо космоса — Сторона. Мы так же движемся в неизвестность, в погоне за тайнами, из любопытства, и ради практического смысла тоже — не без этого. Закрытые в своих бронескафандрах и саркофагах машин, заменяющих нам космические корабли. И не всегда то, что нам попадается, имеет хоть какой-то смысл или доступно пониманию, тем, правда, интереснее. Но и опаснее. Мир, полностью состоящий из стекла. Надо же, какой прекрасный абсурд!» И именно в подобном абсурде и заключалась вся притягательность Стороны, как после такого удивляться хоть чему-то в Безопасном космосе, а возможно и за его пределами? И все же, спустя столько веков суметь наконец покинуть пределы одной единственной звезды и увидеть сотни, а то и тысячи новых… «Другие увидят» — поправил себя Воркмейстер. Он всем сердцем желал удачи первопроходцам, но сам никогда не записался бы во внешние эксплораторы. Сторона манила его куда больше, она словно вросла в него, и не хотела отпускать. Скоро он простится со стеклянным миром, но на Земле он надолго не задержится, да ему и не хотелось. Привычные пейзажи родной планеты нагоняли на него смертную скуку, ровно как ее предсказуемость и банальность. Да, после того, как человечество расселилось по ближайшим планетам и на Земле стало просторнее, биологи воссоздали на пустующих саваннах Африки и равнинах Европы доисторический мир, и теперь по девственным лесам юрского периода снова прокладывали пути динозавры. В морях открыли расу антропоморфных амфибий, изучали их давно угасшую культуру, вели раскопки погребенных на дне городов — все это поначалу увлекало, но быстро становилось частью повседневности. Жилище Воркмейстера находилось на внешней стене транс-Европейского моста, пересекающего половину континента, и на древних рептилий он насмотрелся сполна, он не собирался отрицать — вид из панорамных окон открывался грандиозный, и все же, этого было недостаточно, как и многого другого. Старинная Вера Линн сменилась не менее старой «Astronomicon» группы NimVind. Оказавшись на вершине гряды Воркмейстер огляделся, медленно провернув шагатель по кругу. На северо-востоке, посреди совершенно голого плато протянувшегося на сотни миль, бушевала грандиозная спиральная буря, полностью скрывшая горизонт черной, сверкающей пеленой. Видимо она и являлась причиной неполадок со связью. Подобные кластерные бури, результат столкновения множества ветров разом, могли длиться неделями, при этом оставались совершенно статичны, не меняя положения в пространстве. Воркмейстер лишь читал о них в инфологе перед тем, как заменить своего предшественника, собственными же глазами видел впервые, несмотря на то, что проработал в стеклянном мире уже три месяца с лишним. Масштабы стихии поразили и вдохновили его одновременно, эта грозная, неумолимая манифестация природы могла перемолоть его вместе с шагателем в пыль. Раздался короткий механический пульс, напоминающий биение сердца, сигнал вызова по внутренней связи. Музыка оборвалась. Воркмейстер среагировал не сразу, оказавшись так близко к буре он окончательно распрощался с мыслями о коммуникации на ближайшие дни как минимум. С некоторым удивлением он отдал интерфейсу команду на открытие канала. Сперва Воркмейстер не услышал в динамиках ничего кроме смутного воя и какого-то трескучего шелеста, так могла бы звучать буря, если он оказался бы неподалеку от нее, по крайней мере, это первое, что пришло ему на ум. Наконец сквозь помехи пробились обрывки голоса, судя по мужским ноткам в голосе либо Сузуму, либо Говард, точнее сказать было сложно. — …мейстер…де ты… ас, мы…ли…вязь с…орой…звись…игнал…ем…плох…что-то…е…жно…ижу…десь…ты…язывался с…ными, пробовал? — Сузуму, это ты? Прием. -…е…то…д. Похоже…ло…ное…дц…а…вязь…же…чаюсь. Но…ай…ен…ут… С мягким стуком связь оборвалась, от резкой тишины в ушах повис легкий звон. Вдалеке, едва-едва, на границе слышимости, громыхал стеклянный вихрь, немного разбавляя звуковой штиль. Воркмейстер задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. Коммуникация как была поганой, так и осталась, но хотя бы теперь он почувствовал присутствие кого-то еще в этом мире кроме себя. Долго размышлять о том, что ему хотел сказать Сузуму (или Говард) смысла он не видел, к чему эти пустые незрелые метания, все станет понятно, как только связь придет в норму. Кинув прощальный взгляд на перекатывающийся морскими волнами вихрь, Воркмейстер начал спуск в ущелье, которое планировал оставить позади сегодня вечером и начать поиски новых месторождений Гиперрана. По ту сторону начиналось то, что для себя он называл Галереей. На хронометре стояла отметка — два часа дня. Он не обратил внимания на то, что его отражение в возвышающейся рядом зеркальной формации направилось в совершенно противоположную сторону, в то время как десяток других послушно отправились следом. Искажения в стекле иногда приводят к разным визуальным аномалиям. Ничего особенного. Хронометр показывал восемь вечера, Воркмейстер остановил шагатель у подъема в ущелье отдохнуть и поесть. Во сне он нуждался в меньшей степени благодаря впрыскиваемым костюмом стимуляторам. Неделю так, разумеется, не выдержишь, но пару дней запросто. Это здорово помогало сохранять время для более плодотворной деятельности. Но сегодня ночью он планировал сделать перерыв и поспать по-настоящему. Мрачные предчувствия все еще не желали отпускать Воркмейстера, а он не собирался подчиняться им, тем не менее, на всякий случай нужно было обновиться. Если что-то действительно случится, повышенная сопротивляемость стимуляторам последнее, что ему нужно. В десять ночи он начал восхождение, а в двенадцатом часу достиг границы Галереи, раскинувшейся на бескрайнем горном плато. Кристаллические оплавленные колонны, высотой не уступающие земным секвойям, выстроились мрачным лабиринтом. На их фоне шагатель, в котором Воркмейстер мог стоять в полный рост не пригибаясь, выглядел сущим пустяком, пауком на фоне травы. Довольно скоро он наткнулся на жилу Гиперрана. Под стеклянной поверхностью тянулась кроваво-красная нить, несколько раз она терялась из виду, но немного покружив Воркмейстер неизменно натыкался на нее снова. Иногда проходы между колоннами сужались настолько, что приходилось орудовать молекулярным резаком, расширяя пути. Но вот, словно устав препятствовать Воркмейстеру, стеклянные великаны расступились, эксплоратор обнаружил, что оказался с краю большой поляны. Дальномер в шлеме показал, что противоположный край находится в четырех километрах, а в поперечнике имеется чуть более трех. Со всех сторон к поляне сбегались красные нити, образуя подобие кровавого грибного мицелия. Сквозь поверхность лучилось красноватое свечение. Это была самая богатая жила из всех, на которые довелось наткнуться Воркмейстеру. Выходящие наружу кристаллы покрывали значительную область поляны, самые большие были высотой почти ему по колено! Прорастая из стеклянной земли, они тянулись вверх на перекрученных ножках, подобно гротескным цветам, верхушка ветвилась острыми скрюченными отростками, напоминая не то иссохшее миниатюрное дерево, не то кораллы. Хотя на ум Воркмейстеру всегда приходило иное сравнение — рвущиеся на свободу человеческие руки. Зловещая и своеобразная красота Гиперрана — уже только она одна влекла к этому кристаллу, как огонь влечет мотыльков. Словно он сам хотел, чтобы его нашли и использовали. Посреди серых и белых красок он горел яркой звездой в ночном небе. Собирательство Гиперрана не представляло особой сложности, но тем не менее требовалась определенная сноровка. Атомный резак перерезал стебли за мгновение, тут уж следи, чтобы самому себе не отхватить пальцы, и чтобы кристалл не упал на землю, ударяясь о стекло он резонировал и мгновенно рассыпался пылью. На Земле такого с ним не происходило, что было весьма любопытно, с чем это связано установить так и не удалось. В данном вопросе Воркмейстер придерживался довольно простого мнения — Сторона не всегда поддается стандартной научной логике, искать ответ нужно в иных сферах, но стоит ли? Данный факт можно просто принять, что он и делал, пусть это несколько и расходилось с принципом познания. Он так погрузился в процесс, что не сразу обратил внимание на раздавшийся в очередной раз сигнал голосового вызова. Воркмейстер поспешно отдал команду на включение. В динамиках тут же раздался чистый, без помех, женский голос. На связь вышла Лизара. — Наконец-то! — взволнованным контральто воскликнула она, — я уже начала думать, что осталась одна на этой стеклянной глыбе! Говард и Сузуму молчат как мертвые, а с твоей стороны и вовсе был полный штиль! — Кто-то из них прошлым утром пытался выйти со мной на связь, — задумчиво ответил Воркмейстер, разглядывая только что срезанный кристалл, — безуспешно, впрочем, север и запад перекрыты пылевым штормом, одни обрывки слов и больше ничего. Кстати, приятно тебя слышать Лизара. Последнее он постарался произнести как можно ровнее, чтобы ничем не выдать тревоги. — Да, прости, — в контральто Лизары пробрались извинительные нотки, — приветствую. Что-то мне последнее время неспокойно Воркмейстер, — тут же прямолинейно продолжила она, сразу переходя к делу, — все кажется таким привычным, но что-то не так. Будто вышел из комнаты, оставив ее в одном виде, а вернувшись обнаружил, что все вещи передвинуты, разницы почти нет, но комната уже кажется чужой. Сердце Воркмейстера пропустило удар. Получается, его тревога не выдумана, подсознание действительно что-то заметило, когда он вернулся, глаза увидели, но разум не успел понять, что именно. Двое человек не могут испытывать одну и ту же сенсорную галлюцинацию в одно и то же время. Жаль нет возможности связаться с остальными, было бы полезно сопоставить ощущения и впечатления, вместе они быстрее бы уловили нужную деталь. — И как давно у тебя подобное впечатление? — он постарался звучать спокойно. — Как только вернулась с Земли на смену, уже в лагере, а когда его покинула, стало только сильнее. Глупо, правда? Пустой мир, кроме нас никого, но в этот раз… трудно сказать, словно за горизонтом затаилось нечто, оно ждет, а потом начнет приближаться, все ближе и ближе… Лизара замолчала, ему представилось, что она невольно вздрогнула. — Нет, вовсе нет, не глупо — немного рассеяно ответил Воркмейстер, раздумывая над собственными ощущениями, — у меня то же самое, с тех пор, как вернулся. Сперва мне казалось, будто за мной наблюдают, а потом тоже появилось чувство приближающегося… зла… Он подумал, как нелепо это прозвучало. «Приближение зла», смех, да и только. Но это словосочетание, пришедшее из глубин веков, довольно точно передавало ощущения всех последних дней. И ему это совсем не понравилось. — Надо достучаться до Говарда и Сузуму, — твердо сказала Лизара, — не по душе мне этот перебой сигнала. Если всему виной кластерная буря, тонам она почему-то ничуть не мешает. Но исходя из теории о том, что эти бури являются эффективными глушилками, такого просто не может быть. Она разделяет нас с тобой точно поперек, я как раз на севере от тебя. Воркмейстер в задумчивости устремил взгляд на кристалл Гиперрана, который до сих пор сжимал в руке. Внутри кристалла билась яркая искорка, словно маленькое сердце. Мысль к нему пришла внезапно, как и любое наитие: — Где ты сейчас Лизара? Нашла новую жилу Гиперрана за Пологими холмами? — Да, — немного глухо отозвалась старатель, видимо садясь на землю, — вчера вечером начала сбор, уже заполнила одну ячейку хранилища, его тут как травы. — А когда ты пыталась связаться с Говардом и Сузуму, как далеко ты находилась от жилы? — Ну… почти двое сутках, о-о-о… — Лизара начала догадываться к чему клонит Воркмейстер, — ты хочешь сказать, что мы можем так ясно общаться, потому что находимся посреди поросли Гиперрана? — Не знаю, это всего лишь предположение, но обрати внимание, получается, связь ухудшалась тем больше, чем дальше мы находились от жил. Сперва мы собирали его возле лагеря, затем стали уходить все дальше, и там, где его не оказывалось поблизости, — это только домыслы, впрочем, — сигнал пропадал. Если так, можно лишь предположить, что кристалл является естественным передатчиком, но тогда встает вопрос, почему никто не обратил внимания на это свойство раньше? Конечно, — продолжал Воркмейстер, Лизара слушала его не перебивая, — стоит учесть, что свойства Гиперрана на Земле и здесь различаются. К примеру, на Земле он не рассыпается в пыль от резонанса с любой поверхностью, о которую ударится, а в Витруме, естественной среде, мы его практически не изучали, по сути, мы не знаем, что он представляет из себя в своей начальной форме. Мы не применили познание в полную меру, ограничившись знанием функций. — Если ты прав, то ни Сузуму, ни Говард до сих пор не достигли намеченных точек, где планировали заняться сбором, — с легким оттенком тревоги произнесла Лизара, — а ведь добираться до них было не больше чем тебе или мне до наших. Вот что, подождем день, если они не выйдут на связь, я отправлюсь на поиски. — Разумно, — Воркмейстер кивнул, пусть собеседница его и не видела, — теперь у тебя с собой запас Гиперрана, мы сможем быть постоянно на связи, конечно, в случае моей правоты. Или, может мне присоединиться к тебе? — Брось, ты слишком далеко забрался. Я, нет — мы, — мы только потеряем время, пока ты будешь ползти до меня четверо суток, огибая бурю. Воркмейстер снова был вынужден согласиться, в данной ситуации толку от него было не много, все надежды ложились на Лизару. — Тогда мы поступим так, проверим теорию на практике, — он аккуратно убрал кристалл в герметикон и забрался в шагатель. — Хочешь удалиться от найденной жилы? — сразу догадалась Лизара. — Именно, — ответил Воркмейстер, уже устраиваясь в кресле пилота и подключая кабели в разъемы бронекостюма, — расстояния в полдня должно хватить для замера, и при этом остаться на связи, лучше выяснить все наверняка. — Не будем тянуть с этим, — мрачно отозвалась Лизара, — чем быстрее мы соберемся вместе, тем лучше. У меня стойкое ощущение, что нам это понадобится. А как ты думаешь, Мейстер? Он не нашел, что ей возразить, только проверил рукоять атомной винтовки, прикрепленной к креслу пилота. Что бы ни скрывалось за горизонтом, он будет готов. Связь действительно начала ухудшаться. Произошло это, когда он удалился от точки сбора примерно на семьдесят — плюс-минус два — километров. Однако не пропала совсем как в тот раз, при переходе равнин, скорее всего поблизости находились другие месторождения Гиперрана. Галерея за это время осталась далеко позади, Воркмейстер оказался с краю довольно странной местности, похожей на поверхность разбитого зеркала, местами осколки поднимались словно торосы, перекрывая горизонт. Поменяв несколько раз направление, и увеличив расстояние от исходной путевой точки, Воркмейстер с удовлетворением признал, что его догадка оказалась более-менее верна. А когда он нашел небольшую жилу красного кристалла, и связь снова очистилась от помех сомнений быть уже не могло. Гиперран действительно играл роль мощного усилителя. Его и Лизару все сильнее тревожило молчание Говарда и Сузуму. Со стороны первого шли лишь помехи, а от уроженца Японской Сети Островов не было ничего, кроме мертвого штиля. За столько времени они должны были уже хотя бы случайно оказаться неподалеку от Гиперрана. Могло быть и так, что восточнее жилы отсутствовали полностью, но подобное вызывало большие сомнения, до сих пор они стабильно обнаруживался на всех направлениях. — Мы больше не можем ждать, — наконец решительно сказала Лизара, — я отправляюсь на поиски немедленно. А тебе стоило бы возвращаться к вратам, на всякий случай. Думаю, не стоит лишний раз напоминать, что случилось в Мраксе. — С Мраксом все было понятно уже с первого дня. — Отозвался Воркмейстер, в очередной раз меняя масштаб дальномера, через который изучал дали окрестного пейзажа. Стеклянные торосы, стекло, острые утесы из стекла, ничего такого, чего он не видел раньше, да и остальные тоже. — Эксплораторам вообще не стоило пытаться занимать там плацдарм, но ты права, было бы глупо исключить схожее развитие событий. Мы и так слишком расслабились, пустота практически усыпила нашу бдительность, в других мирах у врат всегда есть часовой. И вот, когда мы этого ни ожидали, стеклянный мир решил проявить себя. Пока, правда, любопытно каким образом… Воркмейстер замолк, зацепившись взглядом за нечто необычное. Он отдал команду дальномеру на максимальное приближение. — Как интересно… — протянул он. С той стороны ощерившегося осколками гребня выглядывала вершина не то колонны, не то плиты, черного, как космическая бездна, цвета. Даже с такого расстояния была заметна ее неестественная шелковая гладкость и правильность формы, что еще больше выделяло ее среди пейзажа. Все в Витруме, так или иначе, было покрыто трещинами, тянулось отростками и шипами, застыло потоками слюды, а здесь и глазу не за что зацепиться. Где-то в глубине груди Воркмейстер внезапно почувствовал приступ пустоты, сродни глубокой тоске, словно он достиг некой точки, к которой стремился все это время, но оказавшись совсем рядом, удовлетворения не испытал. Он пристально осмотрел чернильную поверхность громады, пытаясь вычленить любые детали, дальномер показывал расстояние в пять километров, не меньше, а раз так, размер и высота у нее порядочные, раз он способен неплохо рассмотреть видимую часть. До этого еще никому в Витруме не доводилось сталкиваться с черным стеклом, и тем более с формациями, до боли напоминающих рукотворные. От мысли, что будет первым, Воркмейстер немного воспрянул духом. — Что у тебя? — поинтересовалась Лизара. — Подожди немного, сейчас, перешлю изображение. Воркмейстер переместил шагатель, очищая обзор от препятствий. Это заняло несколько минут, но вскоре он смог рассмотреть таинственный объект во всей красе. Эксплоратор быстро сделал снимок и отправил Лизаре. — Невероятно! — с легким изумлением выдохнула она после некоторой паузы. Объект оказался скорее титанической зеркально-гладкой плитой, уходящей ввысь на многие футы, чем колонной. Кусочек ночи посреди серого дня. Воркмейстеру с занятой точки обзора он и вовсе показался дырой в пространстве, словно кто-то проделал окно, ведущее в самое сердце темного ничто. — Думаю, — произнес он, отдавая шагателю команду двигаться в сторону плиты, — я немного задержусь. Путь к обелиску оказался дольше и труднее, чем рассчитывал Воркмейстер. Равнина только с высоты косогора казалась целостной, пусть и с редкими вставшими на дыбы осколками высотой с хорошую земную сосну, а то и выше. На деле «зеркало» оказалось покрыто сетью трещин и провалов разной ширины и глубины. Смещаясь все больше к северу, Воркмейстер постепенно нашел оптимальный маршрут, на котором шагатель без труда преодолевал большинство препятствий, но поблизости от плиты он все равно оказался лишь через семь часов. Часть этого времени он потратил на отдых и еду. Благодаря предусмотрительности, за которую Воркмейстер не преминул себя в очередной раз похвалить, припасов у него оставалось еще достаточно, об этом можно было совершенно не беспокоится. Учитывая, как далеко он в этот раз забрался, это было весьма кстати, особенно если смотреть на ситуацию целиком. Он понимал, что рискует, теряя время, но черная плита целиком завладела его вниманием. Слишком невероятная. Слишком чужеродная для стеклянного мира. Он попросту не имел права уйти, не проведя хотя бы базового исследования и съемки. Хотя бы съемки. Лизара, попросив, чтобы он держал ее в курсе и прислал новые изображения, с более близкого плана, не стала более задерживаться и вышла на поиски Говарда, чья метка на трекере сияла ближе всего к ее местоположению. За те же семь часов, что Воркмейстер добирался до стеклянной аномалии, она прошла лишь половину маршрута. Двигалась она, тем не менее, быстро, так как основная часть пути пролегала через пологие долины с редкими хребтами, обойти которые труда не составляло. От плиты Воркмейстера теперь отделяла лишь короткая вздыбленная гряда, чем ближе он подходил к ее краю, тем больше ощущал нервное возбуждение. К этому примешалось ощущение своеобразной ирреальности происходящего. Плита в своей непостижимости, чужеродная даже для этого невероятного мира, одновременно манила и пугала его. В какой-то момент он испытал стойкое ощущение движения по инерции, как во сне, когда, руководствуясь логикой спящего сознания, вместо того чтобы убежать от опасности, ты неумолимо движешься в ее сторону, не в силах на это повлиять. Часть Воркмейстера хотела развернуться и позорно сбежать. Сбежать до самых врат, ведущих на Землю в кристахранилище. Рациональная же часть отметала страхи как нечто глупое, недостойное принципа познания. Да и что могло случиться? Он вооружен, защищен, здесь нет никого, кто мог бы потягаться с ним по уровню угрозы. Память услужливо напомнила о Мраксе. Но там они крупно облажались, попытавшись малыми силами противостоять всему миру, упрямо не желая отступать, сами не зная ради чего… Здесь же он просто проведет короткие базовые исследования, визуально задокументирует находку, а потом ею займутся другие люди, если на то будет желание. Простой, логичный план. Эксплоратор с замиранием в груди преодолел последний десяток метров, обогнул гряду и вышел на широкое, совершенно гладкое зеркальное плато. Прямо к плите. Вблизи она оказалась попросту исполинской, закрывая большую часть неба. На ее фоне Воркмейстер со своим шагателем уподобился муравью перед вековым дубом, ничего столь же огромного ему в свое жизни видеть еще не доводилось, вернее, столь подавляюще огромного. Один только вид черной плиты вызывал в душе первобытные инстинкты ужаса перед неведомым. До нее все еще оставалось больше километра, но Воркмейстер уже мог отчетливо разглядеть ее поверхность. Идеально гладкую, без малейшей трещинки, и черную, как дверь в абсолютную пустоту. Некоторое время, он просто молча, рассматривал ее, не в силах двинуться с места, затем сделал первые неуверенные шаги. Но сперва сделал несколько снимков и короткую видеозапись секунда на тридцать. — Лизара, ты здесь? — активировал он интерком. Некоторое время ответом ему была статика. Когда он уже решил, что связи опять не будет, в динамике раздался хриплый женский голос: -Да, я здесь, как успехи, Мейстер? — Хочу переслать тебе пару файлов, увидишь сама. На некоторое время снова воцарилось молчание. Воркмейстер терпеливо ждал, слыша гулкое, словно из-под воды, дыхание Лизары. Один раз она что-то неразборчиво прошептала. Снова тишина. — Не знаю, что об этом думать, — наконец негромко, словно боясь потревожить нечто, произнесла Лизара, — даже запись производит колоссальное впечатление. Эта формация… она буквально давит на психику своими габаритами, не могу представить, каково находится там, рядом с ней. Мне она совершенно не нравится. Я бы не стала там задерживаться, нужно сообщить в управление, пусть вышлют научную команду, ты сделал что мог, Мейстер. — Не совсем, — Воркмейстер произнес это буквально против воли, он был согласен с Лизарой, но плита манила его, она была неотвратима, — нужно провести сканирование и взять образец. Как я буду объяснять управлению, почему сделал только пару фото и видео? Вряд ли они оценят оправдания, что мне вдруг стало не по себе от вида этой штуки. — Да, ты прав, — послышался вздох, — тогда поторопись, через несколько часов я доберусь до Говарда, если с ним все в порядке, мы отправимся на поиски Сузуму, после все вместе встретимся в лагере, не хотелось бы никого терять за спиной. В ее голосе снова прозвучали нотки тревоги. Воркмейстер кивнул, пусть Лизара его и не видела: — Я не задержусь надолго. На поверхности без препятствий Воркмейстер повел шагатель на полной скорости. Он уже успел забыть насколько эти машины могут быть быстрыми. Плита стремительно и окончательно закрыла весь обзор, перед его взором не было ничего, только ее черная, засасывающая чернота. Когда дальномер показал, что до объекта осталось всего двести метров, Воркмейстер остановил шагатель, он решил идти пешком, чтобы получше осмотреться по сторонам. Отключив нейроприводы от костюма, он некоторое время сидел, уставившись в одну точку по ту сторону защитного стекла. Наконец наваждение спало, Воркмейстер быстро проверил атомный расщепитель, закрепил его за спиной, и распределил пять запасных батарей в разгрузочные ячейки брони, и решительно выбрался наружу. Местность вокруг монумента сильно отличалась от всего, что до этого Воркмейстер, да и кто-либо еще, видел в Витруме. Поверхности здесь были идеально гладкие, не уступая в этом настоящим зеркалам, формы правильные, без природной хаотичности. Словно долину, в которой стоял обелиск старательно и аккуратно выпиливали чем-то немыслимо острым, но при этом не оставляющим царапин и сколов. Тут и там из земли поднимались кубические образования разной высоты, отражающие все с неестественной четкостью. Со всех сторон Воркмейстера окружали собственные отражения, шагающие во все стороны, словно в зеркальном лабиринте. Некоторые из них зависали, разваливаясь на несколько частей, иногда просто замирали, глядя ему вслед как живые. Тень монументальной плиты сгущалась, а впереди постепенно начало разгораться алое зарево, замеченное им еще издалека. Оно шло из самой земли, окутывая стеклянные поверхности жидким огнем. Эксплоратор ни на секунду не прекращал съемку, пытаясь запечатлеть все на своем маршруте. Он не сразу заметил, что дыхание вырывается через раз, отдаваясь в ушах будто эхо. Воркмейстер выдохнул и остановился. От монумента его отделяли жалкие полсотни шагов. И настоящий риф Гиперрана, окруживший титанический обелиск плотной стеной. Воркмейстер попытался представить себя со стороны и содрогнулся. Он увидел себя песчинкой перед непостижимой бездной, обретшей физическое воплощение, но при этом сохранившей бесконечную глубину. Черная поверхность поглощала все, даже яркое зарево Гиперрана тонуло в нем без следа. А такого количества кристаллов Воркмейстеру до этого видеть не доводилось. Причем некоторые были настолько высоки, что уподобились гротескным ломанным деревьям из стекла, возвышаясь на два человеческих роста. Достав компактный атомный резак, Воркмейстер начал прорезать тропу к плите. Все ближе. Ближе. В странном оцепенении он сидел почти вплотную к монументу на стеклянном кубе, окутанный красным пульсирующим светом, и размышлял. Сколько времени уже прошло, он не знал, не проверял хронометр с тех пор, как начал сканирование и изучение плиты. За эти неведомые часы он узнал о ней ровно столько же, сколько знал до этого. Ничего. Плита была всем и ничем. Она была материей и местом. Была стеклом и пустотой. Она была возможной и невозможной. Настоящее сокровище для пытливого ума и горькое разочарование для того, кто хотел знать все здесь и сейчас. Воркмейстер сидел и пытался понять, что все это могло бы значить, но на ум ничего не приходило. Все его знания в физике, геометрии, теории пространств оказались бесполезны. Но, в конце концов, чего еще он ожидал, что придет и разом решит все загадки? Это иной мир, Сторона, где возможно все. И все же… раньше даже в этом невозможном прослеживались знакомые законы и порядки. Конечно, может когда-нибудь позже эксплораторы открыли бы врата в мир сотканный из снов, да и магию они уже видели в Мраксе и не только, правда и она в каком-то роде была лишь манипуляцией с временем, пространством и материей, да, невозможной на Земле, но какая разница? Воркмейстер знал, что сделал все, что мог. Он обещал Лизаре, что уйдет сразу, как только сделает возможное, и все же… не мог уйти. И было непонятно, уязвленная поражением гордость не отпускает его, или же сам монумент, тьма которого, заполоняющая все перед глазами, словно он падал в бесконечную пропасть, приковала к себе взгляд. Даже сигнал интеркома не сразу вывел его из оцепенения. Судя по всему, механический пульс вызова звучал уже какое-то время, а он попросту не обратил на него внимания. Воркмейстер нахмурился и поспешно активировал обратную связь, при этом отведя взгляд в сторону от тьмы. Разрыв зрительного контакта с монументом мгновенно вернул ему ясность мыслей, до этого окутанных туманом, тяжелым и вязким, не дающим сосредоточиться. — Воркмейстер… Воркмейстер… — тихо шептал в наушниках голос Лизары, — ты здесь? Ты слышишь меня? Беги прочь от черного стекла…беги прочь. Воркмейстер…ты слышишь меня? Голос и тональность превратились в зловещий метроном, повторяясь раз за разом, все больше превращая реальность в подобие галлюцинации в термальной стадии. Воркмейстер слушал как зачарованный, не решаясь оборвать вызов. — Лизара, я слышу тебя, — как можно спокойнее произнес Воркмейстер, — ты нашла Говарда? — Воркмейстер… Воркмейстер… слышу… Говарда нет. Нет ничего. И ты…обернись. Оно уже здесь…оно видит тебя… видит! Голос превратился в скрежещущий крик, он нарастал и нарастал, на высшей точке умерев в шуме статики, а затем сигнал с хлопком оборвался. С холодным потом на лбу Воркмейстер сжал кулаки и поднял взгляд на черноту монумента. Он едва сдержал крик. Из бесконечной тьмы на него смотрел громадный зрачок, дрожащий в непреходящем припадке. Охваченный мелкой дрожью он шарил по сторонам, дергался, будто изображение при плохом сигнале, затем рванулся в центр и остановился, уставившись прямо на Воркмейстера. Прямо ему в глаза. Он успел увидеть переплетение…конечностей позади, и нечто непостижимых размеров, трепещущее в ледяном вязком мраке. Жилы Гиперрана заменяли ему вены, прорастая изнутри и сковывая неразрывными путами. Оттуда, минуя черное ничто, они прорастали сквозь кору Витрума, пытаясь порвать стеклянную тюрьму, вырваться из заточения, у которого не было ни начала, и у которого не будет конца. Стекло было его плотью, и плоть стеклом, а за его приделами не было ничего. За короткий миг Воркмейстер понял и увидел все, а затем сознание покинуло его, унося в забвение. — Воркмейстер, слышишь меня? С тобой все в порядке? — женский голос в интеркоме звучал настойчиво, не желая умолкать. — Повторяю, если слышишь, но не можешь ответить, возвращайся скорее в лагерь. Говард мертв, здесь неподалеку такой же монумент, только намного меньше. Они идут из него, слышишь, прямо из него! — Кто идет? — сухо прохрипел Воркмейстер, перекатившись на спину. Конечности были сведены судорогами, броня уже трудилась вовсю, вводя стимуляторы и обезболивающее. Причем, видимо, уже какое-то время. Перед глазами снова висел клочок серого неба без облаков, от которого он уже успел несколько отвыкнуть, полностью пропав в черноте монумента и красном сиянии Гиперрана. В памяти возникли призраки видения, такие реальные… — Отражения! — воскликнула Лизара. — Стеклянные отражения. Наши двойники, только это не точные копии. Они все изломаны, перекручены, чудовищны. И им нет конца, мне пришлось отступить! Они уничтожили шагатель Говарда, а его самого разорвали на куски. Сигнал Сузуму недавно пропал окончательно, боюсь, с ним случилось то же самое… Стимуляторы явно подействовали, Воркмейстер резко почувствовал себя лучше, силы вернулись. Он резко поднялся, попутно проверяя атомный расщепитель, тот все так же висел на магнитной кобуре за спиной. — Видимо, — слабо усмехнулся он, — это и есть та самая буря на горизонте, которую мы так долго ждали. Выдвигаюсь немедленно, у меня пока все спокойно, фора определенно есть. Что с Сузуму, он не выходил на связь? — Нет, возможно отражения уже добрались и до него. Нам стоит поторопиться к вратам и доложить обо всем Управлению. Боюсь, если с угрозой не получится справиться, Витрум придется запечатать… — Не будем торопиться с выводами… — пробормотал Воркмейстер, быстро бросая взгляд по сторонам. Ему показалось, что Гиперран сияет сильнее обычного Огонь внутри кристаллов бился как бешеный. Тропа, которую он пропилил уже начала зарастать. Поверхность под ногами внезапно дрогнула. Ни одной трещины вопреки всему не появилось, но толчка хватило, чтобы Воркмейстера повело в сторону, прямо на монумент. Ругнувшись, эксплоратор уперся в него руками, чтобы не упасть. И тут же ощутил под перчатками ледяной холод, проникающий в каждую пору и молекулу тела. Он поспешно оттолкнулся прочь, опять едва не упав, но в этот раз шипы на подошвах позволили устоять. Короткую тишину после толчка разорвал похожий на мучительный крик гул, исходящий, казалось, из самого монумента. Гиперран резко вспыхнул и погас, полностью, обратился мертвым матовым стеклом красноватого оттенка. Воркмейстер начал пятиться назад, не отрываясь от черного стекла. Атомный расщепитель сам скользнул в руки, приказом через интерфейс костюма эксплоратор задал режим автоматической стрельбы. — Что у тебя происходит? — слегка встревоженно поинтересовалась Лизара. — Пока не уверен, но определенно ничего хорошего… В этот момент внутри монумента появилось движение. Столь слабое, что Воркмейстер сперва подумал, что ему показалось. Продолжая пятиться, он вновь включил видеозапись. Любопытство снова взяло верх. Теперь сомнений не осталось — внутри тьмы монумента нечто невообразимое обретало жизнь, становясь все ближе и ближе. Все отчетливее. В какой-то момент Воркмейстер вновь увидел переплетение опутанных мицелием Гиперрана конечностей, как в галлюцинации, но теперь все было по-настоящему. Изломанные пальцы держали грандиозно громадный силуэт, отчетливо напоминающий человеческий. Они подносили его все ближе. С каждой секундой все явнее можно было разглядеть черты. Гротескные руки с разным количеством пальцев, перекореженные ноги, странную, кубическую голову и неправильных пропорций грудь. Воркмейстер развернулся и побежал. Мертвый Гиперран крошился под ногами словно пустые раковины улиток, обращаясь в пыль. Со странным даже для самого себя хладнокровием он подумал о том, что скорее всего не успеет убежать. Существо, что должно вот-вот появиться из стеклянной прорехи в пространстве, при своих размерах одним шагом покроет любое расстояние, что ему сейчас удастся преодолеть, а площадь его ступни будет такая, что раздавит его моментально. Шансы на выживание при всех расчетах были нулевые. Тем не менее, к его удивлению, он все еще был жив и по-прежнему бежал. шагатель был совсем близко, но все еще преступно далеко, учитывая текущую ситуацию. Проклиная все на свете, особенно возникающие на пути стеклянные кубы, о пару из которых он споткнулся едва не упав, Воркмейстер из последних сил ускорился. Спешно прикрепив атомный расщепитель к держателю на кресле пилота, Воркмейстер начал лихорадочно подключать нейрокабели, чувствуя, как с каждым шагатель оживает все больше. — Воркмейстер, ты живой, ответь! — в очередной раз повторила Лизара. — Извини, нет времени, я немного занят, — отозвался он, — занят побегом. Кабина шагателя была повернута к монументу, эксплоратор сразу увидел причину представившейся форы. Гигантская кукла из стекла, которую все еще держали скрюченные пальцы, никак не могла пробиться наружу из бездны обелиска. Массивные ладони размером со стадион неистово обрушивались на зеркальную поверхность, которая хоть и неохотно, но, как отметил Воркмейстер, все же постепенно поддавалась. Растягивалась будто гудронная пленка под напором ладоней и кулаков, с каждым ударом появлялись микротрещины. Времени у него оставалось все меньше и меньше. Подключив последний нейрокабель, Воркмейстер поспешил прочь от монумента так быстро, как только мог, выжимая из шагателя все, до последней капли. Чудовищный грохот разбитого стекла настиг его на границе Галереи. Звук был такой, будто разорвало гору размером с Фудзияму, не меньше. Потусторонний колосс проник на эту сторону. Воркмейстер выругался. Он снова прикинул размах шага этой твари и то, что в отличии от эксплоратора ей не требуется обходить непроходимые для человека препятствия. А значит, выигранная им дистанция стремительно начнет терять всякий смысл, как только титан сделает первое же движение. Противопоставить такой громадине Воркмейстеру было попросту нечего. Он сомневался, что атомный расщепитель вообще сможет причинить какой-либо ущерб подобному монстру, даже те резаки, что были установлены на шагателе. Он оказался бы меньше блохи, если бы попытался на него забраться. Так что, побег по-прежнему оставался единственной опцией. Логичной и рациональной. За это время он отослал Лизаре записи появления титана внутри монумента. Они вместе выстроили несколько теорий, но так и не смогли прийти к какому-либо выводу относительно назначения монументов или происходящего. Была ли это защитная реакция Витрума на вторжение извне или нечто более сложное в своей причине? — им попросту не хватало данных, ведь до этого мир никак не проявлял себя и исследовать здесь, по сути, было нечего, кроме Гиперрана. Гиперран… Воркмейстер не сомневался в одном — именно кристалл был катализатором всего. Он снова возвращался в памяти к видению, испытанному подле монумента, более ясному и подробному, чем размытые образы, увиденные им позади черного стекла в реальном мире. Способность Гиперрана принимать и усиливать сигналы, считывать электромагнитные импульсы, а возможно и что-то еще — вот где находился ключ к разгадке тайны Витрума. — Он отсканировал и собрал о нас информацию, — говорил Воркмейстер Лизаре, ведя шагатель над бездонными расщелинами, непреодолимыми для пешего путника, — а потом скопировал как мог, наша тревога, скорее всего подсознательная реакция на некий резонанс, или подобное воздействие, это самый логичный вариант. Трудно сказать для чего ему это понадобилось, может чтобы уничтожить, а может просто потому что мог это сделать. Но вряд ли стоит приписывать этому созданию человеческие мотивы, нам лишь остается иметь дело с результатом его действий. — Тот, Кто Обитает За Стеклом… — зачарованно произнесла Лизара, отчасти наслаждаясь придуманным ею термином. — Но почему он представил нас чудовищами? Потому что не смог понять, или увидел в нас что-то, о чем мы давно забыли или не подозреваем? Неужели мы все еще кровожадные чудовища, готовые разорять все что видим на своем пути? Если бы он мог нас понять… — У меня нет ответа, Лизара, — покачал головой Воркмейстер, — быть может, сознание чудовища порождает лишь чудовищ… однако, можем ли мы утверждать, что он чудовище? Здесь мы заходим на поле одних только теорий. Как тебе мысль, что чудовища для него мы? Пришедшие из иного мира и забирающие его части тела, день за днем. — Интересно, почему он никак не проявил себя раньше, ведь эксплораторы добывают Гиперран уже не один месяц… — В Стороне никогда ничего нельзя сказать наверняка…. Переливистый стеклянный вой прокатившийся на многие и многие мили по окружающим долинам вернул Воркмейстера к действительности. Вокруг, резонируя со звуковой волной, разлетались на тысячи осколков ростки и побеги стекла помельче размером, больше пошли трещинами, но устояли. Зато позади, в чем Воркмейстер убедился лично, пространство заполнило плотное стеклянное облако, полностью убившее любую видимость. Спиральные ветра тут же набросились на него, закручивая блестящими вихрями. Судя по всему, в скором времени здесь грозила образоваться новая кластерная буря. Донесся глухой раскат грома, и земля ощутимо дрогнула. Воркмейстер знал, что это означает. Колосс пришел в движение. — Что будешь делать, Мейстер? — с тревогой спросила Лизара, когда он обрисовал ей ситуацию. Громовые раскаты раздавались с одинаковым интервалом в несколько минут. Не очень быстро, но недостаточно медленно, чтобы оторваться от титана насовсем. Он шел следом за ним словно по веревочке, точно зная, куда направляется пришелец из иного мира. Лабиринт из леса Галереи заставил сбавить скорость, даже несмотря на то, что Воркмейстер старался возвращаться старым маршрутом, все еще отмеченным на карте. — Ты же понимаешь, — хладнокровно ответил Воркмейстер, направляя шагатель по упавшему столбу и спрыгивая на прорубленную им несколько дней назад тропу, — я не могу привести его к вратам. Он знал, что Лизара сразу поняла, что он имеет ввиду. Не было ни малейшего шанса уйти от порождения монумента, дистанция между ними стремительно сокращалась. Воркмейстер с самого начала принял свою судьбу, но инстинкт выживания, даже в столь рациональную эпоху, плохо поддавался подавлению разумом. Поэтому он не сдался с самого начала, даже зная, что уже проиграл. — Новое имя на Стене Миров… — тихо произнесла Лизара. — Делай то, что должен, Мейстер и то, что неизбежно. — Рано или поздно, но это случается со всеми нами. — Он позволил себе горько усмехнуться. — Как только окажешься за вратами, активируй временное закрытие, нам нельзя терять этот мир, иначе мечты о дальнем космосе потеряются вместе с ним. И передай все мои данные Управлению, надеюсь, они вам еще пригодятся в противостоянии с Витрумом. — Можешь в этом не сомневаться… Воркмейстер. И они разорвали связь, прощаясь теперь уже навсегда. Кластерная буря зловеще сияла и переливалась тысячами граней острого как молекулярная бритва стекла. Измученный голодом и слишком большим количеством стимуляторов Воркмейстер из последних сил вел шагатель прямо в ее объятия. Тень колосса накрывала его полностью, всего несколько шагов титана отделяли их друг от друга. — Ну давай… давай, стеклянный болван, иди за мной, — злорадно прошипел Воркмейстер, стараясь не потерять сознание. Забавно все обернулось, он столь тщательно готовился к выходу, но так и не использовал и половины припасов, которым вскоре предстояло сгинуть вместе с ним в искрящейся мясорубке. Впрочем, все это теперь пустое. На границе бури по обшивке шагателя мерзко скрежеща застучали кусочки стекла. Обзорный экран мгновенно покрыл плотный слой царапин, полностью убив всякий обзор. Но он и без него знал, куда идти. Прямо и прямо. Он уже не видел, как из стеклянной плоти порождения монумента с треском и грохотом вырываются на волю десятки гротескных антропоморфных фигур, как они выпрыгивают из поднесенных к земле ладоней, и будто муравьи спускаются вниз из головы и груди, чтобы тут же широкими скачками и ломанным бегом устремиться вслед за ним. Ничего кроме шума и лязга бури Воркмейстер уже не слышал. Через пару метров поток пыли и стекла подхватил шагатель и меньше чем за пару секунд распылил в ничто. Небольшой атомный взрыв из боеприпасов расщепителя воспламенил кластерную бурю, жидкий огонь страшно взревел, поглощая все на своем пути. И ступню титана, сделавшего шаг ровно в тот же момент, когда Воркмейстер переступил порог шторма, и сотни стеклянных двойников, присоединившихся к пляске и вою всепожирающего атомного пламени.