2. Трудности обучения и устройства.

Первой труднорешаемой проблемой стало отсутствие нормальной кровати. Точнее, отсутствие двух кроватей, на которых они могли бы раздельно спать. — Я могу на полу поспать. — Таня не относилась к этой мысли, как к чему-то страшному или неприемлимому, и потому озвучила своё предложение максимально спокойно. В отличие от Павла, который сразу же после него вскинулся и активно засуетился. — Нет, никаких на полу! — воскликнул он с таким видом, словно она нанесла ему страшное оскорбление. — Я буду спать на матрасе, а ты на кровати. — Зачем такие сложности? Неужели для нас двоих здесь не хватит места? — Она похлопала непонимающе глазами, после душа сев на кровать, и погладила по месту рядом с собой для показательности ладонью. Матрас под её худым телом задвигался с тихим скрипом. — Или ты боишься со мной вместе спать? Теперь Павел почувствовал, что его щеки опять охватили пятна смущения и стыда. Дело ведь было… Не в этом, верно? Он просто хотел дать ей своё пространство. Всем оно было нужно, уж ему ли было не знать? Пускай у неё будет свой угол хотя бы на кровати. — Нет… Просто… Я о тебе теперь забочусь, так что кровать твоя. А со второй мы что-нибудь потом придумаем. — Но я не против спать вместе с тобой. — А я… — Он сокрушенно опустил голову к полу, прижав к лицу ладонь. Почему так тяжело об этом говорить? — Тоже не против спать с тобой, но я привык спать один. И… Поверь, тебе самой же потом всё равно захотелось бы спать одной. Таня вскинула брови. — Ты просто стесняешься со мной вместе спать, верно? Если так, скажи, не надо додумывать за меня. А то у меня уже возникли мысли, что тебе просто было бы противно со мной рядом так близко находиться. — Это не так! — запротестовал Тихонов. Однако лицо его выражало обратное. Оно пылало непривычно красным цветом. Таня, хитро сощурившись, не стала дальше давить, поняв, что причина состояла в первом её предположении. — Ладно, хочешь спать отдельно, спи отдельно. Но если что, я всё ещё не против спать вместе. Когда созреешь. — Она подбила свою подушку, устраиваясь на ней сверху щекой. — Тогда и поговорим. Он отдал ей одну из своих спальных рубашек, в которой она тонула не меньше, чем в той украденной мужской куртке. Устраиваясь на сооружённой импровизированной кровати из запасного матраса на зиму, подушек и пледа, Павел подумал, что надо завтра с одеждой будет что-то решать. Тихонов категорически был против, чтобы Таня ходила в старых обносках, а предоставить ей что-то новое он даже при всём желании ночью никак бы не смог. Так что днём им придётся нагрянуть в магазин, а ему, похоже, взять впервые за долгое время отгул на работе. Павел обсудил с ней это перед сном, как и то, что раз Таня сама придумала легенду про «дядю», то её они теперь и будут при возникающих вопросах придерживаться, чтобы не привлекать к себе лишнее нежелательное внимание. Прежде чем он начал с этой мыслью засыпать, Таня вновь его окликнула. — Спокойной ночи, Паша. Нежно так, сонно, слегка протяжно в конце, что Тихонов в очередной раз почувствовал, как сердце потеряло покой. — Спокойной ночи, Таня, — робко и тихо донеслось снизу, прежде чем глаза по велению Морфея наконец полностью закрылись. В мире снов Павлу не были рады так же, как и в обычном мире тоже. Он нередко переживал травмирующие сцены из детства вновь и вновь, просыпаясь в холодном поту посреди ночи или уже ближе к утру. Вот и сегодняшная ночь не стала исключением — снова сцена, снова пустой зал и стихи Бальмонта в взмокших холодных руках… «Послушайте, вам обязательно понравится!» «Нет-нет, в этот раз точно!» «Пожалуйста, уделите мне ваше внимание… Совсем немного…» «Нет, не уходите! А как же я? Я всё ещё здесь!» Когда он открывает глаза, солнце только забрезжило на линии горизонта. Тяжёлое дыхание, напряжённая каждая клеточка тела, холодный пот, струящийся по коже… Всё это было так обыденно. Кроме той детали, что с его лба убирали взмокшие чёрные кудрявые волосы. — Ты кричал во сне. Она никуда с рассветом не делась. Всё ещё была здесь, мягкая, тёплая и материальная. Её ладонь покоилась на его лбу, лицо нависало сверху, а с щёк до сих пор не сошёл сонливый румянец. — Извини, должно быть, я тебя разбудил… Он шумно сглотнул, стараясь прогнать из голоса хриплость. — Расслабься и не извиняйся. Я в приюте и не такое слышала. Меня напугать трудно. — Таня сидела рядом с матрасом, не забираясь на него. Павел заторможенно подумал, что ей на полу могло быть холодно, тем более, в одной тонкой рубашке. Он видел, как её круглые коленки, покрытые гусиной кожей, выглядывали из-под затертой серой ткани. — Что тебе снилось? — Не сиди на полу, простудишься. — Он осторожно потянул её к себе. Таня, забравшись с его дозволения рядом, потянула острый кончик мужского носа пальцами. — Не юли. Что тебе снилось? — Она повторила свой вопрос с четкими паузами между словами. — Кошмар, — прошептал вполголоса, — только и всего. — Хм… Кошмары — это плохо. Мне обычно сны особо не снятся, так что я в этом плане везучая. О чем он был? — Подпихнув колени под подушку, Таня устроила мужскую голову на них же. Её пальчики удивительно точно начали поглаживать его кудряшки и успокаивающе их причесывать. Павел некоторое время недоверчиво помолчал, собираясь с мыслями, а потом сказал: — Мне снилось детство. — И что в детстве? — Как ты сказала… Было очень одиноко. Как бывает иногда на работе. Или дома. Или везде. — Его зелёные глаза влажно заблестели. Таня сонливо сморгнула. Ее взгляд наполнился пронзительным сочувствием. Она, в отличие от Вениамина Самуиловича, не стала долго думать над тем, какие слова ободрения преподнести ему на блюде. — Теперь ты не один. И ты не там. Ты здесь. И у тебя есть я. Засыпай. Её вторая ладонь скользнула на его грудь, оглаживая с левой стороны, где барабанило сердце, и он почувствовал, что это прикосновение сняло всю тревогу. Как рукой сняло, со смешком подумал про себя Павел, с усилием одергивая себя от того, чтобы продлить контакт с Таней подольше. — Как тебе это удаётся? Не понимаю… Ты ведь ещё не взрослая, а говоришь такие правильные слова. — Устраиваясь удобнее, Павел доверительно на неё посмотрел снизу вверх. — После них становится и правда спокойнее. — А я не по годам умная. — Таня улыбнулась, и у неё вновь обозначились ямочки на щеках. — Жизнь среди таких же брошенных детей меня научила быть добрее к тем, кто находится рядом. Не во всех случаях, потому что не все люди этого заслуживают, но… Если я понимаю боль человека, я могу его поддержать. А твои чувства мне самой очень хорошо знакомы. Таня встала только в тот момент, когда он спокойнее устроился уже на подушке. Пожелала ему спокойной ночи и ушла спать к себе. Уже тогда Павел подумал, что спать с ней рядом, должно быть, было настоящим блаженством. Она была такой разной… Могла злить, веселить, приносить спокойствие своим присутствием… Таня была похожа на настоящий маленький эмоциональный ураган. Или карусель, крутящуюся иногда медленно, а иногда быстро, с подскоками. Кого-то могло от такого затошнить, но Павлу, обделенному эмоциональными переменами в жизни, она казалась теперь главным источником новшеств и сосредоточением всех положительных событий. Она в первое же утро познакомилась с Натальей Ивановной, интеллигентной женщиной преклонного возраста, являвшейся его начальницей. Проникла с помощью его ключей в библиотеку и столкнулась с ней! А Наталья Ивановна ей за встречу и рассказанную историю еще и свитер своей внучки подарила, пока добрый дядя Паша устраняет проблему с остальной одеждой. История у них была лирическая и драматичная, в лучшем духе жанра: родителей нет, дядя Паша единственный родственник, она попала запоздало к нему на попечительство, без вещей, документов, какого-либо багажа за душой… Павел сначала злился на неё за то, что она взяла без разрешения ключи, сбежала и оставила его одного. Но когда Таня вернулась со свитером, купленной едой и извещением, что у него сегодня выходной, у него появилось странное представление, что забота старшего человека над младшим должна быть именно такой, и от раздражения не осталось и следа. Другой вопрос, что он был старшим, а Таня младшей. Однако это не отменяло того, что она взяла над ним шефство и начала действовать, когда сочла нужным. — Ну, идём сегодня в магазин? Павел гипнотизировал её хмурым взглядом, не до конца покинув «постель», и Таня, закатив глаза, громко вздохнула. — Не злись, пожалуйста. Ты долго спал, я хотела помочь. Убили же двух зайцев одновременно! — Таня, пожалуйста, если что-то хочешь брать, впредь спрашивай меня об этом. — Павел говорил с ней терпеливым голосом. — Я не против…твоей самодеятельности, если она не вредит ни тебе, ни мне, но я не хочу утром просыпаться и думать, куда ты могла пропасть! Она виновато смотрела на него исподлобья. — Хорошо, извини. Буду говорить или оставлять записки. — Нет уж, лучше говори заранее. Без записок, — безаппеляционно отрезал он. — Ладно, хорошо, без записок. — Она фыркнула, но согласилась. — Но ты мог бы сказать мне спасибо. Отгул у тебя есть, время свободное на сегодня тоже, так я нам еду ещё купила! Встав наконец и поправив помявшуюся спальную рубашку на груди, он пригладил волосы и заметил, что Таня особо внимательным взглядом проследила за его действиями. Её лицо было богато на эмоции, и она их никогда не сдерживала и не скрывала. Он издал смущенный смешок. Что это было?.. — Хорошо, спасибо, что помогла мне взять отгул. Но в следующий раз я все сделаю сам. Будет нужна помощь, я тебе скажу. Договорились? — Ага. — Она довольно кивнула, поставив покупки рядом с холодильником. — Договорились. Задержавшись ненадолго возле двери в ванную, он посмотрел на её спину через плечо. Таня, словно почувствовав вернувшийся градус внимания, обернулась. Когда их взгляды столкнулись, он особенно долго всматривался в то, как бледный свет из окна играл с цветом её глаз. — Тебе так очень идёт. — Прости? — Павел растерянно моргнул. — Ну…когда пуговицы расстегнуты. Ты очень, как сказать… — она замахала руками, пытаясь подобрать слово, — изящный, вот. У тебя вчера пуговицы были застегнуты под горло, а когда видно грудь, это делает тебя более красивым. Павел критично окинул себя оценивающим взглядом, а точнее своего зеркального двойника, глядевшего на него по ту сторону стеклянной квадратной поверхности. — Правда? Никогда не задумывался над этим. Может, летом стоит попробовать носить рубашки по-другому?.. Сейчас будет холодно. Весна ещё толком не пришла. Таня, оживившись из-за его слов, появилась в дверном проеме. — Давай купим на спёртые мною деньги тебе новые рубашки! А ты их летом носить будешь! — Во-первых, «украденные», во-вторых, нет, Таня, мы не будем ничего покупать на украденные тобою деньги. Так ведь нельзя! — Павел сразу же исправил её и наткнулся скептичным взглядом на надутые щеки, вытянутые уточкой губы и скрещенные поперек груди руки. — Зануда. — Это небезопасно, — пытался мягко донести он до неё. — Но деньги для починки окна ты ведь потратишь, да? Потому что если нет, я на тебя обижусь. — Ладно, раз я обещал, эти деньги я потрачу, но остальное…лучше было бы вообще вернуть, но если нет такой возможности, то хотя бы спрятать. — Окей, сделаем заначку на чёрный день, — деловым тоном решила она. — Иди мойся, нам в магазин ещё надо. Обычно люди по ним ходят часа два, не меньше. — А ты?.. — А я приготовлю завтрак. Нас заставляли в приюте помогать с готовкой, так что…яйца поджарить я смогу, как и хлеб порезать тоже. С остальным у меня опыта пока не шибко, но я научусь. У тебя есть в твоих книжках что-нибудь с рецептами? — Поваренная книга, третья полка сверху, правый шкаф от окна. — Павел усмехнулся. — Ты очень…хваткая. Он сразу подумал, что мог бы чему-нибудь её в свободное время взяться обучать, если она будет проявлять такой же пылкий интерес и внимание, какие проявляла сейчас к вопросу их завтрака. — Окей. Они позавтракали бутербродами с яйцом и купленным сервелатом. Павел съел не очень много, но Таня настояла на том, чтобы он хотя бы попытался съесть больше. Или поел бы уже в торговом центре, когда они будут ходить выбирать для неё одежду, чтобы не мучить свой несчастный желудок. — Ты знал, что если нормально не есть, желудок будет жутко болеть? Вот у меня он болел на четвертый день вынужденной голодовки и это, я тебе скажу, был неприятный опыт! А ты, к тому же, худой, как палка, тебя откармливать нужно. Она много говорила, он часто улыбался украдкой и кивал, глядя на неё сверху вниз. И слушал. Впитывал её эмоциональные всплески, радуясь им, словно путник, шедший долго в пустыне, оазису или дождю. Они целенаправленно пошли в Zaru в доме Мертенса. Там была сейчас пора распродаж и отличных скидок, так что можно было основательно закупиться и не беспокоиться из-за больших трат денег. Таня увлеченно носилась из одного отдела в другой, набирая себе кучу одежды и отдавая часть Павлу в руки, когда один из консультантов им сказал, что в примерочную нельзя больше чем с 10-тью вещами. Тихонов повздыхал, но даже тогда не смог остаться в спокойном ожидании в стороне — Таня, подумав, предложила ему пойти в соседнюю примерочную, чтобы и они могли больше вещей пронести, и ей не пришлось к нему десять раз выбегать для просмотра. — Это же логично! Мы сможем занести больше, а та консультантка нам даже слова не скажет. Круто я придумала, да? — Ты просто маленький гений. — Он подталкивал её в спину, чтобы она шла уже переодеваться, а сам засел в соседней примерочной. Осев с кучей вещей на стул, Павел устало откинулся на стену затылком, вперив взгляд в потолок. И всё же даже это брождение по магазинам было куда увлекательнее, чем вечно тянущееся ожидание внутри библиотеки. Таня прибегала к нему в разной одежде, крутилась, вертелась, демонстрировала себя с разных сторон, и он любовался ею. Её энергичностью, искренней непосредственной реакцией на своё отражение в платьях и кожанках по её размеру, симпатичных брючных костюмах и различных плащах. По итогу они пробыли там еще часа два из-за очереди на кассу и возникших перед Танечкой дилемм в виде нескольких моделей топиков без рукавов, к которым сам Тихонов ей помог подобрать аксессуары в виде красивых разноцветных лент с бантами на шею. Элегантно и не изменяя её старому стилю, так они порешали с ним, когда одежда оказалась наконец-то отобрана и выложена перед утомленным кассиром. — Скажи, тебе понравилось, как оно на мне смотрелось? — Таня спросила уже на выходе, взяв героически часть пакетов на себя. — Ты настоящая красавица. В новой одежде или в старой, всё равно. — Павел устало улыбнулся, предусмотрительно уводя Таню от третьего этажа, где располагался ещё один магазин, в котором они могли снова застрять. Не только из-за её проснувшейся тяги к новой одежде, но и его собственной, повязанной на давней проблеме бесцельного залипательного блуждания среди стеллажей с новым привезенным постельным бельем или прочими вещами, воссоздающими уют в доме. — Тебе мы тоже купим обязательно что-нибудь. И я тоже буду тебе одежду смотреть, хорошо? — Она повисла на его свободной руке, заглядывая снизу вверх в глаза. Тихонов под напором такого взгляда сразу же сдался. — Такую красоту нельзя оставлять без того, что может её…ммм…сделать более выразительной! — Хочешь сказать, что я красивый? — Он смущенно захлопал глазами. — А ты как думал? — Таня округлила глаза. — Каждый день в зеркало смотришь и не видишь этого? Паш, ну так же нельзя. Я считаю, что ты очень красивый. В тот вечер дома Танечка вызвалась приготовить ужин сама. Она сказала, что для упрощения купила готовые смеси, которые просто нужно жарить, пока она не сильно умело орудует за плитой. Никогда ещё Таня так не ошибалась в своём выборе, как было в то утро, потому что их ужин уже с первых секунд открытия упаковки подозрительно кисло пах. А когда его начали готовить, Павел сразу же вспомнил все прелести известного «блючиз», пахнущего не лучше, чем неблагополучная часть населения Питера. Ужин пришлось в срочном порядке отправлять в мусорное ведро и сразу же то опорожнять с дальнейшей пробежкой до мусорного контейнера. Пока он бегал в одной рубашке с подозрительно плавящимся и шипящим пакетом туда и обратно, Таня успела очень сильно расстроиться. Она явно не ожидала, что получится такая подстава. — Мне…так жаль… Паш…там было написано, что оно вкусное и легко готовится… — Ей было неловко, даже глаза на мокром месте стали, так она оказалась опечалена фактом, что не смогла снять обязанность готовки с плеч Тихонова, хотя очень этого хотела. — Танечка, пожалуйста, милая, не плачь! — Он успокаивающе погладил её по плечам. — Просто не бери больше эту смесь, хорошо? — Ты теперь злишься на меня? — Она громко протяжно всхлипнула, утирая глаза. — Нет-нет-нет, что ты, глупенькая, конечно, я на тебя не злюсь… — перекрыть завывания у Павла получилось только тогда, когда девичье лицо оказалось вжато в его грудь, а его ладонь устроилась на её затылке. Ему было так ново перебирать аккуратно короткие волосы под пальцами, ставшими мягче после помывки и пахнущие зеленым чаем, что он невольно отдался этому процессу вовсю. — Хорошо, никакого больше фондю. — Она порывисто утерла кулаком глаза, вздыхая уже спокойнее, и посмотрела на него снизу вверх блестящим взглядом. Его длинные тонкие узкие пальцы с четко выделяющимися фалангами теперь покоились на её покатых плечах. — Буду брать что-нибудь другое. А то запах такой… — Таня забавно скорчила нос. — Просто фу! Ужас! Давай окно откроем. Она поспела к окну, открывая то резко нараспашку. Павел, чувствуя, что её тепло ушло вместе с ней, медленно пошевелил пальцами в воздухе. — Давай договоримся, что пока я буду покупать продукты, а ты готовить из того, что я выбрал. Хорошо? Таня обернулась. На лице, кроме легкого покраснения возле глаз, не было уже и следа от прежнего расстройства. Она широко улыбнулась. — Хорошо. А сейчас что будем делать? — Если память меня ещё не подводит, оставались замороженные голубцы… — Она уже было хотела броситься к морозилке, но Павел преградил Тане путь своими бедрами. — Но приготовлю их уже я сам! Не во всем, конечно, у них бывало тихо, мирно и спокойно. В чем-то Таня соглашалась и была послушной. В чём-то — неотступной и не к месту упертой, даже категоричной. Когда дело касалось вскользь обучения, она показывала ему язык, капризно воротила носом и заявляла, что книги — это ужасно выматывающая «мутотень», над которой она в приюте ненавидела сидеть и сейчас резко любовью не преисполнилась. Пробиться за заслон её невежества и предубеждений у него не получалось ни ласковыми уговорами, ни даже попытками на неё насесть своим авторитетом старшего в доме. Всё равно Таня его не признавала, пускай в остальном была послушной и до безобразия славной девочкой. — Я над ними засыпаю, Паш, ну не моё это! — И что же ты, неучем ходить будешь? Я же не смогу постоянно быть рядом с тобой, а вдруг… В один момент я пропаду? Будешь опять бродяжничать? — Так вопрос состоит в работе? Ну научи меня тому, что умеешь! Если вдруг что, я с Натальей Ивановной договорюсь, она меня за кэш к себе возьмет. Буду за библиотекой смотреть. Минус один инструмент убеждения. Но он продолжил настаивать на том же, не собираясь так быстро сдаваться. — Нет уж, если ты хочешь чему-то у меня научиться, пообещай, что каждый день будешь что-нибудь читать образовательное из моей библиотеки! Иначе я тебя ничему учить не буду. — Это несправедливое условие! Ты меня заставляешь! — Она недовольно вскинулась и сжала руки в кулаки, вперив в него рассерженный взгляд. — А я считаю, что очень даже. Мне будет легче тебя учить, если ты будешь мне с этим помогать. Мало просто обслуживать людей, ты должна уметь давать им советы по выбору, направлять их, вдохновлять на чтение! — Чем дольше он говорил, тем более громко и задушевно звучал. — Работа библиотекаря куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд, я ведь тебе уже говорил эт… Она кинула в него раскрытой книгой. И ещё одной, и ещё, пока они не начали друг за другом гоняться: он, собирая книги и убегая от неё, она за ним, кидаясь теми, которые успела набрать в руки из книжного шкафа. — Вот сейчас ты меня не вдохновляешь, ты меня злишь! — Ещё один бросок. — Значит, ты плохой библиотекарь! — Таня, не смей, это раритетное издание Шекспира! — Она присел, и книга просвистела у него над головой. — Ты маленькая вандалка! — Шекспир уже давно мёртв, и я за ним от скуки вслед идти не собираюсь! — Она бросила ещё одну, и та прилетела прицельно прямо в стену. Они так и не смогли договориться в тот вечер. Когда Павел на следующий день ушёл на работу, заперев её на всякий случай и забрав запасной ключ, в голове мелькнула мысль, что если Таня захочет сбежать, она от него и без ключа сбежит. Поэтому он надеялся, что по возвращению не обнаружит квартиру пустой. И что он не перегнул в тот вечер палку, когда наказал её молчанием со своей стороны, пока показательно хмуро убирал брошенные книги на место. Таня на него злилась. И да, даже подумывала сбежать, но потом успокоилась и попыталась взглянуть на ситуацию его глазами. Он умный, начитанный, конечно, зачем ему неотесанная дура вроде неё? От этого стало до чёртиков обидно (до слез на глазах), но Таня не была бы собой, если бы после не взялась думать, как ей с этим вопросом разобраться. «Ну хорошо, поваренную книгу я ведь прочитать смогла? Смогла, и она оказалась очень даже ничего. Над другими, может, тоже не помру, если хотя бы… Попробую». Она, полная скепсиса относительно пришедшей к ней идеи, поглядывала на его домашние шкафы. Книги призывно на неё смотрели, в то время как Таня недоверчиво на них пялилась, пытаясь проделать взглядом дырку в украшенных росписью корешках. — Вот бы вы пропали к чёрту, тогда бы у нас с Пашей из-за вас и не было бы ссор, — процедила она сквозь зубы, прежде чем потянулась к первой более-менее привлекшей ее внимание обложкой книге среднего размера. Ей попалась «Ромео и Джульетта» Уильяма Шекспира, первая книга из цикла коллекционных книг, выпущенных малым тиражом. Всего книги было три, и все они были разного цвета — красная, синяя и зелёная. Таня, рассматривая изображение прижавшихся друг к другу влюблённых, фыркнула себе под нос. — Это те, которые умерли в один день, да? Ну ладно… Если не получится, брошу. Она забралась на кровать и, вскинув глаза на часы, облизнула пальцы, заламывая первую страницу. Последние дни, пока Павел проводил время с Таней, он то и дело откладывал свои неизменные походы к доктору, но сегодня тянуть дальше было нельзя — нужно было ехать. К врачевателю неизлечимо больных душ, Павел привык называть в своих мыслях Вениамина Самуиловича более поэтично, чем на самом деле было, и нынешний случай не стал исключением. Поездка до «Снежневского» проходила, как и всегда, в неприятной тряске, духоте и тесноте автобуса. Мыслями Павел был погружен в себя. Как там была Таня? Скучала ли она по нему? Или до сих пор злилась? Он так не хотел её обидеть, а получилось как обычно… А ведь она совсем была не глупой девочкой. Напротив, остроте её незамутненного ума он не переставал поражаться! Подкрепить бы его знаниями… Но как её было заинтересовать? Для него эти вопросы пока оставались загадками, к которым лишь предстояло отыскать свои ключи. Уголок бледных губ невольно приподнялся, когда он представил, как она могла пытаться отчаянно что-то приготовить к его приходу. Наверно, он повел себя с ней и правда грубо. И ему не стоило на неё давить. Если она захочет, то сама в один день засядет заниматься. А он будет её мягко направлять и подводить к этому, как… «Отец» возникло в сознании, но было им тут же отвергнуто. Да, Павел теперь заботился о ней, но он совсем себя не чувствовал так, как должен чувствовать отец ребенка. Он даже не ведал, что те должны были испытывать по отношению к самому дорогому, что было в их жизнях. Его чувства к Тане…они были похожи на что-то огромное и теплое, как большое солнце, которое жило внутри неё. Пульсирующее, яркое, иногда горячее, заставляющее сердце стучать набатом в груди, а кровь перегоняться ускоренно к щекам от её неуместных или, напротив, очень остроумных замечаний. Неужели…неужели это было… Автобус с громким гудком остановился, и Павел сбросил с себя незаконченную мысль, как будто стряхнул с себя налетевший вместе с резким порывом ветра песок. Он быстро переступил через ступень к выходу и направился в сторону места, о котором иной раз ему хотелось забыть. Но если он хотел помочь себе и в будущем не навредить Тане, нужно было возобновить сеансы с Вениамином Самуиловичем. Его ментальная стабильность стала ещё более важным вопросом, чем раньше, ведь теперь он жил не один. Хотя порой в голову закрадывались страшные мысли, что с ходом лечения…становилось, наоборот, только хуже. — Павел, добрый день. — Вениамин Самуилович встретил его нечитаемым лицом и холодным мутным взглядом. Такие были у хищников, плавающих обычно в больших аквариумах — Павел каждый раз думал об этом, когда занимал место на скрипучем стуле перед столом лечащего врача. — Добрый-добрый, доктор. — Павел неловко улыбнулся и снял с плеч пальто. — Вы давно не появлялись. Что-то случилось? Он совершенно не думал, как объяснит Вениамину Самуиловичу тот момент, что в его жизни появилась Татьяночка. С чего было начать? И стоило ли ему об этом знать? Павел неожиданно задался этим вопросом, и Рубинштейн заметил его паузу и задумчивый, несколько даже потерянный взгляд. — Я…на днях…кхм…помогал одному человеку… — С чем же? — Вениамин открыл блокнот для записей и щелкнул готово ручкой. — С обустройством. — Это почти было правдой, он ведь практически не врал, верно? — Девушке…которая попала в беду. — Девушке? — Даже на этом лице, похожем больше на кусок необтесанного камня, проступила легкая тень удивления. — И что же за девушка? Ваша знакомая? — Она…она мой близкий человек… — Павел старался не отводить взгляд и отвечать на поставленный вопрос чётко, но что-то внутри него упрямо подсказывало, что доктору не стоило знать о Тане слишком много. — Мы с ней…друзья. — Вижу положительную динамику в налаживании социальных связей. И как же вы с ней познакомились? Раньше вы не упоминали на приёмах никого из близких знакомых или друзей. — Доктор сделал пометку в старых записях. — Мы познакомились в библиотеке. За ней…гнались, она спряталась у меня поздним вечером. Я спас её от преследования. — Павлу давно не приходилось врать на приёмах и потому удавалось это пока с большим трудом. Он боялся, что по его лицу доктор мог уже обо всём догадаться, однако Вениамин Самуилович всем своим видом лишь показывал, что продолжал его слушать. — Молодая девушка? — Да, молодая. — Павел прикусил кончик языка. Сорвалось, он не успел даже обдумать, нужна ли эта информация была доктору на самом деле. И была ли она на их приеме уместной? — Хм…в наше время дружба между молодой девушкой и мужчиной — редкое явление. — Ручка вновь задвигалась с тихим царапающим звуком по бумаге. — Она вам нравится? — Простите? — Этого вопроса он явно не ожидал. По озадаченному выражению лица доктор это сразу же считал. — Ваши отношения могут быть чисто платонического характера, и это нормально. Но, чаще всего, между молодыми девушками и мужчинами вашего возраста не может не иметь место эрос, людус или… — Сторгэ, — закончил за него Павел, чувствуя, что по напряженной спине забежали мурашки. — Именно. — Доктор кивнул. Его очки блеснули в холодном свете настольной лампы. — Я боюсь… — Павел прокашлялся. — Наши отношения ещё пока далеки от многих этих понятий… Мы с ней…ещё друг друга узнаём. — Но вам бы, похоже, этого хотелось. — Почему мы вообще об этом говорим? — Павел раздраженно огрызнулся. — Потому что это яркая перемена в вашей жизни, — спокойно ответил Рубинштейн. — И её важно обсудить для корректировки вашего дальнейшего лечения. Вы делаете успехи, раз из человека с тягой к деструктивным связям смогли…встать на правильный путь. Скажите, ваши кошмары о детстве все ещё дают о себе знать? Или после появления девушки их стало заметно меньше? Павел и сам заметил, что с появлением Тани он стал спокойнее спать. Да, она была вынуждена постоянно бегать от кровати к нему по ночам на матрас, но стоило ей оказаться рядом, он просыпался, успокаивался и засыпал потом без сновидений. По характерному затяжному молчанию доктор сделал свои выводы, записав их вновь к себе в блокнот. Страница с тихим хрустом перевернулась. — Да…я стал лучше спать после знакомства с ней. Уменьшилось количество несвойственных мыслей, я много…думаю о том, что хочу показать ей или рассказать. Мне хочется узнать её саму лучше. — Она включена в расширение вашей повседневной активности? — Мы пока ещё над этим работаем. — Павел скромно улыбнулся, едва дернув уголками губ. — Но я хочу по вечерам приглашать её на прогулки по парку, например. Показать ей свои любимые места. Быть может, пойти с ней вместе в какой-нибудь театральный кружок, если она сама не будет против… — думая об этом сейчас, Павел чувствовал всё большее желание вернуться к Танечке обратно домой. Его глаза скользнули поверх плеча. 15 минут должны были вскоре закончиться. — А как ваш аппетит? — С ним до сих пор есть проблемы. После последней лекарственной терапии стараюсь следить за часами приёма пищи, чтобы про неё не забывать. — Нормализование режима сна и питания сильно помогут вам, не забывайте об этом. Попробуйте реализовать все ваши желания, возникшие по отношению к новой знакомой, и на следующем приеме мне про них рассказать. — Хорошо… Я могу сегодня идти? — Можете. — Вениамин Самуилович кивнул ему на дверь и закрыл блокнот. В его грядущем плане появилась заметная помеха.

***

Стоило тяжёлой двери отпереться, в его сторону оказалась направлена книга. Она словно пригвоздила его, заставив застыть на месте, как неожиданно вскинутый пистолет незнакомым человеком посреди пустынного переулка. — Что-то ты сегодня поздно. — Извини, были дела. Я ездил к лечащему врачу. — Павел, несколько вымотанный поездкой и самим посещением, с удивлением заметил, что Таня лежала на заправленной постели с книгой… В руках. Ему всё-таки не показалось. Он что, успел что-то важное пропустить, пока был на работе и на приёме у Вениамина Самуиловича? — А я тут книииижку прочитала, пока тебя не было. Это первая из трёх, но мне очень понравилась! Так что завтра, как мы и договаривались, ты берёшь меня с собой на работу и рассказываешь, что да как у вас делается. Внутри него дёрнулась разболтанная эмоциональная пружина. Она ради него все-таки решила взяться за ум? Или ради выгоды? Так или иначе, ему удалось на неё повлиять без способности… И это было хорошо. Он мягко тепло улыбнулся ей. — И что прочитала? — Начала с Уильяма Шекспира. «Ромео и Джульетта», твоё коллекционное издание. Не переживай, я его не испортила! И в стены не бросала. Павел захохотал. Это определённо стоило добавить. — Ого… Что ж, и как тебе? — Поначалу было нудновато, но потом я втянулась. Очень хочу дочитать до конца и посмотреть, что у него ещё есть. А к какому врачу ты ездил? Ты мне раньше не говорил, что у тебя что-то болит… Её взгляд подделся искренним беспокойством, и Таня, отложив книгу, повела Павла за стол сразу же, как только он разделся. На ужин у них были отварная картошка и маленькие куриные котлеты в кляре. Тихонов долго смотрел на еду, как на нечто удивительное, и Таня издала под нос довольный смешок. — Я же говорила, я хорошо учусь и быстро, когда прикладываю много стараний. — Я в тебе и не сомневался, моя дорогая. — Мужчина вновь дернул уголками губ. — Так что за врач? — Таня не позволила уйти далеко от предыдущего вопроса, на который Павел предпочел бы не отвечать. Вздохнув, он задумался, как лучше будет ей преподнести информацию, что человек, у которого она жила под боком, был уже давно не совсем…здоров. «Лучше скажи прямо. Чего тянуть? Она всё равно бы потом узнала…» — Ты же знаешь, что у людей иногда…бывают болезни от головы, а не от тела? Хотя это не совсем верно звучит, потому что ментальные заболевания — это болезни головы и в первую очередь страдающего мозга…так что… — Ты хочешь сказать, что у тебя проблемы с психикой? — Она внимательно на него смотрела. — Я знаю, что это такое. Не углубленно, конечно, потому что я не спец, но… Нам рассказывали, что такое психические заболевания. И почему они могут быть. У нас были неполноценные дети, которые не дотягивали до нас в развитии. И чтобы их никто не трогал и не дразнил, что не особо помогало, как ты, наверно, понимаешь, нам объясняли после занятий на дополнительных образовательных часах, что это такое…ну…нарушения в развитии, психике, генетике и всё такое… — Таня вернула ему взгляд. — У тебя…что-то такое же есть? — Скажем так… — Боже, только бы не напугать и не оттолкнуть её случайно сейчас от себя. — Моя жизнь привела меня к тому, что у меня…были проблемы с негативными мыслями…с общением с другими…с самой жизнью и её проживанием… И все эти проблемы шли и идут до сих пор из головы. У меня было много лечащих врачей, пытавшихся мне с этим помочь: кто таблетками, кто экзистенциальной психотерапией, гештальт-психотерапией… — заметив легкое замешательство и непонимание с её стороны, он перешёл быстрее к сути, — но это помогало лишь на время, поэтому я менял специалистов, как перчатки. Мой последний врач, доктор Вениамин Самуилович Рубинштейн, занимается со мной сейчас когнитивно-поведенческой психотерапией, направленной на изменение иррациональных убеждений… — Иррациональных убеждений?.. — Вроде тех, что я… Особенный и не такой, как все остальные. — И ты веришь тому, что он говорит? — Таня взъелась, глядя на него с изогнутыми бровями. — Но ведь он прав! — неожиданно более резко ответил он. — Что особенного есть в обычном библиотекаре, живущем на казённом чердаке?.. — Павел беспомощно провёл длинными тонкими ладонями по лицу. — В детстве мне казалось, что это мир не оправдал моих ожиданий, но, может, случилось обратное, а я… Пытался этой мысли сопротивляться. Потому что чувствовал, что я не такой, как остальные. Что для меня уготована совсем другая судьба, отличимая от той, какая есть сейчас… Таня, взяв свой стул, осторожно села рядом и обняла его за руку. Она прижалась щекой к его плечу, и Павел, устало вздохнув, устроил свою голову поверх её головы. — Знаешь, если он пытается убедить тебя в том, что ты не особенный… Может, он хочет тебя сломить и взять под контроль. У нас в приюте тоже так делали, чтобы мы были более послушными… Не высовывались особо и не выпендривались. Тем, кто считает, что он ничего не стоит, легче всего управлять. — Ты правда думаешь, что он… — Павел с ужасом осёкся. — Зачем ему это?.. — Я не знаю, Паш. Но мне кажется, лечащий врач, помогающий тебе, не должен заставлять тебя чувствовать себя хуже после ваших приёмов, — важно заметила Таня, продолжая его мягко поглаживать по бицепсу. — Он говорит тебе неправду. Потому что именно ты особенный. Я людей как ты ни разу не встречала. Тебе просто, как и многим другим, не повезло. Вот и всё. Одна из наших учительниц вообще говорила, что в Питере каждый второй поголовно болен депрессией, потому что это город такой. Он усмехнулся тихо с её шутки, но внутри него будто пробудился и готовился разрядиться эмоциональный вулкан. Давно дремлющий, который Павел всеми силами пытался потушить, но у него всё равно это не получалось. — Ох, Таня… — Он не выдержал и крепко её обнял, прижимаясь щекой к её щеке. Слезы сдержать не удалось: те начали соскальзывать с щек, собираясь на кончике носа и срываясь в итоге на ткань её домашней кофты. — Ты не представляешь, как я рад, что ты появилась в моей жизни. Я ещё ни дня не пожалел, что предложил тебе остаться. — Это взаимно, Паш. — Она аккуратно заскользила рукавом по его щекам, вытирая их. — Ты вот мне сказал, что я особенная, и я тебе поверила. Так и ты мне поверь. Если ты чувствуешь себя особенным, значит, так оно и есть. — А хочешь…мы после библиотеки будем с тобой гулять ходить? И на кружки творческие выбираться? Ты не обязана сидеть целые дни напролет читать книжки только потому, что я тебе сказа--… Она аккуратно прижала палец к его губам, и Павел, почувствовав, что кровь вновь прилила к щекам, смущенно замолчал. — Не переживай насчёт книг. Я была не права, признаюсь. Я повела себя…грубо и некрасиво, когда ты предложил мне начать заниматься. Просто у меня есть проблемы с усидчивостью, — смущенно пробормотала она, отводя взгляд в сторону. — Но мне понравилось читать. И если мы договорились, то я свою часть уговора выполнять буду. А кружки…даже не знаю. У меня ведь нет документов, как же ты меня устроишь? Таня вопросительно на него посмотрела. Павел вздохнул. С документами и правда нужно было что-то делать. — Может, поговорить с Натальей Ивановной?.. У неё есть знакомые в специальных органах, которые этим занимаются. При хорошем раскладе мы можем получить паспорт для тебя легально вместе со всеми остальными документами, ну а если нет… Глаза Танечки загорелись. — Мы можем его купить! — Я приютил маленькую маргиналку… — Павел драматично театрально вздохнул, а потом сам неожиданно для себя улыбнулся. — Ладно, наша ситуация позволяет. Можем и купить, если не получится легально. — Вот и украденные мною деньги пригодятся. — Таня зашлась довольными злорадными смешками. — Решено, завтра идём вместе на работу, буду представляться как твой…помощник. И помогать тебе с библиотекой. Заодно обсудим вопрос паспорта с Натальей Ивановной. Потом в парк сходим. Я тоже знаю множество потрясающих мест в Петербурге! Поверь, тебе понравится. — Тебе я верю безоговорочно. — Он мягко смотрел на неё сверху вниз, шепотно произнося слова, и Таня надолго задержала взгляд на его лице. Утерев большим пальцем с бледной щеки слезинку, она ободряюще улыбнулась. — А ещё у меня появилась идея. Если с кружками пока не получится, мы можем… — Она отошла ненадолго, взяв вторую не начатую книгу, и села обратно. — Чтобы было интереснее читать, например, разыгрывать сценки из текста. Это же пьеса? Если я правильно понимаю, её должны играть в театре. Глаза Павла блеснули. — Прекрасная идея. И какую книгу возьмем? — Да хоть эту. Только потом не жалуйся, что я тебя в роли Меркуцио заколю. — Она ткнула пальцами ему под ребра. Павел крупно вздрогнул, начав смеяться. Бока у него были нежные, и Танечка в этом окончательно убедилась. — Но ведь…рано ещё этой сцене случиться. Ты что, листала уже вторую книгу? — Он начал от неё прикрываться. — Ну так… — Таня шало зажмурила один глаз. — Проспойлерила сама себе слегка. Но зато мне стало только интереснее читать! Как на это отреагирует Ромео? Будет ли он драться после смерти друга с Тибальтом, хотя он брат Джульетты? — Она вскинула предостерегающе ладонь. — Не говори. Я прочитаю сама или с тобой после работы. Он осторожно взял её ладонь в свою. Кончики пальцев обожгло электрическими импульсами и дыхание будто потяжелело. — Хорошо. Павел заметил, что щеки у Танечки совершенно очаровательно по-девичьи покраснели. — Ты к доктору своему поедешь еще, кстати?.. — Она спросила его тише обычного. — Я не готов менять сейчас специалиста, милая. — Но вдруг тебе станет хуже! — Он сказал сегодня, что после твоего появления в моей жизни я стал двигаться в верном направлении. Так что…может, ты слишком категорична к нему в этом вопросе? — Моё чутье меня редко подводит. Но если…он так сказал, то, может, ты прав? — Таня замялась, потом резко перевела взгляд на тарелку. — Ой, еда вся остыла! Вот мы заболтались здесь с тобой, придётся опять греть.