1. Словно маленький ураган.

Она ворвалась в его жизнь, словно маленькое стихийное бедствие. Яркая, сильная, с пылающей живой искрой внутри себя. Не заметить её Павел не смог бы, даже если бы очень этого захотел. Он, в отличие от многих других, умел смотреть глубже, чем просто на человеческое лицо. Он наткнулся на неё совершенно случайно. Когда она пряталась в глубине запутанных коридоров меж старых пыльных книжных шкафов — Павел восхищался богатой коллекцией, собранной в этой библиотеке, и находил поводом для гордости, что здесь он работал и проводил большую часть своего времени, пускай должность библиотекаря нельзя было назвать пределом мечтаний. Зато среди книг, к обществу которых он привык с детства, всегда было донельзя спокойно. Даже когда обычные трудяги спешили обратно домой, он оставался специально подольше и брал вечерние смены, чтобы насладиться тишиной, рассеивающейся оживленностью пытливых человеческих умов и тихим шелестом бумаг, обязательных к заполнению для завоза новой литературы. Появление всего лишь одной маленькой девочки смогло внести разруху в обычно отлаженный порядок вещей, дней, минут — никакого уважения она не проявила ни к тому, как безбожно вторглась в само светило современного культурно-информационного центра, ни уж тем более к тому, что порушила в одночасье его спокойствие и в какой-то степени жизнь. У неё были взъерошенные, как у нахохлившегося воробья в студеную зимнюю пору грудка, короткие каштановые волосы. Огромная потрепанная кожаная куртка с чужого плеча, разгоряченные из-за бега красные щеки и блестящие, невозможные светло-зеленые глаза, похожие на только поспевающие весной яблоки. Она была маленькая и худая, тщедушная даже, но за бренной слабой оболочкой скрывался незримый глазу стержень. Косточка, об которую при неосторожном укусе можно было сломать зубы. Павел не знал поначалу, что сказать. Незваная гостья тоже не спешила пока вступать с ним в беседу. Она пыталась угомонить дыхание, щетинилась враждебно, а потом резко пригнулась, когда в окне, которое она разбила и через которое, похоже, проникла в само здание, ударил столп красно-синего света мигалок полицейской машины. — Пожалуйста, не выдавай меня им. — Это первое, что он услышал от неё, когда она нырнула под одних из столов, складываясь так ловко, словно её и правда там не было. — Кто…кто ты такая? Что ты здесь забыла? — Он опомнился только тогда, когда в двери уже закрытой библиотеки начали настойчиво стучать. Три громких удара заставили ручки дрожать. Светло-зеленые глазки умоляюще на него уставились из темноты, и Павел в полнейшем смятении смотрел то на дергающиеся двери, то на девчонку, забиравшуюся с возрастающим в частоте звуком глубже. — Я убегаю и прячусь от них. — Ты что-то натворила? — Я не могу тебе сказать. Пообещай, что не сдашь меня им, тогда расскажу! — Ну уж нет, вылезай давай оттуда! Она забилась только глубже, чуть ли не шипя на него, как залезшая на высокое дерево кошка, которая не знала, как ей теперь спуститься обратно. Павел застонал. Прекрасное окончание рабочего дня. — Так дело не пойдет. Если ты натворила что-то серьёзное, я не буду тебя покрывать! Я ведь тебя…даже не знаю. Ты даже не представилась! — Павлу не нужны были проблемы. С поиском работы и без того было худо, мечты о сцене его давно оставили (как и он оставил свои бесплодные попытки их воплотить), а лишаться кормящей его должности из-за какой-то неизвестной девчонки он не хотел. Но что-то оттягивало момент его перемещения от круглого стола к дверям, когда она умоляюще на него посмотрела и попросила: — Я обещаю, что всё тебе расскажу! Только, пожалуйста, позволь мне спрятаться! Он потянул носом воздух. Скривил в страдальческом раздумье губы, лицо, а потом постарался как можно строже спросить: — Ты потом уйдешь, когда уйдут они? — Обещаю, уйду сразу же, как только они уедут! Павел сокрушенно признал, что не мог её выдать, хотя должен был. Эта мысль настойчиво скреблась в его затылок даже тогда, когда он открыл уже переставшему стучать полицейскому дверь, впуская морозный воздух не до конца осознавшей себя и свои права весны в тёплое помещение. — Да, чем могу помочь? — Павел старался выглядеть спокойным, отстраненным и добавить себе немного удивления. У него обычно хорошо получалось играть (по крайней мере, он сам так считал), и не слишком разборчивый полицейский поверил, что потревожил библиотекаря буквально перед самым закрытием. — Здравствуйте. Извините, вы случайно не видели здесь пробегавшего подростка? Рост примерно метр с кепкой, куртка ещё такая кожаная, чёрная и потрепанная. — Обращавшийся к нему полицейский оказался на вид молодым человеком приятной наружности: со светлыми волосами, голубыми глазами и в очках. Не было похоже, что он мог или собирался причинить вред укрывавшейся у него бегунье, но раз она требовала упорно защиты… Причина в этом явно была. В конце концов, не каждый день, Слава Богу, дети бьют окна в его смену, а эта вон так хотела спрятаться, что даже не пожалела ни сил, ни прыткости, чтобы оказаться внутри. Павел прочистил горло. Вот и настал момент истины, он мог сейчас просто сдать возникшую обузу и вновь оказаться один, не беря на свои плечи нежелательную ответственность в виде маленькой пакостницы, однако… — Что-то случилось? — Он ответил вопросом на вопрос. — Ничего особенного. — Юноша небрежно провел пальцами по затылку. — Просто она или он, мы не знаем, ограбила моих близких знакомых из соседнего района. По набережной гнали, а потом взял и испарился наш бегун. Вот и хотели узнать, не видели ли вы его. Павел скосил глаза за своё плечо, невольно вглядываясь в помещение. Было тихо. Никто ничего больше не крушил, из чего он мог сделать вывод, что маленькая вандалка таковой и не являлась. Видимо, разбитое окно стало вынужденной мерой, чтобы спрятать себя и нажитое нечестным путём богатство. — Боюсь, ничем не могу вам помочь. Я занимался заполнением каталогов и если здесь кто и пробегал, я его не видел и не слышал. — Павел пожал плечами и перевел взгляд обратно. — Я могу ещё чем-то помочь? — Боюсь, что нет. Спасибо и на этом. — Юноша протянул ему белую прямоугольную визитку с острыми краями и вычерненным крупным шрифтом «Дмитрий Дубин» на лицевой стороне со скромной подписью «сержант» снизу. — Мы с ребятами поищем ещё сами, но если вдруг что, звоните. — Сержанты каждый день, стало быть, у нас сейчас ловят маленьких воров? — Павел позволил себе усмехнуться, дернув уголком губ, и покрутил визитку меж длинных худых пальцев. Дмитрий вздохнул. — Так уж получилось, что наш вор умудрился обчистить моих знакомых, занимающихся подпольными боями. Ему же было бы безопаснее попасться нам, чем им, если украдено было что-то крупное и серьезное. Пока точно неизвестно. Но это так, по секрету. — Дубин заискивающе тепло улыбнулся. — Прошу вас особо никому не распространяться. Внутри Павла всё внутри похолодело. Причина обнаружилась поразительно быстро. — Надеюсь, что он всё же попадется сначала вам. Кем бы этот вор ни был…не хотелось бы, чтобы он пострадал. — Полностью с вами солидарен. — Дмитрий выпустил облачка пара в воздух. — Что ж, не буду больше заставлять вас лишний раз мерзнуть. Хорошего вечера. Под звуки удаляющихся шагов Павел закрыл дверь, чувствуя, что сердце от ставшего давно непривычным вранья скакало где-то от груди к глотке и обратно. Пришёл час поговорить наконец-то с нежданно посетившей его гостьей. — Ну что? Теперь-то ты расскажешь, кто ты такая? — Он положил визитку на стол, заглядывая под него, но девчонки уже и след простыл. Внутри Павла почему-то проскользило тоскливое незнакомое чувство, быстро сменившееся раздражением — неужели она просто взяла и удрала? А если вдруг попадется тем «знакомым» Дмитрия и пострадает ещё? Так дело не пойдёт, её нужно срочно отыскать! Но только его кудрявая черная голова покинула «междумирье» между столом и полом, девчонка оказалась тут как тут. Ходила, головой крутила и с блестящим заинтересованным взглядом осматривала и книжные полки, и сам читательский стол, и его рабочее место. — Меня Таней зовут. Татьяной Самойловой. — Она проговорила это вполголоса, не опуская головы. Руки оказались спрятаны в карманах бесконечной куртки, в которой она буквально тонула. — У тебя здесь классно. Так много места и тепло! Не то что на улице. — Татьяна Самойлова? Прямо как… — Одна советсткая актриса, знаю. — Она его перебила. — Ты не первый, кто это заметил. Я «Анну Каренину» с ней смотрела, когда был вечер старого кино в кинопаркинге. Ужасно грустный фильм, я плакала в конце. Павел фыркнул. Тактичности ноль, манер тоже, так ещё и воровкой оказалась. При этом умудрялась быть очаровательно откровенной и сентиментальной. Удивительная дуальность. Вениамин Самуилович говорил, что новшества могут принести положительные перемены в течение его болезни, но он же предупреждал, что этого может и не произойти. Павел рационально понимал, что под «добавить разнообразия» обозначалось больше прогулок на воздухе, добавление дополнительной социальной и расширение вне рабочей активности, но никак не пособничество маленьким хулиганам в их чёрных делах. — Ты прости за окно, нехорошо получилось. — Таня первая прервала воцарившееся молчание. Пока он изучал её детально глазами, взгляд напоролся на мелкие веснушки, украшавшие перегородку носа и щеки. Когда её взгляд решительно уставился на него, он почувствовал горячие ощущения в районе шеи и щек. Почему-то стало стыдно. — Тебя, наверно, за это оштрафовать могут. — Да уж, по голове за разбитое окно меня точно не погладят. — Павел даже не знал, злился он или нет, потому что её извинения обескуражили его. Она задумчиво криво дёрнула ртом, закусила нижнюю губу, а потом порылась в карманах и вытянула помятые купюры по пять тысяч. Пересчитав, она отдала десять ему. — Держи. Столько, я думаю, должно хватить на починку окна. Оно красивое было, мне правда стыдно, что я его разбила. Не хочу, чтобы у тебя деньги вычитали из зарплаты. Брови подлетели к линии волос. Павел округлил зеленые глаза, пальцами помял и без того мятые купюры, а потом протянул их обратно. — Не надо. Мне…ворованные деньги не нужны. Кажется, его ханжество в этом вопросе её оскорбило. Она грубо пихнула его протянутую руку обратно. — Как будто я рада постоянно у кого-то их красть! Если бы в 16 лет можно было куда-то без паспорта и прочих документов устроиться, думаешь, стала бы я воровать??? — Таня разозлилась. — Да у меня выбора нет! А от подарка некрасиво, вообще-то, отказываться, тем более, что ты его заслужил! И в этот самый момент то золотистое свечение внутри неё (бойкое, размером с маленькое солнце) словно увеличилось в два раза и засветило интенсивнее, красочнее. До красных пятен и боли в глазах. Павел не смог не поймать себя на том, что он им любовался. — Прости…прости, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть. — Он примирительно прижал помятые купюры к груди. — Просто…ты ведь и сама понимаешь, что воровать — это плохо, — уже тише продолжил он. — И я волнуюсь, как бы…тебе самой они не оказались нужнее. Она тут же забыла про свою злость, неожиданно широко улыбнувшись. Отходчивая оказалась. — Я таких ещё стащить могу, это не проблема! Знаешь, какая я ловкая? За год бродяжничества я научилась так этих псов поганых путать, что меня ещё ни разу не достали! Это сегодня вот…вышел прокол. — Таня смущенно насупилась, отводя взгляд в сторону. — Рисковано было суваться туда, где находился мент. Но я подумала, что раз он смотрит, как они мордуют друг друга, то я быстренько куртки их обчищу, новую себе возьму и сбегу незаметно. А меня, представляешь, прямо с ринга увидели! Мужик как закричал: «вор! карманник!», что я аж сверкая пятками убежала! А мент за мной погнался, я еле от него ушла! Вот… окно бить и пришлось. Негде больше было прятаться. Она была очень экспрессивной. Несмотря на некоторую грубость речи, рассказывала детально, интересно, что ею можно было заслушаться. — Да ты ловкая… — Он не знал, что ещё можно было ответить. —  Значит…тебе 16? — Да, 16. — Она кивнула. — И ты…одна? Совсем одна? Таня носком тяжелого ботинка заковыряла пол, опустив стыдливо глаза. Постаралась сделать лицо непроницаемым. — Я сирота. Жила в детском доме, который спонсировал…этот…как его… Сергей Разумовский. Гражданином ещё потом оказался. — Она взъерошила волосы на затылке. Было видно, что говорить про себя ей было то ли неловко, то ли непривычно. — Его посадили. А наш дом остался без денег, жизнь там стала невыносимой. Вот я и сбежала. Павел слышал про историю Гражданина. Весь Санкт-Петербург содрогался ещё совсем недавно от громкого кровавого дела Чумного Доктора, которого поймал и посадил небезызвестный майор Игорь Гром. Однако никто даже не задумывался, что случилось с теми, кто находился под покровительством сгинувшего филантропа. Таня являла собой последствия пропажи Сергея, который, даже несмотря на сомнительные способы борьбы за справедливость, делал немало хорошего для наименее защищенной единицы населения — сирот. И Павел невольно задумался, было ли больше пользы общественности или вреда от того, что Сергей оказался за решеткой? Не ему судить, но всё зависело от призмы восприятия. Павел ведь и сам был сиротой. И открывшаяся правда о его ночной посетительнице позволила к ней смягчиться. Она неловко почесывала нос, потом подняла на него пронзительный взгляд. — Слушай, я пока уйти не могу, там наверняка менты меня везде ищут. У тебя есть еда? Повезло, что к обеду он днём так и не притронулся. Не хотелось, у Павла это была частая проблема. Лечащие врачи говорили, что нельзя было нарушать расписание приёмов пищи, но едва ли он мог что-то с этим сделать, когда кусок вставал поперек горла. Максимум спасал зеленый чай и сухие крекеры, которые он умудрялся в себя запихнуть. Он вздохнул. Плечи его опустились ниже. — Идём, у меня кое-что есть. Прибрав нагромождения на рабочем месте, Павел освободил им немного пространства, чтобы они спокойно могли поесть. Достал сэндвичи с тунцом, несколько йогуртов в бутылках и салат в контейнере. Таня с голодными большими глазами уставилась сначала на одно, потом на другое. Не спрашивая, она сразу же схватила один из сэндвичей, принявшись его с завидным аппетитом терзать и запихивать за щеки. Точно маленькая дикарка, Таня вскоре сидела с круглыми щеками, на которых выделялись мелкие крошки. Поглядев на его кусок блестящими глазами, она с молчаливого согласия Павла слопала и его сэндвич. Всё равно ему есть до сих пор не хотелось, а ей вот похоже и одного было мало. Запив всё это йогуртом, Таня вновь первая взяла слово. — Спасибо! Я три дня уже нормально не ела, ты меня буквально спас от голодного обморока! — Ребенку в твоём возрасте нельзя столько не есть, — с беспокойством заметил он, на что она скептично вытянула лицо и прищурила глаза. — Во-первых, я уже давно не ребенок, во-вторых, у меня кончились деньги. А места, на которые я совершаю обычно налёты, улучшили свою охрану. Когда долго орудуешь в одном пруду, рыбы там не остаётся. — Она пожала плечами и вновь заскользила взглядом по своему окружению. — Ты один тут работаешь? — Нет, с Ингой ещё. Но она тут на полставки. В основном работой занимаюсь я. — Так поздно? Я-то когда сюда бежала, думала, библиотека уже была закрыта. Он медленно поморгал. Покачал бутылкой с йогуртом и сделал несколько неловких глотков. — Кому-то нужно заниматься каталогами, убирать за посетителями и обрабатывать новую литературу. Работа библиотекаря кажется простой лишь на первый взгляд. — И тебе здесь нравится? — Её любопытство было неуёмным. — Почему ты так много спрашиваешь? — Павел почему-то почувствовал раздражение. — Ну, я же про себя рассказала, а ты сидишь и загадочно молчишь. Ты похож на раковину, которую пока не откроешь, она тебе своё нутро не покажет. — Заметив его удивление, Таня и сама оскорбилась. — Что? Я, может, и училась до 15 лет, но я не такая глупая, как ты, видимо, подумал. — Я и не думал, что ты глупая, — поспешил объясниться он. — Ты…оказалась даже более проницательной, чем большая часть моих знакомых. — Павел невесело усмехнулся. — Извини. Она внимательно на него посмотрела. — Тебе тут, должно быть, одиноко. Мне бы было, если бы я была вынуждена работать постоянно одна. — Нет, что ты! Я почти каждый день общаюсь с самыми разными людьми, у меня много друзей, просто… — Под её внимательным взглядом он неловко прихватил нижнюю губу, словно осознавая, насколько ужасающе Таня оказалась права. Павлу бы хотелось, чтобы его слова были правдой, но врать безбожно в глаза той, кто так открыто рассказывала о себе, заставляло совесть усиливать кольцо вокруг горла с двойным нажимом. Он нервно потер бледную кожу пальцами, словно физически ощущая затягивающуюся петлю. Просунув в его ладонь свою маленькую бледную ладошку со сбитыми костяшками, Таня заставила Павла волнительно сглотнуть. — Хэй, это нормально, что у тебя может не быть много друзей. У меня тоже их почти нет. Этот мир — очень жестокое место, и если ты смог найти хотя бы одного друга, ты большой везунчик. Хочешь, я твоим другом буду? Её ручка была такая маленькая, трогательная, помещающаяся полностью в его, что внутри Тихонова что-то дрогнуло, сломив выскочившие предубеждения окончательно. — Другом?.. — Ну да. Ты меня ведь спас, верно? Можем теперь дружить. Если хочешь, конечно. Кстати, как тебя зовут? Сжимая осторожно её ладонь (сухую, горячую) длинными пальцами, он словно ту взвешивал. У Тани были обветренные морозами руки, с небольшой россыпью цыпок, но хватка крепкая, уверенная. — Павел Тихонов, — тихо произнёс он. — Паша, значит. — Она широко улыбнулась, и на щеках у неё проступили ямочки. Павел ненавидел, когда его имя сокращали, и все его небольшое окружение об этом знало (кроме надоедливых противных соседей и особенно дурных непонимающих людей), но когда его произнесла она… У него язык не повернулся её поправить. Он мог только смотреть, как эти розовые губы с мелкими трещинками растягивались, и свечение внутри неё вышло за пределы тела, касаясь и его самого. Теплая…она была очень теплая, добрая и невероятно сильная. Не то что он сам. — Тогда, Паша, я буду иногда к тебе приходить. Ты не обеднеешь от того, что будешь готовить два сэндвича себе на работу. — Её ладонь резво выскользнула, Таня щелкнула его по носу, вставая, и направилась к выходу. — Стой, подожди, куда же ты! — Павел резко подскочил и буквально кинулся за ней, хватая Татьяну за запястье. Она круглыми глазками уставилась на него. — Как куда? Ухожу, как и обещала. — Одна? В ночь? — Ну, где перекантоваться я найду. Ты не переживай, я слышала, что дружки мента меня ищут. Но я из ситуаций и похуже выкручивалась, им меня не достать. — Она аккуратно высвободила запястье. Павел чувствовал, что не должен был дать ей уйти. Но зачем? Неужели ему не хватало мороки в лице самого себя? Тем более, она — воровка, верить ей не стоило, вполне возможно, что она просто хотела его обчистить, как и остальных, но… Она отдала ему деньги. С трудом добытые, как он успел от неё же узнать. Извинилась за разбитое окно и не обязана была выводить на разговоры, если сама не хотела поговорить. Это не было похоже на типичное поведение воров в его представлении. Тихонов безмолвно пытался подобрать слова, а потом сказал первое, что пришло в голову. Возможно, потом он ещё сто раз пожалеет об этом, но сейчас он был уверен в одном — ему хотелось, чтобы Таня осталась. За последние пятнадцать минут нахождения здесь она проявила к нему больше теплоты и участия, чем все те люди, которых он знал за свои 38 лет жизни. Его темнота голодно тянулась к её свету. — Таня, я хочу, чтобы ты осталась. — Где? В библиотеке? — снова на него смотрели круглые, по пять копеек, глаза. — Да тут же спать неудобно будет. — Нет же! В смысле…если тебе некуда идти… Ты можешь пожить у меня…со мной… Она открыла рот. — Ты шутишь? Видимо, это было плохой идеей. Он сразу же критично пристыдил себя и свою вспыхнувшую решительность, которой он явно заразился от неё. Однако Танечка, вопреки его суждениям, неожиданно накинулась на него и буквально облепила руками и ногами, крепко обнимая. Павел еле-еле смог не согнуться пополам, удерживая её на весу. — Спасибо-спасибо-спасибо! Обещаю, ты не пожалеешь об этом! Я много места не займу! И буду заботиться о тебе. — Вдруг она спрыгнула обратно, лишая его приятной тяжести своего тела, и встала в позу. — Но если ты так жестоко решил поиздеваться надо мной… — Нет-нет-нет! Я бы и не подумал обидеть тебя. — Сердце из-за её слов неприятно сжалось. — Хорошо. — Она оставила что-то в своём кармане. — А где ты живешь? — Здесь. — Здесь? Так мы всё-таки будем спать в библиотеке? Павел тихо рассмеялся. — Нет. Моя квартира находится очень близко к библиотеке. Настолько, что я привык говорить, что живу над своей же работой. — Ты живешь в соседнем здании? — Она весело на его шутку улыбнулась. — Да, именно. И я как раз собирался уже идти скоро… — он обернулся на оставшуюся стопку читательских билетов, — домой. — С чем тебе помочь надо? — Таня посмотрела туда же. — Заполнить их нужно. Но я могу этим и утром заняться. Давай лучше будем собираться. Когда он обернул шею черным тяжёлым шерстяным шарфом и натянул на себя зеленое однобортное пальто, они вышли на набережную реки Фонтанки. Его дом и правда располагался буквально в ближайшей малоэтажке от центральной городской публичной библиотеки имени Маяковского — вроде бы такое приличное место, а соседство всё равно оставляло желать лучшего. — Эй, чего опять приперся! Я те чо говорил? Мимо моей двери ещё раз пройдёшь, я тебе втащу! Павел уже был морально готов к тому, что Таню придется проводить до дома буквально в руках и под полами пальто, однако когда она сама неожиданно его остановила, схватив за воротник накладного искусственного меха, и круто развернулась к пьяному Виктору Петровичу, у него в буквальном смысле чуть не поцеловалась челюсть с полом. Вытянув из кармана кожанки раскладной нож, Таня направила его на толстое пузо мужика, едва в него им не ткнув. Однако Тихонов видел, что она делала это лишь для того, чтобы назойливого соседа припугнуть, не иначе. Шока, правда, это не убавило нисколько. Учитывая, что с растрепанными волосами она выглядела, как маленький дьяволёнок, он бы тоже на месте Виктора испугался. — Эй ты, слушай сюда внимательно, продолжишь приставать к моему дяде, я тебя, как свинью, на шампуры пущу! Половина парней этого района находится со мной в дружбе, и если ты хочешь, чтобы твоя сраная девятка оставалась вместе с тобой на ходу, вали в свою квартиру, закрывай дверку и встречай нас по утрам только со словами: «доброе утро!». — Таня, ты что тво-- — Тихонов, угомони свою бешеную девку, — под таким напором и выставленным против его пивного живота ножом Виктор Петрович стушевался. Когда речь зашла о его машине, он и вовсе начал обливаться нервно потом, отползая вдоль стены обратно в квартиру. — Машину не трожь, сучка мелкая, я на тебя в суд подам! — А у меня родители в полиции работают, я к дяде только в гости приезжаю. — Таня виртуозно врала, как дышала, и наглая уверенная улыбка не позволяла даже подумать об этом. — Это они тебя, скорее всего, засудят. Могу добавить, что ты ещё ко мне приставал. Как тебе такой букет доносов? Наверно, лет на двадцать потянет, двадцать пять, не меньше. — Да понял я, понял! — Стоило толстому телу протиснуться не без труда в узкий проем между прикрытой наполовину дверью и дверной рамой, он закричал. — Пошли вы нахер, больно вы мне сдались! — То-то же. Насчёт исполнительности и понятливости прослежу потом! — Сложив нож обратно и спрятав его в карман, она перевела взгляд на Пашу. Разница их была в росте огромна, но почему-то именно он чувствовал себя пугливым слоном, которого охраняла бравая громкая моська. — Ну что, идём домой, «дядя»? Павел даже не запомнил, как отыскал в кармане ключи и открыл ими дверь — он всё ещё переваривал случившееся, понимая, что девочка, которую он знал не дольше часа, мало того что успела стать его соседкой по квартире, так ещё и послала мужчину, которого он мечтал годами прирезать ножом. Чисто фигурально, конечно, но иногда Пашу посещали мысли, что он хотел этого в буквальном смысле. «Это просто усталость и тяжёлый день», — старался открещиваться он, включая на правой стене свет. Квартира встретила привычным запустением — однушка с ванной, крохотной кухней, большим подоконником и несколькими объединенными книжными шкафами. Рядом со шкафом, отведенным под одежду, Таня заметила над комодом большое винтажное зеркало. Аскетично, но бедным выбирать не приходится. По реакции Тани Павел мог сделать вывод, что для неё это были настоящие царские хоромы. — Здесь так здорово! — Она прошла вглубь, покружившись, и только сейчас, когда кожанка наконец покинула её плечи, Тихонов заметил, что выглядела Татьяна совсем не как ребенок… Да, она была определенно поджарой и вытянутой из-за сложившегося образа жизни, но тело у неё было уже зрелое и сформировавшееся, как у настоящей взрослой девушки. Это открытие заставило его себя почувствовать неловко и впасть в некий ступор. Чтобы хоть как-то унять взыгравшее в нём горячее смущение, он помог ей повесить одежду и сам снял с себя пальто. — Откуда ты узнала про машину? И давно у тебя с собой нож? — Не то чтобы он её отчитывал, но о таких вещах было положено говорить раньше попадания в чужой дом. Таня на него вскинула честный взгляд. — Нож давно. Я тебя им припугнуть ещё думала, когда мне показалось, что ты соврал. Хотела пообещать отрезать тебе язык. — Она захохотала. — Но ты не похож на тех гадов, которых мне приходилось встречать. Поэтому я ничего не сказала. Это всего лишь мое оружие для защиты, я не думала вредить ни тебе, ни тому мужику. — Очень смешно. — Павел прошёл в ванную вымыть руки, и Таня, посидев возле кровати на полу, с непривычки сразу и не догадалась пойти за ним. Только после того, когда он её позвал. — Не делай так, пожалуйста. — Не буду. — Она просунула руки по обе стороны от него, прижимаясь тесно со спины, честно пообещав ничего подобного не выкидывать. Её грудь коснулась его линии позвоночника, и он почувствовал прилив электричества от того места, где они соприкасались. С непривычки Павел попытался отодвинуться, но Таня придвинулась следом за ним, даже не задумавшись, что ему нужно больше личного пространства или её близость к нему могла быть неуместной. — А про машину я ляпнула наугад — подумала, раз девятка, значит, скорее всего кого-то старого. Учитывая, какая она была раздолбанная, принадлежит пьянице. А ещё у неё одна сторона со стороны водителя как будто проседает в районе колеса — такое бывает, когда ездит очень толстый человек. Вот образ твоего соседа и сложился в голове. — Откуда ты всё это знаешь? И у тебя правда есть друзья среди…кхм…местных? — Слишком много вопросов, не находишь? — Она засмеялась, влепив ему мокрой ладонью между лопаток. Павел резко прижал руки к взмокшей ткани рубашки, едва не взвизгнув. — Меньше знаешь, крепче спишь! — Ты для меня загадка, и мне хочется узнать тебя поближе, раз мы теперь…живем вместе, но это не значит, что тебе можно так безбожно паясничать! — Он попытался возмутиться, но она так искренне хохотала с его злого лица, что у Паши просто не получилось. — Извини. — Она с улыбкой закусила нижнюю губу, но по её лукавому взгляду было видно, что она совсем не раскаивалась в содеянном. Маленькая засранка. — Отвечаю тогда на вопросы: друзей у меня практически нет, есть полезные братки среди мелкой всякой шпаны и немного среди моего возраста. А остальное всё узнала…ммм…опытным путем. Наблюдала за людьми. — Ты удивительная. — Слова сорвались с губ сами собой, и Таня впервые за вечер озадаченно на него посмотрела, а потом и вовсе залилась краской, засмеявшись. — Правда так думаешь? — Ты очень находчивая девочка. Я таких, как ты, ни разу ещё не встречал. Она смущенно почесала плечо и только сейчас Павел задумался, что ей, наверно, хотелось бы принять ванную. И ему стоило подыскать ей одежду. — Извини, совсем не подумал, что тебе нужна одежда на ночь, — забормотал он, устало потирая переносицу. — Иди пока помойся, я тебе что-нибудь дам из своего. — Хорошо, спасибо. — Таня прошла мимо него в ванную и, остановившись, прижала ладонь к двери. — И да, Паша, ты тоже самый удивительный мужчина, которого я только встречала. Все другие до тебя даже мужчинами не были-то! Она одарила его очередной задорной улыбкой и скрылась за дверью. Павел остался наедине с тишиной квартиры и собственным быстро бьющимся сердцем. Что с ним происходило? Почему он так смущался, но в то же время воодушевлялся её присутствием? Пока он выбирал для Тани одежду с глупой довольной улыбкой на лице, прокручивая сказанное ею, задней мыслей в голове крутилось, что с ней здесь стало совсем по-другому. Она только вошла, а мир словно уже наполнился красками. В серо-зеленые привычные цвета его существования наконец добавился новый цвет.