Часть 24

Сэм приехал на рассвете, как и договаривались — не на служебном транспорте, а на стареньком, невзрачном пикапе цвета хаки, который идеально сливался с пыльными дорогами сельской местности. Звук двигателя, пыхтящего на подъёме к ферме, стал первым признаком вторжения внешнего мира за несколько дней. Баки встретил его у калитки, встав на пути прежде, чем тот заглушил мотор. — Чисто, — коротко бросил Сэм, вылезая из кабины и потягиваясь. — Объехал два округа, менял машины. Если за мной и был хвост, я его отклеил ещё вчера. — Хорошо. Сэм оглядел ферму, покосившийся дом, Баки в простой футболке с закатанными рукавами и следами сажи на лице. Усмешка тронула уголки его губ. — Устроился, я смотрю. Место, надо сказать, живописное. Если не считать общего впечатления, что дом вот-вот снесёт первый же серьёзный ветер. — Ты привёз то, что я просил, или только свой дурацкий юмор? — Обижаешь, Бак, — отозвался Сэм, хлопая по крылу автомобиля. — Полный багажник. Консервы, крупы, пара полезных гаджетов, которые не потянут за собой спутниковый след. И… — он сделал паузу для драматизма, — настоящий кофе. Не тот растворимый прах, что ты, должно быть, тут пьёшь. И нормальный у меня юмор, — добавил он. — Помоги разгрузить, — только и сказал Баки. Работа закипела. Сэм болтал без умолку — о дороге, о погоде, о каких-то смешных новостях из мира, который теперь казался таким далёким. Он шутил, разгружая коробки. И даже успел подкупить расположение Даны, что обошлось ему всего лишь в две плитки молочного шоколада. Расположение Кортни стоило ему кофе и пару забавных историй о Баки, которые сам Барнс никогда бы не рассказал. Позже, когда Сэм с пакетами, пробирался через кухню, а Баки пытался пристроить ящик с батарейками, Дана, помогавшая (то есть, больше мешавшая) раскладывать консервы на полке, не удержала банку с фасолью. Она грохнулась на пол, покатившись под стол. — Ой! — вскрикнула она и, недолго думая, потянулась за ней к ногам Баки. — Пап, подвинься, пожалуйста, а то она под тобой! Слово прозвучало так же естественно, как «дождь» или «ужин». Дана вытащила банку и побежала мыть её, даже не обернувшись. Сэм замер. Пакеты в его руках мягко шуршали. Его лицо было маской изумления, в которой смешались десяток разных эмоций, от «я правильно расслышал?» до «что за чертовщина?». Баки, встретив его взгляд, лишь вздохнул — глубоко, так, будто готовился к чему-то очень утомительному. Он взял у Сэма из рук верхние пакеты. — Клади остальное сюда, — сказал он ровным голосом, указывая на стол. — Пока не уронил.

***

Позже, когда сумерки начали сгущаться, а Кортни и Дана остались в доме готовить ужин, мужчины оказались на веранде. Сэм прислонился к столбу, скрестив руки. — Пап, — начал он без предисловий, растягивая слово. — Па-а-ап. Серьёзно, Барнс? Мы не виделись, по историческим меркам, пять минут. А ты уже отец семейства? С полным погружением в роль? Ты хоть свидетельство о рождении видел? Баки, чистя яблоко складным ножом, даже не поднял глаз. — У тебя вопросов больше, чем у десятилетнего ребёнка, Уилсон Сэм сделал шаг вперёд. — Это что, новый метод терапии? Нашёл жертву, извинился, усыновил? — Сэм. — Я серьёзно! Объясни. Хотя бы на пальцах. Тайными знаками. Что-нибудь. Баки наконец взглянул на него. — Потом. Может быть. Когда-нибудь. Когда у меня будет время и желание выслушать все твои предположения, большинство из которых будут невероятно идиотскими. Сейчас не время. Сэм открыл рот, закрыл. Потом провёл рукой по лицу, и губы его дрогнули в непроизвольной усмешке. — Ладно. Загоняю любопытство в дальний угол. Но, чёрт возьми, Бак… Пап? — он снова покачал головой. Они помолчали, глядя на темнеющий лес. — Как дела у Люка? — сменил тему Баки, откусывая яблоко. — Держится. Ему оформили больничный, так что всё по плану. Его подруга Моника рыщет по всем внутренним каналам. Если «Клеймо» чихнёт в радиусе ста миль, он узнает первым. — Сэм стал серьёзным. — И о вас пока тихо. Но рано или поздно они наткнутся на этот сектор. У вас есть время, но не бесконечное. Баки кивнул, доедая яблоко. — Знаю. Из дома потянул аромат кофе и жареной картошки. Сэм вздохнул, уже совсем по-другому. — Ладно, пап. Пойдём, может, меня тоже покормят за мои труды. — Боже! Тебе никогда не надоест, да? — Не-а. Они вернулись в дом, где их ждал простой ужин, тёплый свет лампы и тихий, почти семейный вечер.