Глава 23

Один из кранов в туалете для мальчиков не переставал капать. Звук каждой капли пробивался сквозь тонкие стены кабинки и резал Шо слух, как удар по голове. Он сидел на закрытой крышке унитаза, сгорбившись, пытаясь сосредоточиться на голосе из трубки. — Почему ты не позвонил мне раньше? — Шо услышал, как она закрыла дверь, чтобы ее не услышали коллеги. — Я могла бы позвонить Мияги и сказать, что тебе нужно уйти, а то что мучаться целый день? — Да я не хочу домой, — простонал Шо в ладонь. — Окура будет сидеть и пялиться на меня из своей машины, это стремно. Было что-то нереальное в том, чтобы пережить вторую самую ужасную сверхъестественную катастрофу в своей жизни и на следующий день пойти в школу как ни в чем ни бывало, но неважно, насколько вчерашний день был суматошным — Нагата настояла на том, чтобы вновь установить Окуру в Осетровой бухте, и так Окура появился у его дома ровно в шесть утра, как раз когда Шо оставил всяческие попытки заснуть. — Могло быть и хуже, — сказала Мама, изображая оптимизм. — По крайней мере, он вежлив. Он не вежлив; он странный. Окура не был тем же человеком, который в последний раз попрощался с Шо. Он практически не говорил ничего, провожая Шо до школы, и на обратном пути, скорее всего, Шо ждет то же самое. — Шо… — Мама замолкла, после чего неуверенно сменила тему. — Я знаю, что сейчас все ужасно, но я так горжусь, что ты вчера столько мне рассказал, я тебе говорила? — спросила она. — Ты со своими друзьями не сделал ничего плохого. Мне кажется, кто угодно бы подумал, что это просто несчастный случай, если бы знал, чем мы занимаемся. Рука Шо устало упала на колени. — Что, если я попрошу сама поговорить с Асахи? — сказала Мама. — О тебе, я имею в виду. Не о Кагеямах. — Говорить с ним — плохая идея. Мама издала сконфуженный звук. — Но разве… — Мам, он начальник их целого отдела, а ты непонятно кто и тем более не беспристрастная, ему плевать, что ты там думаешь, — отрезал Шо. Кто знал, что Асахи ей расскажет, если она начнет до него допытываться. Как долго он будет перечислять все уголовные преступления Шо. Шо рассказал Маме лишь о том, что она может узнать из новостей. Не об Ииде. Не о Кавасаки и ее парне, или кем он ей был, пырнувшем какого-то охранника самодельным ножом ради мизерного шанса попросить Шо о помощи. — Нагата сказала, что со всем справится, понятно? — сказал Шо. — Ее люди вообще-то слушают. Ему не хотелось полагаться на Нагату больше, чем это делала мать, но он раз за разом в течение дня проверял новости, и учитывая, что в них внезапно перестали упоминать мальчика в гакуране, было очевидно, что она постаралась. В коридоре затрещал звонок, и Шо поднял голову. Из классных комнат начали выползать другие ученики, за дверью в туалет раздалось шарканье ботинок и неразборчивое щебетание. — Извини, — пробормотал Шо, встав с крышки унитаза. — Я знаю, тебе хочется помочь, но мне лучше идти, а то он сам вытащит меня отсюда. — Постарайся подумать о чем-нибудь другом, — сказала Мама мягким, понимающим голосом. — Можешь снова позвонить мне, если тебе нужно с кем-то поговорить. Я посмотрю, смогу ли выпуститься домой пораньше. Как она сильно пыталась… Шо повесил трубку и открыл дверцу кабинки. Он подошел к раковинам, схватив ручку крана, который не переставал течь. Его аура обволокла ее, скручивая, пока металл не заскрипел в знак протеста. Кран продолжал течь. Шо сложил руки на груди, подавляя желание просто раскрошить кран и раковину вместе взятые. Он повернулся к выходу и толкнул дверь, чуть не ударив Ямамото, которая стояла прямо за ней. Испугавшись, она отступила в сторону и наткнулась на другую девочку из класса. Она прижала сумку с книгами к груди, удивление на ее лице тут же сменила гримаса, полная отвращения, словно Шо только что выбрался из одной из труб в туалете. — Ты скажешь, наконец, что-нибудь своей прислужнице? — прошипела она. — Она от меня не отстанет! Ямамото указала в коридор. Сацунэ стояла у классной комнаты с сумкой Шо в одной руке, другая висела у нее через плечо. Она бесстрастно наблюдала за Ямамото и ее подругой. Та подруга дернула Ямамото за запястье, пытаясь поволочь к лестнице. Ямамото неохотно повернулась к Сацунэ спиной, не расслабляя плеч. Ее подруга что есть мочи пробежала к следующему пролету, но Ямамото прошла лишь пару ступенек, после чего встала как вкопанная. На какое-то время она просто уставилась вниз в промежуток между лестницами. Затем ее руки двинулись, механически взяв сумку, и вытянулись за перила. Она разжала кулаки. Сумка упала в дыру, и через несколько секунд в лестничном пролете раздался громкий шлепок. Лицо Ямамото стало белым как мел. Медленно опустив руки, она повернула голову к Сацунэ с выражением, которое можно было описать лишь как непереносимый ужас. Она рванула вперед, чуть ли не поскакав вслед за подругой. Шо слышал, как она споткнулась, но не знал, случилось это из-за неуклюжести самой Ямамото или ледяной ауры Сацунэ. — Серьезно? — Шо поднял бровь, когда Сацунэ направилась к нему легоньким шагом. — Ты уже заставила ее пролить на себя суп. Сацунэ остановилась, протянув рюкзак. — Здесь есть эспер. Даже если она только недавно начала чувствовать других эсперов, темно-синюю ауру Окуры, который маячил у ворот, нельзя было спутать ни с чем. Шо пожал плечами и взял рюкзак, повесив на плечо. — Привыкай, — сказал он. — Он еще долго тут будет. — Хватить игнорировать меня и скажи, что вчера произошло, — потребовала Сацунэ. — Я не дура. Я могу догадаться, что ты был в Приправном. Шо поплелся назад к лестничному пролету, вытянув руки в обе стороны. — Тебя это не касается, так что не задумывайся, — сказал он. — Если не хочешь, чтобы за тобой тоже следил агент, может, тебе стоит перестать использовать сверхсилы на людях. Сацунэ устремила на него грозный взгляд; как же она любила драматизировать. Ямамото явно преувеличила, когда заявила, что Сацунэ весь день мучила только нее, ибо Шо чувствовал ее взгляд на своем затылке с начала до конца уроков, настолько неистовый, что она словно пыталась добавить телепатию в свою растущую коллекцию экстрасенсорных фокусов. — Слушай, я объясню, когда все более-менее успокоится, — сказал он, взяв перила. — Я даже не знаю, что тебе сейчас сказать. Ее взор был наполнен такой укоризной, что Шо подумал, что она и его попробует сделать жертвой своего гипноза, но, когда он начал спускаться по лестнице, то странное ощущение от ее сил, из-за которых немело тело, так и не овладело им. Сацунэ зашагала вниз по лестнице, ее кудри вздымались следом. Выход в другом конце коридора вел в библиотеку. Там она иногда проводила свободное время, когда у нее не было занятий по футболу — тихое местечко, где люди оставляли ее в покое. Хотя вряд ли ей сейчас хотелось оставаться одной. Шо засунул руки в карманы брюк и побрел к шкафчикам. Пусть Сацунэ дуется сколько душе угодно, разве ей виднее? Главное, что ей пока удавалось избегать вездесущего глаза правительства с ее мелкими подростковыми разборками. Пусть так и остается.

***

В своем строгом черном костюме и с ровно подстриженной бородой Окура выделялся ярким пятном на фоне старых складных домов. Ямамото с подругой так и сяк выгибали шеи, пока тащили свои велосипеды через школьные ворота, бросая на него недоуменные взгляды. — Тебе не нужно еще куда-то идти сегодня? — спросил Окура, который со сложенными за спиной руками наблюдал за Шо, переходившим через двор. — Нет, — буркнул Шо. Он обошел Окуру кругом. Тот пошел следом, но не приближаясь к нему более чем на несколько метров, не проронив ни слова. Шо оглянулся через плечо и увидел, что тот опустил голову, мрачно разглядывая трещины в асфальте. — Вы говорили с Нагатой? — спросил Шо. — Бегло, — сказал Окура. Даже его голос звучал иначе. Устало. Шо сделал несколько шагов вбок и прищурился. — Вы говорили с Асахи? — Тебе лишь нужно знать, что я здесь для того, чтобы ты был в безопасности и придерживался привычного распорядка дня, — ответил Окура. — Мы просто пытаемся тебя защитить. Он звучал так, словно читал сценарий. Асахи, наверное, пригрозил ему в той же манере, что и Шо. Они взобрались по холму к маминому дому. Шо не нужно было смотреть под ноги, которые вели его по старой улице. Даже если ему в глаза бил свет вечернего солнца, начавшего клонить к горизонту, он знал все выбоины и трещины наизусть. Может, поэтому его так сильно коробило то, что что-то изменилось. Когда он достиг вершины холма, то замер на месте. Здесь была другая аура. Тихая, но настолько знакомая, что из него словно вышибло дух. За глуповатым минивэном Окуры напротив маминого гаража припарковался неприметный белый фургон. От лобового стекла отражался солнечный блик, но сквозь окно показалось лицо Хигашио. Он опустил окно двери и сидел, выпустив локоть через раму, между пальцами непринужденно держа сигарету. Лицо Шо расплылось в улыбке. Он пустился бежать, не обращая внимания на недовольный возглас Окуры. Хигашио заметил его, в последний раз вдохнул никотина и вышел из фургона. — Как раз подумал, что тебя в это время должны выпустить, — крикнул он, бросив сигарету на землю и раздавив ее пыльным ботинком дерби. Шо остановился прямо перед ним, лишь оставив достаточно места, чтобы тот закрыл дверь. Он вдруг понял, что не знает, куда девать руки, только продолжал смотреть, пока улыбка медленно сползала с его лица. Однако Хигашио улыбался. Той очень теплой улыбкой, которую мало кому показывал. Он указал на школьную форму Шо или, может, на него самого. — Вижу, ты времени зря не тратишь? Взгляд Шо опустился на мозолистые руки Хигашио, отряхивающие одежду, словно могли убрать с нее запах сигарет. У него вид был не очень хороший. Он выглядел старше, чем Шо помнил, и худее. Темное пальто было на нем велико, но, по крайней мере, кроме этого он оделся прилично, надел один из своих излюбленных пиджаков. Под шеей красовался подходящий под цвет пиджака галстук-бабочка — их он надевал, когда отправлялся по серьезным делам, связанными с деньгами. Хигашио кивнул в сторону чего-то вдали. — Он тут со вчерашнего или с того, как ты приехал? Шо повернул голову. Окура рассматривал номерной знак фургона, уже вытащив удостоверение. Он протянул его, когда подошел ближе. — Окура Эйто, — сказал он строгим и недружелюбным тоном. — Я могу спросить, почему вы здесь? Хигашио не взглянул на удостоверение. — А есть какая-то проблема? — спросил он. — Вы уже допрашивали меня утром. — Как и с остальными, насчет вас ведется расследование, — сказал Окура, засовывая удостоверение во внутренний карман. — Пожалуйста, ответьте на вопрос. — Я доставку делаю, — сказал Хигашио, в его голос прокрался глумливый тон. — Это неподалеку, так что я подумал зайти на чай. Окура взглянул в фургон через лобовое стекло. — Какого рода доставку? Хигашио натянул широченную улыбку. — Вам надо осмотреть мой фургон, Окура-сан? Он не стал дожидаться ответа, а развернулся и направился кругом к заднему отсеку. Он с глухим стуком открыл двери и указал рукой на пространство внутри. Шо последовал за Окурой, сжав руками лямки рюкзака. — Он просто хочет со мной поговорить, вы что делаете? Оба остановились рядом с Хигашио. В отсеке к задней стене были прикреплены буфет древнего вида и поставленный вверх дном стол, аккуратно подбитые одеялами и подушками. Не считая некоторых инструментов и ящика для хранения впереди, внутри было совершенно пусто. — Вы довольны? — спросил Хигашио, вперив взгляд в профиль Окуры. Тот убрал руки за спину и сделал шаг назад. — Мне в соседний город надо, — сказал Хигашио, плотно заперев двери. — Подумал, что Шо может присоединиться. Пару часиков полюбоваться чем-нибудь кроме рыб и учебников. — Вы никуда с ним не пойдете, — сказал Окура. Шо протиснулся между ними и уставился на Окуру. — Эй, а что не так? Он ничего плохого не сделал. Хигашио взглянул на наручные часы, после чего похлопал Шо по плечу, обойдя его кругом. — Знаешь что, давай поговорим потом по телефону. — Нет! — Шо схватил Хигашио за локоть, потянув в другую сторону. — Шо-ку… — начал было Окура. — Вам не решать, с кем я должен говорить в собственном доме, — рявкнул Шо, потащив Хигашио по двору. — Мы не виноваты, что вы так боитесь своего начальника, что не можете вести себя нормально! С помощью сверхсил он насильно открыл замок входной двери и затолкал Хигашио в дом. Хигашио почти не протестовал, лишь с некоторым недоумением смотрел, как Шо запер дверь, сбросил с себя кроссовки с рюкзаком и бросился в гостиную. Сквозь окно было видно, как Окура уже поднял к уху телефон. — Он это серьезно? Звонит щас своему начальнику? — Они изводят меня на еженедельной основе, Шо, — сказал Хигашио. — Лучше просто не обращать внимания. — Да как я могу не обращать внимания? Этот Асахи просто чокнутый! — Вот именно. — Хигашио наклонился вперед, чтобы взглянуть на Шо через дверной проход. — Ты так мне и не ответил, — сказал он. — Он тут со вчерашнего? Шо резко задвинул занавески. Солнечный свет до сих пор проникал сквозь тонкую ткань, окрашивая пространство в мутный оранжевый цвет. — Не знаю, — сказал он. — Не должен был быть, но я уже не знаю. Хигашио медленно выдохнул через нос с раздраженным видом. — Только не говори мне, что ты и правда был в Приправном… Шо снова дернул занавески, закрыв узкую щелочку света в самой середине. Он опустил руки, напрягая плечи, когда Хигашио снял обувь и сошел с гэнкана. — Скажи, что случилось, — сказал он, облокотившись о дверной проем. — Только не ори, — пробубнил Шо. — Я не буду. По шее Шо взбиралось неприятное теплое чувство. Он нервно согнул пальцы. — Ты ведь помнишь Нагату? — Естественно, помню, — сказал Хигашио. — Она любит давать о себе знать. — Она привезла меня в станцию, которая находится у них рядом с Приправным, — объяснил Шо. — Там был ее начальник, он пытался меня взбесить, потому что думал, что я связан с какой-то там штукой, которую они расследуют. — А ты связан? — спросил Хигашио. — Нет! — Шо раскинул руки. — Я только и говорю, что ничего не делал. Я так и так пытался всем это сказать, это они мне не верят. Хигашио махнул рукой, чтобы они вернулись к сути разговора. — Ты говорил, это было рядом с городом? — Ага, — сказал Шо. — Нагата собиралась отвезти меня домой, но мы увидели ураган. Я понял, что это эспер. — И ты подумал то же, что я? — спросил Хигашио. — Что это убежал твой Папаша? Он нахмурил брови, и Шо не мог понять, от злобы это, беспокойства или еще чего. Румянец, который покрасил его щеки, уже не сползал с лица. — Да, н-но это был не он, — промямлил он. — Мы слушали радио, и там передавались сообщения всяких свидетелей, и я понял, что это должен быть брат Рицу… Хигашио кивнул, сложив руки на груди. — …Нагата должна была пойти посмотреть, но везде летали обломки, один из них врезался в ее машину, — продолжал Шо. — Я пошел туда сам, я там его увидел. Он был совсем не в себе, я не знаю, что случилось. Хигашио не выражал никакого удивления, лишь разочарование от того, что подозрения, с которыми он приехал сюда, оказались правдой. Неужели это было так легко понять? — М-мне же нужно было что-то сделать, чтобы никто не узнал, — сказал Шо. — Пойми, от Нагаты ничего не скроешь. Мне нужно было убедить ее согласиться с моим планом, Асахи сразу прибил бы любого, кто это сделал, если б мог. Он неуверенно махнул рукой в сторону города. — Там был Папаша. Они отправили его как какое-то тайное оружие, я не знаю, что они ему приказали, но он был, типа, готов умереть, чтобы остановить брата Рицу, типа он беспокоился о том же, понимаешь? Хигашио больше даже не смотрел на Шо. — Я не говорю, что теперь доверяю Нагате! — настаивал Шо. — Я знаю, что этим людям нельзя доверять, но она офигеть как высоко стоит в их иерархии, она сама много о чем врет, о чем они не знают. Я сказал, чтобы она оставила брата Рицу в покое. У меня на нее есть компромат, я… — Шо спрятал лицо в руках, кожа жгла ему ладони. — Пожалуйста, не ори, я не знал, что делать. Хигашио не орал. На самом деле, он ничего не говорил. Когда Шо убрал с глаз пальцы, он просто смотрел в никуда, стуча по ноге одним пальцем. — Ну реально, что я еще мог сказать? — спросил Шо. — Может, это хорошо, что я туда пошел, так? Я видел, что произошло, так что один из нас теперь знает. Я поговорил с Папашей. Если б я этого не сделал, мне кажется, он бы сдох и тогда брат Рицу бы убил кого-то, и это ему бы точно не понравилось. — Я думаю, — сказал Хигашио. Шо заткнул рот и опустил взгляд на носки. Приглушенные звуки голоса Окуры просачивались сквозь окна, но сути их разобрать было невозможно. — Когда ты говоришь о компромате, насколько он весомый? — спросил Хигашио. Шо поднял глаза. — Ну… довольно-таки? Она еще вчера разрешила мне соврать о половине вещей, которые у меня спрашивал ее начальник. Она прикрывала меня дважды. Она сказала, что заставит Папашу тоже прикрыть брата Рицу. — Неплохо. — Хигашио рассеянно убрал с лица волосы. — Насколько мне известно, они каждый раз приводят ее, когда допрашивают кого-то. У нее много влияния на их проект реадаптации, или как они его называют. Скорее всего, еще много чем управляет. Если выяснится, что она злоупотребляет своим положением, готов поспорить, они бросят ее в тюрягу с остальными эсперами, которых она туда кинула. — Но я не знаю, поверят ли они мне вместо нее, — сказал Шо. — Думаю, обвинение будет достаточно серьезным, чтобы поверили, — ответил Хигашио. — Она не дура, не станет делать из тебя врага. Но допустим, я неправ и нам лучше не рисковать. Что заставит ее передумать? Сдать Кагеяму, к примеру. Плечи Шо упали, когда он стал вспоминать все, что знает. Все, что она говорила. Ему было неясно, взаправду ли она волновалась за брата Рицу, но в любом случае ей самой должно было не поздоровиться, если его задержат. — Может, если он опять съедет с катушек? — сказал Шо. — Ее это сильно волновало. Был ли риск, что он поломает что-то еще или поговорит с кем-то подозрительным. Если другие агенты, менты или кто там у них что-то заподозрят, наверное, будет лучше, если она первая до него доберется. — Значит, нам нужно сделать так, чтобы этого не произошло. — Хигашио оттолкнулся от проема. — Ты еще не слышал от Рицу? Шо моргнул. Его взгляд снова вернулся к носкам. — Э… Руки Хигашио тяжело упали. — Что ты натворил? Шо открыл рот, и ему пришлось удержаться от ужасного порыва спросить вслух, можно ли ожидать от кого-то продолжения общения, если ты вдруг поцеловал этого человека, тем напугал, а потом перестал разговаривать с ним в течение двух месяцев. — Если вы поругались или что-то в этом духе, то позвони и извинись, — сказал Хигашио. — Я же говорил, тебе нельзя терять друзей, которых тебе доведется встретить. Мы пообещали этим мальчикам, что они могут обратиться к нам за помощью, на кого им еще положиться? — Эм, — буркнул Шо. — На Рейгена?.. Брови Хигашио поднялись, словно глупее вещи изо рта Шо он в жизни не слышал. Лицо Шо пылало. Хигашио был прав, они сделали обещание, а Шо за все это время только наговорил Нагате чего попало. Он до сих пор не знал, что побудило брата Рицу отправиться во все тяжкие. Он даже не знал, в каком состоянии сейчас Рицу. — Если они не свяжутся с тобой, позвони им сам, потом сошлись на меня, — сказал Хигашио. — Они знают тебя лучше, так что им будет комфортнее, если ты будешь инициатором. С остальным я разберусь. Убедись, чтобы они не высовывались. Шо кивнул, избегая его взгляда. — Что с тобой такое? — спросил Хигашио и подошел к нему на шаг. — Я ж ни за что тебя не виню. Я ожидал, что Кагеямы рано или поздно застрянут в чем-то неприятном, нам просто нужно это сделать. Шо оставалось лишь продолжать тупо кивать головой. — Слушай… — Хигашио почесал затылок. — То, что вчера стряслось… Ты сам с кем-нибудь об этом говорил? С мамой? — Я позвоню Рицу, — сказал Шо. — Можешь идти, доставлять свой буфет или че там. Хигашио прищурил глаза, изогнув губы в кривой ухмылке. — Я не настолько спешу. Он лениво дергал рукава пальто, озираясь на гостиную. Низко опустившееся солнце вырезало на стенах тени позабытых растений, не сочетающейся друг с другом мебели, пары кружек на кофейном столике, которые никто не удосужился убрать. — Твоя мама все еще против, чтобы наше эсперское отродье ступало на ее территорию? — сардонически спросил он. Шо пожал одним плечом. — Она стала лучше… Я иногда разговариваю с ней про эсперские штуки. — Прогресс, — отозвался Хигашио. Фактически Шо не приглашал его внутрь, но Хигашио снял пальто и пошел оставить его на вешалке в коридоре. Затем он вновь повернулся к Шо и встал, растопырив руки в стороны. — Ну что? — сказал он. — Не покажешь мне свою комнату? Шо прищурился. — Зачем тебе моя комната? — Просто любопытно? — сказал Хигашио. Немного подумав, Шо неохотно снял с себя школьный пиджак, побрел в коридор и повесил его рядом с пальто Хигашио. Он поднялся по лестнице, аккуратно закатывая рукава рубашки. Хигашио окинул второй этаж любопытным взглядом, хотя смотреть было практически не на что, когда мамина спальня была закрыта. Шо толкнул плечом дверь в свою комнату, и она ударилась о гору покрытой грязью одежды, оставленной им на полу вчерашним вечером. Он быстро подобрал ее и включил свет, бросив косой взгляд на кипу домашних заданий и принадлежностей для ухода за хомяком, которые беспорядочно валялись на столе под окном. — Ну вот… где я сплю. Внимание Хигашио тут же переключилось на клетку Нэзуми. Он подошел ко столу и нагнулся, чтобы рассмотреть деревянную конструкцию. Хомячиху, которая кувыркалась внутри, похоже, он заметил в последнюю очередь. — Крыса жива-здорова, я вижу, — отметил он, после чего отвернулся, не отзываясь насчет клетки. Шансы, что ему нечего было критиковать или что он не считал этот позор заслуживающим комментариев, были одинаковы. Шо прижал одежду к груди. Взгляд Хигашио перешел на жалкое начало настенной росписи, наполовину скрытой за распахнутой дверью. — Мама втянула тебя в живопись? — спросил он. Отодвинув дверь в сторону и сев на корточки, чтобы рассмотреть роспись получше, он провел пальцами по неровному, пятнистому градиенту, проделанным Шо. — Типа того, — сказал Шо. Его лицо снова заалело, ни капли не волнуясь о том, как сильно он пытался заставить его перестать это делать. — Я просто экспериментирую, я знаю, что выглядит хреново. — Видишь эти края? — сказал Хигашио, обводя пальцем границу между двумя фигурами. — Если заклеишь нужные места скотчем, то они выйдут гораздо четче, чем у тебя когда-либо получится от руки. Он потянулся за пирамидой банок с красками в углу, открыв крышку изумрудно-зеленой, которая соответствовала нескольким уже нарисованным Шо узорам. — Я могу закрасить? — спросил он, указав на группу простых, пересекающих друг друга рыб. — Я кое-что тебе покажу. — Давай, — буркнул Шо. Хигашио снял пиджак и бросил его на кровать. Он небрежно закатал рукава, затем разложил газету, взятую из стопки у груды банок, под местом, где собирался красить. Он сел и порылся в наборе кистей, рассыпанных по полу, в итоге выбрав крупную прямоугольную, которой Шо раньше не пользовался. — Ты обращаешься с кистями, как с мелками, — сказал Хигашио, похлопав ладонью по ковру. Шо нерешительно положил груду одежды на кровать и сел рядом. Он обнял колени руками, наблюдая, как Хигашио макал кисть в краску, почти не вытирая о край банки. — Длинные, уверенные линии, — сказал он, рисуя единственную фигуру в форме полумесяца, покрывающую половину одной из рыб, не жалея нажима. Густой мазок краски оставил вокруг пятна четкий край. — Так будет красивее, быстрее, и ты научишься нормально пользоваться кистью. Он продолжал, методически исправляя других рыб, свежая краска сверкала под светом лампы в потолке. — Хотя если хочешь моего честного мнения, — сказал он, вновь погружая кисточку в банку, — если боишься, лучше экспериментировать на холсте, бумаге или что у тебя еще есть под рукой. Нет ничего плохого в провалах, но тебе необязательно всякий раз их вспоминать, когда ты заходишь в комнату. Его рука вальсировала по стене, перекрашивая животы оставшихся рыб с точностью человека, который делал подобное уже бесчисленное множество раз. — Так же со всем остальным в жизни, — размышлял он. — Хочешь научиться рисовать красками — рисуй как можно больше, наделай ошибок, брось то, что для тебя не сработало. Шо взглянул на его профиль. — Ты когда-нибудь рисуешь просто так? — спросил он. — Мне кажется, Мама это имела в виду. Хигашио издал неопределенный звук. — Я подкрашиваю всякие старые картины. Для меня это всегда был труд. На досуг у меня есть дела получше. Он махнул рукой, чтобы Шо подал ему другую банку. Шо взял одну ярко-синего цвета и откупорил крышку. — Типа продажи мебели? — спросил он. — Или починки? — Угум-м-м, — протянул Хигашио, меняя кисточку на более мелкую. — Нужно же жить на что-то. На антикварии можно неплохо заработать. Шо поставил банку на пол между ними и снова положил руки на колени, глядя, как Хигашио макает в краску новую кисть. — Ты когда-нибудь пользуешься для этого сверхсилами? — Нет уж, — фыркнул Хигашио. — Я могу сделать приличную копию, но не настолько. Мне ведь надо как-то сохранить доброе имя, хватало еще, чтобы меня обвиняли в замене частей. Теперь он стал импровизировать, едва заметно меняя цвет фигур, чем выше они подходили к потолку, и подрисовывать крошечные детали на боку каждой рыбы. Даже если он утверждал, что это трата времени, видно, он ею наслаждался, когда концентрировался на чем-то простом и незамысловатом. — Хигашио? — спросил Шо. — М? — Я тут думал… — Шо подергал тыльную сторону ладони. Пыль, летавшая в воздухе во время урагана, соскребла частички кожи. — Если бы ты мог типа… Если бы ты мог родиться без сверхсил и начать заново уже не как эспер, ты бы так сделал? Хигашио поднял было кисть, но замер и отступил от стены. — Что за вопрос такой? — Просто ответь. Хигашио указал на кисточку. — Сверхсилы — как любой навык, — сказал он. — Всего лишь инструмент. Главное — то, что ты с ним будешь делать. Шо повернул голову, опустив щеку на руку. — Если б ты реально так думал, то не стал бы так выкручиваться, просто сказал бы нет. Хигашио бросил вниз кисть, кончик ее оставил на газете сине-зеленый мазок. — Так, в чем дело? Шо нахмурился, глядя на развод цвета. Слова отца про искупление, прощение и нормальную жизнь не покидали его головы со вчерашнего дня, но он не был в настроении пересказывать их наизусть. Все равно большинство из них было сплошной чепухой. — Как ты думаешь, у эсперов может быть нормальная жизнь? — спросил он. — Что такое нормальная жизнь? — Хигашио махнул рукой в сторону окна. — Не считая государственного прихвостня за забором, у тебя, мне кажется, все довольно нормально. — Но где ты не фрик какой-то, — сказал Шо. — Серьезно, и где ты никем не притворяешься. И где ты, типа, счастливый или что-то в этом роде. Где тебе не нужно то и дело оглядываться за спину. Он вздохнул, потянувшись за крышкой синей банки. — Вот брат Рицу, например, — сказал он, присобачив крышку на место. — Он живет в обычной семье, никого не трогает, но люди все равно за ним гонятся. И вся эта хрень с ним происходит. — Шо поставил банку с краской на свое место в пирамиде. — И так со всеми. У каждого эспера, кого я знаю, от этих сил проблемы с башкой. Половина людей из Когтя — больные, а другие просто… Хигашио знал, что случилось с другими. Он провел достаточно времени с Фукудой и Ооцуки, чтобы знать, насколько им тяжело доверять кому-либо. Он видел Серизаву и его тревожность. Он сидел рядом, пока Шо безудержно рыдал в его машине. — Даже девочка, которую я тут встретил, — продолжал он. — Она не умела пользоваться своими силами, пока я ее не научил, но она почти ни с кем не дружит, и ее отношения со всеми в последнее время только становятся хуже. Как проклятие какое-то. Хигашио подпер ладонью подбородок, не касаясь лица испачканными кончиками пальцев. — Ты делаешь выводы на основе очень узкой группы людей. — Ну, я тебя спрашиваю, потому что ты единственный эспер, который знает, как нормально жить, — сказал Шо. — Ты без проблем разговариваешь с людьми, у тебя свой бизнес, и тебе насрать, если правительство тебя ни во что не ставит. Хигашио издал звук сомнения. — Я имею в виду, что большинство эсперов, которых ты встретил, включая меня, так или иначе попали бы в какую-нибудь передрягу, были бы у нас силы или нет. Почти никому сладко не жилось. С нами плохо обращались. Вводили в заблуждение. Все в этом роде. — А как тогда ты это делаешь? — спросил Шо. — Если ты такой же, откуда знаешь, что делать? — Опыт? — предложил Хигашио. — Я много чего повидал на своем веку. — Если б дело было в опыте, Папаша не стал бы психом, — возразил Шо. — Ему почти столько же, сколько тебе. — Ну ладно. — Хигашио снял руку с подбородка и с улыбкой на лице, почти такой же ехидной, которую он показывал Окуре, указал на себя. — Видимо, я так и родился на свет изобретательным симпатягой. — Я серьезно. — Шо угрюмо уставился на него исподлобья. — Ты всегда такой… У тебя мозги в порядке. Готов поспорить, когда у тебя появились сверхсилы, ты был такой, о, классно, с этим можно что-то сделать, а потом продолжил жить как ни в чем не бывало. Хигашио потянул газету к себе, вытирая о нее пальцы. — Мне было двадцать с лишним, когда я обнаружил у себя сверхсилы, я тебе когда-нибудь говорил? Шо пожал плечами. Он упоминал это когда-то, и оно не имело ни к чему отношения. — На десять лет старше тебя, но мозги у меня точно не были в порядке, — продолжил Хигашио. — Я только выбрался из тюрьмы, спать мне было негде, то и дело под кайфом… Шо в смятении опустил брови. — Ты принимал наркотики? — Да, — сказал Хигашио. — Какие? — А это неважно. — Хигашио оторвал страницу газеты. — Фишка в чем, я тогда даже не знал, что эсперы существуют. Ничего подобного в семье не водилось. — Он скомкал лист в шар, взял его в ладонь. — Затем в одну ночь, когда я совсем был навеселе, все в моих руках начало плавиться. Бумажный шар провис, из него повылезали длинные, вязкие нити. Они поплыли вниз сквозь промежутки его пальцев, капая на ковер. — Жутко, — сказал Хигашио. — Ей-богу, мне казалось, я сошел с ума, я даже не мог понять, что происходит. — Он потряс рукой, избавившись от остатков газетной жидкости. — Я ночевал у подруги. Она проснулась и нашла меня в ванной, тоже ничего подобного не видела. Могла назвать меня уродом природы и выбросить на улицу. Могла позвонить ментам и отдать меня в руки какой-нибудь анти-эсперской программы, какая была тогда в государстве. Он остановился и поднял палец, чтобы подчеркнуть следующую часть. — Но она этого не сделала. Она села рядом со мной и дырой, которую я проделал в ее полу, и дождалась, пока я не смог это остановить. Потом она сделала то же и на следующий день, и на следующий, потому что все это занимает время. Шо глядел на лужицу газетного месива, не находя, что сказать. — Я ее знаю? — Нет, — ответил Хигашио. — Мы, может, и провели в одной машине бог знает сколько времени, но есть полно вещей, которые тебе знать необязательно. — Тогда не говори о них, — пробубнил Шо, отводя взгляд. — Просто пытаюсь объяснить. Хигашио осторожно поднял растопленную газету, выправив ее обратно в ровный прямоугольный лист. Он недостаточно изучил его содержимое; на месте фотографий оказались смутные очертания, вместо текста — лишь ряды бессмысленных строк. — Я много чего не могу сделать один, Шо, — сказал он. — Везде будут исключения вроде Кагеямы, везде будут неудачи, но не считая этого… Думаю, разница между мной и эсперами, о которых ты думаешь, в том, что у меня были люди, которые проявили ко мне доброту. Которые были рядом, когда я не знал, что делать, или готовы были приструнить меня, когда мне это было нужно. Дать мне то, чего у меня не было в детстве. — Он слабо покачал головой. — Почему, ты думаешь, я продолжаю говорить тебе не бросать таких людей, когда они тебе попадаются? Шо не отрывал взгляда от страницы газеты. Он понимал, что Хигашио снова говорит о Рицу, но не мог перестать думать о том, что не обменялся ни словом с Хигашио с тех пор, как они с Фукудой и Ооцуки попрощались с Шо у маминого дома. — Прости, что я тебе не звонил, — сказал он. — Фукуде тоже. Я не писал ему, хотя обещал. — Ой, не начинай, — сказал Хигашио себе под нос. Он поднялся с пола, взял с кровати пиджак и порылся в одном из карманов, откуда вытащил зажигалку и скомканную пачку сигарет. — Мы придем, если тебе понадобится помощь, но не пытайся убедить себя, что мы были к тебе добры, — сказал он. — Мы уже это обсуждали. Шо хмуро смотрел на пачку сигарет, когда Хигашио подошел к окну, высунул голову и взглянул на улицу. — Как думаешь, твой тюремный охранник арестует меня, если я выйду наружу? — Ты целый год не курил, — сказал Шо. — Почему сейчас начал? — Почему нет? Хигашио вытащил чуть согнутую сигарету и засунул ее между зубами, после чего вытянулся, чтобы открыть окно. В комнату хлынул поток прохладного ветра, когда он поднял оконную раму и забрался сначала на стол, потом на низкую крышу. Шо поднялся с пола и полез на крышу следом. Хигашио сел на влажные черепицы и покрутил колесико дешевой одноразовой зажигалки. Лишь через несколько попыток зажегся огонек и он мог вдохнуть, на конце сигареты загорелись оранжевые угольки. — Фукуда говорит, что тебе это вредно, — настаивал Шо. — Ты все время кашляешь. Хигашио выдохнул через ноздри облако дыма, которое ветер быстро унес с собой. — У курения есть альтернативы похуже. Шо подвинулся к нему, принимая во внимание скользкие плитки. — Типа чего? — Кокаин? — Хигашио взглянул на него, задрав шею. — Морфий? Тебе список нужен? — Прекрати. Шо схватил Хигашио за запястье и выкрутил сигарету у него из пальцев. Хигашио почти не сопротивлялся, со странным равнодушием наблюдая, как Шо просунулся в окно и потушил пепел о пластиковую крышку корма для грызунов. Шо встал и выпрямился, сжав кулаки. — Ты ведешь себя непонятно, — сказал он. — Если б Фукуда знал, он бы заставил тебя прекратить. Мне казалось, вы решили держаться вместе. — Ну да, — сказал Хигашио. Он до сих пор держал зажигалку, беспрестанно дергая колесико; ветер каждый раз сдувал пламя. — Просто последние пару недель мы мало общаемся. Я пока с товарищами наверстываю упущенное. Новый бизнес, все в этом духе. То, как подавленно это прозвучало, заставляло подумать, что это не случилось естественным образом. Казалось, они поссорились или еще чего хуже. Хуже обычного. Хигашио перестал играться с зажигалкой и закашлял в кулак, глубоко и так сильно, что у него согнулась спина. Он выпрямился и замахал обеими руками, словно хотел прогнать это и прежнюю тему. — А чего это мы говорим о Фукуде? — спросил он. — Мы же твои проблемы обсуждали. — Он тыкнул пальцем в Шо. — Тебя беспокоит, что твои силы как проклятье, верно? Почему? Сколько я тебя знаю, ты никогда не стеснялся их использовать. У тебя есть над ними контроль, они не вырвутся на свободу, как случилось с Кагеямой. — Да не в этом… — Шо смущенно скрестил руки. — Может, ты прав, дело не в силах, просто мой папаша кое-что сказал. — Он чуть отвернулся. — Не могу объяснить, просто забудь. — Твое лицо показало двадцать разных оттенков красного с тех пор, как ты затащил меня в дом, тебе явно это важно, — сказал Хигашио. Шо почувствовал, как его лицо залилось двадцать первым оттенком красного. Холод от черепиц пропитывался сквозь носки, резко контрастируя с тем, как чувствовала себя верхняя половина его тела. Все равно, он чопорно сел рядом с Хигашио, не отводя глаз от улицы. Окура до сих пор разговаривал в своей машине по телефону. — Ты упоминал, что твоя мама стала более свободно с тобой общаться, — сказал Хигашио. — Да, она не эспер, но с ней ты не можешь поговорить об этом? — Это не помогает, — сказал Шо. — Почему? — Потому что… — Шо неловко подергал волосы у основания шеи. — Она выглядела напуганной каждой раз, когда видела мои силы. Теперь она просит меня с их помощью убираться по дому, все это кажется… не знаю, фальшивым. Он теребил один из закатанных рукавов, пытаясь собраться с мыслями. — То же самое с Папашей. Тебе стоило его вчера видеть, он как будто другой человек. Он говорил, что перестанет пользоваться сверхсилами, будто не жил когда-то только ради них. Как кто-то может так измениться? — А что ты от него хочешь? — спросил Хигашио. — Ты хотел, чтобы он изменился. Раз это произошло, считай за победу. Шо не понимал, почему не мог этого сделать. Когда он пытался об этом подумать, его разум возвращался к белому шуму. — Я и часа с тобой не провел, но уже вижу, что и ты вырос, — добавил Хигашио. — Тебя это потрясло — переезд сюда. То, что пережили твои родители, их потрясло. Иногда всяческие испытания меняют человека в лучшую сторону. Живи и учись, и так далее и тому подобное. Но все, чему, казалось, Шо научился в этом месте, все новые шаги, которые он предпринял, были словно сведены на нет в один день. Действительно, он больше не лежал каждую ночь с распахнутыми глазами, думая о том, что может пойти не так. Его не мучало вечное ощущение, что кто-то вот-вот на него нападет. Он не боялся, что Мама выбросит его на улицу, если он напортачит. Он понимал, что ему нужно принять эту жизнь и посвятить себя ей, если он хотел в ней быть. Но за всем этим таилось некое… нечто. А за этим кралось растущее осознание, что никто в мире не мог сделать хоть что-либо, если все остальные не дадут ему разрешения. — Тебя когда-нибудь беспокоит, правильно ли мы поступили? — тихо спросил Шо. — С Когтем? — спросил Хигашио. — Мы сделали, что считали нужным в то время. Что еще можно просить у человека? Шо чуть повернулся, глядя в окно. — У меня до сих пор все тетрадки лежат в шкафу, — сказал он. — Половина эсперов, на которых мы искали инфу, теперь сидят в тюрьме. Мне кажется, они ненавидят меня больше, чем государство. Как думаешь, они тоже просто изменятся? Хигашио задумчиво промычал, проводя взглядом по крышам старых таунхаусов. Он все продолжал крутить зажигалкой; жидкость внутри болталась, чуть видимая сквозь полупрозрачный пластик. — Если честно, я натыкался пару раз на оставшихся приспешников Когтя, — сказал он. — Ничего страшного, но… На самом деле, это случится и с тобой. Однако если все время будешь об этом думать, то у тебя просто поедет крыша. Он указал большим пальцем на шкаф. — Если тебя что-то преследует, не оставляй это гнить на месте, — сказал он. — Дай маме шанс и поговори с ней, как мы делаем сейчас. Рисуй. Напиши гребаный манифест о том, что тебе важно. Ты можешь переосмыслить все, что с тобой случилось. Реши, через какую призму на тебя должны будут смотреть. Понимаешь, о чем я? Шо тупо смотрел на него. Хигашио вздохнул, что превратилось в слабый кашель. Он захлопнул рот ладонью и держал ее там, пока не убедился, что кашель прошел. — Эти тетради, — продолжил он грубым голосом. — Они не избавятся от твоих проблем, но если они тебя беспокоят, просто выбрось их. — Он перестал играться с зажигалкой и зажал ее между двумя пальцами, протягивая Шо. — Сожги, если хочешь. Лишняя драма никому не помешает. Шо только уставился на зажигалку, так что Хигашио протянул ее подальше, к его груди. Он неохотно взял ее, хмуро рассматривая пластиковую канистру. С улицы послышался глухой звук, когда Окура вышел из минивэна. Он с несколько сконфуженным видом недовольно взглянул на обоих, словно так увлеченно болтал по телефону, что не заметил, как они уже перебрались на крышу. — Хигашио-сан, я вынужден попросить вас уйти, — сказал он, шагая к краю маминого двора. Хигашио поднял брови. — Без полицейских? — спросил он. — Вы не выпроводите меня отсюда лично? — Будем надеяться, что в этом не возникнет необходимости, — сказал Окура. Шо яростно поднялся с крыши и уставился на него. — Хватит говорит с ним, будто он какой-то преступник! Хигашио тоже встал и наклонился к нему, пробормотав: — Не заморачивайся. Он непринужденно отряхнул брюки, затем повернулся к окну и пролез внутрь. Шо взялся за раму и пошел за ним, спрыгнув со стола. — И чего теперь? — спросил он. — Ты вернешься в Приправный, когда отдашь этот буфет? — Ага. — Хигашио взял и надел пиджак. — Ты пока поговори с Рицу. Я могу сходить к ним в гости, если им захочется, просто убедись, что они не творят ничего дурного. — А если они все-таки творят что-то такое? — спросил Шо, следуя за ним к лестнице. — Что, если с ними поговорила Нагата? — Ну, тогда нам придется взять дело в свои руки, не думаешь? Хигашио потопал вниз и пошел надевать обувь. Шо остался на последней ступени, неуверенно держась за перила. Хигашио ничего не говорил, и его лицо ничего не выражало, но у него явно испортилось настроение. — Как тебе кажется, все будут в порядке? — спросил Шо. — Очередной вопрос, которым лучше не забивать голову, — сказал Хигашио. — Всему свое время. Надев пальто, он взял ручку двери и натянул улыбку. В ней было заметно лишь долю того тепла, с которым он встретил Шо ранее. — Было приятно снова увидеться, — сказал он. Казалось, его что-то отвлекало, его мысли уже переключились на другое дело. Шо встал на край гэнкана. Он не был уверен, стоило ли ему что-то сделать, как-то попрощаться, но Хигашио уже повернулся к нему спиной и открыл дверь. Шо придержал ее, как только Хигашио вышел наружу. Окура продолжал стоять на краю проезда, сложив руки на груди, словно что есть мочи пытался изобразить авторитетный вид. Хигашио остановился перед ним, роясь в кармане в поиске сигарет. Он зажал одну между губами, затем похлопал по пальто и вытащил новую зажигалку, такую же дешевую, как та, которую он отдал Шо. Окура наблюдал, пока Хигашио зажигал сигарету. Хигашио бесстрастно смотрел ему в глаза, вдыхая табачный дым. — Мне это нравится не больше, чем вам, — сказал Окура. Выдохнутая изо рта Хигашио струйка дыма подхватила свет уличных фонарей. — Тогда подайте на увольнение. Он лениво побрел к фургону и завел двигатель. Шо с Окурой оба следили взглядом за машиной, пока она уезжала. — Вы что, звонили начальнику? — спросил Шо, с подозрением глядя на Окуру. — Я говорил с Нагатой, — сказал Окура. Может, ему стоило почувствовать облегчение, раз первым инстинктом Окуры было позвонить ей, а не Асахи, но разговор длился долго. Что, если Нагата рассказала ему о брате Рицу? Она доверяла Окуре. Она считала, что он умеет обращаться с детьми. Один из тех взрослых, с которыми ты чувствуешь себя в безопасности. Даже Шо так казалось, когда он не знал ничего лучше. — Извини, но мне тоже пора идти, — сказал Окура. — Не знаю, когда я вернусь, но если кто-либо придет с тобой увидеться, скажи ему уходить. Нагата велела напомнить не привлекать к себе лишнего внимания. — Что? — Шо смущенно нахмурился. — Вы же только приехали. — Меня ждут в другом месте, — сказал Окура. Из Шо вырвался недоверчивый смех. — Так я и знал, вы просто думали, что сможете меня запугать. Окура не успел ответить, как Шо хлопнул дверью. Он стоял, сверля взглядом половицы, ожидая, когда Окура придет, постучит и сделает очередную жалкую попытку убедить Шо, что его хоть как-то волнует происходящее, но его аура отдалилась. Шо слышал, как он завел свой минивэн, увидел сияние фар сквозь занавески в гостиной, когда он поехал в обратном от Хигашио направлении. Он отошел на пару шагов и вытащил из кармана телефон. Хигашио был прав, ему нужно поговорить с Рицу. Хотя бы предупредить его. Только вот в последнем сообщении в их чате Шо спрашивал, можно ли было заранее прийти на его школьный фестиваль. Его пальцы несколько секунд неуверенно висели над экраном, пока он не набрался смелости напечатать сообщение.       Шо       Я знаю это неловко но нам надо       поговорить о твоем брате

***

Луна круглым диском выглядывала из-за спутанных веток над головой. Слой мокрых листьев, покрывающих землю, сверкал под бледным голубым светом, отчего выкопанный из маминой кладовки фонарь практически не имел эффекта. Он сунул его под мышку, свободной рукой наполовину вытащив телефон из кармана. Экран ничего не показывал. Шо даже не знал, почему продолжал проверять — если он вдруг разбудил Маму при выходе, она бы позвонила до того, как он успел добраться до леса, а Рицу не стал бы бодрствовать в четыре часа утра за несколько часов до начала уроков. Впрочем, он не так поздно ему писал. На часах еще не было восьми, когда он попытался написать во второй раз, прячась в туалете ради перерыва от маминой психологической помощи. Шо чуть не проговорился, что их навестил Хигашио, что он разберется со всем, что нужно было сделать по вопросу Кагеям, но ей лучше было не знать. Он сомневался, хорошо ли она отреагирует, и у него не было энергии на ссору. Даже если тот был бессмысленным, он все же предпочитал ее упрямый оптимизм. Шо покрутил плечами, поправив лямки перегруженного рюкзака. Он хмуро взглянул на холм впереди. Он уже сбился с пути, по которому шла Сацунэ, но увидел его конец на плоской возвышенности у края старой, заросшей травой дороги к храму. Он засунул телефон обратно и взялся за ветку тонкого дерева, опираясь на нее, пока взбирался по самому крутому склону. Если Рицу еще злится на него, если не хочет говорить, Шо позвонит ему на рассвете. Будет продолжать, пока он не ответит. Шо знал упорство. Остаток пути он ползал в гору, черная земля застревала под его ногтями. Он разглядывал их, шагая через пучки заболоченной травы посреди грязной дороги. Пару дней назад он не мог представить, чтобы его отец делал что-то подобное. Возился в земле, как обычный простолюдин, сомневаясь в себе и своих поступках, но это, по сути, вчера и случилось. Шо не могло прийти в голову, как кто-либо мог так быстро забыть о своей мании величия длиною в жизнь, но он видел доказательство этому собственными глазами. Люди меняются. Если это мог сделать даже его отец, то должны и все. Воздух наполнил запах гниющей древесины, когда из-за холма показался храм, обветшалый и заросший мхом, как все вокруг. В крыше образовалась новая дыра, освободившая место для кривого дерева, которое клонилось к зданию, словно пыталось срастись с потолочными балками. Он встал перед входом, бросив рюкзак на квадрат покрытых мхом булыжников. Здесь, в промежутках между деревьями, луна светила еще ярче. Он кинул на землю фонарь, узкий луч света которого озарил решетчатый фасад из-под низа. Он нагнулся и расстегнул рюкзак, с трудом справляясь с количеством вещей, которое умудрился в него запихнуть. Пара газет чуть ли не выпрыгнула сама собою. Он бросил их рядом с фонарем и вытащил с самого дна старый бомбер. Зеленая ткань была потрепана и побледнела, из поношенных швов торчали мелкие нитки, но все стежки держались крепко. Честно, нельзя было не подивиться, сколько тот пережил порванных джинсов и разодранных футболок за время своей эксплуатации. Он бросил бомбер на квадрат из камней, хмуро глядя на коллекцию тетрадей, заполнивших оставшееся пространство в основном отделе рюкзака. Каждая была испестрена загнутыми уголками либо от изношенности, либо от влаги, либо от чрезмерно сильного запихивания в рюкзак, как сейчас. Может, ему действительно не помешало бы избавиться от этого хламья. Ничто другое не помогало стереть воспоминания последних нескольких дней из его головы. Он вырвал пару страниц из газеты, скомкав их в несколько бумажных шариков. Он разложил шарики вокруг бомбера, потом высунул из кармана зажигалку, которую ему отдал Хигашио. Обхватив пальцами дешевую канистру, он пар раз дернул колесико, пока не зажегся слабый синий огонь. Булыжники были холодными и влажными, но газета зажглась сразу. Шо почувствовал тепло сквозь ткань джинсов, когда серая бумага начала сужаться до крошечных угольков. Огонь быстро зацепился за бомбер и пополз по концу рукава, окрашивая его в темный коричневый цвет. Шо выпрямился, хмуро наблюдая за огнем. Как тупо. Кому какое дело, сожжен этот бомбер или висит позабытый в мамином шкафу? Давным-давно, когда Хигашио оставил Шо, чтобы он сжег дом Рицу дотла, на то были убедительные причины, это обсуждалось, Шо не просто убежал в лес посреди ночи, пытаясь почувствовать себя лучше. Но с какой-то стороны это было приятно. Наблюдать за огнем. Как тот уничтожает что-то старое и исчерпанное. Он искоса взглянул на тетради. Притащив рюкзак поближе, он сунул в него руку и вытащил целую стопку. Удержаться за каждую одновременно не вышло — он не успел прижать их к груди, как пара на полпути упала на пол. В поле зрения показался иной источник света, когда он повернул голову. Вдалеке по направлению дороги плыл мелкий, бесформенный дух, окидывая землю неземным свечением лунного цвета. Словно мотылька, его влекло к огню, продолговатые нити энергии тянулись за ним подобно щупальцам медузы. Шо вздрогнул, едва из-за деревьев выскочило существо гораздо больших размеров. Дух в форме осетра, вечно гулявший следом за Сацунэ, поймал медузу в своей громадной пасти, тут же стерев ее с лица земли. Шо уставился в гигантский желтый глаз духа. Тот какое-то время повисел в воздухе, потом дернул хвостом и закружил вдоль задней стены храма. Темный осадок, который висел вокруг его тела, просачивался сквозь стены, паря в воздухе, как смог. — Что ты делаешь? Голова Шо вновь резко повернулась к деревьям. Сацунэ стояла в том месте, откуда выползла рыба, лунный свет очерчивал ее волосы, как вторая аура. Шо бросил взгляд на одну из тетрадей, которые выскользнули из его хватки. Он схватил ее прежде, чем Сацунэ успела подойти ближе. — Не мог заснуть, — пробормотал он. — Просто выкидываю старый хлам. Сацунэ подошла к нему, глядя на закоптившуюся оболочку, в которую превратился бомбер, с нечитаемым выражением лица. — А мусоркой нельзя было воспользоваться? Он пожал плечами и потряс тетрадью, но с нее почти не стряхнулось грязи. — Знакомый сказал, что это поможет. Сацунэ не стала задавать больше вопросов, лишь встала рядом и торжественно сложила перед собой руки, как если бы они участвовали в похоронной процессии. Шо взвесил тетрадь в руке. На поцарапанной обложке не было никакого названия, но он знал, что внутри все было написано о Седьмом Отделении. Он взглянул на вход в храм. Посреди пола лежала сумка-мессенджер Сацунэ, рядом — скомканный спальный мешок. Сама Сацунэ до сих пор была в школьной форме. Она была по щиколотки в грязи. — Ты здесь всю ночь торчишь? — спросил он. — Извини. Может, мне стоило сделать это где-то еще. — Все нормально, — сказала Сацунэ. — Мне тоже не спалось. Шо понимающе кивнул. Он так долго кивал, что Сацунэ повернула голову и обратила на него ожидающий взгляд. Собравшись с духом, он вытянул руку, в которой висела тетрадь, над пламенем. Жар щекотал кожу, побуждая его ослабить хватку. В этой тетради не было ничего стоящего существования, лишь два года плохих воспоминаний. Плохих воспоминаний, которые уже не были его собственными — у Нагаты хранилась копия каждой страницы, все ее отделение изучило их содержимое тщательнее, чем когда-либо делал Шо. У него давно отняли полномочия на поле боя, которое когда-то было знакомо ему как свои пять пальцев. В другой жизни, которой у него больше не было. Все, что ему еще могло понадобиться, он знал наизусть. Он отпустил. Тетрадь упала в огонь, языки пламени бурно повскакивали. Они приняли более теплый оттенок, как только накинулись на бумагу, жадно пожирая ее края. От глянцевой обложки пошел острый неприятный запах, когда она начала таять. Страницы затрепетали в огне, из тетради выпрыгнула пара листов. Кучка старых, неуклюже нарисованных лесных животных превратилась в пепельные обрывки и улетела вместе с ветром. Два года. Два года его жизни. Внезапно Шо бросил все на пол и резко махнул рукой в сторону. Крупная горсть земли взлетела из-за булыжника и посыпалась на пламя, тут же потушив огонь. Шо вслепую нашел фонарь, который лежал у рюкзака, и указал им на кучу грязи. Он сунул руку в тлеющие угли и вытащил край обожженной тетради. Половина бумаги была спалена без возможности прочитать содержимое, страницы скукожились, поплывшая обложка издавала отвратительную пластиковую вонь. Когда он попытался открыть тетрадь, с нее посыпались обуглившиеся крошки. Сацунэ придвинулась поближе. Она наклонила голову, рассматривая одну из других тетрадей, которые упали и раскрылись, когда Шо их выронил. Должно быть, эта была о Четвертом Отделении; внизу страницы был накалякан мелкий портрет Кавасаки. — Если твой папа вчера был Приправном городе, разве это не значит, что здесь написано о Когте? — спросила она. — И если здесь написано о Когте, разве тебе это не понадобится? Шо поднялся, его губы натянула недоверчивая усмешка. — Откуда ты знаешь, где он был? — Я умею читать? — Сацунэ села на корточки и взяла тетрадь, стряхнув с нее пыль. — В интернете куча людей, которые пытаются сами расследовать. Я нашла один старый форум. Они много знают о Когте. Даже знают тебя. — Она закрыла тетрадь и протянула ее вперед, глядя Шо в глаза. — Твое имя. Как ты выглядишь. — Не может быть. — Шо вонзил в нее ошарашенный взгляд, сразу понимая, о каком форуме идет речь. Возможно, он и сам искал на нем информацию, но там и предложения в одной из их цепочек нельзя было написать, чтобы на тебя не накинулись. — Ты с ними общалась? Никогда не разговаривай с ними, они ненавидят эсперов, им вообще нельзя доверять. — Если бы ты отвечал на мои вопросы, мне бы не пришлось искать самой, — холодно ответила Сацунэ. Шо долго сверлил ее взглядом, пока не вырвал тетрадку у нее из руки. Сацунэ не прервала зрительного контакта. — Прекрати обращаться со мной, словно я тупая, — сказала она. — Это раздражает. — Я не считаю, что ты тупая, но тебе не надо совать нос не в свое дело, когда до тебя допрет? Сацунэ продолжала сухо смотреть на него. — Я на самом деле вообще ничего не знаю, — сорвался Шо. — Я не знаю, что происходит. Я не знаю, что делаю. У меня есть только вся эта старая хрень, которая больше никому не нужна. — Он злобно махнул в сторону спаленной тетради на земле. — Я не хочу, чтобы они торчали у меня в шкафу, чтобы я видел их каждый раз, когда пытаюсь гребанную футболку найти, мне надо забыть об этом, но— Его рука до сих пор висела в воздухе, он уже не знал, на что ею указать. — Что, если я не хочу забывать? Его взор упал на тетрадь, которую Сацунэ отдала ему. Он открыл ее, пробегая взглядом по описаниям помещений Четвертого Отделения. Его бывших Шрамов. Партнеров. — Что, если я не хочу забывать о людях, которые наверняка еще хотят меня убить? Он перевернул на страницу с газетной вырезкой, небрежно наклеенной посередине. Некая инвестиционная сделка, в которой Папаша лично принимал участие. — Что, если я не хочу забывать обо всех юристах, которые брали от них взятки, или этих ублюдках акционерах, которые знали, что годы вкладывали деньги в террористическую организацию? Он дошел до рисунка с Кавасаки, нацарапанного рядом со списком плюсов и минусов ее вербовки. «Папаша ее НЕНАВИДИТ» было подчеркнуто дважды, и он вряд ли написал это после присоединения к ним Ооцуки, ибо ему стоило знать лучше, чем считать это преимуществом. — Что, если я все равно не могу понять, почему мой папаша вдруг стал вести себя как отец, когда пару месяцев назад он пытался меня убить? Он достиг конца заметок, за которыми следовали лишь пустые страницы и что-то смутно похожее на кровавое пятно. Он безучастно уставился на него, обложка захлопнулась сама по себе. — Он вчера спас мне жизнь… — Он разрушил твою жизнь, — сказала Сацунэ. Шо взглянул ей в глаза. Его объяснения звучали бессвязно и не воспринимались без контекста, и все же она сказала это так, словно точно понимала, что он имеет в виду. Робкими движениями Сацунэ взяла тетрадь у него из рук, затем подняла с земли обожженную. Она отряхнула их и положила поверх других. — Если не хочешь, чтобы они лежали у тебя дома, можешь хранить их здесь, — предложила она. Шо устало смотрел, пока она выравнивала стопку, чуть подталкивая руками с разных сторон. — Ага, чтобы ты все обо мне разузнала. Сацунэ встала прямо, убрав с лица локоны волос, который упал у нее перед глазом. — Да. Она так честно выразилась, это было даже приятно. И, может, ничего плохого в этом не было. Худшее место, откуда она могла выкопать информацию, это от кучки неудачников в интернете, которых только волновало, насколько безумно звучали их теории заговора. Пусть лучше она получит ее из первых рук. Кроме того, Хигашио ведь говорил, что стал достойным человеком благодаря людям, которые направили его в нужное русло. Шо не был уверен, думала ли так о нем Сацунэ, но она порой его слушала. — Знаешь что, ладно. — Он подобрал стопку и пихнул ее Сацунэ в грудь. — Прочитай хоть все, какая разница. Потом спросишь. Может, узнаешь, почему тебе не стоит ввязываться в это дерьмо. На мгновение Сацунэ, казалось, опешила. Она молча взяла тетради, чуть наклонив в сторону, чтобы взглянуть на обугленную обложку самой верхней. Та уже оставила на ее пиджаке пепельное пятно. — Не то чтобы я тебе не доверяю, но я уже говорил тебе, ты везучая, — сказал Шо. — Ты понятия не имеешь, как тебе повезло. Сацунэ моргнула своими глазищами, вдруг отстранившись. Она отошла ко входу в храм, положив тетради на край полуразвалившегося пола. Какое-то время она рассматривала их, убрав волосы за уши. — Хочешь остаться здесь? — сказала она, обернувшись через плечо. — Школа откроется через пару часов. Шо смахнул остатки бомбера и лежавшей сверху грязи с булыжников порывом телекинеза, закопав их под землей в лесу. — Я не сказал Маме, что ушел, так что мне стоит вернуться, пока она еще спит. — Понятно, — сказала Сацунэ слегка разочарованно. Ей явно не хотелось оставаться одной. Шо чуть было не открыл рот, чтобы предложить ей переночевать у него, но затем его телефон прожужжал в кармане джинсов. Он вытащил его и включил экран, округлив глаза при виде сообщения, которое только что получил. Рицу только что написал ему. — Это твоя мама? — спросила Сацунэ. — Ага, — соврал Шо. Он отвернулся, держа телефон обеими руками. — Извини, надо бежать. Увидимся завтра или что-то вроде. Рыбоподобный дух поплыл вглубь буковых деревьев, исподтишка глядя на Шо, когда он спрыгнул на участок поросли у дороги. Он открыл сообщение, читая так быстро, что не сразу понял весь смысл.       Рицу       Извини, если тебя это разбудит, но ты       часто не спал в это время, а я вообще       не могу заснуть, так что... Да, думаю,       нам нужно поговорить. Думаю, нам       нужно сделать это как можно скорее. Шо быстро нажал пару кнопок, вместо этого позвонив ему. Он подождал пару гудков, после чего Рицу поднял трубку. — Привет, что-то случилось? — выпалил Шо. — Привет… — Голос Рицу был хрипловат. — Извини, что не ответил сразу. Я не знал, что сказать. — Не извиняйся, — сказал Шо. — Блин, это я должен извиняться. Извини, что я ниче не говорил, уже сколько месяцев прошло. Я обещал, что ты можешь со мной списываться, помнишь? Хигашио тоже хочет знать, как ты. — Гм… — Голос Рицу чуть дрогнул, словно он набирался смелости сказать что-то трудное. — Я знаю о твоем брате, можешь не объяснять, — сказал Шо. — Он говорил, что ты там был, — прошептал Рицу. — Я знаю, как это выглядело, но он не мог себя контролировать. Мне он тоже пытался навредить. Шо сдвинул брови. — Реально? — Я пытался его остановить, но… без особого эффекта, — сказал Рицу. — На самом деле… На самом деле, это Рейген привел его в чувство… — Он снова затих, потом продолжил будто бы запоздалую мысль: — Но Нии-сан сказал, что он рад, что я постарался. Он наверняка так же думает о тебе и твоем отце. — И чего, он снова нормальный? — спросил Шо. Еще большая пауза. — Я не думаю, что с ним все хорошо, — сказал Рицу. — Он ведет себя странно. Все время плачет или смеется над чем угодно, и он плохо управляет своими силами. — Он понизил голос до шепота, словно боялся, что брат его услышит. — Честно, мне сейчас тошно находиться с ним в одном доме. — Ты не можешь куда-то уйти? — спросил Шо. — Я не хочу, мне кажется, за ним кто-то следит, — ответил Рицу, до сих пор шепча. — Он говорил, что мог понять, что в нашем районе водятся какие-то эсперы, и я тоже это почувствовал, когда после уроков один раз шел домой. Одна из подруг Нии-сана сказала, что видела каких-то странных людей у нашей школы, мне кажется, это они. Я знаю, ты говорил, нам стоит опасаться правительства, но она сфотографировала их, и они не очень похожи на агентов. — Можешь отправить мне фотку? — спросил Шо. — Ага, сейчас. Из трубки послышалось тихое шуршание. Шо отнял телефон от уха, принявшись ждать. В чате с Рицу вскоре появилась фотография, над которой закружился волчок, пока она отправлялась. Шо сразу нажал на нее, когда она загрузилась, и прищурил глаза. Фотография была зернистой, словно девочка, которая ее сняла, переборщила с фокусировкой и пыталась сильнее увеличить изображение, чем камера была способна. Шо не знал человека, который стоял в середине фото, обратив лицо к камере, словно понимал, что за ним следили. Он был высок. С вытянутым лицом и кудрявыми волосами, зачесанными назад. В желтом костюме. Его нетрудно было различить в толпе. Впрочем, проблема была не в нем. Хотя она отчасти повернулась к камере спиной, Шо узнал женщину, которая стояла сзади. Эти длинные, вязкие волосы и худые ноги. Он ни разу не слышал ее имени, но был слишком хорошо с ней знаком. Она дважды атаковала его свой странной, дезориентирующей силой вертиго, и дважды он абсолютно не мог себя защитить. — Ты их узнаешь? — спросил Рицу, его голос звучал тихо и дребезжал. Шо быстро поднял телефон к уху. — Рицу, — сказал он. — Я думаю, тебе нужна помощь.