Глава 1. с небес на землю

11 сентября 2001 г. · Нью-Йорк 8:05 — Чёрт, — процедила Ханна сквозь зубы, бросив беглый взгляд на наручные часы Casio. Изрядно потёртые, с парой солидных царапин — каждая отметина, как крошечный шрам памяти. Кажется, сейчас это называлось винтаж, но у неё была другая веская причина хранить их — это был подарок отца-археолога и исследователя, погибшего на раскопках в Турции. Несчастный случай. Обрушение монолитных плит храмового комплекса в Гёбекли-Тепе. Тяжесть воспоминаний привычно легла на плечи, всего на мгновение, прежде чем её смыло раздражение. В вагоне подземки стало вдруг нестерпимо душно. Застоявшийся воздух, пахнущий металлом, потом и чем-то неопределённо кислым, казалось, можно было резать ножом. По каким-то неведомым никому причинам поезд стоял в перегоне уже больше пяти минут. Пять минут вечности в стиснутой, дышащей в затылок толпе. Если простоит ещё пять, Ханне придётся пожертвовать своим утренним кофе — маленькой радостью, делающей утро терпимым, — а если десять, то Хокинс разразится тирадой по поводу её опоздания и заставит писать объяснительную. Уже представляла его недовольное лицо и тихий скрип пера по бумаге. Не успела она подумать об этом, как поезд дёрнулся — рывок чуть не сбил её с ног — и снялся с места. Ровный гул постукивающих колёс снова наполнил вагон, убаюкивая и раздражая одновременно. Толпа буквально выплюнула её из душных недр метрополитена на Чэмберс-стрит немного потрёпанной и уже уставшей. Ханна ненавидела нью-йоркскую подземку за бесконечную толчею и ощущение стирания личности в безликом потоке, но, увы, с утра лучшего способа добраться до места её работы — полицейского участка на Мэдисон-стрit — не существовало. Девушка вздохнула глубоко, пытаясь стряхнуть с себя остатки подземной клаустрофобии, и, уставившись в своё отражение в ближайшей витрине кафе, принялась поправлять слегка съехавшую набок фуражку полицейского и выбившиеся из-под неё непослушные пряди волос. С той стороны стекла наметилось какое-то движение — на неё своё внимание обратил малыш лет трёх-четырёх, не больше. Он широко улыбнулся и помахал ей пухленькой ручкой. Ханна помахала в ответ, и уголки её губ сами собой поползли вверх. Искренность детской улыбки — лучшее противоядие от утренней хандры. Кажется, напряжение, оставшееся после поездки в метро, стало понемногу спадать. — Закрепим результат чёрным свежезаваренным, — пробормотала она и, влившись в человеческий поток, который уже нёсся по своим неотложным делам, пошла вниз по Сентр-стрit к ближайшей кофейне, где, по её мнению, варили лучший чёрный кофе в Нью-Йорке. А может быть, и нет. На истину первой инстанции она не претендовала, во всяком случае, ей просто нравилось поболтать перед работой с Эндрю, тамошним баристой, пока его ловкие руки творили магию над кофемашиной, а аромат заполнял собой всё пространство. Едва она вошла в тесное помещение кофейни, нос приятно защекотали сладкие и пряные запахи свежей выпечки, корицы и терпкого кофе. Маленький островок уюта и предсказуемости в бурлящем городе. — Эй, мэм, доброе утро, — выкрикнул из-за стойки парень со светлыми взлохмаченными волосами, поверх которых каким-то чудом держалась шляпа дерби. — Ты сегодня позже обычного. — Ну какая я тебе «мэм», Эндрю, — смущённо пробормотала Ханна, ловя на себе взгляды некоторых зевак-посетителей. От этого официального обращения ей всегда становилось немного неловко. — Чтобы ты знал, «мэм» обращаются к женщине, старшей по званию, а я — простой офицер. — Ну у меня-то звания нет, так что ты для меня и так, и эдак по нему старше, — хохотнул бариста, колдуя над стаканчиком. — Тебе как обычно? — Ага, — кивнула Ханна, влезая на высокий деревянный барный стул. Привычное место, дающее отличный обзор. Эндрю протянул готовый напиток ожидавшей клиентке и принялся готовить заказ для Ханны. — Погожий денёк сегодня, а? — мимоходом обратился он к девушке. — Даже удивительно для сентября… обычно дожди, а тут… Он кинул взгляд за витрину, на высокое синее небо. Ясное, без единого облачка. Идеальная синева, почти нереальная. Что правда, то правда, осень в этом году в Нью-Йорке обещала быть погожей и солнечной, что не могло не радовать. — Главное, чтобы нежарко было сегодня, — поморщилась Ханна, откидываясь на спинку стула. — Ненавижу жару. Особенно в форме и с табельным оружием. — Вот, держи, — Эндрю поставил на стойку бумажный стаканчик с кофе. — Кения, как ты любишь. Терпкий, чуть с кислинкой. Может, круассан возьмёшь? Ну в честь отменной погоды сегодня. Девушка отрицательно покачала головой. — Оу, мэм, неужели диета? Чтобы ты знала, ты совершаешь великое преступление против гедонизма, отказываясь вот от этого всего великолепия… Он кивнул на витрину, сияющую глянцем глазури и обещанием сладкого греха: чизкейки, тарты, круассаны, пончики и макаронс. — Ладно-ладно, Эндрю. Только тебе и только в виде великого исключения я доверю самый страшный свой секрет, — Ханна наклонилась поближе через стойку и заговорщицки зашептала, пряча улыбку. — Не поверишь, но в этом году День благодарения Николас вдруг решил отпраздновать не вдвоём, как обычно, а с родителями… да ещё и пригласить моих! Смекаешь, к чему это может быть? Сердце предательски подпрыгнуло от одной мысли. — О боже, неужели… ты думаешь, он?.. Ханна засмеялась — легко и звонко — и уронила сияющее от счастья лицо на ладони. Мысли о будущем вдруг стали такими яркими, такими возможными. — Мисс Купер, ты же понимаешь, что теперь обязана пригласить меня на свою свадьбу? — Да погоди ты! — Ладно, так уж и быть, на роль подружки невесты я не претендую, но готов понести подол твоего шикарного платья! — Эндрю! Давай хотя бы дождёмся, пока Николас сделает предложение? А там уж обсудим все детали. Но где-то глубоко внутри она уже представляла белое платье и его лицо у алтаря. — Окей, — он поднял руки вверх, сдаваясь. — Мне уже пора, до встречи! — Пока, мэм, и хорошего тебе дня! — Эндрю! В 8:35 она вышла из кофейни, сжимая в руке горячий стаканчик, как спасательный круг, и, свернув на Сэнт-Эндрюс Плаза, направилась к полицейскому участку. День обещал быть хорошим, по крайней мере из-за золотой осени, которая окутывала Нью-Йорк волшебной, ни с чем не сравнимой атмосферой. Воздух был прохладным и чистым, листья под ногами шуршали тихую мелодию. В такие дни Ханна чувствовала себя по-настоящему живой. Она улыбнулась, подставляя лицо всё ещё тёплому осеннему солнцу, и прибавила громкость на своём CD-плеере, погружаясь в ритм любимой песни, позволяя ему смыть остатки тревоги. Вдруг оглушающий, рвущий барабанные перепонки мощный взрыв, раздавшийся в нескольких кварталах от Ханны, расколол этот безоблачный, полный надежд день на «до» и «после». Земля под ногами едва заметно вздрогнула. В голубое небо поднялся уродливый, неестественно чёрный столб дыма. Девушка, не понимая, что происходит, застыла на месте, звук из наушников превратился в белый шум, мир сузился до этого столба дыма и гулкого эха в ушах. Люди шептались, кто-то испуганно вскрикнул, кто-то достал телефон и принялся снимать. Ханна же, сбросив с себя оцепенение одним усилием воли, словно стряхивая воду, бегом бросилась к участку. Инстинкты копа взяли верх. На Мэдисон-стрit царил настоящий хаос. Телефоны диспетчерской буквально разрывались пронзительными трелями. Краем глаза она заметила плачущую навзрыд Джулию Стэнсмит, обычно такую собранную и невозмутимую. В холле было непривычно много народа: и полицейских с бледными, растерянными лицами, и гражданских. Последние что-то наперебой пытались объяснить дежурному и выглядели до смерти перепуганными, глаза расширены от ужаса, голоса срываются. — Какого хрена… что происходит? — пробормотала она, продираясь через стихийно образовавшееся столпотворение, чувствуя, как по венам растекается холодная волна. — Эй, эй, Дейв, — она схватила за локоть пробегающего мимо напарника. Он даже не сразу её заметил. — Что происходит? Я взрыв видела… — Я… слушай, сейчас всё узнаешь, Хокинс собирает всех в конференц-зале. Лицо Дейва было необычно серьёзным, даже мрачным. Ханна бросила вещи на свой рабочий стол — они упали с глухим стуком, нарушив на мгновение общий гул — и вслед за возбуждёнными сослуживцами поспешила в зал для общих собраний. Хокинс, когда они пришли, был уже на месте и выглядел, мягко говоря, встревоженным. Желваки ходили на его скулах, глаза лихорадочно блестели. Он мрачно оглядел собравшихся. — Ждать опоздавших нам некогда, поэтому начинаем, — громко отчеканил он, и его голос, обычно ровный, слегка дрогнул. Полицейские притихли, напряжённо вслушиваясь, не сводя обеспокоенных и заинтересованных лиц со своего босса. — Не буду тянуть, пару минут назад во Всемирный торговый центр врезался самолёт, угнанный террористами. Вероятно. Точных версий пока нет, и никакая из террористических организаций не заявила о своей ответственности за случившееся. Слово «террористы» повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец. — Сейчас там паника, и мы нужны там. Наша задача: контролировать толпу, не позволять зевакам подходить близко, по возможности помогать раненым и пострадавшим. С минуты на минуту туда прибудут спасатели и пожарные, федералы… работаем с ними. Протокол на такие случаи вам всем известен. Вопросы? В конференц-зале царило гнетущее молчание, нарушаемое лишь чьим-то сдавленным всхлипом. Воздух загустел от страха и невысказанных вопросов. — Хорошо. Тогда вперёд, — полицейские, едва слышно перешёптываясь, будто боясь нарушить хрупкое подобие порядка, потянулись к выходу, в то время как Хокинс добавил: — И готовьтесь к тому, что домой вы сегодня вернётесь очень поздно. Если вообще вернётесь, — мысленно продолжила Ханна. Припарковаться пришлось прямо на пересечении Либерти и Вильям-стрит: здесь уже поработали федералы, всё было оцеплено, жёлтые ленты отгораживали обычный мир от разверзшегося ада, и тем не менее люди всё равно пытались прорваться за оцепление, крича, умоляя, обезумев от неизвестности. — Там моя жена! Жена! Вы обязаны пропустить меня, сэр, — мужчина средних лет, весь с ног до головы в серой, въевшейся пыли и грязи, кричал, рыдая, обращаясь к военному с автоматом наперевес, преградившему ему путь. Его голос срывался от отчаяния. — Мистер, я всё понимаю, — голос военного, искажённый маской, звучал механически ровно, холодным контрастом к агонии мужчины. — Сейчас там работают спасатели, мы ищем выживших и помогаем раненым… если о вашей супруге станет что-то известно, вам обязательно сообщат. Оставьте свои контактные данные там… Ханна поспешно отвела глаза, чувствуя себя соучастницей этой бессильной жестокости, молчаливо продираясь через толпу вслед за Дейвом Хартом, её напарником. Она слышала крики, переходящие в вой, и усиленные громкоговорителями голоса сотрудников полиции и других экстренных служб, которые призывали гражданских к порядку и просили сохранять максимально возможное спокойствие. Тщетно. Паника имела свой собственный голос. Где-то наверху утробно гудели «вертушки», на соседних улицах пронзительно завывали пожарные машины, продиравшиеся к месту катастрофы сквозь дым и пыль, которые окутали близлежащие кварталы серой, удушливой пеленой. Паника и запах, который не спутаешь ни с каким иным, запах смерти, горелой плоти и плавящегося пластика витал в воздухе. Внутренности женщины стянуло в тугой ледяной узел. Ханне стало не по себе от осознания того, что всё происходящее реально. Сон наяву, ставший кошмаром. Харт остановился у Либерти-Плаза-парка, где уже были развёрнуты пункты оказания помощи пострадавшим. Машины скорой помощи отъезжали одна за одной, их мигалки резали глаза в сером мареве. — Сюда отправляй раненых, которые могут сами идти, — будничным тоном начал раздавать он инструкции. В его спокойствии была почти пугающая деловитость. Неудивительно, что Харту удавалось сохранять хладнокровие. Мужчине было уже глубоко за сорок, матёрый опытный коп, за плечами которого была война в Сомали. Наверняка повидать ему удалось вещи и пострашнее того, что происходило сейчас. Хотя вряд ли что-то могло сравниться с этим рукотворным апокалипсисом в сердце их города. Даже если он и был сейчас взволнован или выбит из колеи происходящим, то ему мастерски удавалось это скрывать. — «Тяжёлых» не трогай. С ними работают спасатели и медики катастроф… будет нехорошо, если мы начнём путаться у них под ногами. По возможности сконцентрируйся на этом. И не геройствуй, Купер. Ханна кивнула, стараясь проглотить комок в горле. — Да, сэр, я поняла вас, сэр. Харт нахмурился, собираясь что-то ещё добавить, но решил промолчать. Ханна Купер работала с ним в паре с 1998 года, начиная со своего первого рабочего дня в участке. И если три года назад Джереми Хокинсу, шефу их участка, пришлось изрядно выслушать от Дейва за то, что поставил совсем «зелёную» девчонку с ним в пару, то сейчас он был совершенно уверен в своей напарнице. Он знал, что Купер со своей фанатичной ответственностью, прагматичностью и умением чётко следовать приказам никогда не превысит свои должностные полномочия и не совершит что-то из ряда вон. По крайней мере, он на это надеялся. С первых минут Ханна осознала, что работать придётся сложно. Люди, которых нужно было выводить из этого ада, в большинстве своём оказывались не столько серьёзно ранеными или покалеченными, сколько напуганными и дезориентированными до полной потери связи с реальностью. В основном это были сотрудники Центра, работавшие в офисах на этажах ниже девяносто четвёртого, которым удалось покинуть здание самостоятельно, но были среди пострадавших и простые туристы, прибывшие в город, чтобы развлечься и осмотреть достопримечательности, любопытные зеваки и репортёры, кинувшиеся в момент трагедии поближе, чтобы успеть заснять происходящее и состряпать из случившегося кровавую сенсацию. — Мэм, идёмте, ну же, — Ханна буквально тянула за руку немолодую женщину, лицо которой было сильно перепачкано кровью. Её или нет, выяснить не удалось. Она пребывала в состоянии глубокого шока — напряжённая, скованная, с пустыми, невидящими глазами, женщина еле двигалась, продолжая сжимать в руках пакет из сувенирного магазина — бессмысленный артефакт из другого, уже несуществующего мира. — Вам нужна медицинская помощь… Женщина, блондинка средних лет в джинсах и майке «I love NY», лишь растерянно кивнула. Должно быть, туристка, прибывшая в Большое яблоко откуда-нибудь из-за океана в надежде получить незабываемые впечатления. Что ж, не на такие впечатления она рассчитывала, но одно гарантировано — этот день она вряд ли когда-то забудет. Как и я, — подумала Ханна, чувствуя горечь на языке. — Видите, вон там в парке палатка, там вам помогут, — она указала женщине на городок медиков, разбитый в Либерти-Плаза-парке, и сама бросилась обратно за ограждение. Когда она уводила женщину, ей показалось, что она слышала детский плач. Он резанул по нервам, вызвав новый приступ тошноты. Охваченные паникой люди бежали сплошным потоком, сбивая друг друга с ног. Как могла, Ханна пыталась их успокоить, кого-то останавливала, кричала, теряя голос, вырывала камеры и телефоны из рук зевак, призывая их покинуть опасную зону, но, казалось, остановить и успокоить стадо бегущих по саванне антилоп было бы сейчас проще, чем их. Она здесь всего лишь четверть часа, не больше, а нервы уже натянулись тугими канатами, готовыми лопнуть в любую секунду. Адреналин зашкаливал, заглушая страх, но не ужас. Направляя очередную толпу эвакуированных из здания людей, Ханна вдруг взглядом зацепила мужчину. Он упал и схватился за ногу, его лицо исказилось от боли, но люди, ни на что не обращая внимания, продолжали бежать и бежать, переступая через него, не замечая. Встать самостоятельно у мужчины не было ни единого шанса. — Блядь, — процедила Ханна сквозь зубы и было бросилась к пострадавшему, забыв о приказах, подчиняясь лишь инстинкту помочь, как вдруг в рации раздалось властное (и спасительное?) Дейва: — Купер, назад! На секунду замешкавшись, колеблясь между приказом и долгом, Ханна вдруг ощутила, как кто-то резко дёрнул её за руку, увлекая вниз, на заваленный кусками бетона и острыми, блестящими на солнце осколками стекла асфальт. 9:03 Следом раздался второй мощный взрыв, ещё более оглушительный, чем первый, чёрное от пожара небо снова полыхнуло огнём, озарив адскую сцену оранжевым светом, и всё вокруг затряслось с такой силой, что казалось, сам город содрогнулся до основания. Второй самолёт на огромной скорости около 600 миль в час врезался в южный фасад Южной башни ВТЦ. Здание загудело, утробно, как раненый зверь, и из дальнего фасада вырвался огненный шар. С огромной высоты на головы людей полетели обломки, уже неясно было чего: самолёта ли, здания. Мир погрузился в грохот, пыль и крики. Военный, не давший ей рвануть на помощь мужчине, закрыл их щитом. До слуха Ханны донеслись душераздирающие крики, полные такой нечеловеческой боли и ужаса, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать самой. Она ничего не могла видеть, но воображение рисовало сюжеты, достойные преисподней. Так оно, наверно, и было. Сегодня все они оказались в преисподней. Без права на выход. Не думая ни о каких правилах приличия и морали, Ханна что есть силы прижалась к солдату, чувствуя, как его тело напряглось под бронежилетом, слыша, как мелкие и не очень обломки с яростью ударяются о металл. Она зажмурилась, молясь всем богам, в которых никогда не верила. — С-с-пасибо, вы… если бы не вы, то… — еле смогла выдавить она, чувствуя, как ужас ледяными тисками сковывает всё внутри. В ответ военный лишь коротко отсалютовал и вернулся на свой пост, к ограждению, словно ничего особенного не произошло. Вокруг всё снова заволокло плотной завесой из дыма и пыли. Мир стал серым и беззвучным. Ханна закашлялась судорожно, надрывно, закрывая рукавом рот и нос. Неимоверный запах гари вызывал рвотный рефлекс. Дышать становилось тяжело, каждый вдох обжигал лёгкие. 21:30 Ханна впервые присела за эти долгие, бесконечные часы. Измождённая и опустошённая, она без сил опустилась прямо на жёсткую, вытоптанную траву парка, рядом с палатками медиков. Белые простыни казались призраками в сгущающихся сумерках. Девушка медленно провела рукой по лбу, кожа была липкой от пота и грязи, голова болела и кружилась. Она не ела с самого утра. Желудок свело от голода, но есть не хотелось совершенно. Да и хер бы с ним, — заключила она. — Главное, жива и здорова. Здорова ли? Сегодня она видела, как в скорые грузили пострадавших копов. Ей повезло. Чудом. Слепой удачей. Только руки немного изодраны, неудачно упала, пытаясь помочь какому-то грузному мужику, у него, кажется, нога была сломана. Она даже не помнила его лица. Слепо глядя перед собой, в пустоту, где плясали тени прошедшего дня, Ханна пыталась не думать о сегодняшнем дне, но безуспешно. Картины ужаса вспыхивали перед глазами, стоило лишь прикрыть веки. Взгляд её медленно расфокусировался, голова склонилась, тяжёлая, как чугунная гиря, и она задремала в тревожном, поверхностном забытьи. — Купер, эй, — она пришла в себя чёрт знает сколько времени спустя. Реальность навалилась резко и безжалостно. Харт тряс её за плечи; когда она с большим трудом разлепила тяжеленные от усталости веки, то увидела, как выражение его усатого лица озарилось секундным облегчением. Даже его глаза, обычно непроницаемые, выражали беспокойство. — Твою мать, напугала ты меня, я уже думал, ты… — Хрена с два, — прохрипела Ханна, едва узнавая собственный голос, хватаясь за протянутую ей мощную руку Дейва. Она потёрла руками лицо, хоть как-то пытаясь привести себя в чувство. Тело от усталости и перенапряжения казалось ватным, словно бы чужим. Каждое движение давалось с трудом. Она бросила взгляд на старенькие Casio. 22:10 — Езжай-ка ты домой, Купер, — не без жалости глядя на неё, на её бледное лицо и потухшие глаза, протянул Харт. — Дерьмово выглядишь. — Спасибо на добром слове, ты умеешь поддержать. Никогда не думал о том, чтобы в мотивационные ораторы податься? — она слабо улыбнулась, хотя сил на улыбку почти не было, почему-то не сомневаясь, что слова старика Харта были чистейшей воды правдой. Дейв хохотнул в усы. — Иди давай, может, такси тебе вызвать? Ханна отрицательно покачала головой. В центре сейчас наверняка пробки, да и до их с Николасом квартиры в Коббл-Хилл она предпочла бы добраться сама. Мысль о душном такси вызывала отвращение. — Брось, Дейв, доберусь. И я дома. В свой маленький, безопасный мир. — Как знаешь, Купер, — не стал спорить напарник. — И, слушай, не в обиду тебе будет сказано, постарайся завтра всё же вовремя на работу приехать. Сам знаю, день сегодня адский выдался, и я не против бы дать тебе отдохнуть побольше, но Хокинс… — Знаю-знаю, никаких проблем, сэр. Работа — единственное, что пока держало на плаву. — Ну, доброй ночи, Купер, и спасибо тебе… за всё. — В его голосе прозвучала непривычная теплота. Купер достала из багажника их с Хартом служебной машины сумку со своими личными вещами и, забросив её на плечо, которое тут же заныло от тяжести, еле-еле побрела прочь, домой. Ноги заплетались, мир качался. Больше всего на свете ей сейчас хотелось отмыться от сегодняшнего дня, смыть с себя пыль, кровь и запах смерти, и чего-нибудь выпить, крепкого, чтобы заглушить крики в голове, а потом, возможно, и выкурить одну-две сигареты. Дым, возможно, сможет перебить привкус гари. Последнее казалось весьма реальным — в роскошном баре Николаса всегда водилось до неприличия много элитного алкоголя, стоимость бутылки которого порой приближалась к половине её недельного жалованья, а насчёт того, что 11 сентября 2001 года когда-то сотрётся из её памяти, из её души, она очень сильно сомневалась. Этот шрам останется навсегда.