Глава 2. куда приводят мечты

11 сентября 2001 г., вечер Нью-Йорк, Коббл-Хилл Квартира на Коббл-Хилл встретила её тишиной и приятным полумраком. Её шаги гулко отдавались на паркете пустого коридора. Неужели Николас просто взял и лёг спать? Не похоже на него. Вот уж ни хрена не поверю, — едва подумала Ханна, устало прислонившись к косяку двери и скидывая ботинки, как из глубины квартиры до слуха долетела какая-то возня, тихое шуршание бумаг. Нервное. В коридор выбежал взлохмаченный Николас. От него резко пахло сигаретным дымом и крепким, дешёвым кофе. Очевидно, ему тоже пришлось много работать сегодня. Или нервничать. Очень сильно. — Эй, привет, — с усталой и немного вымученной улыбкой выдавила из себя девушка, намереваясь обнять своего парня, ища в его руках спасения от пережитого ужаса. — Какого хрена ты не позвонила, Ханна?! Я чуть с ума не сошёл! — его голос сорвался на крик, в нём смешались облегчение и неуместная злость. — С самого утра, когда всё это началось, я звонил в твой участок и… Блять, да там ни хера внятного никто ответить не мог: «Мы не в курсе, сэр, весь состав сейчас работает на месте трагедии, сэр», — передразнил он издевательски диспетчеров полиции, скривив губы. Он запустил одну руку в тёмные густые волосы, взъерошив их ещё больше, а другой с силой прижал к себе Ханну, крепко целуя её в лоб. Его объятия были почти болезненными, но сейчас ей было всё равно. Она молча прижалась к бойфренду, уткнувшись лицом ему в грудь, вдыхая знакомый запах его одеколона, смешанный с дымом. Стальные канаты её нервов наконец-то дали слабину. Больше не надо было быть сильной. Больше не нужно было выживать. Можно было просто рухнуть. Горячие слёзы крупными каплями покатились по щекам, моментально впитываясь в его футболку и оставляя мокрые, солёные следы её боли. — Чёрт, детка… Ханна… — он обхватил её двумя руками, ещё сильнее прижимая к себе, и его голос смягчился, стал почти нежным. — Прости… я не должен вот так орать, просто день сегодня… этот ад… всё время думал о тебе и не понимал, что мне делать. Был готов сам бежать туда, искать тебя… — Я в порядке, — соврала она зачем-то. Привычка казаться сильной въелась под кожу. На самом деле на душе было так тяжело и так погано, что хотелось просто напиться до беспамятства, чтобы хоть на время стереть этот кошмар из памяти. Картины рушащихся башен, крики, запах гари… — Как ты? Николас, коротко кивнув, выпустил её из своих объятий — так быстро, что она едва не пошатнулась, лишившись опоры, — и деловито потопал обратно на кухню. — Как и все, на взводе, — он закурил — нервно, глубоко затягиваясь, — усаживаясь за высокую барную стойку. — В редакции сегодня был аврал, экстренно выпускали в печать специальный номер. Телефоны обрывали, все бегали как ошпаренные. Дурдом, короче… уехал сильно позже обычного, даже пешком немного пришлось идти… Чёртов хаос. С Николасом Фэрбенксом Ханна была вместе вот уже два года. Они познакомились на бейсбольном матче, у входа на VIP-трибуну. Она была при исполнении («Тебе надо учиться работать с толпой», — бросил Хокинс, отправляя девушку на первое её «серьёзное» задание), а Николас был гостем. Он выделялся из толпы — дорого одетый, уверенный, с лёгкой скукой во взгляде. Пришёл посмотреть бейсбольный матч. Мерзкий холодный дождь вовсю поливал Янки-стэдиум, на поле которого кипели нешуточные страсти: «Нью-Йорк Янкиз» боролись с «Тексас Рейнджерс» за выход в Мировую серию. Матч, казалось, будет длиться вечно. Ни одна из команд не хотела сдаваться, и в конце концов всё вылилось в несколько дополнительных иннингов. Несмотря на то что Ханна была одета в дождевик и резиновые сапоги, она всё равно вымокла до нитки и, получив разрешение Харта, переместилась под навес. Стало значительно суше, но вот зубы всё равно предательски стучали, выбивая мелкую дробь. — Это вам, — рядом с ней бесшумно встал молодой человек. Высокий брюнет, голубоглазый, с аккуратно остриженной бородой, в которой кое-где виднелись серебряные нити седых волос, протянул ей белоснежную дымящуюся чашку с кофе. Аромат ударил в нос, обещая тепло и спасение. — С-с-п-пасибо, н-но я не м-могу, с-служба, — Ханна изо всех сил старалась скрыть то, что замёрзла до костей, но получилось откровенно плохо. Она дрожала так, что этого мог не заметить только слепой. — Я в п-п-орядке. Хотя бы пыталась убедить себя в этом. — Не глупите, вам нужно согреться, — тон брюнета стал совсем уж понимающим и местами снисходительным. С лёгкой ноткой превосходства, которая, впрочем, сейчас не раздражала. — Если бэттеру «Янкиз» не вправят руки на место добрые люди, то мы с вами пробудем здесь до утра. И окончательно превратимся в сосульки. Ханна рассмеялась — коротко, но искренне — и немного оттаяла, решив всё же принять горячий напиток от загадочного незнакомца. Его тепло обожгло пальцы сквозь тонкий пластик. Оставшуюся часть матча они проболтали. Оказалось, что парня зовут Николас («Полным именем меня зовёт только отец, да и то, когда собирается промыть мозги. Ну, по работе, знаешь…», — он слегка поморщился), он работает спортивным журналистом в «Нью-Йорк таймс». Его отец — издатель газеты, а сам Николас надеется в скором времени занять кресло редактора. — Вообще-то я предпочёл бы сидеть в тёплом офисе на Манхэттене, а не мотаться по городу, мёрзнуть под дождём, но отец считает, что для начала надо пройти всё вот это. Испытание на прочность, так сказать. В остальном всё завертелось очень и очень быстро. Николас оказался из тех, кто не любит долгих ухаживаний и свиданий с томными переглядываниями, он брал то, что хотел, быстро и решительно. Поэтому через месяц или два предложил Ханне жить вместе. И всё складывалось замечательно, если бы не одно «но»: Николас до одури ненавидел её работу в полиции. Он не понимал, как она, такая хрупкая на вид, могла добровольно выбрать этот мир грязи и опасности. — Заканчивай ты с этой хернёй, — каждый раз раздражался он, когда Ханне приходилось выезжать на задержания или какие-то опасные происшествия, дежурить ночами в участке. Его голос становился жёстким, в глазах появлялся холод. — Со мной ты вполне можешь позволить себе не работать вообще, понимаешь? Ты заслуживаешь лучшего, Ханна. Безопасности. Комфорта. И это было чистейшей правдой. Но Ханна так не могла. Потерять свою независимость, раствориться в его мире — это пугало. Хоть они с Николасом и были вместе, никакой уверенности в их общем будущем у неё не было. Несмотря на быстро принятое решение жить вместе, с предложением выйти за него Николас уж точно не торопился. Будто ждал чего-то, проверял её? — Понял-понял, — каждый раз сдавался он слишком легко, что тоже настораживало, стоило девушке заикнуться о том, что для того, чтобы уходить с работы, нужно быть, скажем, на сто процентов уверенной в стабильности их отношений. — Но учти, увольнение из полиции станет первым пунктом в моём брачном контракте с тобой. — Легко, мистер, только вот не думайте, что, став миссис Фэрбенкс, я так и засяду дома, готовя вам ужины и ожидая у окна, — отшучивалась Ханна, в глубине души отчаянно надеясь на то, что Николас и вправду скоро сделает ей предложение. — Занимайся чем хочешь, Ханна, — отмахивался так же полушутя бойфренд. Его щедрость казалась немного снисходительной. — Салон цветов, красоты или, быть может, кофейня… всё лучше, чем беготня с оружием наперевес. Ты знаешь, как я это всё ненавижу. Полицейский — не женская работа. Ни открытие своей кофейни, ни цветочного салона её не прельщали. У неё была своя, овеянная таинственным ореолом, мечта — Ханна мечтала стать археологом. Как отец. Продолжить его дело, прикоснуться к тайнам прошлого, почувствовать пыль веков на пальцах. Ладно, учитывая недовольство Николаса её постоянным отсутствием дома, она была согласна и на научного сотрудника музея, ну или на школьного учителя истории. Уж когда она станет миссис Фэрбенкс, то сможет себе позволить работу для удовольствия, а не для зарабатывания денег. И сейчас, видит Бог, кажется, всё начинало складываться так, как хотелось самой Ханне: на ближайший День благодарения Николас запланировал поездку в загородный дом его родителей, что само по себе оказалось очень неожиданным, ведь ни с его отцом, ни с матерью девушка так и не познакомилась. Она чувствовала лёгкий трепет перед этой встречей, смешанный с надеждой. Что ж, после сегодняшнего дня уйти из полиции не казалось такой уж плохой идеей. Пережитый ужас обнажил её уязвимость, заставил задуматься о хрупкости жизни. Наверно, она давно уже была к этому готова, осталось лишь поговорить с Хокинсом и написать заявление. Этим она займётся уже в октябре, чтобы в участке смогли подыскать ей замену. С такими мыслями засыпала Ханна в объятиях Николаса, слушая его ровное дыхание и стараясь не думать о криках и запахе смерти, мирно строя планы на своё спокойное, предсказуемое будущее, которое уже в какой-то мере было предрешённым, и вихрь событий лишь ждал своего часа, чтобы увлечь её за собой и проверить на прочность её мечты и её саму. 18 сентября 2001 г. Джейсон проснулся в липком холодном поту. Простыня прилипла к спине, дыхание сбилось, сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица. Желудок, скрученный в тугой узел, в котором со вчерашнего дня не было ничего, кроме дешёвого, обжигающего горло алкоголя из ближайшего супермаркета, сходил с ума. Он резко сел на кровати, и к горлу подкатил знакомый комок тошноты. Комната качнулась перед глазами. Дав себе шанс немного очухаться, превозмогая слабость и дрожь, Джейсон встал. Если он сейчас не окажется рядом с толчком, то заблюёт здесь к херам всё. Всю эту убогую, провонявшую безнадёгой конуру. Каждый мускул тела ныл от болезненного напряжения. Пальцы, руки, ноги дрожали так, что двигаться удавалось с большим трудом. Мир сузился до одной цели — добраться до унитаза. Джейсон едва доковылял до туалетной комнаты, как тут же повалился на колени, больно ударившись о холодный кафель, обхватив остывший фаянс унитаза руками. Судорога вывернула его наизнанку. Стало немного легче. Он сел на холодный кафельный пол, прислонившись испачканной спиной к стене. Дыхание всё ещё было тяжёлым, прерывистым, ужасно гудела голова. Каждый удар пульса отдавался болью в висках. — И так каждый ебаный раз, — просипел он, разжимая влажную, трясущуюся ладонь, в которой покоился прозрачный пакетик с белым порошком. Спасение. Забвение. Новая доза лжи. Пару минут, 30 миллиграммов, 5 сантиметров тонкой белой линии — и он снова будет чувствовать себя человеком. Или иллюзией человека. Где-то в глубине души — в том уголке, куда он старался не заглядывать, — он ненавидел себя, презирал, считая безвольным тупым животным, нуждающимся в помощи, но эта ненависть тонула в неумолимой тяге. Сейчас это вторично. Скоро это чувство пройдёт, будет выжжено эйфорией, вытесняя из сознания вечно нудящего Джейсона-реалиста, который бубнит в промежутках между снежной лихорадкой о том, что надо остановиться. На его место придёт другой Джейсон: яркий, быстрый, неуязвимый, жизнерадостный, компанейский, который может болтать без умолку и заводить новые знакомства, рисовать дни и ночи напролёт. Джейсон, которым он всегда хотел быть. Но которым никогда не был по-настоящему. Он с грохотом закрыл толчок крышкой и дрожащими руками насыпал кое-как — половина просыпалась мимо — дорожку. Джейсон расслабился, насколько это было возможно, снова прислоняясь к стене, в ожидании сладкой, обжигающей волны кайфа. В гостиной, бывшей к тому же в принципе единственной комнатой в его халупе рядом с Браунсвиллом, в Бруклине, зазвонил допотопный дисковый телефон. Его резкий, дребезжащий звон резанул по натянутым нервам. Мужчина прикрыл глаза, изо всех сил стараясь игнорировать назойливый аппарат, но кто-то с упорством маньяка продолжал трезвонить. Совершенно мерзкий звук проникал в мозг, разрушая его ударами сотен тысяч молоточков. — Да кому там, сука, неймётся, — зло прошипел он, буквально соскребая себя с пола. — Да, — гаркнул он в трубку чуть более громко и резко, чем это требовалось. Злоба смешалась с подступающей наркотической волной. — Джейсон, чувак, — на том конце раздался тягучий, чуть искажённый громкий голос Бенни, его лучшего друга и самого долбанутого отморозка во всём Нью-Йорке. Или теперь уже Бостоне? Он сам запутался. — Я думал, ты сдох, ну после того раза… Звонил тебе на мобильный, ты не отвечал. Клянусь, ещё пару дней — и я бы уже приехал к тебе! Ломился бы в дверь, пока не открыл бы! — Иди на хуй, Бенни, — буркнул он в трубку, ловя себя на мысли, что вообще помнит последние несколько дней своей жизни очень и очень хреново. Чёрные дыры забвения, склеенные алкоголем и коксом. Он достал из кармана грязных джинсов мобильный и пощёлкал по кнопкам. Сдох. — Чё там с картинами? Ты нашёл покупателей… — Бля, Джей, полная херня, — голос Бенни в момент потускнел, в нём сквозило вполне искреннее сожаление. Хотя, когда дело касалось Бена, в искренности всегда стоило сомневаться. — Никто не хочет покупать твои картины, ну, пока, во всяком случае. Ты то ли им приелся, то ли… мир сошёл с ума, хрен его знает… Джейсон промолчал. Холодное предчувствие скользнуло по спине. Когда-то в 1998-м, после того как их вдвоём с позором выперли из университета, Бен придумал гениальный, как тогда им обоим показалось, способ заработать денег: продавать картины, написанные Джейсоном под разными видами дури. «Чувак, отвечаю, мы порвём этот рынок. Это новое слово в искусстве! Настоящий андерграунд! Поверь, есть в определённых кругах люди, готовые платить за такое искусство. Я бы сказал, за настоящее и честное творчество. Только представь: никаких рамок и ограничений, никаких стереотипов. Только чистый кайф и чистое творчество». Бенни всегда умел красиво пиздеть. С самого начала их идея действительно выстрелила. Они покупали наркотики, Джейсон рисовал, теряя связь с реальностью, погружаясь в искажённые видения, картины продавались за неплохие деньги, и они снова покупали на вырученные деньги всевозможные запрещённые и полулегальные вещества. Круг замкнулся, по крайней мере для Джейсона. Петля затягивалась всё туже. А вот Бенни, похоже, получал от происходящего невиданное удовольствие. Его извращённый творческий разум возбуждали подобные эксперименты. Очень быстро травку вытеснила химия, ведь экспериментировать нужно было всё больше и больше. «Ты должен постоянно расширять своё сознание, Джей, ломать границы, только так мы сможем создать новые шедевры», — любил твердить ему Бен, подсовывая всё новые и новые колёса и препараты. Потом, полтора года спустя, Джейсон впервые попробовал кокаин. И пропал. А потом на пороге его съёмной квартиры появился Бенджи с пакетиком героина. — Попробуй, чувааак, ты точно не пожалеешь, — Бен распластался в старом кожаном кресле в квартире Джейсона с довольной, почти блаженной рожей. Глаза под стёклами очков были мутными. — Нет, — отрезал он, ловя себя на мысли, что всё происходящее ему омерзительно. Даже сквозь туман зависимости пробивалось отвращение. — Я не ебанутый, Бен, влезать в это… дерьмо. — Ага, ну-ну, — усмехнулся друг. — Говорит мне чел, который долбит кокс каждый день. Колчек промолчал. Одно дело было — курить траву, баловаться таблетками. Да даже кокаином… Джейсон успокаивал себя этой ложью, что слезть он может в любой момент. Завязать навсегда. Нужно лишь собрать всю свою волю в кулак. Только вот кулак давно разжался. Героин он так и не попробовал, но с того момента в их с Бенни дружбе (если это вообще была дружба) появилась трещина. Тот надолго пропадал, неделями, не отвечая на звонки и, вероятно, предпочитая проводить время с теми, кто разделяет его интересы и пристрастия. С теми, кто падал вместе с ним ещё быстрее. Потом он всё реже и реже стал приходить за картинами, которые писал Джейсон. Деньги стали заканчиваться, ему едва хватало на оплату квартиры. Без денег стало проблематично доставать новые вмазки. Когда с деньгами становилось туго, Колчек пытался завязать, но спустя несколько дней ужасных ломок, когда тело выворачивало наизнанку, а разум кричал от боли и жажды, он буквально приползал на точку, умоляя продать в долг. Унижаясь. Теряя остатки самоуважения. Круг всё не размыкался. — Слушай, Джей, я приеду, есть тут кое-какие делишки. Тебе понравится, и ребятам хорошим поможем, — вырвал его из мрачных размышлений голос Бенни, который, судя по всему, был вусмерть обдолбан. В таком состоянии его всегда тянуло на авантюры. На тупые, опасные авантюры. — Я сегодня хотел писать весь день, так что нахуй, — соврал Колчек. На самом деле он чувствовал себя хреновее некуда. Тело ломило, сознание плыло. Башка еле варила, какие уж тут приключения. В его планах сегодня было весь день проваляться у телека, смотря бейсбол с банкой пива. Утонуть в белом шуме, забыться. — Ха-ха, чувак, я всё же зайду. Есть чё рассказать. Колчек сдался. Спорить с Бенни было бесполезно, особенно когда тот под кайфом. Проще было выслушать Бенджи вживую и тактично слиться, чем по телефону пытаться его убедить не ввязываться в очередную херню. Максимум через час Бенджи Уинслоу уже занимал своё излюбленное место в продавленном кожаном кресле в гостиной Джейсона. В этот раз он выглядел чуть более экстравагантно, чем обычно: в дополнение к волнистым каштановым патлам, узким джинсам, заляпанной краской футболке и черепаховым очкам с зелёными стёклами, на нём красовалась леопардовая шуба из искусственного меха. «Выглядишь как дешёвая шлюха из порнофильма», — прямо отвесил он комплимент Бену, едва увидев его прикид. — …самолёты ебанули прямо в башни торгового центра! Представляешь, Джей, прям на моих глазах! Бум! И всё… — возбуждённо делился Бен последними новостями с другом. — Отвечаю, чувак, это официально самое ужасное из того, что я видел. Потом, разумеется, выступил Буш, обещал наказать виновных, объявить всеобщую мобилизацию и бла-бла-бла… Джейсон слушал его внимательно, скрестив руки на груди, не перебивая, и офигевал от того, как много он пропустил, обдалбываясь день за днём и практически не отходя от холстов. Мир жил своей жизнью, рушился и менялся, пока он тонул в своём личном аду. — …но кто в это верит? Ну, в то, что их кто-то накажет, а? Они же сверху все пиздят, так? Всё куплено, Джей, всё прогнило! — Допустим, пиздят. — Короче, Джей, друган мой один, ну ты не знаком с ним… Ага, ну понятно, значит, один из его «героиновых» дружков, — с какой-то долей чужой ему ревности и непонятной горечи отметил про себя Джейсон, незаметно пропуская мимо ушей всю последующую болтовню. Этот новый мир Бенни, в который Джейсону входа не было. — …пойдём в арабский квартал, кажется, где-то рядом с Атлантик-авеню, и сами накажем их. Покажем этим ублюдкам! Ты с нами? — Вы ебанулись, — только и смог выдавить он из себя. Даже сквозь туман в голове он понимал всю дикость этой идеи. То, что нёс Бен, казалось ему каким-то отборным бредом. — Копы сейчас на взводе из-за случившегося, вас повяжут в момент, а если ещё узнают, что были под кайфом… Даже твой папаша-богатей тебя не отмажет от такого. Джейсон провёл ребром ладони по шее. — Ты чё за них, что ли, ну за арабов? — выплюнул Бен дерзко, почти с вызовом. В его глазах блеснула злость и подозрительность. Он вылез из кресла и, шатаясь, подошёл вплотную к другу. От него несло потом и химией. Колчек вцепился в плечи Уинслоу и с силой прижал его к стене. Кости друга оказались пугающе хрупкими под его пальцами. — Ты охуел, сука, что ли? — прорычал он, тряся обмякшее тело Бена. — Ты что такое несёшь? — Идём с нами. — Нет. Я ещё не окончательно поехавший. Хотя уже близко. Да я, блять, скорее добровольцем в армию сдамся, чем буду участвовать в такой херне… Тупее плана мести я ещё не слышал. Без обид, Бенни, но в арабский квартал я не сунусь, тем более сейчас. Бен истерически заржал. — В армию. Я не могу… ха-ха, отличная шутка, Джей. Ты? В армию? Серьёзно? Или не шутка? — друг удивлённо вскинул брови, наблюдая за непроницаемым, почти каменным лицом Джейсона. — Понял-понял, — Бен поднял руки вверх, изображая капитуляцию. — Ты сегодня не в настроении. Ну что ж… бывай, Джей. Он выскользнул из хватки и направился к входной двери. — Позвоню, расскажу, чё как всё прошло, — он улыбнулся во все свои тридцать (пока ещё) белоснежных зубов. Ага. Удачи сдохнуть в канаве, — промелькнуло у Джейсона в голове. — А это тебе, — из кармана своей чудовищной шубы он достал пакетик с маленькими белыми таблетками и положил его на заляпанный краской комод. — Для поднятия настроения. Расслабься, чувак. Когда наконец Бен свалил, оставив после себя тяжёлый запах и чувство брезгливости, Джейсон вернулся в гостиную и подключил к зарядке свой мобильный. Спустя какое-то время телефон жалобно пискнул и включился, и на него одна за другой посыпались сообщения о пропущенных звонках и SMS. Десятки уведомлений, кричащих о пропасти между его жизнью и остальным миром. В глаза сразу бросились оповещения о пропущенных от Джона, его старшего брата. Сердце ухнуло. Они не общались уже точно больше четырёх лет или около того. Джон остался жить в Оберне с матерью, когда Джейсон сбежал из дома, прихватив отцовские сбережения, чтобы оплатить первый курс художественной академии в Нью-Йорке. Трусливый побег, оставивший шрам. Помедлив всего секунду, словно ступая на тонкий лёд, Джейсон выбрал номер Джона и нажал кнопку «Вызов». Ждать пришлось недолго, и спустя несколько мучительно длинных гудков брат ответил. — Джон, я… телефон был сломан, — соврал опять Джейсон. Ложь стала его второй натурой. После того как он плотно подсел на дурь, врать приходилось регулярно, чтобы Джон не пронюхал. Каждый разговор — как ебаный экзамен, — подумал с раздражением он. — Мама умерла, Джей, — с ходу, без приветствий. Слова ударили под дых, выбивая воздух из лёгких. Голос Джона немного дрогнул, стал глухим, чужим.