Часть 8

— Ты... - Рамлоу дёргает его на себя, заносит вторую руку для удара. Джеймс не защищается, не уворачивается, не атакует. Он готов принять весь гнев, если это будет означать возможность снова увидеть Грейс. — Брок, не нужно! - кричит Мэри и только это заставляет его становиться. Он отпускает ворот, но дышит тяжело. Эмоции бурлят, не находя выхода. Теперь она знает кем является гость. Джеймс Барнс - почти табуированая тема для семьи Рамлоу. — Мэри, оставь нас, пожалуйста. - Брок старается быть вежливым, но на деле рычит сквозь зубы. Она кивает несколько раз и заходит в дом, но оборачивается, перед тем как закрыть за собой дверь. — Не делай глупостей, о которых пожалеешь. Когда мужчины остаются один на один, Брок нервно прикуривает сигарету. Ему нужно занять руки, чтобы не съездить по морде этому... гостю. Но Мэри права. Она знает, что Грейс не хотела бы этого. — Сука... Я знал. Жопой чувствовал, что ты объявишься. - Брок выдыхает облако дыма и сразу же делает следующую затяжку. — Я пришёл... — Заткни хлебало! Я не хочу слушать причины или оправдания. Думаешь я не знаю зачем ты здесь? После стольких лет, пришёл снова испортить ей жизнь! - фильтр уже жжёт пальцы, но сигарета не успокаивает, поэтому в зубах сразу оказывается вторая. — Я не хочу портить. Хочу увидеть, поговорить, объяснить. - он говорит тише, но тверже, пытаясь убедить. — Ты объяснил всё, перед тем как ушёл. — Я ошибался. Думал, что если исчезну, то уберегу от опасностей. Но всё, что я сделал - это оставил её одну. - он опускает глаза. Говорить так много бывшему куратору дико, хотя от солдата в нем мало что осталось. — Я хотел бы вернуть... — Вернуть? - Рамлоу смеётся жестоко, колко, глядя на него как на последнего идиота. — Она что вещь? Где оставил, там и подобрал? Она человек, женщина. Такая, что... посильнее нас с тобой будет. Прошло сколько для тебя? Для неё 8 лет. Думаешь, что покажешь ей свой дохлый взгляд и она примет обратно? — Я люблю её. - кажется сейчас он признается не только её отцу, но и себе самому. — Любишь? Ты любишь?! У тебя было 3 года, чтобы вернуться и сказать об этом. Но нет, ты благородно скрывался, а потом превратился в пепел. — Было бы лучше, если бы я развеялся у неё на глазах?! — Да. Да, еб твою мать, да! Она бы не чувствовала себя брошенной. Ты хоть представляешь что она пережила? Ранение, кома, твой уход, когда она уже полюбила. Не дохуя ли событий для девочки 18-ти лет?! — Я виноват и постараюсь искупить вину перед Грейс. Я прошу шанс. Единственный. Брок долго всматривается, не находя в этом человеке ни одной знакомой черты. Даже внешность отличается, не говоря уже о личности.

Значит получилось? Он вспомнил, но не считает то, что было между ними, просто увлечением солдата, попыткой отогреться?

Для Джеймса каждая секунда ожидания кажется вечностью. В конце концов, Грейс может быть не свободна. Или не так. Она должна быть в отношениях, в семье, потому что заслуживает самого лучшего. — Слушай сюда, железный хуй с горы. - мягче не получается, да Брок и не старается. Говорит тише, но от того опаснее. — У тебя нет права просить. Нет. Ты лишился этого права, когда оставил её в палате, решив исчезнуть. — Я оставался с ней, пока… - начинает Баки, но его снова перебивают. — Пока тебе хватало духа смотреть на последствия своих решений. - Рамлоу тушит окурок пальцами и бросает в пепельничку на ступени. — А потом слинял. Я знаю таких. Солдаты, которым легче на поле боя, чем рядом с женщиной, которая надеется на завтра. — Это не так. — Она теперь другая. Ты не представляешь, какой стала. И если думаешь, что сможешь ворваться и всё будет как раньше, то ты действительно идиот. — Я понимаю, что она изменилась. Но я тоже. Если она свободна, то мы могли бы попробовать заново, не как что-то запретное, но как то, чего мы оба... возможно, мы оба хотим. — Чёрт возьми… - обреченно хрипит Брок, растирая лицо руками. — Теперь ты, в придачу, умеешь нести всякую красивую чушь. — Это не чушь. Я готов доказать. Рамлоу долго молчит, потом снова смотрит на человека, которого когда-то считал машиной для убийств. Его взгляд всё ещё настороженный, но в глубине можно рассмотреть усталость и принятое решение. — Если она решит тебя пустить, я не встану на пути. Но если снова сделаешь ей больно... — Не сделаю. Больше нет. - теперь его черёд перебивать. Только он делает это не из злости, а от нетерпения. — Ну что ж, иди, герой. Надеюсь, она пошлёт тебя в такие дали, где не ступала нога человека. - Рамлоу разворачивается и заходит в дом, почти успев закрыть за собой дверь, но в последний момент Джеймс ставит ботинок. — Куда идти? Я думал, она дома... — Она дома. - губы отца кривятся в усмешке. — Только её дом не здесь. Не в это время года. Грейс в Колорадо. Баки вздрагивает едва заметно, но глаза выдают всё. Он напуган. Место, где думал, что потеряет её навсегда. А теперь пытается найти. Жизнь там может означать два варианта. Его прощание ранило сильнее, чем Грейс могла выдержать и теперь она вынуждена прятаться от всего мира... Или она всё же скучает. — Дорогу хоть помнишь? Если не сильно замело, управишься часов за 10-15 от подножья. Самое то для того, чтобы подумать. - Рамлоу намеренно не говорит о новой дороге, по которой идти было бы в разы проще. — Спасибо. - Джеймс кивает и вскоре уходит. Брок возвращается из прихожей, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно. Шаги тяжёлые, будто несёт на плечах каждый свой страх. Мэри ждёт его в кресле, нервно перебирая пальцы. — Ну? - спрашивает она, не выдержав молчания, когда он ставит бокалы на стол и достаёт бутылку. — «Ну» что? Искал Грейс. Я сказал где её можно найти. — Ты чуть не ударил человека, который даже не пытался защищаться. - она смотрит с укором, поджав губы. — Он и не должен был защищаться. Если бы попробовал, тогда точно получил бы пездюль под глаз. Я бы не сдержался. - он наливает виски в стакан и сразу делает несколько жадных глотков. Напиток приятно обжигает. — И что дальше? Грейс бы узнала и, мне кажется, ей бы это не понравилось. - женщина принимает второй бокал для себя, не споря, не говоря о том, что завтра рано вставать. Брок садится и облокачивается на спинку дивана, устало массируя переносицу. — Вот поэтому и не ударил. Потому что потом пришлось бы выслушивать нотации. — Ты ведь знаешь, что будет дальше. - Мэри говорит тихо, пытаясь донести мысль, но не спровоцировать бурю. — Что именно? - он поднимает бровь, приготовившись слушать. — Она его впустит. Может, не сразу. Может, будет злиться, отрицать, говорить, что всё прошло. Но впустит. Потому что он тот, кого она ждала годами. Всю эту чёртову вечность. — Да, но я так же знаю другое. Ей давно не восемнадцать. И то, что она всё ещё любит воспоминания о нём, не значит, что захочет снова рискнуть и поставить на кон себя и всё, что заработала непосильным трудом. — Ты боишься. Это нормально. Каждый адекватный родитель желает добра своему ребёнку. Она твоя дочь и всегда ею будет. Но он её боль... И если не дать ей самой разобраться, она никогда не отпустит прошлое. — Он уже натворил достаточно дерьма. Ты не видела её в первые месяцы, Мэри. — Может, на этот раз всё будет иначе. — А может, всё повторится. - глухо бросает он, наливая следующую порцию. — И тогда я не смогу собрать её снова. — Тогда мы должны быть рядом. — Звучит просто. Только это, чёрт возьми, самое трудное. Когда видишь её мучения и не можешь забрать даже крошечную часть. — Ты сам говорил, что ей больше не восемнадцать, Брок. Это так же означает, что она стала сильнее, мудрее... Эта многолетняя боль закалила её. — Или это маска для нас и окружающих. Живёт же она месяцами в этих ебенях. — Может её дом и был построен в память о прошлом, но сейчас это просто место, где ей спокойно и хорошо, где она отдыхает. Мужчина ничего не отвечает, а Мэри и не ждёт. Сейчас ему нужно время и тишина, чтобы подготовится к любому исходу событий. Если Барнс со временем станет частью семьи, то нужно держать себя в руках, выключать субтитры на своём лице, принять... Его даже трясёт от этой мысли. Если Грейс сама погонит его в шею, нужно будет наблюдать за её психическим состоянием какое-то время. Она слишком хорошо умеет притворяться, что все нормально, только чтобы людям, которых любит, было спокойно. Но если она примет, а потом он снова уйдёт... Его кулаки сжимаются. Брок Рамлоу готов убить снова, как в старые добрые времена. Устранить объект, замести следы и попытаться не выдать себя самому дорогому человеку в мире.

***

Джеймс идёт уже достаточно долго, хоть и не считает часы. Снегопад начался с самого утра, а порывы ветра будто хотят если не развернуть его обратно, то точно замедлить. Дорога, ведущая вверх по холму, почти не угадывается под сугробами, но глаза помнят её очертания безошибочно. С каждым шагом ботинки проваливаются и хруст звучит слишком громко. Снег прилипает к ресницам, а губы трескаются от холода и почти сразу затягиваются, оставляя только неприятный зуд. Он никогда не думал, что окажется здесь снова. Всё знакомо... Вот этот поворот, вот валун, полузасыпанный снегом. Много лет назад, Барнс поднимался почти бегом, в панике, с телом, которое держал на руках. Её дыхание в его шее, пряди волос, липнущие к лицу... Она была без сознания, на препаратах, которые приходилось вводить каждые 2-3 часа. Даже сейчас Джеймс не сможет ответить точно, выполнял ли он условия экстренного алгоритма или шел на поводу у своих желаний, как предполагал её отец. Тогда он держал, сжимая слишком крепко, будто мир мог вырвать её из рук, если ослабит хватку. С тех пор, как его разум очистили, он многое вспомнил. Точнее всё. И не может не обращать внимания, каким был, а каким она его видела. Её доверие, её восторг, её вера. Он помнит, как медленно она растапливала лед внутри него, как улыбалась, когда он впервые позволил себе улыбнуться в ответ. И как... позволял всему этому случится. Теперь ему кажется слишком рано, слишком неправильно, слишком многое не понял. Но если бы можно было прожить заново, он бы всё равно пошёл той же дорогой. Потому что без неё не было бы ничего. Снег забивается под воротник, обжигает щёки. Он тянет перчатку к лицу, стирает ледяную пыль, в которую превращается пар изо рта. Барнс идёт дальше. Ветер усиливается, пробивается даже сквозь одежду, но он не замедляется. Он всегда умел терпеть. С каждой милей боль в ногах и груди уходит на второй план. Главное дойти. Он думал, что готов. Что знает, что скажет. Репетировал про себя десятки раз. Короткие фразы, простые слова. Потому что она Рамлоу. Они не часто могут слушать длинные предложения, если злятся. «Я ошибся.» «Я скучал.» «Я понял, что всё ещё люблю тебя.» Но теперь, когда в метели проступают очертания дома, эти слова кажутся ему глупыми, слабыми. Она не та девочка, что ждала. Не та, кто смотрела на него снизу вверх, словно на чудо. Теперь она та, кто пережила конец света и осталась стоять. И, возможно, ей уже не нужен тот, кем он был, кем он стал. Когда Джеймс подходит ещё ближе, сердце пропускает пару ударов, а глаза отказываются верить. Шале... Оно почти такое же как и тогда. Стоит на том же месте, где они оставляли руины. Окна, двери, облицовка...все в том же стиле, в тех же цветах. Правда теперь у дома есть пристройка, а чуть вдали виднеется ангар, которых раньше не было. Свет горит, но никого не видно. Он ещё может уйти. Развернуться и снова раствориться в холоде зимы. Это было бы проще. Но внутри всё кричит, что он и так потерял уже слишком много времени. Непростительно много. Поднимается на веранду, но не сразу решается взяться за ручку. Слишком много всего, слишком много мыслей и сомнений. Нажимает, на пробу, неуверенно... Теперь только он и его выбор. Джеймс выдыхает и пар на секунду затуманивает пространство перед глазами. Толкает чуть-чуть, проверяя, и дверь поддаётся. Слишком просто. Снаружи гудит метель, а внутри тишина. Множество запахов мешаются друг с другом, становясь одним целым - запахом дома. Он толкает сильнее и сразу же переступает порог, отрезая себе путь обратно, лишая возможности уйти, так и не решившись поговорить. Грейс поднимает глаза от книги и отставляет бокал с янтарной жидкостью. Её взгляд безразличный улыбка не касается губ. Нет ни радости, ни счастья, ни даже неожиданности. Но и злости нет. Вроде бы...

***

Система выдала предупреждение в 08:36. Красное мигающее окно, белая, лаконичная строчка: «Совпадение 95,6%. Идентифицировано лицо: Джеймс Бьюкенен Барнс». Сначала Грейс подумала, что это сбой. Камера распознала кого-то похожего. Ну мало ли? Потом открыла изображение. Это он. В городе. Направляется в сторону старой дороги. Оцепенение прижало её к рабочему креслу и только спустя пару минут пришло осознание Он возвращается. Куда? К ней. Конечно, к ней. Сердце застучало в ушах, пальцы задрожали над клавиатурой. Она отключила уведомление, но напряжение внутри никуда не делось. Грейс откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. — Только не сейчас... Только не сейчас, когда всё вроде бы стало тихо, когда дом стал домом, а не убежищем, не напоминанием. Когда она наконец научилась жить без ожидания. Всё рушится в одну секунду. Она ходила по комнате, касаясь пальцами поверхностей. Тактильное заземление, как учил доктор годы назад. Одна ладонь на каменной стене, другая на груди, контролирует, успокаивает. Глубокий вдох. Выдох.

Он идёт сюда.

Мысль звучала не как радость, а как приговор. Когда-то она мечтала об этом. Чтобы дверь распахнулась, увидеть его снова, обнять и больше не отпускать. Но мечты это одно, а реальность теперь была слишком сложной. Он не искал встречи, не звонил, не писал. Они попрощались, как взрослые люди, без драмы. Тогда ей казалось, что так будет проще. Не было ни упрёков, ни клятв. Он хотел защитить, затем хотел убрать программу Зимнего солдата, а потом стал пеплом. И вот направляется сюда. Зачем? Грейс поймала себя на том, что направилась к зеркалу. Смотрела на своё отражение. Увиденное уведомление будто высосало из неё жизнь.

Или я давно такая? Безжизненная оболочка?

Взяла косметичку, начала копаться в поисках нужного флакона. Может, просто немного тонального… Потом остановилась. — Нет. - сказала вслух, чтобы точно убедить себя. Она положила косметику обратно. Решила, что не будет стараться выглядеть лучше ради него. Не даст почувствовать, что он всё ещё способен управлять ею. Пусть видит настоящую. Ту, что осталась после всего. Даже переодеваться не стала. Так и осталась в старом большом свитере, на котором уже есть несколько дырочек, носках до колена и тапочках. Дома тепло, но её руки замёрзли. Грейс настроила камеры, которые стоят у него на пути. Каждая уведомит, когда уловит движение или звук. Тогда будет понятно сколько примерно осталось времени до встречи.

Если тогда получилось, он больше не солдат. А если он теперь другой?

Если тот, кого она любит, остался в прошлом, в человеке, который не помнил себя, но умел чувствовать сильнее, чем любой другой? Грейс несколько раз обошла дом. Автоматически проверила все системы, программы, рабочие чаты, журналы звонков. Всё как всегда, когда нервничает. Сквозь калейдоскоп мыслей понимает, что поставила два бокала на стол, а мясо уже размораживается в раковине. — Молодец, идиотка. Уже готовишь ужин. Слабачка. Тряпка. Он всего лишь хочет попытать удачу, убедиться, что ты принадлежишь ему. Стив мёртв. Он одинок и лишь поэтому идёт... Не смотря на слова, которые вырвались из груди, в глубине души она уже знала, что не прогонит его сегодня. Накормит. Разрешит остаться на ночь. А утром... Когда система уведомляет о движении на последней камере, сердце набирает обороты. Он уже близко. На часах почти 22:30.

Что делают в такое время нормальные люди, а не идиотки, ждущие призрака?

Она не хочет показать, что взвинчена, что ждала и в предвкушении, что будет рада его видеть, вне зависимости от причины прихода. Грейс наливает в бокал виски, который держит на случай приезда отца или Кристофера. Хватает первую попавшуюся книгу и садится на диван. Приходится сделать несколько дыхательных упражнений, прежде чем слышит шаги по веранде. Она собирается, держит себя в руках. Когда ручка опускается, Грейс хватается взглядом за слова на страницах, но не может прочесть ни одного. Дверь открывается, впуская позднего гостя. Он стоит на пороге, уставший, обледенелый, с рюкзаком на плече. Живые пальцы чуть побелели от холода, щёки иссечены морозом. Но глаза те же. Грейс замирает и мысли перестают метаться. Она знает этот взгляд, и оттого становится ещё хуже. Хочется закричать, броситься к нему, но она не делает ни шага. Её лицо маска. — Привет. - говорит он тихо. Она не отвечает. Просто смотрит, будто решает, ударить или позволить остаться. — Ты... хорошо выглядишь. — Спасибо. - она закрывает книгу, кладёт на столик, рядом с бокалом. — Ты тоже. Для человека, которого я провожала в неизвестность. Внутри колотится сердце, но снаружи она спокойна, почти безразлична. Так умеет отец. Говорить спокойно, не выдавая бури внутри. — Всегда приходишь без приглашения, даже без стука? — Не был уверен, что ты откроешь, если я постучу. — И решил не испытывать судьбу. Умно. Снег на ботинках тает, оставляя на полу лужи, с куртки тоже течёт, но никому из них сейчас нет до этого дела. — Я не знал, как вернуться... после всего. - признается едва слышно, но Грейс чувствует мурашки по коже от этих слов. — Тебе и не нужно было. Мы всё друг другу сказали. Тогда мы прощались навсегда. — Не всё. Я не сказал главного. Я любил тебя. И люблю... — Любишь? - она перебивает, а потом срывается на смех, громкий, жестокий, злой. Он звучит особенно резко, на фоне предыдущей, сдержанной беседы. — Когда любят не уходят, не бросают в больничной палате. Когда любят, то, блядь, находят две минуты сообщить «Это не я на записи в Вене. Ничего не бойся, не переживай». — Я хотел, чтобы ты жила. - он принимает этот взрыв стойко, продолжая говорить уверенно и твёрдо. — Без страха, без опасностей. — Без тебя... Так я и жила. И до сих пор живу. Зачем ты пришёл? За закрытием гештальта? За спокойной совестью? Или потому что понял, что не к кому больше идти? Он не защищается, смотрит устало, с каким-то бесконечным терпением. Ему понятна злость. Она даже радует. Страшно было бы, если бы не осталось ничего. — Потому что больше не хочу жить без тебя. Потому что я перестал быть солдатом, перестал быть программой, и понял, что чувства никуда не делись. Они настоящие. Она дрожит, но сразу же поднимается, чтобы сделать этот жест похожим на раздражение. — Я больше не та, кого ты знал. Давно перестала ею быть. Ты шёл зря. — Грейс, пожалуйста, выслушай... — Зачем? Ты думаешь одна общая зима стоит такого длительного ожидания? Ты ушёл 8 лет назад. 5 лет назад я тебя похоронила. Выжила. Научилась жить без тебя. - каждое предложение ровное, отмеренное, как приговор. — Тогда почему ты здесь? Почему одна? - он осматривает пространство вокруг и будто перемещается в прошлое. Этот дом монумент памяти того, что их связывало. — Потому что не делаю больно тем, кого люблю. Не даю ложных надежд и обещаний. И... И это, блядь, тебя не касается! - теперь её злость набирает обороты. Джеймс долго молчит. Не потому что боится, а потому что знает - каждое слово будет использовано против него. Каждое станет маслом в огонь. — Раздевайся. Не до гола, умник, а только мокрое. Вытаращил глаза свои. Засрал весь пол. Куртку и ботинки оставь у камина. Можешь поесть, отдохнуть, переночевать и уйти завтра утром. Планировка та же, дорогу в душ найдёшь. Займи гостевую. Она разворачивается и уходит в библиотеку. Дверь закрывается мягко, почти бесшумно, но в этом жесте больше отторжения, чем в крике. Там, среди ламп, книг и ровного гула компьютера, она теряет запал, позволяет себе прочувствовать каждое произнесенное и услышанное слово. Делает вид, что работает, но на самом деле смотрит не на экран, а будто сквозь него. Время тянется как патока, и когда стрелка часов переваливает за полночь, она всё ещё сидит, не решаясь выйти. Или просто не хочет пересекаться с ним.

Снаружи тихо, может уже ушёл отдыхать?

Когда Грейс, наконец, выходит, на кухне горит мягкий свет. Джеймс сидит за столом, спиной к окну, локти на столешнице. Перед ним нет ни тарелки, ни чашки, значит так и не поел. Он ждал. И теперь поворачивает голову в её сторону. — Слышал, у тебя своя компания. Безопасность... - старается начать нейтрально, бросает короткий взгляд на открытую дверь. — Только вот тут… не очень-то безопасно. Грейс собиралась подняться в свою комнату, но теперь останавливается у порога. — Моя корпорация специализируется на кибербезопасности. Охранной фирмой владеет отец, но... Я знала, что ты в городе ещё утром. - она проходит мимо, к холодильнику, будто между ними ничего нет, кроме пустоты. На ходу оценивающе скользит взглядом с головы до ног, спокойно, не заинтересованно. — И кстати, ты стареешь. Запыхался уже на четвёртом часу ходьбы в гору. Он усмехается её замечанию. Поднимает брови, но нечего не говорит, ожидая продолжения. Не признается, что тяжело было вовсе не физически, а морально. — В этом лесу десятки камер. - добавляет она, уже включая микроволновую печь, чтобы разогреть еду. — Но ты их не заметил. Значит я всё сделала идеально. — Там снегопад... — Не оправдывайся. Ты «Зимний солдат». Разве это не твоя стихия? — Ты... изменилась. Но многое осталось прежним. — А ты ожидал, что я буду носить твой свитер и слушать «нашу музыку»? - в её голосе почти смешок, но он острый, как лезвие. Рамлоу ставит перед ним тарелку и протягивает вилку с ножом. — Люди меняются. Прошло почти десятилетие. — Свитер не мой, узковат, но тебе идёт. Спасибо. - он берет вилку, набирает немного и кладёт на язык. Горячо. Даже слишком. Но ему удается не нахмуриться. Теперь её черёд поднимать брови. Такая манера общения ему не свойственна. Голос мягкий, с шутливой ноткой, не смотря на тему разговора. И он понимает, о чем она думает. — Что? Я тоже изменился. — Хорошо. Я рада за тебя. - какое-то время они смотрят друг на друга, ища причины не заканчивать этот разговор. Джеймс только открывает рот, но Грейс оказывается быстрее. — Прощай. На случай, если будешь уходить до моего пробуждения. Баки смыкает челюсти и тяжело глотает. Неужели..? Неужели ничего? Не может этого быть. Он точно знает, что за маской холодности скрываются настоящие чувства. Просто боль и страх не позволяют ей открыться снова. — Спокойной ночи. Прости меня, что ушёл тогда, я... — Не нужно извинений. - она поднимает ладонь. Звучит надломленно, с усталостью, что навалилась в моменте. — Я злюсь не потому, что ты ушёл. А потому, что посмел вернуться. Словно у тебя есть на это право. — Я хотел только увидеть тебя. Убедится, что ты... счастлива. — Счастлива? - она смеётся, но в этом смехе нет ни радости, ни звона. — После того кем я стала из-за тебя, после тебя? — Кем ты стала? Я вижу сильную, успешную, независимую женщину. Ты стала такой не из-за меня, а вопреки тому, что я сделал. - он так же спокоен, признавая, что во многом ошибался, много где был не прав. — Красиво. Раньше из тебя каждое слово приходилось вытаскивать или вообще додумывать по выражению лица, а теперь целые предложения. В Ваканде хорошо поработали. — И, кажется, именно поэтому я здесь. Потому что теперь я могу чувствовать всё, помнить всё. Если за годы не смог выбить тебя из головы, значит это была не просто привязанность солдата. - он улыбается, только не радостно, а печально. Возможно это последние слова, которые они говорят друг другу. — Откуда ты знаешь про Ваканду? — Я не следила за твоей жизнью. Не искала. Просто Стив не такой ушлепок. Сообщил мне сразу, как только нашёл тебя. Всё рассказал, хоть ты просил этого не делать. — Стив... Это похоже на него. Он тебя знал. — Мне казалось, что ты знал меня лучше, однако, ошибалась. — Я не хотел беспокоить, напоминать о себе. Не искал встречи и любого контакта, потому что... не смог бы остановиться. И тогда, рано или поздно, втянул бы тебя в неприятности. — В любом случае, всё это больше не имеет значения. Возьми себе что-то в дорогу завтра. Термос и контейнер в ящике кухонного острова. Холодильник в твоём распоряжении, не стесняйся. Спокойной ночи. Остаток времени до утра они проводят по разному. Грейс лежит в своей постели, которая кажется пустой и непомерно большой, только потому, что он в этом доме, но не рядом. Её терзают разные чувства, от любви до ненависти. Ей страшно, потому что любовь не прошла, но довериться ему снова слишком рискованно. Хочет верить каждому слову, но... Это больно. Слишком больно. Джеймс прокручивает варианты снова и снова, думает как доказать, что не врет. Ему нужно только время, оно расставило бы всё на свои места. Но как попросить, если она уже дважды сказала ему уйти? Снегопад так и не прекращается. Точнее та буря, которую он с собой привел. Никогда прежде, за все годы, не было такой погоды, но Грейс не верит в знаки, хоть и понимает, что сегодня никто никуда не уйдёт. Она спускается вниз, первым делом проверяет работу всех систем, открывает чаты и рабочую почту на планшете, чтобы быстро ответить, в случае запросов. Джеймс спускается чуть позже, останавливается в дверях. Он не говорит ни слова, но Грейс ощущает его присутствие кожей. — Погода на твоей стороне. - она кивает с сторону окна, за которым валит снег, и запускает кофемашину. — Спасибо, что не выгоняешь. Доброе утро. — Здесь умерло достаточно народу. Плюс один призрак мне ни к чему. — Заботишься, хоть и в манере Рамлоу. — Не надейся. Она достаёт с холодильника продукты, занимается завтраком. Пытается выглядеть непринуждённо, но уже слишком отвыкла от внимательного взгляда. Тишина почти мирная, такая где никто не знает, что сказать, и, ко всему прочему, боится ненужным словом расшатать покой. Сев за стол, Барнс какое-то время наблюдает, как она двигается. Точные, уверенные жесты, без суеты, но с усталостью и напряжением в каждом движении. Она сильно изменилась. Сильнее, чем ожидал. Не узнаёт её походку, голос, выражение лица. Но глаза те же. Те, в которых он когда-то утонул. — Помочь? - спрашивает он, когда ей приходится ускориться, чтобы ничего не сгорело/вытекло/перегрелось. — А ты умеешь? - даже не глядя в его сторону, она дорезает нужные продукты. — Я многому научился. - Джеймс подходит ближе, на расстояние вытянутой руки. Грейс становится вполоборота, но этого достаточно для того, чтобы поймать его взгляд, который заставляет сердце предательски дрогнуть. Он больше не оружие, но в нём осталось что-то необъяснимо опасное. Теперь это не только сила, это честность и надежда. — Ты хочешь войны, Грейс. - начинает он спокойно, без упрёка. — Но я не враг. — Тогда перестань стоять так близко. — Прости. - отступает на шаг. Ну детский сад... — И перестань извиняться. - цедит сквозь зубы, передавая нож. — Это не меняет ничего, только раздражает. — Не всё должно что-то менять. Иногда достаточно просто быть рядом. — Просто? Для меня это не просто. Совсем не... - она не успевает договорить, потому что планшет выдаёт видео-вызов. И не по работе, а от Кристофера. Первый порыв - схватить его и сбежать в другую комнату, но он ведь услышит. А потом мысль Пусть. Пусть слышит. Главное, чтобы Вуд не выдал ничего, что не предназначается для чужих ушей. — Доброе утро, мышка. - начинает он, а Грейс уже мысленно бьёт себя по лбу. Мужчина на её кухне вмиг замирает, но быстро возвращается к готовке. — Привет. Ты что-то подозрительно бодрый для субботнего утра. - говорит мягко, почти нежно. Она даже улыбается, по привычке, когда слышит его голос. Каждое слово врезается в Баки, будто она не говорит, а бросает ему в спину дротики. — Сегодня твой отец и Мэри займутся младшими, а я с парнями. Будет весело, обещаю. - он смеётся, крутя голову в разные стороны. — Ты в курсе, что видео-звонки за рулём опасны? Смотри лучше на дорогу. — Не беспокойся. Просто хотел увидеть, услышать, не знаю получится ли созвониться позже. — Хорошо. Я тоже рада тебя видеть. Не перегружайся. Ты и так взял на себя слишком многое. Спасибо. - на её лице снова появляется короткая, непроизвольная улыбка. Тёплая, настоящая. Барнс видит её краем глаза и отворачивается. — Без тебя сложнее, но я рад, что ты хоть там отдыхаешь. Уже соскучился... Джеймс чувствует будто кто-то или что-то выжимает из него воздух. С каждой секундой разговор становится для него тише, слова глушит само подсознание. Он слышит только её интонации. Нежность, спокойствие, умиротворение, любовь и восхищение, лёгкая тоска от разлуки. Мелодия голоса, которая когда-то принадлежала ему одному.

Муж. Дети. Конечно. Почему бы нет? Так и должно быть. Она заслужила.

Он оборачивается, будто случайно, мимолетно, смотрит на её руку, но кольца нет.

Может, просто не носит? Или… они не обручены, но... «Твой отец и Мэри», «младшие», «парни». Семья. У них семья.

Через ещё несколько минут Грейс отключает звонок, но остаётся неподвижной, глядя в экран, будто всё ещё слышит его голос. Потом выдыхает и возвращается к сервировке завтрака. Джеймс держится прямо, не подаёт виду, но она чувствует его внутреннюю сжатость, узнаёт по дыханию, по тому, как напрягаются пальцы.

Он думает, что понял. Забавно.

И от этого становится странно легко. Почти приятно. Она чуть улыбается, не весело, не зло, просто… позволив себе.

Да, страдай. Теперь больно не только мне.

— Что? - спрашивает резко, не давая ему времени собраться. Он поднимает глаза. — Ничего. Извини, что ворвался в твою жизнь. Я понимаю, почему ты так отреагировала вчера. Он может узнать, что я здесь, и… я не хочу доставить неприятностей. - Баки запинается, сглатывает, нервно потирая затылок. — Почему твой отец не сказал мне, что у тебя семья? — Ты был у него? - её голос сразу твердеет, хотя кажется, что хуже уже некуда. Радует только, что эта злость направлена не на него. — Он выдал, где меня искать? — Да. Клянусь, если бы я знал… если бы понимал, что ты замужем, я бы не… — У меня нет семьи. И никогда не будет. - Грейс смотрит в самую душу, делится информацией, будто та её не ранит. — Но вы... — Это Кристофер. Мы близки, но не семья. — А дети? Сколько их? От него или..? — Не дохера ли вопросов? Зачем тебе это знать? - она прищуривается, пытаясь увидеть что-то в его глазах, мимике, прочитать гребаные мысли. А потом вдруг широко распахивает веки и хохочет злорадно. — А, точно. Ты же пришёл меня возвращать, потому что «любишь». Дети что-то меняют? Раз уж мужа у меня нет. Дети помеха твоим чувствам? — Нет. Ты не обязана была замереть в ожидании. Я ведь даже не обещал вернуться. Ты была права - мы прощались навсегда. Так что нет, дети ничего не меняют. - он тянет к ней руку, но Грейс отходит. Потому что не выдержит. Потому что вся её броня спадёт, как только она позволит ему коснуться. Она и так загнала себя в угол своими же словами. Хотела кольнуть его, задеть за живое, а в итоге расковыряла свою собственную рану. — Их сотни... Мои, но не по крови, а по выбору. Мы с отцом спонсируем несколько приютов. Кристофер помогает участием. Сейчас многие в процессе возвращения в свои семьи. Их родители вернулись спустя пять лет, но впереди ещё много проверок. А я... Я не могу иметь детей. - каждое слово отнимает у неё силы, так что в конце остаётся почти безжизненный шёпот. Пальцы поднимают край тонкой кофточки, оголяя старый шрам, расположение которого ему до ужаса знакомо. Уже через несколько мгновений, она отпускает ткань и ставит на стол чашки с кофе, будто ничего не произошло. — Грейс, я… — Не надо. Никаких «прости» или «мне жаль». Всё давно случилось. Уже не болит. Он сжимает челюсть, глядя на неё. Болит. Ещё как болит. Это понял бы и солдат... Вина, усталость, нежность, которую он так долго глушил, рвутся наружу, но она не хочет слышать. Грейс действительно не нуждается в его раскаянии. Завтрак проходит в тишине. Только ветер за окном свистит, будто напоминая, что выбора у них всё равно нет. Шале снова стало их ловушкой. Ни один не смотрит прямо на другого. Только случайные взгляды, ощущаются как касания. Осторожные, неуместные, слишком поздние... Когда с завтраком покончено, а в чашках осталось максимум по глотку, Грейс задумывается о погоде и о том, что она может принести. Нужно подготовится, если буря не утихнет. — После обеда расчистишь путь к ангару. Лопата там же, где и восемь лет назад. — Приказ, мэм? — Распределение обязанностей. Или у тебя привстаёт от командирских ноток? Тогда буду добавлять «пожалуйста». - она делает это намеренно, грубит, паясничает, чтобы сместить фокус с неприятной темы. Он понимает, но не спорит, поддерживает. — Что там? — Резервные генераторы. К ним нужен беспрепятственный доступ, в такую погоду. — Тогда останусь до утра. — Не просила. — Но и не возражала. Её губы дрожат, но это не улыбка, скорее воспоминание о ней. — Не обольщайся. Завтра всё уляжется. — Не думаю. Грейс занимается привычными ей делами. Всё по графику, никакие гости не должны его менять. Но меняют... Поработав несколько часов, в голову непроизвольно лезут мысли Обед. Нужно приготовить обед. Она успокаивает себя, что кормила бы любого гостя, а не только его, но даже сама себе верит с трудом. Поэтому в скорости перемещается на кухню, ставит бульон. Спускается в подвал, сортирует и отбирает нужные овощи, мясо, продукты, складывает в корзину, которую тут же забирают из рук. Грейс даже не успевает возмутиться от неожиданности, потому что он сразу же поднимается наверх, оставляет всё на столе и снова уходит в гостиную. Не говоря ни единого слова. Бесит. Бесит, что он знает когда подойти, а когда отойти на безопасное расстояние. Он не мешает, не говорит, даже дышит тише. Но всё равно присутствует слишком ощутимо. Он старается быть незаметным, не отсвечивать, не навязываться, не задеть лишнего. Но каждый раз, когда она перемещается, он оказывается там, где может видеть её. Не в упор, но хотя бы краем глаза. Достаточно близко, чтобы быть рядом, и достаточно далеко, чтобы не быть раздражителем. Забросив последние специи в кастрюлю, она помешивает и пробует на вкус. Нравится готовить на двоих. Сама бы пообедала чашкой кофе... — Чушь! - бурчит себе под нос, громко хлопнув крышкой. — Что? - сразу же звучит из гостиной. — Ничего. Обед... почти готов. Когда за окнами уже понемногу сереет, Барнс без напоминания надевает куртку, ботинки и выходит в метель. Удобно, что всё почти так, как было давно, всё лежит на тех же местах. Не нужно лишний раз отвлекать её от работы и злить вопросами. С такой погодой их скоро заметет в настоящие сугробы. Очищать дорогу полностью нет смысла, всё заметёт за пару часов. Но время от времени стоит прочищать путь к ангару. Так она сказала. Значит так и будет. Грейс смотрит ему вслед. Не потому, что заинтересована, просто взгляд сам находит его среди белого. Славно. Так бы пришлось мне махать лопатой. Она набирает номер с особой злостью, напряжённо слушает гудки, наворачивая круги по кабинету. — Если ты знаешь где мой дом, это не даёт тебе права раздавать координаты каждому встречному! - кричит сразу, без приветствия, без паузы. Но в замен только смех, хриплый, тёплый, такой родной. — Привет, детка. Похоже дошёл. — Папа, я серьёзно. Это не смешно. — Ну, извини, принцесса, я думал, ты давно научилась вышвыривать непрошеных гостей. Судя по голосу, именно это и сделала. Горжусь тобой. - Брок ещё не договорил, а с неё сходит сто потов. Грейс нервно поправляет волосы, ворот, который почему-то стал слишком тугим. Отец узнаёт это молчание, даже не имея возможности посмотреть на её метания. — Нет... Грейс? Он там, да? Не прогнала? — Буря не утихает. Не дойдёт. - она не надеется, что отец поверит отговорке, но это кажется легче, чем признать очевидное. — Буря? У тебя чёртов самолёт есть! А вообще нет. Хер ему, а не самолёт. Вышла, показала новую дорогу и пусть пиздует с Богом. Не помрёт. — Пап... — Ты просто не хочешь его прогонять. Если бы ты хотела быть одна, то уже была бы. Так что...не нужно орать мне в трубку, Грейс. — Ты не понимаешь. — Да? Или ты просто сама ещё не разобралась, хочешь ты злиться или благодарить, что сообщил где ты. Как решишь, набери. - отец сбрасывает вызов, освобождая ее от озвучивания лжи или правды. Грейс прижимает телефон к груди, оставаясь один на один с пониманием Если бы действительно хотела, чтобы он ушел, его бы давно здесь не было... Уже совсем стемнело, когда Джеймс заканчивает. Возвращается замерзшим, с красным носом. Пальцы живой руки слабо слушаются от холода, хотя надевал перчатку. Баки не ждёт благодарности. Выйдя из кухни, Грейс протягивает ему чашку чая, не глядя. Держит телефон плечом к уху, коротко отдает указания кому-то из подчинённых. — Да, вы правильно поняли. Вся партия должна пройти проверку. Если брака больше 4% возвращайте поставщику. Я не собираюсь платить за мусор. Значит найдём другого. Мне нужно качество, а не скорость доставки. Жду отчёт к пятнице. - говорит ровным голосом. Он берёт чашку осторожно, будто в ней что-то большее, чем просто чай. Пар бьёт в лицо, пальцы оттаивают, покалывают. Джеймс не благодарит вслух, только кивает, чтобы не мешать. Она бросает на него взгляд, быстрый, оценивающий. Это забота. И ей от этого не по себе. Потому что заботиться - значит снова чувствовать. А чувствовать - значит рисковать, быть уязвимой. Неделя, а может больше, проходит в подобном ключе. Без шагов вперд, но и без откатов. Как будто всё вокруг, включая шале и погоду, держит их равновесие, не давая разрушить хрупкий мир между прощением и прощанием. Они живут как двое людей, совершенно случайно оказавшиеся в одной системе координат. Без лишних слов, вопросов и уточнений. Он не просит остаться, она не выгоняет. Всё держится в подвешенном состоянии. Грейс работает всё дольше, потому что близится конец года и скоро начнутся Рождественские праздники. Они всегда приносят хаос, но в этом году прогнозы ещё опаснее. Как-никак, людей в два раза больше. Джеймс придерживается своей изначальной тактики. Не мелькать, не мешать, не давать повода выставить его за дверь. Он представлял себе их встречу иначе, но не жалуется. Верит, что это всё временные трудности. Они смогут узнать новые грани друг друга и научиться любить по-новому. Их редкое общение как обмен инструкциями, кодами доступа, нейтральное, безопасное, но внутри каждого слова есть ценная информация. Шале новое, выстроенное на руинах прошлого, не даёт повода для ремонта. Всё идеально, но от скуки он ищет себе дела. Проверяет генераторы, чистит фильтры, разбирает инструменты, как будто готовится к чему-то большему или учится здесь жить. Когда телефон вибрирует, Грейс занята разделыванием куриной тушки. Руки грязные, так что проводит по экрану носом и включает динамик. — Привет, Кристофер. — Мышка... - низкий, глухой голос тянет это слово почти с рычанием. — Я слежу за тобой. — Не начинай. - она моргает несколько раз от неожиданности, прячет улыбку, которую он всё равно не увидит. — Поздно. Входная дверь не заперта, за окном снег, а я знаю, что ты одна. Я чувствую твой страх. — Хватит, Медоуз. У тебя отвратительная дикция для маньяка. - теперь приходится закрыть глаза и тихо посмеиваться. — Маньяк? Я тот, кто наблюдает. Кто появится в самый неожиданный момент. — Да-да, как всегда, со стаканом кофе и жалобами на моего отца. — А может, с верёвкой и фонариком. - голос его становится почти хриплым. — Моя мышка любит, когда её находят в темноте. — Хорошо, хоть не с пистолетом. — О, мы оба знаем что с тобой делает оружие. Слезы и оргазм? — Какой же ты дурачина. Ну ладно, достаточно! - она хохочет, не сдерживаясь. Эта шутка никогда не надоест. — Ты разве не должен работать? — Перерыв. Заскучал. — Надеюсь, не под камерами сидишь? Вызовут на проверку. Вдруг тебе пистолет доверять нельзя? Занимаешься непотребствами, используешь не по назначению. — Ты как всегда права. Эй, как насчёт отметить Рождество вместе? Мои Родители будут рады, если ты приедешь. А Эвелин вообще сойдёт с ума. Кажется твои уже подтвердили приглашение. Они не плохо поладили, не зря познакомили. — Если буду не перегружена... — Не отвечай сразу. Подумай, сообщи потом. Грейс заканчивает разговор, смех ещё не стих до конца, когда она замечает отражение в стекле, силуэт у лестницы. Джеймс стоит неподвижно, руки в карманах, плечи напряжены. Она даже не оборачивается. Знала, что он может услышать, но чтобы подойти и наблюдать... Это что-то новенькое. — Подслушивать не хорошо, Барнс. — Я не подслушивал. Просто... услышал. Случайно. - он моргает несколько раз, пойманый на месте преступления, и теперь входит на кухню, не скрываясь. — Конечно. - уголок её губ поднимается в короткой усмешке. Грейс оборачивается, чтобы видеть каждую эмоцию на его лице. — А потом случайно задержался, чтобы послушать дальше? — Ты смеялась... - он шепчет, опуская печальные глаза. — Не помню, когда в последний раз слышал... Смеялась ли ты так со мной? — Вижу, впечатлило. У нас с тобой было не очень-то много поводов для смеха. - она переставляет предметы на кухонном острове, только чтобы не смотреть.

Ты столько всего услышал, а расстроен, потому что я смеялась с другим?

— Кто это был? — А ты как думаешь? — Твой Кристофер. - он сжимает челюсти, шумно дышит носом, в голосе мелькает металл, но быстро берет себя в руки. — «Мышка», «найду в темноте», да? Звучит... интимно. — Ты ревнуешь? - Грейс замирает, так и не успев поставить вазу с фруктами. Она не испугана, но насторожена. В прошлом, в порыве ревности, он впечатал её лицом с стену, оставил синяк своей рукой, а после заставил искупаться. — Что я должен думать, Грейс? Ты сказала, вы близки, но не сказала насколько. Теперь я слышу... - он замолкает, сжимает губы, будто проглатывает лишние слова. — Почему он вообще не знает, что ты не одна в доме? — Может, потому что не обязан знать? — А что я обязан знать? — Ты вообще ничего, никому не обязан. — Тогда почему я ещё здесь? - он выглядит уязвимым в этот момент, кажется меньше, чем обычно. — Ты могла выгнать меня в первый день. Но не выгнала. Почему? — Мы объясняем твою задержку погодой, разве нет? - она обходит остров, последнюю преграду, что их разделяет. Подходит ближе, чем следовало. — Может, мне скучно. Или одиноко? Или я жду, когда до тебя дойдёт то, что было сказано ещё тем первым вечером. — Неправда. Ты просто не можешь решить, хочешь ли, чтобы я остался. — Ты слишком высокого мнения о себе. — А ты слишком старательно делаешь вид, что тебе всё равно. Тишина становится плотной, опасной. Он стоит прямо, но пальцы на живой руке нервно дёргаются, будто сдерживают порыв дотронуться, встряхнуть, заставить сказать правду. Она улыбается, заметив это, почти вызывающе. — Что ты хочешь услышать, Барнс? Что мне нравится твоя физиономия за завтраком? Или, может, что я всё ещё люблю тебя, но теперь это слишком сложно? - Грейс подавляет желание сглотнуть, оставаясь в образе, потому что сказала правду оба раза. — Нет. - он делает шаг навстречу, ещё один и они соприкоснутся носами. — Я хочу услышать, что тебе всё равно. Убедиться в этом. Но, кажется, ты не убедила даже себя. — Хорошая попытка. - шепчет она, опуская взгляд на его губы, а потом снова поднимая к глазам. — Скажи, когда убедишься... Грейс уходит, оставив его стоять. Ей срочно нужно принять холодный душ, потому что ещё миг и выдаст себя. Помня о его обонянии, после водных процедур она не бросает белье в корзину, а стирает вручную. Уничтожает улики. Потом несколько минут стоит у раковины, всматриваясь в свое отражение. Спорит.

Дура. Дура! Господи, до чего нелепо. Ты настолько слаба? Если планируешь выставить его, так не провоцируй. А если нет... Будь готова к последствиям! Сбегаешь как мышка. Да, блядь! Всё. Хватит.

Тем временем Джеймс выходит на улицу, чтобы отдышаться, но холод не помогает. Воздух режет лёгкие, снег слепит глаза. И всё равно не отпускает. Слова, которые он услышал, будто въелись под кожу. Спускается вниз, набирает немного снега в ладони и трёт им горящее лицо. Он никак не может отделаться от мысли, что сломал её когда-то, слишком давно.

Оружие. Слезы. Огразм. Погоня. Наблюдение...

Он тоже был оружием, когда всё начиналось. Холодным, опасным и сломанным. Возможно... он сделал её такой, оставил такой отпечаток, который нельзя стереть.

Может, она больше не умеет хотеть чего-то обычного. Может, её теперь возбуждает опасность, потому что её первая любовь и была опасностью.

Он смотрит в окно, заметив движение. Она двигается по кухне, уже без телефона, сосредоточенная, спокойная, будто ничего не случилось. Сейчас достанет что-то из морозильной камеры, чтобы разморозилось до завтра. Вымоет кофемашину и фильтры, насипет зерна, зальет воду, чтобы утром просто нажать на кнопку. Вечерние ритуалы, которые делают начало дня приятнее.

Ты думал, что защитил её, уходя. А, может, просто сломал так, что теперь ей нужен кто-то, кто умеет ранить мягче.

Но потом она вздрагивает и оборачивается. Дочь своего отца. Чувствует слежку. Это не изменилось со временем. Подходит ближе к стеклу, смотрит долго, внимательно, чуть приоткрыв рот. Но затем хмурит брови, отходит и уже через пару секунд открывается входная дверь. Грейс выходит, даже не накинув куртку. Она стоит босиком, ступни тонут в снегу, и от этого по коже бегут мурашки, дышит неровно, глядя на него из-под прищуренных ресниц. Джеймс будто воплощение чего-то запретного. Тёмная куртка, тень на лице, взгляд слишком пристальный, слишком живой. — Ты... ведёшь себя странно. Это не очень-то нормально - пялиться. - она скрещивает руки на груди, защищаясь, зарываясь от холода. Он медлит, как будто выбирает, стоит ли сказать то, что вертится на языке. — Разве не это тебя возбуждает? — Оу... Теперь играешь роль сталкера? Ты точно знаешь, что делать? - она звучит непривычно, подозрительно легко, игриво. Та же игра, что и в разговоре с Крисом. — Охотиться я умею, Грейс. - он говорит тихо, сдерживаясь, но всё равно почти рычит. А вот с его стороны нет игры, только правда. У неё перехватывает дыхание. Сердце бьётся где-то в горле, уже совсем не холодно, даже наоборот. Только снег обжигающий холодом ступни помогает не утонуть окончательно. Она хотела бы рассмеяться, но не может. Потому что что-то в его голосе не даёт. Что-то такое, от чего хочется сделать шаг назад, но не потому что страшно, а потому что слишком знакомо.

Второй раз за вечер стирать белье? Ты вообще ошалела, Грейс?

— Как и управляться с оружием... - Рамлоу пытается разрядить обстановку, но вспоминает, что для него это не безобидные шутки. Он не поймёт. — Достаточно, Джеймс! — Почему? - он спокоен снаружи, но не внутри. — Это шутка, которая уже год не теряет актуальности. - говорит быстро, оправдывается. — Крис нашёл книгу в библиотеке и прочёл часть. Она о сталкере и его «мышке». Ну и это стало поводом для подколов. — И тебе это нравится? - он медленно подходит, не сильно близко, всего пара шагов. — Что именно? - она нарочно делает вид, что не понимает, но внутри всё клокочет. — Когда ты прячешься и кто-то тебя ищет. Когда тебя ловят. Страх. Оружие. — В книге он поимел её дулом пистолета. Как думаешь, такое может понравится? - она изгибает бровь, а он теряет дар речи, шумно выпустив остатки воздуха из грудной клетки. — Вот-вот. Не всё, что ты слышишь, нужно воспринимать всерьёз, Барнс. Я иду спать, а ты не врости в сугроб, охотник...

***

Между ними устанавливается перемирие. Слишком зыбкое, чтобы считать это покоем, но и слишком тёплое, чтобы считать безразличием. Грейс начала собирать чемодан ещё 23-го вечером, уже пожелав ему спокойной ночи. Не хотелось ничего объяснять или оправдываться. Она давно составила план. Заказала подарки на адрес отца. Попросила Мэри упаковать в цветастую бумагу и украсить бантами. Перед ужином нужно будет заехать за праздничным пирогом и индейкой, которые заказала заранее в любимом ресторане. К тому моменту, когда Джеймс выходит из комнаты, которую негласно называет своей, Грейс уже почти готова покинуть дом. Чемодан стоит у двери, на ручке висит дамская сумочка. Она одета слишком легко для местной погоды, но в самый раз для полёта и зимы в Вашингтоне. — Улетаешь? - он упирается ладонями в спинку кресла, потому что так легче. — Да. Праздники. - она застегивает пуговицы на пальто, не оборачиваясь, не встречаясь с его глазами. — Надолго? — Несколько дней, может неделя. Я ничего не отключала, горячая вода, отопление, связь, всё работает. Ты...вроде бы уже тут всё знаешь, но если что, звони. Он кивает, хотя внутри всё сжимается. Пара дней. Неделя. Не в сроках дело, а в расстоянии, которое снова разделит их. Пока не обулась, Грейс идёт на кухню и открывает холодильник. — Эти контейнеры твои. На первое время. Дальше сам разберёшься. — Ты...приготовила для меня? - Баки удивлён, хоть и пытается это скрыть. — Я же не монстр. Нельзя в Сочельник есть полуфабрикаты. Ему хочется сказать «Спасибо» или «Останься», но слова застревают в горле. Пальцы плотно прижаты к мебели, потому что только так желание ухватить её за рукав можно подавить. — Счастливого Рождества, Грейс. - её имя из его уст звучит особенно мягко. Как в те времена, когда она была центром его вселенной. — Счастливого Рождества, Джеймс. - ладонь дёргается на встречу, но она успевает одернуть себя до того, как касание случилось. Неловко. Неловко, потому что хочется обнять хотя бы на прощание, но они так старательно избегали физического контакта, что теперь даже такой легкий жест пугает. Рамлоу впрыгивает в сапоги и быстро выходит за дверь, не забыв прихватить чемодан. Ей не нужна помощь, ей нужно побыть одной. Времени в полете как раз будет достаточно. Джеймс ещё долго стоит в гостиной, прислушивается. Вот открылся ангар. Завёлся двигатель... Когда звук начинает отдаляться, он подходит к окну и наблюдает, как самолёт летит над линией гор и изчезает в облачном небе. Проходит по дому, чувствуя себя гостем в чужой жизни. Завтракает, не включив даже радио. Зажигает камин, чтобы хотя-бы потрескивание поленьев разбавляло мертвую тишину. Наверное, это справедливо. Теперь он тот, кто остался. Путь её уход не может сравниться с его по продолжительности, он вгоняет в тоску.

***

Оказывается, в Вашингтоне под Рождество не так-то просто посадить даже её маленький самолёт. Желающих слишком много. Грейс успевает как раз вовремя, практически впритык, учитывая что ещё почти час простояла в пробке. Город кипит, сияет разноцветными огнями. Толпы людей на улицах. Да... от этого она порядком отвыкла за последние годы, которые проводила у себя дома. Дом семьи Вуд встречает её шумом, радостью и крышесносными ароматами блюд, которые слышно даже за закрытой дверью. Она стоит несколько долгих секунд, не понимая откуда взялась эта тоска в груди. Всё же было нормально. Там внутри хохочет Эвелин, явно убегая от кого-то. Вдали отец спорит о чем-то с мистером Вудом. Мэри и Элизабет звенят бокалами. А она... Чувствует, что её собственное Рождество осталось в другом доме. Там, где сейчас тихо, где никто не ждёт гостей. Тряхнув головой и прогнав непрошенные мысли, она натягивает на лицо дежурную улыбку и звонит в дверь. Буквально несколько секунд и она распахивается. Кристофер подхватывает Грейс и кружит, слушая её заливистый смех. Эвелин тоже хихикает, её щеки красные. Скорее всего бежала открывать с братом на перегонки, но он оказался быстрее. — Наконец-то! Я думал, что ты уже не приедешь. — Поздно вылетела. Не думала, что будет такой ажиотаж при посадке. И пробки... Мрак. — Грейс! - Эвелин следующая в очереди за объятиями. Шепчет, как только оказывается близко к уху. — Не забыла? — Шутишь? Как я могла забыть. - она достаёт небольшую коробку из чемодана и передаёт в протянутые ладони. Та сразу же убегает в гостиную, сияя не слабее гирлянд. — Не рано для подарков? — Это не подарки, а игрушки с прошлого года, которые мы сами мастерили. Они и правда сочла их привлекательными. Дерево огромное, в старинных игрушках и стеклянных шарах, но именно эти кривоватые фигурки становятся гордостью. Девочка бережно вешает каждую, потом отходит на шаг и кивает Идеально. В этом доме всегда тепло, сегодня даже более громко, чем обычно, но в этом шуме есть жизнь. Мистер и миссис Вуд приветствуют её как друга семьи, который приезжает не часто, но его всегда ждут. Отец и Мэри что-то обсуждают, когда Грейс заходит в гостиную. Мэри оживленно жестикулирует, а он не может отвести от неё взгляд. Очаровательно. Но потом Брок все-таки поворачивает голову и сразу же поднимается. — Я так рад, что ты успела. - говорит, заключая её в объятия. — Привет, пап. Рада тебя видеть. - она прижимается лбом к его плечу. — Да? Мир? — Я не злилась. И ты был прав. - по телефону говорить было легче. Там не нужно было ловить взгляды, объяснять полуправду. — Славно, что ты это поняла. Вы..? - он не знает как спросить мягко, не задев ничьи чувства. — Он пока живёт в шале. — Пока? — Я не приняла никаких решений. — Хорошо. — Так просто? «Хорошо»? — Детка, это твоя жизнь. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Вне зависимости от того, какое решение ты примешь. — Мэри, что ты сделала с моим отцом? - громко спрашивает Грейс, пока лицо мужчины вытягивается. — Он даже почти не колючий. — Полюбила! - смеётся та и тоже подходит обнять, поприветствовать. Вечером, после ужина, когда все сидят у камина, она незаметно выходит на задний дворик. Достаёт телефон, потом прячет обратно.

Нет. Не сейчас.

Кристофер появляется будто специально, чтобы разрядить обстановку. Он улыбается, и всё в нём по-прежнему легко, предсказуемо, безопасно. Он друг. Тот, кто рядом, когда она пытается не думать о том, кого оставила за сотни миль. — Снова сбегаешь? — От пирога твоей мамы. Если съем ещё кусочек, то просто лопну. — Ну да...конечно, от пирога. Молчание между ними не тягостное, даже привычное. Они давно умеют молчать вместе. Но сегодня не тот случай. — Когда мне выпадет честь познакомиться с ним? — С кем? - Грейс хмурится, не сразу улавливая. — С тем таинственным человеком, который скрашивает твою зиму. - терпеливо отвечает Крис и поворачивает голову к ней. — Не пробуй даже отрицать, я же вижу. — Я… - она пытается быстро придумать ложь, но для него не находится вариантов. — Не надо. Я может и дурачина, как ты говоришь, но наблюдательный. - он усмехается. — Как-то во время созвона видел, как ты ставишь две чашки в кофемашину. Думал, отец приехал. Но потом, на следующий день, видел его в офисе. Грейс моргает, уставившись на него. Сердце набирает скорость. Дыхание учащается. — И ты ни разу не пригласила нас с Эви, хотя раньше не было прощания без твоего «приезжайте в шале». Ладно, подумал, что пока не готова. Всё-таки столько лет… - он пожимает плечами, будто сбрасывает груз. — Но это уже несправедливо, Грейс. Я знакомлю тебя с каждой своей девушкой, а ты… — Это потому что ты безнадёжный романтик. А я человек с привычками. - она смеётся, поднимает глаза, но они выдают тревогу. — Да ну..? Ты не просто не одна, ты... Ты с тем, кого любила все эти годы. - это не вопрос, а заключение. — Ты чертовски любопытен, Крис. — Только когда дело касается тебя. Молчание тянется несколько секунд. Она впервые за вечер выглядит уставшей. Не от дороги, а от собственных мыслей. — Почему ты прилетела одна, Грейс? Если он… тот самый. Почему не вместе? — Потому что мой отец его не любит. - она опускает взгляд, будто разглядывает следы на снегу. Вуд поджимает губы, кивает, но понимает, что это не ответ. Просто граница. Та, за которую она пока не готова пускать никого. — Ладно. Но ты ведь знаешь, что я всё равно узнаю, кто он. — Конечно. Ты же наблюдательный. — Да. Не терпится узнать какому идиоту удалось заслужить твоё сердце. — Может, не заслужил. Просто однажды отдала и не смогла забрать. Вечер Сочельника подходит к концу. Эвелин убаюкивает свою куклу в кресле у камина, Мэри помогает миссис Вуд убрать со стола, а хозяин дома рассказывает что-то в полголоса Броку. За вечер темы не исчерпались. Грейс выходит в прихожую, надевает пальто. — Уже? - спрашивает Кристофер, опершись о дверной косяк. — Уже. Он не спорит. Только на секунду касается её плеча. Мягко, как только он умеет. Не останавливает, знает что бесполезно. — Позвони, когда будешь дома, ладно? — Конечно. - она улыбается мягко, с ноткой усталости. В гостиной появляется Брок. На нём уютный свитер. Грейс так и не привыкла видеть его таким... домашним, а не готовым сорваться в любую минуту. — Ты говорила, что на пару дней. В следующий раз, да? — В следующий раз. Обещаю. - Грейс обнимает его и целует в щеку. Она благодарна, что он не устраивает ненужных сцен, а относится с пониманием. — Сообщи, когда долетишь. И выспись наконец. — Да, пап. Конечно. Как всегда. — Ты не всегда летаешь дважды в сутки без сна и отдыха. - он вздыхает не потому что сердится, а потому что переживает. — Кристофер заварил мне такой крепкий кофе, что буду бодрстовать ещё неделю, наверное. — Ага. Главное паничку не поймать в процессе. Полет проходит на фоне чернильного неба и серебристого света луны. В кабине тихо, только гул двигателя и редкие всполохи приборов. В голове странная ясность, не смотря на слишком длинный день. Она вспоминает разговор с Кристофером. Его догадки. Его тёплую заботу. Вспоминает отцовское «Я хочу, чтобы ты была счастлива. Вне зависимости от того, какое решение ты примешь». И всё это вместе складывается в простое понимание. Она делает выбор. Без поправок на мнение окружающих. Они примут её решение, рано или поздно. А может уже приняли. Бежать навстречу тоже не собирается. Не хочет быть лёгкой добычей. Не хочет, чтобы он подумал, будто стоит ему просто появиться и она забудет, через что прошла. Барнс должен увидеть, что она возвращается, но не приходит обратно. Это разные вещи. Люди возвращаются потому что сами так решили, а не потому что их кто-то позвал. Джеймс слышит двигатель задолго до того, как видит свет. В первый миг решает, что спит. Слишком уж невероятно, чтобы она вернулась. Но звук не исчезает, напротив, становится чётче, ближе. Барнс выходит, даже не накинув куртку, и сразу чувствует, как мороз сковывает. Он открывает ангар, прежде чем самолёт аккуратно выкатывается к площадке. Когда Грейс вылезает из кабины, он уже рядом, подаёт руку, не задумываясь. Она принимает помощь автоматически, но почти сразу отдёргивает пальцы, будто обожглась. — Я десятки раз делала это сама. - ей важно показать, что справляется и без него. Всегда справлялась. Но он не спорит, так что можно не заводиться. — И не обязательно было выходить без куртки, Барнс. — Я зимний солдат, забыла? — Да? Мне казалось, ты избавился от программы. — Ты... вернулась. — Передавали сильную метель. Не хотела рисковать. - достаёт вещи, будто это требует её внимания больше, чем он. — Метель? - Баки говорит снисходительно, понимая что это просто слова, которые она заготовила для него. Небо чистое, безоблачное, без намёка на ураган. — Да. - Грейс говорит это короткое слово так, что сразу понятно, ему лучше не озвучивать свои догадки. Уже внутри оба молчат. Грейс готовит и с удовольствием ест, запивая чаем, а не этой бурдой, которую сварил Крис. На языке до сих пор горечь. Зато не уснула. Она едва делает пару глотков и откидывается на спинку стула, глаза закрываются. Он хотел бы сказать «Иди поспи, тебе нужно отдохнуть», но молчит. Грейс не терпит указываний. Тем более от него. Когда она звонит Кристоферу, в её голосе появляется живость. — Ничего не случилось. Я дома, звоню просто сообщить, что всё в порядке, как ты и просил. - потом замолкает, слушает. Её глаза расширяются, на лице тёплая улыбка. — Серьёзно? Вы ещё не ложились? Тогда папе тоже передай. Наберу его позже, когда проснусь. Теперь она не притворяется бодрой. Перед тем как уйти наверх, в душ и спать, она открывает чемодан и достаёт коробку. Барнс узнает её - такая была в доме Рамлоу, в её комнате. Грейс хранила там дорогие сердцу мелочи. — Это тебе. С Рождеством, Джеймс. — С Рождеством. Долго крутит в руках, не зная заслужил ли и что там может быть. Он решается, только когда слышит, как закрывается дверь её спальни. Сверху лежит записка, написана её почерком «Я не очень опытный сталкер, но что-то всё же могу». Он не может сдержать смешок, но потом выражение лица меняется. Фотографии. Десятки. Снимки пожелтевшие, ободраные по краям, с тусклыми подписями на обороте. Он медленно перебирает их, взгляд задерживается дольше, чем он хотел бы признать. С них всё началось тогда. На этих фото Грейс узнала его и... случилось то, что случилось. Тогда, будучи Солдатом, не обратил на них внимания, но потом он искал, когда скрывался, когда хотел найти информацию о себе, и когда всё вспомнил, но эти... Этих не было в музее. Молодой, с горящими глазами, которые уже видели войну, но ещё не познали боли. Со Стивом - смеются. Он помнит этот день, почти слышит, как тот хлопает его по плечу: «Пошли, Баки. Нас ждут.» Ревущая команда. В штабе. С винтовкой. На крыше грузовика. С папиросой в зубах. Его руки дрожат. Обе. Он кладёт фотокарточки обратно, аккуратно, как что-то святое. Сидит несколько секунд, глядя на коробку, будто не решаясь дотронуться снова. Потом всё же берёт и поднимается по лестнице. У её комнаты он стучит дважды, но тихо, без уверенности. Ответа нет. Осторожно нажимает на ручку и толкает дверь. Свет из коридора скользит по комнате, мягко открывая ему обзор. Грейс мирно спит поперёк кровати, волосы рассыпались по подушкам. Он подходит ближе. Останавливается не потому что должен, а потому что боится нарушить тишину. Пальцы тянутся убрать прядь, что упала на веки. Движение лёгкое, почти неосязаемое. — Спасибо. - шепчет он, зная, что она не услышит. И выходит, прикрыв дверь. Грейс просыпается ближе к полудню, с крепатурой во всём теле и головной болью. В окно светит зимнее солце, такое яркое, что снежный покров снаружи кажется почти ослепительным. Глазам не очень приятно. Как только она выходит, на кухне включается чайник. Дежурил он там, что ли? Но уголки губ поднимаются. Правда потом лицо снова становится непроницаемым. — Доброе утро, спящая красавица. - негромко говорит Барнс, выключая духовку. Она даже замирает от неожиданности. — Уже день, если я не ошибаюсь. И...я могу попросить тебя не флиртовать, пока я голодна? — Принято. Начну после еды. - он усмехается. Грейс не находит слов, чтобы ответить на эту реплику. Непривычно. Не потому что прошло много лет, а потому что не знает его таким. Различает сарказм. Это что-то новенькое. — Как прошло? - вдоволь насладившись её замешательством, он смещает фокус. — Сочельник. — Хорошо. Близкие люди, ужин, подарки. Много звука, света и слишком много еды. - она присаживается за стол, на котором уже готовы тарелки и приборы. — А в прошлом году? Так же? — Нет. В прошлом году мы праздновали здесь, в этом доме. Папа и Мэри, Кристофер с родителями. Было здорово, я даже не ожидала... - в её глазах загораются искры, как если бы она смотрела на бенгальские огни. Грейс поднимается и идёт в библиотеку, приносит коробку. Бережно достаёт снимки и передаёт ему в руки. Ёлка у окна в гостиной. Брок и Мэри, немного смущенные. Это было их первое Рождество «вместе». Супруги Вуд у камина. Грейс. Грейс. Грейс... И везде не одна. Рядом всегда молодой человек. Широкоплечий, высокий, ухоженный. И бесконечно тактильный... Они держатся за руки, когда скользят по озеру на коньках. Сидят рядом за столом. Смеются. Готовят. Внутри что-то неприятно шевелится. Он не ревнует - не должен. Но сердце реагирует быстрее, чем разум успевает сказать «остановись». — Знаешь, - произносит он, внимательно вглядываясь в лицо парня. — он кажется... знакомым. — Кристофер похож на тебя. Это не новость. — Что? - он не верит собственным ушам. — Да. Нас познакомил папа. Решил, если вы похожи, то я захочу узнать его получше и из этого что-то может получится. Что я дам ему шанс. — И получилось. — Да. Иронично, правда? С трех до пятнадцати я называла тебя его именем. Крис. — Я помню. Это был, пожалуй, самый странный приказ из уст куратора Рамлоу. Отзываться на это имя. — Он хороший человек. И заслуживает, чтобы его не сравнивали с тем, которого он никогда не заменял. Он не был для меня твоей копией. Он другой. Кристофер не требовал и не требует от меня, чего-то, чего я не могла бы ему дать. Просто есть. Просто рядом. За это я его и люблю. — Тогда повезло вам обоим. - Барнс снова опускает глаза на снимок. Пальцы сжимаются чуть сильнее, но это уже даже не ревность, а лёгкая зависть. Не каждому позволено Просто быть. Просто рядом. Он задумывается, разрешит ли она ему когда-то? Но долго унывать не приходится. — Да, повезло. - она замечает, конечно. Вот только Джеймс не догадывается, что ответ на его внутренний вопрос уже готов. Грейс приняла решение, просто не хочет спешить. — Так...что у нас на поздний завтрак / ранний обед? Их Рождество проходит размеренно, спокойно. Это её выходной, так что времени полно. Прогулка на лыжах, неторопливая готовка, музыка. Они даже разговаривают. Не на тему отношений, а просто... обо всём сразу. Грейс слушает, мысленно ведя дурацкий список сравнения Солдата и Баки. Как будто знакомится с новым человеком, но он ей нравится не меньше прежней версии. Ему тоже не легче. Когда они прощались, ей было 18 лет. Она верила в него, в любовь и в невозможное. Теперь это женщина, которая верит исключительно в себя, которая выстроила свою личность кирпичик за кирпичиком. Она волевая, стойкая, независимая. Видно, что она преодолела не мало трудностей, пока стала такой. Оба вынуждены встретиться с последствиями. Сломали себя, собрали заново, и теперь не знают, как подступиться к тому, что между ними. Рядом, но не вместе. Тепло, но не безопасно. Этого пока достаточно, а остальное впереди, если рискнут. Пламя огня почти гипнотическое и Грейс ловит себя на мысли, что снова и снова возвращается к одному и тому же ощущению Он рядом. В кресле напротив, но достаточно близко, чтобы чувствовать его взгляд, слышать его дыхание. Она удобно устроилась, поджав ноги, с бокалом глинтвейна. Горячий напиток согревает пальцы, но не отвлекает от размышлений. Даже наоборот. Сколько лет я привыкала к этой тишине… а теперь делю её. Снова. — Ты всё ещё удивляешь меня. - говорит Джеймс после долгой паузы. Видимо свои размышления он успокоить не смог. — Чем именно? Тем, что умею топить камин, управлять корпорацией или летать на самолёте? — Тем, как ты держишься. Словно всё время на шаг впереди. Просчитывашь вероятности. — Да... той Грейс, которую ты знал, давно нет. — Я это вижу. Но всё равно… ты осталась собой. — Осторожнее, Барнс, - её голос почему-то звучит резче, чем она хотела. Защищается. — Я не из тех, кто легко тает от пары тёплых слов. Моей первой влюблённостью был человек немногословный. — Знаю. Молчание снова повисает между ними, но теперь оно не такое неловкое. Оно заполняет пространство, как воздух. Через некоторое время Грейс первой нарушает паузу. — Скажи честно. Что ты тут ищешь? — Не ищу. Нашёл. - в его голове слишком много всего, чтобы уместить в одном ответе. — Ты умеешь говорить так, будто за этим целая пропасть. — Может, так и есть. Но ты, помнится, не веришь одним лишь словам. - в нём нет настойчивости, только спокойная твёрдость, которая когда-то заставляла верить, что за его спиной можно пережить что угодно. И именно это её пугает. — Ты чертовски опасен, Джеймс. - она отводит глаза обратно к камину, скрывая признание. — Потому что я могу и поверить. Он ничего не отвечает. Только чуть наклоняется вперёд, ставит локти на колени и остаётся сидеть так, ближе к ней, чем прежде. Но в этой близости нет просьбы. Только попытка убедить Я рядом. День выдался слишком спокойным для его нервов. Он не загонял себя до усталости, чтобы потом быстро уснуть и проспать до утра. Позволил плыть по течению времени вместе с ней. Зато мыслей и разговоров было много. Так что теперь пришёл час расплаты... Грейс не спит. Алкоголь греет изнутри не хуже чем отопление. А может не он? Может это чувства? И всё бы ничего, если бы только не звуки из его комнаты. Снова. Сначала они всегда тихие, затем громче и громче, пока в конце концов он не подрывается. Это не первый раз. Она слышала и раньше, но не признавалась. А теперь между ними вроде бы как перемирие, так что... Нет, сперва она делает то же, что и в предыдущие разы - ждёт, пока проснётся. Но не просыпается. Горячее вино делает свое дело. Грейс поднимается и идёт к нему. Будто нарочно, быстро, чтобы не передумать, не придумать причину остановиться. В его комнате прохладно, разобрался с датчиком температуры, и темно. Видно только силуэты. Он мечется в постели, шепчет что-то несвязное. — Джеймс... - она зовёт не громко, чтобы не вырвать его слишком резко. Это не работает. Он слишком глубоко увяз в своём персональном аду. Тогда подходит ближе. Не думает - делает. Ложится рядом, аккуратно, но с трудом, поворачивает его на бок и обнимает со спины. Ладони на груди, лоб между лопаток. И вдруг всё стихает. Он дёргается, но не отстраняется. Его тело обмякает, дыхание становится ровным. Только теперь она осознаёт, как близко. Какой он твёрдый на ощупь, какой горячий, даже влажный, как пахнет... Она впервые позволяет себе это. Коснуться, вдохнуть, почувствовать что он правда здесь, живой. — Спасибо… - хрипит он, еле слышно, где-то между сном и явью. — У меня есть часы. Отслеживают фазы сна, реагируют на пульс и движения. Я надевала их в те времена, когда я сама просыпалась в крике. — Помогали? — Да. Завтра подарю. Если не забуду. — Не забудешь. Ты никогда ничего не забываешь. — В этом и проблема... Она остаётся, не уходит. Даже когда он вскоре снова засыпает. Завтра у него будут часы, а следующий такой момент может быть не скоро. Так что нужно насладится сполна. Только под утро осторожно выскальзывает из комнаты. Не потому, что пора работать, а потому что если останется, может перестать притворяться, что ей нужно больше времени, чтобы позволить сближение. Голова чуть гудит, но не от вина, от него не осталось ни следа, а от недосыпа. Ночь кажется не до конца реальной, смазаной. Время до начала рабочего дня она тратит на душ и рефлексию. Сегодня никакого спорта, устала и без этого. Кофе должен помочь. Но даже здесь, руки против воли берут две чашки. Одна для себя, другая... потому что так нужно. Грейс пытается уговорить себя, что делала так и раньше, если перестанет именно сегодня, будет подозрительно. Но на самом деле знает, забота перестала ограничиваться напитками или готовкой. Джеймс появляется на пороге, будто ждал сигнала. Волосы взъерошены, тень усталости под глазами, но взгляд ясный. Он молчит, смотрит, и Грейс впервые не отводит взгляд. — Утро. - говорит она просто, делая первый обжигающий глоток. — Утро. - отвечает он, принимая вторую чашку, о которой даже не успел подумать. Грейс достаёт багет и сыр. Ей хватит, а лимит помощи ему на сегодня исчерпан. Захочет есть, приготовит сам, не маленький. В крайнем случае, разогреет остатки вчерашнего ужина. — Ты не спала. — А ты спал всего пару часов. - не прячет взгляд, это бесполезно. Что было, то было. Нет смысла отрицать. — Но я хотя бы выгляжу лучше. — Извини и спасибо… - ему неловко и даже стыдно за ночное происшествие. — Не придавай значения. Просто не люблю, когда в доме шумят. — Ты знала давно, правда? Делала вид, что тебе всё равно, а сегодня ночью что-то пошло не так. — Осторожнее, Джеймс. Ещё немного и подумаю, что ты не разучился читать людей. — Только тебя. — Это зря. Потому что сегодня ночью решение было принято не мной, а лишним бокалом. Новый год я не отмечаю, а без повода позволяю себе максимум бокал, 1-2 раза в неделю. - она выдерживает взгляд в упор, затем поднимается, ставит чашку в посудомойку. — Я оставила часы на кофейном столике в гостиной. Они твои. — А если не хочу часы? - Джеймсу так не хочется верить в её слова. Эта ночь... Эта ночь была самой лучшей с момента их прощания. Грейс чуть оборачивается, смотрит на него через плечо. — Тогда, может быть, просто запомни, что здесь безопасно, что теперь ты не один. Но не думай, что это даёт тебе право на большее. - она почти выходит, чтобы начать работать, но, вдруг, неожиданно возвращается. — Ты говорил, что посещал психотерапевта. — У меня были обязательные часы. - отводит взгляд, забыв, что Грейс умела читать солдата не хуже, чем он её. — Обязательные в смысле принудительные? - ещё несколько шагов ближе. Он кивает, чувствуя её изменившееся настроение. — Были? — Есть. — И ты их пропускаешь? — Всё не так серьёзно. — Не серьёзно? Это федеральное преступление, Барнс! Тебя могут арестовать. — Никто не станет за этим следить. — Ну конечно же станет. Твоё имя на слуху. Ты почти 70 лет убивал по приказу. Откуда людям знать, что теперь ты безопасен?! — Я устал, Грейс. Эти разговоры ничего не меняют. От них не легче. — Они и не должны что-то менять. Это не волшебство. Они должны напоминать тебе, что ты жив, теперь сам принимаешь решения, что ты больше не оружие в чужих руках. А ещё ты рискуешь... Всё, что удалось вернуть, твоё имя, свободу, репутацию, можешь снова потерять. — И что, ты сдашь меня? — Мне не придётся. Ты сам это сделаешь. Свяжешься с терапевтом и решишь вопрос. Как ребёнок, честное слово! - она уходит, ещё что-то бубня под нос, но это не злит, а даже согревает. Черта с два виноват алкоголь, просто он позволил сделать то, что ей, возможно, давно хотелось. Тихая комната, свет от монитора отражается в его глазах. Грейс в своём кабинете, на первом этаже. Он надевает наушники, но не закрывает дверь, потому что не до конца уверен в желании скрыть этот разговор, если она захочет услышать. Может если она поймёт, что это бессмысленная трата времени, то не будет настаивать на сессиях. На экране женщина с уставшим, но снисходительным взглядом. Она сразу понимала, что с ним будет не легко, но чтобы пропасть почти на месяц... Приходится напомнить ему о правилах. Барнс слушает не очень внимательно, но делает вид. Он не ожидал что онлайн встречу назначат день в день. — А теперь начнём с простого. Как прошло время, пока мы не разговаривали? — Спокойно. Почти. — Почти? — Я уехал. В горы. — Вы один? — Нет. - он поворачивает голову к двери. Разговор неожиданно свернул не туда. Думал как всегда поговорят о вине, совести, реабилитации, а тут... — Тогда расскажите. — Грейс. — Кто такая Грейс? Мистер Барнс, постарайтесь отвечать более развёрнуто для полноты картины и экономии не только моего, но и вашего времени. - ей порядком надоели односложные ответы. — Дочь одного из прошлых кураторов. — Простите? У меня нет таких сведений. — Потому что они засекречены совсем на другом уровне доступа. — Ясно. И что вас связывает? — Это достаточно длинная история. Мы были близки. Почти 10 лет назад я похитил её из отцовского дома и удерживал в убежище около полугода. Затем на нас напали. Пришли за солдатом...за мной, но пострадала она. После мы попрощались и я не видел её до этого момента. — Это... Спасибо за честность, но... Мистер Барнс, она сейчас с вами по своей воле? - ручка давно зависла над блокнотом, женщина напряжена. Боится, что он оборвет звонок и наделает глупостей. — Скорее против. Я в её доме без приглашения. — Вы её удерживаете? — Что? Нет... Конечно нет. - он трёт переносицу, жалея что согласился. — Она может выгнать меня в любой момент, если захочет. Я просто...пришёл. — Зачем? - он молчит после этого вопроса, будто сам не знает ответ. — Вы сказали, что были близки. Что это значит? — Вы не знакомы с понятием «Близость»? — Это понятие имеет множество значений. — Я был Солдатом, но её это не пугало. Мы были знакомы очень давно. Я видел как она росла, как из ребёнка трёх лет превращалась в девушку. Мы были близки во всех возможных смыслах. — И теперь вы уверены, что это ваши чувства, а не остатки внушения? — Мне никогда не внушали любить её. Её отец был моим куратором. Если бы он узнал, то... - приходится перевести дух. Невыносимо сложно объяснить такое человеку, который не знает подробностей. Но делится лишним тоже нет желания. — Это мои чувства. Всегда были. — Почему вы попрощались? — Потому что был идиотом. Думал слишком мелко, боялся, что Гидра сможет повторить попытку и тогда... Но оказалось, есть угрозы страшнее Гидры. Танос. Инопланетяне. Маги. Волшебники. Я понял это слишком поздно, когда всё уже произошло. Мой уход был ошибкой. — Вы говорили ей о своих чувствах? — Да. Не поверила. Для неё прошло 8 лет. Для меня 3. Она слишком умна, чтобы верить в слова. — Но вы всё ещё в её доме. Значит..? — Ничего это не значит. Причин может быть много. Я просто пытаюсь доказать, что пришёл не потому что больше некуда, а потому что не хочу без неё. — Что ж, думаю на сегодня достаточно. Можно считать это прогресом, я не уловила сегодня ни одной попытки соврать. Она хорошо на вас влияет. Назначим онлайн-встречу на следующую неделю... Грейс не собиралась подслушивать. Точнее, собиралась, просто не хотела признаваться в этом даже самой себе. Она заранее проверила настройки ноутбука, который отдала Джеймсу для связи с терапевтом, убедилась, что микрофон работает в паре с её наушником. Пальцы дрогнули, когда она активировала прослушку.

Просто интерес. Безопасность.

Но когда он произнёс её имя, оправдания закончились. Она слушала молча, не мигая, не дыша. Каждое слово ложилось на грудь тяжёлым камнем. Когда связь оборвалась, Грейс просто сидела, глядя в никуда. Какое-то время пыталась вбить в себя более привычные мысли Это не значит ничего. Не ведись. Он просто говорит то, что должен сказать. Когда Барнс подходит к библиотеке, она уже выглядит так, будто ничего не случилось. — Как прошло? - спрашивает мягко, небрежно, встречаясь с его взглядом и поднимая один наушник. — Терпимо. — Хорошо. - она кивает и снова утыкается в экран. Не может смотреть на него долго, боится выдать себя. — Видишь, час твоего времени и арест уже не грозит. — Да… - Джеймс чешет затылок, выглядя немного растерянным. Какая-то его часть хотела, чтобы Грейс слышала хотя-бы отрывок разговора. — Не грозит. — Отлично. Продолжай в том же духе, и, может быть, к весне не придётся нанимать адвоката. И только когда он закрывает за собой дверь, Грейс позволяет себе прикрыть глаза и тихо выдохнуть. Улыбка исчезает. Это разговор не был предназначен для её ушей, а потому каждое слово в последствии станет ношей. Теперь она знает, что Джеймс не врал о своих чувствах, а в собственных она никогда не сомневалась, так что... Что-что? А ничего. Она в жизни не станет проявлять инициативу первая, не после всего. А он уже несколько раз обжегся о её слова и холодность, так что теперь всегда тщательно выбирает выражения, темы для разговора, взгляды. Он сознательно держит дистанцию, опасается, что будет выставлен из этого дома в ту же минуту, в которую попробует сблизиться. Несколько дней проходят спокойно, Рамлоу старается быть мягкой, не рычать, ну или хотя бы не так часто. Дозировано повышать температуру своих ответов и реакций на его присутствие, чтобы не было слишком подозрительно. Но даже это не слишком придаёт ему уверенности, не добавляет храбрости рискнуть. Тогда ей приходится идти на крайние меры. Провокация. Даже интересно, как будет реагировать он теперь, когда память при нём, когда личность хоть и искалеченая, но полноценная. Он не понимает, зачем она это делает... Не может, потому что не видит в этом логики, только хаос. Грейс всегда занималась в своей комнате. Он слышал много раз. Сбитое или наоборот спокойное дыхание, отрывистые команды тренера в наушниках, удары о коврик. Всё было за дверью, а теперь в гостиной. Посреди комнаты. На виду. И её одежда... Он видел эти лосины раньше, но всегда с чем-то достаточно длинным поверх, чем-то, что скрывало и топ и пятую точку. А теперь нет. Она делает вид, что ничего особенного не происходит. Он тоже. Первый раз просто растерялся. Стоял в дверях, неловко кашлянул, чтобы привлечь внимание. — Не знал, что ты занимаешься здесь. — Так было до того, как ты пришёл. И, раз уж ты задержался, подстраиваешься ты, а не я. В комнате мало места. Тогда он ушёл, слегка покраснев, не придумав, как это исправить. На следующий день решил не рисковать. Поднялся раньше, ушёл «проверять периметр». Вернулся когда она уже заканчивала.

Отличный план.

Грейс раскусила его не сразу, на третий день нового ритуала с ненужным обходом территории. Он сбегал по времени. Поэтому сегодня она начинает позже. Разогревается. Начинает занятие только когда видит его у начала дороги к дому. Она выбирает одну из самых удачных асан, с глубоким наклоном вперёд. Поэтому может видеть его выражение лица, когда открывается дверь. Он замирает, хочет сбежать, но понимает, что уже замечен. — Доброе утро. Ты сегодня позже? - прочищает горло, вешая куртку в шкаф. — Доброе утро. Был важный созвон с клиентом, - отвечает она легко, не отводя взгляда. — Пришлось позже начать. — Ага… ясно. - он не знает куда идти, куда девать руки, куда смотреть. Взгляд цепляется за окно, за стол, за её лицо и тело. Это статическое упражнение. Следует замереть в определённой позиции и продержаться как можно дольше. И это замечательно, потому что ещё и движений он бы не вытерпел. Грейс выпрямляется довольно быстро и разворачивается, чтобы иметь возможность смотреть прямо, а не снизу вверх. Именно в этот момент, из-за резкости её движений, ему становится абсолютно ясно Она видит и она знает. Бежать уже бессмысленно. — Что такое, Барнс? Что-то не так? - конечно, он различает ноты насмешки, которые подтверждают его мысли. — Всё так. Всё в порядке. - собственный предательский голос становится более низким. — А выглядишь, будто тебя застали за чем-то неприличным. — Может потому что так и есть. - он усмехается нервно, уголки губ дрожат. Это риск, но фраза звучит вслух. Всё уже случилось, он пойман, но Грейс не злится и тем более не прогоняет. — Раньше ты бы не сказал такого. — Раньше я не был собой. А теперь ты делаешь это нарочно. Проверяешь где грань. Насколько я человек. — И? Ты сам-то хоть знаешь ответ? — Знаю. И он тебе, скорее всего, не понравится. Я человек. И я... мужчина. — Оу... - её взгляд скользит вниз. Быстрый. Оценивающий. Она заметила и раньше, но теперь он сам практически признался, так что можно акцентировать внимание. — Расслабься. Теперь я могу справиться самостоятельно, без твоей помощи. — Да я и не напрягалась. И о ком будешь грезить, пока... справляешься? - она приподнимает бровь. Подходит ближе, шаг за шагом, проверяя насколько далеко вообще может зайти. — Не задавай вопрос, на который не хочешь знать ответ. - он не отводит взгляд, но делает неровный, слишком глубокий вдох. — Тогда... - она останавливается в полушаге, слишком близко. — Я всё ещё та, кто помогает унять дестабилизацию. Пусть даже заочно. — Люди называют это возбуждением. Разве не так ты говорила? — Ты можешь называть как хочешь, я понимаю оба языка. - шепчет она и опускает взгляд вниз. Он делает то же самое. Её ладонь ведёт от бедра к паху, не касаясь, на расстоянии меньше сантиметра, но он чувствует тепло. По коже бегут мурашки. Мышцы преса сводит судорогой от желания толкнуться вперёд, в её ладонь. — Не советую, Грейс... С такими играми не всегда можно остановиться вовремя. - он закрывает глаза на секунду, отрезая себя от образа, от запаха её кожи, от этой адской смеси запрета и притяжения. Когда открывает, в его взгляде мрак. Знакомый до боли. — Ты обо мне или о себе? - она убирает руку и отходит, собирает коврик, принадлежности. Игра окончена, её голос теряет глубину и кокетсво, возвращается более привычная холодность. — Молчишь? Советую сбросить напряжение «самостоятельно». Сейчас только 9 утра, тебе ещё целый день притворяться, что всё под контролем.

Серьёзно?

Он пытается успокоить дыхание и мысли, но выходит слабо. Кажется её не заботит, что он тот самый мужчина, который когда-то желал её до безумия, до одури. Он помнит каждый сантиметр её кожи, её запах и вкус. Помнит, что ей нравится, а что нет... Хотя, за эти годы многое могло измениться. Грейс не ждёт ответа, ей нужно поторопиться. Потому что её состояние сейчас мало чем отличается от его. Но пока ему не нужно знать о реакциях её тела. Зато душ не будет подозрительным, после спорта всегда, первым делом. Она ступает под горячие струи тропического душа. Вода обнимает, смывая напряжение. Пар клубится вокруг, заполняя пространство запахом её геля для душа. Пена щекочет и без того чувствительную кожу.

Черт бы тебя побрал, Барнс...

Пальцы безошибочно знают как нужно. Другой рукой она так сильно сжимает бедро, что скорее всего останется след. Ни звука, ни вздоха. Только стучащее сердце, дрожь расходящаяся от паха по всему телу и глаза, которые закатываются от удовольствия... Джеймс закрывается в своей комнате, садится на кровать, сжимает лицо ладонями. Боже, сколько времени он учился держать себя в руках... Но всего пара движений бёдрами, несколько острых слов и он реагирует как мальчишка. Баки ложится, закинув бионическую руку на лицо, прячась от того, что собирается сделать. Позволяет памяти воспроизвести несколько самых любимых воспоминаний о ней. Позволяет и сходит с ума, бешено толкаясь в собственный кулак. Спустя полчаса они встречаются на кухне. Прежнего напряжения как не бывало. Теперь в их головах тревога, настороженность и...совсем немного стыда. Грейс успела сбить со стола лопатку, задумавшись о том, что он мог слышать. Такое уже было. Джеймс думает, что это из-за понимания чем он только что занимался. — Я не хотел, чтобы это утро вышло... таким. Извини. - с каждым словом выходит и уверенность.

Что если она думает о том, что мне всё же стоит уйти?

— Каким?

Он слышал. Точно слышал.

— Сложным.

Её глаза... Это испуг?

— Сложным оно стало не сегодня, Барнс. Сегодня просто было чуть меньше притворства.

С обеих сторон.

— Значит, ты не злишься?

Идиот.

— Не знаю как там в 40-х было, но в наше время это можно счесть за комплимент. - она наконец-то смеётся, понимая, что он говорил только о себе. Барнс же выдыхает, прогоняя страх, который сжал внутренности. — В 40-х за такое можно было по лицу отхватить. — Так и сейчас можно. Поэтому сильно не сори... комплиментами. Впервые они смеются вместе так легко. Завтракают, вопреки ожиданиям, практически молча. Грейс просматривает данные по работе на планшете. Он планирует чем будет заниматься сегодня. Потому что теперь пугают не только возможные кошмары, но и... более приятные напряжения, которые ей видеть не нужно.

Чёрт. Она всегда знает больше, чем говорит.

Ему хочется просто есть и не думать. Но мысли всё равно возвращаются, к её голосу, телу, к этому утру... Он смотрит на неё дольше, чем следует, думая, что та полностью сосредоточена на работе. Но это не так. — Прекрати. - в моменте её глаза отрываются от экрана и ловят его взгляд, до того, как успел отвести. — Я ничего не делал. — Ты пялишься. Снова. Это напрягает. — Раньше не напрягало, так почему сейчас? — Раньше... Джеймс, это было слишком давно. И ты был не совсем человеком. - она злится. На него, на себя, на это утро, хотя сама же его и сделала таким. Хотела спровоцировать его, а в итоге угодила в свою же ловушку. — Или... Ты не забыла что с твоим воображением делает этот взгляд. И теперь боишься оказаться в том же положении, что и я с утра. — Ну да, мечтай. Дай угадаю, книги про сталкеров мне нравятся по той же причине? — Не думал об этом, но... - он пожимает плечами, будто действительно задумался над её словами. — С тех пор, как я построила свое дело, сотни мужчин смотрели так же. А некоторые вообще с субтитрами. И ни разу белье не становилось влажным. — Значит, важно кто смотрит. — Боже... Какая самооценка, Барнс! - она пытается выглядеть беззаботно и у неё получается. Всё таки, публичные люди умеют скрывать эмоции. В большинстве случаев. — Грейс, я помню слишком отчётливо. Тогда не понимал, но теперь... - договорить не получается. Грейс перебивает, потому что этот разговор может зайти в ту сторону, которая ей пока не выгодна. — Мне было... 15? 16? Чтобы намочить мои трусики сейчас, одного взгляда будет маловато. - она хватает с вазочки яблоко, свой планшет и уходит в кабинет, ощущая его взгляд в спину. Последняя реплика воспринимается им как вызов. Следующие несколько дней проходят без происшествий. Грейс опасается даже своих собственных провокаций, потому что заигрывается. Ей не нравится терять самообладание и достоинство. Его смущение или возбуждение не стоят ничего, если она покажет свои реакции. А скрывать их всё сложнее и сложнее, когда под одной крышей живут двое людей, которые любят и хотят одного и того же, но «пока не время». Сегодня день начался тоже нормально. Грейс сидит за планшетом, облокотившись щекой на ладонь. Снаружи она даже расслаблена, но мысли совсем другие.

Он стал тише. Слишком тише. Это тревожит больше, чем любые споры. Как давно это началось? После утра «Йоги»? Раньше? Позже?

Сначала она решила, что ему просто скучно. Не каждый может быть отрезан от мира надолго. Затем решила, что ушёл в себя. Так тоже иногда бывает, особенно после сессий. Она стала наблюдать более вдумчиво и тогда стало ясно, что его затишье имеет смысл. Он молчит намеренно. И смотрит. Не отворачивается, не прячет взгляд, не отводит его в сторону. Просто смотрит. Кажется, кожей она почувствовала раньше, чем осознала.

Вот оно. Теперь ясно.

Грейс делает вид, что возвращается к своим делам. Готовит, читает, работает, занимается, идёт в подвал, кабинет или комнату. Джеймс не следует за ней, не вмешивается, просто смотрит. Теперь, когда она знает на что обращать внимание, с каждой минутой это становится ощутимее. Будто воздух вокруг тяжелеет. Через время, она поднимает голову, а он всё ещё смотрит. Без тени смущения. Однозначно испытывает, сколько она выдержит. — Я ведь уже говорила, что это отвлекает. — Ты говорила, что это напрягает. Теперь отвлекает. Что дальше? — Раздражает и злит. У меня нет времени на игру в гляделки. — Я не прошу смотреть в ответ. Просто...проверяю. — Сильно ли я изменилась? Скорее нет, чем да. — Ошибаешься. Сильно. — Я про внешность. Ладно. Смотри сколько влезет. На его лице усмешка, но взгляд не опускает. И в этой тишине между ними становится практически невозможно дышать свободно. Он будто решил доказать, что его взгляда всё ещё достаточно. Что между ними изменилось слишком многое, но не это. Что он по-прежнему может заставить её чувствовать то, чего она так тщательно избегает. К вечеру у неё дёргается глаз. Вот, вроде бы и не очень навязчиво, но уже невыносимо. У Грейс было с полчаса свободы, пока он отвлёкся на ужин. Но они подошли к концу. Как и почти ежедневно, вечер они проводят в гостиной. Барнс усаживается в кресло напротив, но не берет ни пульт, ни книгу. Он собирается созерцать её. Рамлоу мысленно закатывает глаза, но остаётся невозмутимой. Дочитывает главу, хотя и не улавливает смысл. Придётся завтра читать заново. Сердце сбивается с ритма и она понимает, если сейчас не возьмёт ситуацию под контроль, то проиграет. Дыхание становится глубже, немного быстрее. Она ерзает на одном месте. Трёт шею, покусывает губу. Её взгляд то и дело уплывает по направлению к нему, но не выше груди. Только чуть позже, отложив книгу, они смотрят друг на друга без барьеров и защиты. Барнс сосредоточен на лице, она же позволяет себе вольности. Гладит. Босые ступни, крепкие бедра, пах, руки на быльцах, грудь, шея. Он не двигается, но в каждом новом вдохе чувствуется напряжение, как если бы он сдерживал себя от желания взять её прямо на этом диване. Он уверен, что доказал свою правоту. Пока её брови не ползут вверх... Плечи опускаются, Грейс закрывает рот лодонью и тихо смеётся. — Видел бы ты себя. — Что? — Думал я тебя не переиграю? Я показала тебе всё, что ты хотел увидеть. Ты же считывал, правда? Дыхание, движения, глаза и губы. Он ничего не отвечает. Только хмурится, сдвигается ближе, почти на край кресла, не веря, что это было притворство. Грейс поднимается и подходит ближе, наклоняется и шепчет в самое ухо, заставляя его сжать челюсти и закрыть глаза. — Мое белье сухое, но ты и сам это знаешь, ведь не услышал запаха, как это всегда было прежде. А что знаю я? Я знаю, что ты твёрдый настолько, что уже неудобно сидеть. - она выпрямляется, обходит кресло, касаясь его плеча пальцами, от чего он вздрагивает. — Не шуми сильно и приберись, когда закончишь. Салфетки по правую руку, на столике, и постарайся не обляпать обивку. Рамлоу уходит с гордо поднятой головой, довольно насвистывая что-то себе под нос. Джеймс остаётся сидеть неподвижно. Он принимает поражение, но глубоко восхищается ею, тем, какой она стала. Когда щёлкает дверь её спальни, он откидывается назад, на спинку, и трёт лицо ладонью, пытаясь прогнать увиденное. Губы дрожат от сдерживаемого смеха. Она его провела. Снова.

Опасная. Уверенная. Холодная. Но, чёрт возьми... Манящая.

А сцена не желает покидать память, Баки прокручивает её снова и снова, обращая внимание на новые детали, которые не заметил сразу. Он вспоминает, как дрогнули её пальцы, как чуть сбилось дыхание, как взгляд стал мягче. Не фальшь. Нет. Просто контроль, наложенный на правду.

Она умна. Она хитра. Она научилась защищаться даже от меня...

А Грейс в это время сидит у себя, пытаясь отвлечься, придумать себе занятие или даже работу, лишь бы не думать о том, что только что произошло. Жарко, но тело почему-то дрожит. Видимо игра в имитацию все же чуть вышла за грань. Она ведь действительно почти почувствовала то, что сыграла. Если бы только не догадалась о его намерениях раньше... Сегодня всё могло стать настоящим.

А может стоило? Я так устала жить в броне... Он ведь именно тот, кто может её снять. Нет. Не могу. Не сейчас!

Рамлоу решает отпустить ситуацию и позволить себе просто плыть по течению. Что будет, то будет. Её голова больше не выдерживает продумывания будущего, просчитывания на несколько шагов вперёд каждого действия. И постепенно она возвращает себе себя. Без игр. Без скованости. Без мыслей о том, что он увидит или подумает. Даже её движения становятся более плавными, непринужденными. Живёт так, как жила до него, без ожидания и страха оценки. Возвращает привычную одежду. Музыку за готовкой. Даже танцы иногда. Длительные разговоры с Кристофером и Эвелин по видеосвязи. Работу не только из офиса или кухни, но и в любой точке дома. Лыжи. Пирог по четвергам... Джеймс не знает как реагировать. Ему одновременно нравится её повседневность и пугает. Он понимает, что ей хорошо одной, она так привыкла. Что первые месяцы меняла режим и устои для него. А теперь... Кажется, готовится его отпустить. Он пытается разобраться, но в итоге путается ещё сильнее. В каждом действии ищет скрытый смысл, намёк, провокацию, игру... Но потом ничего не происходит и на плечи ложится осознание В моей голове. Она надела кофточку с открытыми плечами, потому что захотела, потому что нравится такой стиль, потому что удобно. Она облизывала губы, пробуя суп, потому что боялась уронить каплю на одежду. Крутила ножку бокала, потому что задумалась. Нет, нет и нет. Грейс не собиралась его соблазнить. Он долго молчал. Очень долго. Как бы не слишком долго. Но теперь больше не может делать вид, что ничего не изменилось, что ничего не происходит. Потому что его уже трясёт, когда она просто проходит рядом. — Чего ты от меня ждёшь, Грейс? - его голос звучит так громко, что она вздрагивает. Оборачивается, в руках вино, на лице удивление. — В смысле? - она осматривается вокруг, ища причину такого вопроса. Ничего. Она просто стояла у дальней стены, рассматривая фотографии, прокручивая моменты, когда они были сделаны. — Чего ты хочешь? Потому что я не понимаю. - он подходит на шаг ближе, затем сразу ещё на один. — О чем ты, вообще? - бокал следует отставить.

Инициативы, ради всего святого! Хоть какой-то ясности.

— О тебе. Ты вела себя так, будто хотела, чтобы я... - пальцы сжимаются в кулак, когда он проглатывает то, что хотел сказать. — …а теперь делаешь вид, что ничего не было. — Ничего и нет, Барнс. - спокойно, даже немного безразлично. — Я ничего от тебя не хочу. Ты пришёл сюда сам. Сам решил остаться. Сам не понимаешь, зачем. Это уже не моя проблема. Джеймс срывается резко, его тело больше не может оставаться на месте спокойно. Шаги к ней быстрые, тяжёлые, чтобы отрезать себе путь к отступлению. Грейс успевает лишь коротко вдохнуть, прежде чем он оказывается рядом, рука почти грубо, но бережно скользит в её волосы, сжимает их у затылка. Кажется, что сейчас солдата в нём больше, чем человека. Она не отталкивает, не говорит, даже почти не дышит, глядя только в глаза. Он склоняется так близко, что тёплое дыхание обжигает её губы. — Я знаю, чего хочу.

Наконец-то.

— Но не уверен, что тебе это нужно.

Ну же...

— Грейс... - он кладёт вторую руку на талию и прижимает к себе. От поцелуя их отделяет от силы сантиметр. Медлит.

Ты сомневаешься, Джеймс Барнс? Серьёзно?

Я даю тебе выбор, Грейс... Тела напряжены, нервы натянуты, сердца стучат в унисон. А потом всё заканчивается, так и не начавшись. Она не двинулась навстречу, не прошла положеные 10%. Барнс отпускает её и отступает на безопасное расстояние. В глазах сожаление, но оно не цепляет. — Прости. — Интересный выдался вечер. Сам спросил, сам ответил, сам передумал. Делаешь успехи. Пойду прилягу, я устала. - вопреки словам, она берет бокал и недопитую бутылку в руки. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Закрыв за собой дверь, она ставит алкоголь на тумбочку, а сама падает в постель, раскинув руки в стороны. Всё становится чрезвычайно сложным. Дальше остались только шаги, которые всё изменят. И оба к ним не готовы. Пальцы машинально касаются губ, где минуту назад было его дыхание. Грейс стирает это недокасание будто можно стереть и ощущение.

Ничего не было.

Она повторяет это мысленно, с усилием, как мантру. Но сердце не верит. Память тела не верит. Перед сном принимает ледяной душ, чтобы вернуть самообладание и сбавить жар, который он в ней пробуждает. Барнс остаётся в гостиной, прислушиваюсь к звукам сверху. Прости. Да, он сказал именно это. Ужасно. Кошмарно. Особенно если учитывать, что сам заварил эту кашу сегодня. — Дерьмо... - выдыхает почти беззвучно. Его мутит от собственной трусости. Он мог поцеловать её. Миг и всё было бы иначе.

Она ведь не просила. Ни о поцелуе, ни о прикосновении.

И всё же… Её дыхание, её взгляд, напряжение в теле, он почувствовал всё. Как бы она не злилась, решила не поднимать эту тему снова. Будто ничего не было. В любом случае, они ходят по минному полю. Оба слишком на взводе. Мысли кишат картинками разной степени откровения. Поэтому когда в свой выходной, ей удается взять книгу, его настрой чистить камин считывается как соблазнение. Они молчат. Каждый занят своим делом.

Барнс, ты ведь только позавчера его чистил. Зачем так... навязчиво?

Она пытается читать, но взгляд упорно возвращается к нему. Бионикой он держит решётку, пока правая выбирает прогоревгие угли и пепел.

Да, красиво, красиво. Прекращай.

Последней каплей становится обнажение. Он стягивает футболку, ткань всё равно стала влажной. Тут уже сложно контролировать даже собственные глаза. Но Грейс делает вид, что продолжает читать, даже изредка переворачивает страницы.

Ну ты издеваешься.

Он изменился. Не только внутреннее, но и внешне. К новой руке пришлось долго привыкать, зато она бесшумная, современная и по его словам очень надёжная. Короткие волосы, но на голове почти всегда беспорядок. И ей нравится, что он почти всегда ходит босиком. Это так... умиротворённо. Раньше он, как и её отец, был всегда готов к битве. Носки - это минимум, лучше даже в обуви. Но теперь позволяет себе такие вольности. Грейс чувствует, как тело реагирует быстрее, чем разум успевает поставить барьер. Она осознает что прокололась, рассматривая его, ныряет в разворот, пытается придумать оправдание. И именно в этот миг он резко оборачивается. Чувствует вкус едва ли не на языке. Запах отключает в нем сомнения и страхи, делая смелее. Его глаза впиваются в неё с той самой безошибочной точностью, с какой когда-то солдат вычислял врага. Вдыхает глубже, и уже по звуку она понимает, что попалась, он чует. — О ком ты грезишь, когда «справляешься»? — Зачем о ком-то думать? На этих страницах порно, какого ты в жизни не видел. - бессмысленно отрицать возбуждение, но можно попробовать соврать о причине его возникновения. — И всё же? — Что ты хочешь услышать? О тебе? Барнс... Многое позабылось за время. - она поднимается, откладывает книгу, у которой даже нет пометки «18+». Его челюсти сжаты - услышал не то, что хотел. — Но не всё... Некоторые воспоминания ещё яркие. Так что да, порой мне помогаешь ты.

Всегда, лгунья.

— Если тебе нужно уединиться, то я пойду... проверю периметр. — Ты слышишь уведомление системы? Нет. По периметру не скачет даже заяц. — Тогда прогуляюсь. — Думаешь, ты так хорош в моих фантазиях, что заставишь меня кричать? - слова вылетают быстрее, чем она успевает их обдумать. — Думаю, что сойду с ума, услышав даже шорох простыни. - он натягивает футболку обратно, хотя ему жарче, чем было тогда, когда снимал. — Я хочу ждать в трезвом уме. Без тумана в голове. — Мы оба знаем, что это уже не так. - она опускает взгляд на ширинку, но не задерживается, это только способ показать, что знает. — И чего ты собираешься ждать? — Грейс, у меня нет права на первый шаг. Это я уяснил.

Господи...

— Хорошо. Славно. Ты не имел права на первый шаг, но имел право на попытку. Теперь поздно. - путь к нему даётся ей легко. Теперь ладонь не останавливается в сантиметре, она ощутимо ложится на и без того горящий пах. — Что если я хочу, чтобы ты слышал? — Грейс… пожалуйста… - его голос дрожит. Необычно для него. Непривычно для неё. Барнс почти всегда пытался держаться, прятать эмоции, но сейчас его выдают и дыхание, и дрожь в голосе, и то, как тело разрывается между порывом к ней и бегством от. — Я заслужил твою злость, но не пытки. Она не убирает руку. Смотрит в глаза, цепляясь за эту слабину. Сейчас он просто мужчина, чувствительный живой, уязвимый. — Пытки? Я даже не начинала. — Не провоцируй меня. - он перехватывает запястье, но не разрывает контакт. — Я не хочу всё испортить своей тьмой. — О чем ты? - она склоняет голову на бок, в глазах нет страха, только вызов. — Что ты называешь тьмой? Свое концентрированное желание? Я уже с ним встречалась. — Тогда должна помнить, чем это закончилось... - он силой сжимает веки, отворачивается чуть в сторону и делает глубокий вдох. Но от него только хуже. Черт бы побрал это обоняние. Её запах пьянит, кружит голову. — На втором году после твоего ухода, именно эти воспоминания помогали сбросить напряжение. — Грейс... - Баки неосознанно кладёт руку ей на талию. Слова идут врозь с желаниями и действиями. — Ты едва могла ходить. — Тогда ты был Солдатом. Неужели эта жадность осталась? — Осталась, она моя. И Солдат никуда не делся, он всегда будет частью меня. — Не могу не отметить, что ты справляешься куда лучше. - её голос сочится похотью. — Ведь в прошлом Солдат… уже повалил бы меня на пол. Грейс не улыбается и не дразнит. Её взгляд прямой, твёрдый и совершенно взрослый. Ни девичьей робости, ни притворства. Только чистое, обнажённое желание. Она смотрит на него так, будто сама готова разорвать их одежду, будто эти годы одиночества, ожидания и недосказанности разрушают последнюю стену, которую она между ними выстроила. — Пол холодный. - он отпускает запястье и кладёт тёплую ладонь ей на щеку, ведёт большим пальцем от уголка губ в сторону. Вздрагивает и отрывает руку, смотрит на свою ладонь, затем на её лицо и обратно. В глазах ужас. — Прости. Видишь... я порчу всё, к чему прикасаюсь. — Твои касания всегда оставляли след, просто теперь их видно. - Рамлоу понимает о чем он, рассматривая отпечаток ладони на своём запястье. Перепачкана сажей и пеплом, так же и на лице. — И когда ты уходишь, они остаются, сколько не три. Они повсюду. — Прости меня. — Замолчи. - рычит, закрывая его рот рукой. Если он продолжит, то убьёт весь настрой. Щетина приятно колет. Почти забытое чувство. — Мне не нужны извинения. Мне нужен ты. Настоящий. Сейчас. Эти слова разрывают его самоконтроль в клочья. Наружу вырывается всё, что он удерживал внутри слишком долго. Его тоска, голод, желание, почти звериные инстинкты находят выход. Барнс силой вжимает её в собственное тело. Его губы находят её губы с жадностью, почти с отчаянным стоном. Теперь ему есть с чем сравнить. Он помнит женщин до войны, помнит их смех, ласки, но никогда так. Никогда с таким всепоглощающим чувством, что каждая секунда без неё мука. Обе руки одинаково нетерпеливо обнимают её, сжимая талию, спину, затылок. Грейс не отстраняется, наоборот, цепляется за него с той же яростью, срывает с него последние цепи. Её ногти царапают крепкую, влажную спину, впиваясь в кожу через ткань. Она не шутила. Она берет. Отнимает его контроль, сбрасывает остатки сдержанности, оголяет чистую природу их желаний. Без прикрас, без страха, без запретов. И он поддаётся. Почти теряет себя в её губах, в её пальцах, в её запахе. Человек в нём знает нужно быть мягче, осторожнее. Но тот внутренний зверь, которого она вызвала, не может. Он хочет её всю, без остатка, здесь и сейчас. — Футболка лишняя, Барнс. - она оттягивает его нижнюю губу так сильно, что когда отпускает, та забавно щёлкает, приводя его в чувство. — Как и джинсы. И то, что под ними. — Ты уверена? - он останавливается, чтобы убедиться в искренности. Её губы влажные и припухшие, дыхание рваное, глаза блестят жадностью и нетерпением, как и его собственные. — Черт возьми, да. Грейс помогает ему стянуть футболку и отбрасывает её на пол. Туда же летит и её кофта. Его поцелуи спускаются по шее к ключицам, вырывая из груди новые стоны. Она не стесняется, не старается быть тише, наоборот хочет показать каждый миг удовольствия. Притягивает его за пояс, пытаясь расстегнуть пуговицу. Это не так-то просто дрожащими пальцами. У него проблема посложнее, но стыдно признаться. — Не расстегивается. - кажется с этими словами половина уверенности покидает его тело. — Что? - а она даже не услышала за шумом в ушах, потерявштсь в тактильном удовольствии. — Твой бюстгальтер. Не могу расстегнуть. — Боже... - она смеётся, но не со зла, скорее нервно. — Этот спереди. Вот так. Вскоре ткань заменяют его ладони. Контраст температур сглаживается новыми поцелуями. Грейс сжимает его волосы, прижимая ещё сильнее. Он приседает, чтобы освободить её от брюк и трусиков, целуя оголившиеся участки. Она опирается спиной о стену, чтобы не терять равновесие, позволяет. Он смотрит снизу вверх и не верит, что это не сон. — Спорим, если мы поменяемся местами и я стану смотреть так же, ты не захочешь медлить. - она шепчет, не сомневаясь, что он слышит каждый звук. Ведёт ладонью по щеке. Его замешательство смешит, поэтому в следующий миг она буквально кричит. — Джинсы! Сейчас же. — Ты пугаешь меня. - он быстро поднимается и с улыбкой избавляется от всего лишнего. Его радует, что теряет терпение не только он. — Прости. Ты... Ты даже не можешь представить... - наконец-то кожа к коже, руки путаются от желания всего и сразу. — Всюду. Каждый книжный мужчина, каждая фантазия, сон... Твоё лицо, твоё тело, твой член. Ты. — Грейс... - он рычит, подхватывая её на руки и вжимая в стену. Входит одним плавным толчком, целуя открытый рот, съедая её стон. — Вот так... Да! Именно так! Больше никто из них даже не пытается что-то контролировать. Тела сгорают в потребности, знают как нужно. Фрикции жёсткие, яростные, на грани боли и удовольствия. Никакой осторожности, медлительности или сдержанности. Шлепки оглушают в общей тишине этого дома. Её тело совсем скоро становится каменным, дрожит, ногти оставляют красные узоры на его шее и груди. — Да! - она обмякает, но только чтобы перевести дух, отдышаться, позволить себе прочувствовать то, чего не ощущала слишком долго. Никакие пальцы или игрушки не заменят человека. Любимого человека. Почему-то из глаз брызгают слезы, но это больше не горе или печаль, это счастье быть здесь и сейчас, в этом моменте. С ним. — Ещё хочу. Мне нужно больше. Рамлоу отталкивается от стены, находя его губы. Ноги опускаются на пол, но до постели слишком далеко, а на диване мало места... Она тянет его за собой и оба практически валятся на пол.

Не такой уж и холодный.

Она смеётся над собственной мыслью, принимая, подстраиваясь под его темп. Барнс замедляется, поздно заметив мокрые дорожки на щеках.

Слишком. Идиот.

— Тебе больно? Грейс, я... Изви... — Нет. Нет-нет, не останавливаяся, прошу. - она хватает его лицо двумя руками, заставляя смотреть в глаза. — Ты помнишь, что я говорила тебе, да? Нежно. Аккуратно... — Конечно. — Забудь. Сейчас не тот случай. Я хочу тебя всего. Сильнее. Он судорожно кивает, укладывая руки под её плечи, чтобы удержать от скольжения. Толчок. Её тело изгибается дугой. Ещё один. Шея вытягивается вверх, а изо рта вырывается почти животный крик удовольствия, а затем смех. Это не просто секс после долгого воздержания, это освобождение. Воскрешение. Он понимает причину слез и больше не прячет силу, не подавляет себя. Двигается глубже, сильнее, быстрее, на вершине своих способностей. Со вторым оргазмом она кричит его имя, ощущая как мокро сейчас между ног. Кажется её дестабилизация вышла из под контроля окончательно. Он не замедляется, плененный этим запахом и звуками, которые издают их тела. Присаживаясь чистить камин, он даже подумать не мог, что все кончится так. В груди зарождается рык и с последними, уже грубыми толчками, он изливается в неё. Целует шею и ключицы, подрагивая от остаточных волн оргазма, а затем аккуратно выходит и укладывается на бок, совсем близко. Грейс лежит на спине, её грудь ещё вздымается слишком быстро, а сердце стучит так, что его можно услышать со стороны, будто не верит, что всё закончилось. Он гладит её руку, не желая разрывать контакт полностью. Она поворачивает голову в его сторону, осматривает. Джеймс выглядит иначе, чем ещё минуту назад. Мягко. Слишком мягко как для человека, который только что вбивался в её тело с яростью близкой к безумию. Трепетно. Влюбленно. Он подносит её руку к своим губам и целует. — Барнс... держишь мою ладонь так, будто от этого зависит твоя жизнь. - говорить сложно, голос немного хрипит. — Может так и есть. Я чувствую себя живее, чем когда-либо. — Знаешь... - она поворачивается на бок, переплетая ноги. — Я думала, что если это когда-нибудь случится, то буду чувствовать себя...глупо. Слабой. Не удержавшей границы. Но это не так. Мне кажется, что я никогда в жизни не была сильнее. — Я не знаю, чем заслужил это. Но если ты позволишь, то я больше никогда тебя не отпущу. — Не отпускай. Не отпускай... - шепчет, всматриваясь в глубину его глаз. Тела остывают, становятся тяжёлыми, вставать совершенно не хочется. Грейс устраивается на его груди, позволяя себя обнять. Они не говорят, переваривая произошедшее. Но пол правда холодный и если ему всё ни почём, то ей быстро станет холодно. Однако, он держит язык за зубами. Хотя, может теперь всё изменится и она перестанет воспринимать его заботу в штыки. А ещё он прокручивает её признание, что вырвалось, скорее всего, нечаянно. Каждый книжный мужчина, каждая фантазия, сон... Ты. — О чем ты думаешь? У тебя дыхание даже изменилось. — О том, что ты сказала... В твоей голове я имел тебя дулом пистолета? - он посмеивается, глядя на широко раскрытые глаза. Грейс откидывается на спину и прикрывает лицо рукой. — Опять. Вы с Кристофером поладите, хотя бы даже на почве этой шутки. Два дурачка. - она говорит серьёзно, но все-таки не может сдержать смешок. — Не все сцены хочется представлять на себе. — Нужно бы взять пару книг из твоей библиотеки. Не помню, чтобы ты читала такие...жанры. — Ты многого обо мне не знаешь. Казалось бы, ничего не может заставить её подняться, но... Видеозвонок буквально подрывает её на ноги. Грейс хватается за одежду, будто ей звонят не издалека, а прямо в дверь. — Чёрт - чёрт - чёрт. Твою мать! - она путается в собственной кофте, бросает, натягивает его футболку, свои трусики. Находу приглаживает волосы. Барнс только крутит головой, наблюдая за всем этим с пола. — Грейс... — Не сейчас. Будь добр, помолчи. - она не даёт ему договорить. Выдыхает несколько раз и нажимает на кнопку «Принять вызов», попутно подставляя чашку под струю кофемашины. Вроде естественно. — Привеее-т, детка... - Брок появляется на экране, заполняя почти все пространство, и сводит брови к переносице, сразу же замечая изменения. — Привет, пап. Что-то случилось? - слишком бодро, слишком громко. Будто он застал их прямо в постели. — Я что звоню только если что-то случилось? Хотел узнать как дела, но вижу, всё нормально. - он улыбается хитро, а с неё сходит сто потов. — Д-да, нормально. А вы как? Как Мэри? — О, она славно... славно. Я тоже ничего. Чем занимаешься? — Да... ничем. Выходной же. Вот кофе пью, читала. — Угу... Интересное чтиво? — Ты такое не любишь. — А этот твой... где? — Джеймс? Он... Он камин чистит. — Камин? Ладно, не буду отвлекать. Позвоню завтра. А книга и впрямь ничего, я таких глаз у тебя уже лет 10 не видел. — Каких? — Живых, детка. В следующий раз, можешь просто не ответить, ладно? Ты не умеешь врать мне, когда нервничаешь. — О чем ты? — Я же не слепой. И в прямом и в переносном смысле слова. Твоя футболка широка в плечах. - она открывает рот, но он продолжает, войдя в азарт. — Да-да, оверсайз, понимаю. Губы припухли, потому что кофе горячий, а сажа на шее и щеке, потому что решётку помогала держать. Вызов отключается, как только он заходится смехом. Но в нем нет злости, напротив, в нем какое-то успокоение. Если его дочь счастлива, пусть хоть с кем будет вместе. Он увидел то, о чем мечтал годами. Блеск, жизнь, счастье, которое не скрыть, как не пытайся. Грейс тяжело дышит, уперевшись руками в столешницу. Вот так бывает... — Я хотел сказать про сажу. - тихонько говорит Баки. — Но вы, Рамлоу, обожаете перебивать. — Он понял бы и без сажи. Папа всегда видит насквозь. - она быстро возвращается к нему, усаживается сверху и целует. — Не всегда. — Тогда он думал, что у тебя мозг на это не настроен. Очень даже зря. Прокол. — Он и не был. Просто ты умеешь каким-то образом сбрасывать настройки и переписывать. — Зато теперь не нужно думать как ему сообщить. Я запаниковала, не зная, как он отреагирует. — Я заметил. — Обижаешься? - она смотрит внимательно прищурившись, желая уловить правду или вычислить ложь. — Нет. Твои действия мне понятны и совершенно оправданы. Грейс, я никогда не был хорошей партией и сейчас почти ничего не изменилось. - он говорит спокойно, без фальши и обиды. Его руки находят её лицо, пальцы пытаются стереть пятна с кожи, но не выходит. — Партия... Стив называл это «Подходящий партнёр». — Смысл тот же. — Есть ещё выбор. Ты мой выбор, за который я не собираюсь больше оправдываться. Потому что ты был не только в книгах и снах... До того как Танос развеял людской прах, ты был каждым желанием, загаданным на День Рождения, Рождество, падающую звезду, совпадение 4-х чисел на циферблате. Я загадала тебя слишком давно и слишком много раз, чтобы сейчас стыдиться исполнения. — А я даже не смел мечтать. Подавлял желания, прятал воспоминания, только бы не сорваться к тебе. Несколько раз добирался до Вашингтона, но никогда не мог зайти дальше начала вашей улицы. Знал, если сделаю шаг, больше не смогу уйти. — Я никогда не переставала любить тебя, Джеймс. Никогда... - она ложится, чувствуя его дрожь от сказанных слов, позволяет крепко себя обнять. — Я никогда не переставал любить тебя. Даже когда не знал, что такое «Любовь», я её чувствовал. Ей хочется разрыдаться, выпустить многолетнюю тоску, которая копилась и множилась всё это время. Однако, с другой стороны, всегда, даже в боли, можно найти положительные стороны, если знать, что искать. — Многое изменилось с тех пор. Я стала такой, какой никогда не смогла бы стать рядом с тобой. Вылепила себя, выстроила свое дело. А отец...видел бы ты его. Мирная жизнь далась ему не легко, но он справился. «Генеральный директор Рамлоу»... Его, правда, до сих пор дёргает, если кто-то так говорит. На работе он предпочитает более привычное «Командир». Но дома... Он просто мужчина, которого любят и который любит. Не только меня. — Мэри, да? Я встретился с ней. Очень приятная женщина, даже не первый взгляд. — Она чудесная. Этот день они проводят почти не отрываясь друг от друга. Не в сексуальном плане, но в физическом. Им важно и дорого каждое объятие, поцелуй или даже минимальное касание. И теперь они разговаривают, без защиты и барьеров, без увиливания или сарказма. Делятся самым сокровенным. Грейс сразу даёт понять, что такой «плавающий» график может позволить себе только здесь, когда зима закончится, она не станет менять свои порядки и часы работы. Баки улыбается, он даже и не собирался об этом просить. Всё кажется слишком хрупким пока. Многое нужно обдумать, многое придётся поменять, так или иначе. Но ему нравится, что она больше не жертвует собой, своим временем и интересами. Она прямо озвучивает условия и ему можно либо согласиться, либо предложить компромисс. У Рамлоу кипит голова. Хочется, чтобы эта зима не заканчивалась никогда, чтобы не пришлось возвращаться в Вашингтон. Она привыкла к стабильности, но теперь не уверена, что хоть что-то из её жизни останется действительно нетронутым. Работа, график, жилье, свободное время, дружба. Многое может пойти не так. На планирование и обдумывание осталось всего полтора месяца. Несмотря на всю близость и тепло, вечер получается немного неловким. Грейс, как обычно, принимает душ и укладывается в постель. Только потом осознает, что он живёт в другой комнате...

Пойти к нему? Нет, с чего бы? Не стану, захочет, сам придёт. Может слишком всё быстро? Но засыпать с ним было бы приятно. Или просто позвать... Может он в таких же раздумиях, как и я.

Но мучится в догадках долго не приходится. Её мысли прерывает осторожный стук в дверь. Джеймс заглядывает, не решаясь войти. — Не спишь? — Нет. Пока нет. — К тебе можно? Я подумал... Ты не против, если мы уснем вместе? - он открывает дверь шире, но мнется, дожидаясь ответа. — Не против. Я и сама...ну, знаешь...хотела спросить, но подумала, может ты хочешь побыть один. — Никогда больше не хочу быть один. - он нежно улыбается. — Хорошо. Тогда можешь ложиться. - она приподнимает одеяло с другой стороны, приглашая. И вот они вроде бы совсем рядом, но на расстоянии. Тишина не кажется успокаивающей, она тревожит. Пока его рука медленно двигается в сторону её руки, под одеялом, оба смотрят в потолок. Но уже после касания, Грейс с облегчением выдыхает и подвигается ближе, обнимает. Ночь неспокойная. Причём у обоих. Психика по разному справляется с новыми обстоятельствами и сближением. У него кошмар за кошмаром, у неё бессонница из-за навязчивых мыслей.

Не страшно. Нужно просто привыкнуть.

Зато в её голове уже есть список вопросов и решений, которые нужно обсудить до возвращения. Ранним утром, практически на рассвете, Рамлоу бросает попытки уснуть. Её всегда злили такие ночи. Трата времени. Когда ты не работаешь, но и не отдыхаешь толком. На грани между сном и явью. Джеймс наконец-то спит. Или делает вид, потому что когда она приподнимается, желая покинуть комнату, он обнимает поперёк живота, прижимая к постели. — Не сбегай, пожалуйста. Просто... побудь ещё немного. Сперва ей хочется взбрыкнуть, скинуть руку и уйти, потому что таковым было её изначальное намерение, но потом... Это ведь не указ, а просьба, без давления. Она сможет уйти, если захочет, если станет некомфортно. В любой момент. Грейс позволяет себе опуститься обратно. Поворачивается на бок и внимательно изучает человека напротив. Восходящее солнце открывает ей всё больше деталей, позволяет рассмотреть любимые черты. — Увидела что-то интересное? - Баки не открывает глаза, просто чувствует, что она смотрит. — Думаю, что длинные волосы нравились мне больше. - Грейс говорит правду, не тая, и тут же прикусывает язык. — Но твоя новая стрижка тоже хорошая. Извини. — Не за что извиняться. Я тоже планировал отрастить. Что-то ещё? — Ты не кукла, чтобы меняться по моим прихотям. - она разглаживает морщинки на его лбу. — Или тебя заводит подчинение? — Меня заводит, когда ты не притворяешься, не сбегаешь. - он тихо смеётся и наконец-то открывает глаза. Она выглядит уставшей, что сразу же пробуждает в нем чувство вины. — Прости за эту ночь. В следующий раз, я надену часы. — Это не ты... - Грейс образно обводит свое лицо и откидывается на спину. — Слишком много думала. — О чём? — А что мало над чем думать? Оооо, Барнс... это так сложно. — Поделись. Подумаем вместе. - его немного смешит реакция, которой он ни разу у неё не наблюдал. Грейс из тех, у кого всегда всё по плану, на всё есть решение или ответ. — Да, буквально, всё. Моя жизнь без сюрпризов и неожиданностей. Чёткая, стабильная. А теперь... — В неё нужно втиснуть меня? - он притягивает её ближе, укладывает голову на плечо, упирается носом за ушко. — Ты уже втиснулся. Осталось только совместить с тобой всё остальное. — Это не должно быть так сложно. Я умею быть незаметным. — Ты прост, как зубочистка. Будешь незаметным в доме моего отца? Я живу там, остальные 3 сезона. Думаю, нет. Значит менять жилье. Квартира или дом? Снимать или купить? Отсюда следующий вопрос «Сможешь ли ты жить там, где мне будет удобно?». Потому что если я выберу, то это будет за мой счёт. Не будешь ли ты чувствовать себя уязвленным? Насколько я понимаю, у тебя нет работы, есть только пенсия. Я могу предложить тебе должность, учитывая навыки. Опять же, захочешь ли ты? Далее. Мой график примерно с 8 до 20, 5 дней в неделю. Суббота - приют. Может, для тебя это слишком и... — Стоп. Остановись, Грейс. Как у тебя в голове умещается столько всего одновременно? - Джеймс поднимается на локте и заглядывает в глаза. — Обычная женская голова. — Половину вопросов можно решить вместе. Достаточно просто поговорить, а не продумывать по десятку вариантов. — Тогда говори. — У меня есть предложения от государства... — Тебе, правда, это нужно? Потому что я... Я боюсь, что это очередная война, в которую тебя втянут. Если пройдёт по плану, то о тебе никто и не узнает, а если нет, то всех собак повесят. «Джеймс Барнс, в прошлом Зимний солдат...» — Рамлоу, что ещё сказать... Никогда не дослушаете. Я готов принять твоё предложение, если у тебя есть для меня работа. — Правда? — Да. И у меня есть накопления, пенсию перевели за все года, так что можем рассмотреть недвижимость. Я успел заметить, что ты богата. По твоему, я должен винить тебя, что ты добилась успеха? — Спасибо. Мне это казалось проблемой. - она поворачивается на бок и прижимается крепче, пряча лицо в его грудь. — Ты командир и лидер даже в собственной жизни. — Так было проще. Продумать наперёд. Но я не могу решать за тебя. И не хочу. — Грейс... Я люблю тебя. И я хочу быть с тобой. Я всегда готов к открытому обсуждению, чтобы ты не изводила себя домыслами. — И я люблю тебя, Джеймс. Осталось только сообщить новость о переезде папе... И выбрать где будем жить. И сделать ремонт. И решить в каком стиле. И... — Боже... - он смеётся, поворачивая её на спину. Прекращает поток мыслей вслух своим поцелуем.

***

Они честно пытались растянуть, замедлить время, но это просто невозможно. Снег постепенно сходит, уступая место непривычной зелени. Грейс дожидалась такого зрелища лишь раз. Для неё этот дом навсегда будет снежным и зимним, другие времена года просто не важны. Хотя тут будет замечательно и весной, и летом, и тем более осенью, в этом нечего даже сомневаться. Их квартира готова. Всё получилось сделать удалённо. Изначально оба склонялись к дому, но рациональность победила. Дома только в пригороде и тратить по часу-два, с учётом пробок, на дорогу после работы нет никакого желания. Роскошная, даже по современным меркам. С таким видом, что дух захватывает. А чего стоит её кабинет... Ей уже не терпится всё увидеть своими глазами. Барнс недоумевает зачем столько всего, если времени у неё на поесть и поспать, но ничего не говорит. Новость о переезде далась Броку нелегко. Конечно, он знал, что это произойдёт, рано или поздно, но вот так... Успокоило только обещание дочери навещать их не реже раза в две недели. Хотя они будут видеться и по рабочим моментам и в приютах. Кристофер уже весь извел себя догадками о спутнике подруги, но она оставила личность в секрете до личной встречи. — Ничего не забыл? - все вещи упакованы в самолёт. Сегодня приедет клининговая фирма, которая проведёт генеральную уборку и подготовит дом к длительному пустованию. В октябре они же подготовят его к новому жилому сезону. — У меня ничего и не было толком. — Как бы там ни было, всё остальное отправят куръером. - она крутит ключи в руках, нервничает. Как только они взлетят, настанет совсем другая глава. — Всё в порядке? — Боюсь. Мне нравится быть с тобой, вдали от всего мира. — Мир нас больше не разделит. Обещаю. Квартира просто восторг! Шумоизоляция на высоте. После дня в многолюдном городе и офисе, она будто пузырь, защищающий от того, что снаружи. Выходит "отдалить мир" можно даже не выезжая из Вашингтона. Вопреки опасениям, их жизнь быстро входит в колею. Пока Барнс улаживает незакрытые дела и готовится получить должность в её компании, Грейс работает не покладая рук. Первый месяц всегда самый сложный. В шале можно было работать в чем угодно, тут же костюм и туфли. Там можно было в любой момент прерваться и поесть/попить/прилечь, тут всё по строгому расписанию. Хотя она, кажется, только к себе так строга, потому что подчинённые могут делать практически все, что не выходит за рамки адекватности, если при этом не страдает производительность и качество предоставляемых услуг. Зато вечером, как же приятно спешить домой, где тебя ждут. Снимая с женских плеч пальто, Джеймс обычно целует её невпопад, оценивая состояние и уровень усталости. Порой, Грейс едва ли не за воротник тянет его в душ «Смыть этот день и зарядиться положительными эмоциями». А иногда Баки хмурится, приговаривая «Ты на ногах держишься только из упрямости». Джеймс Барнс сможет приступить к своим обязанностям с апреля. Он в предвкушении, хотя, конечно, гарантирование «физической» безопасности ему больше по душе. Ну, ничего, научится. И не с таким справлялся. Зато, как сказала психотерапевт, можно наладить социальные связи и интегрироваться в общество. Субботнее утро начинается для Грейс всегда чуть позже, чем каждое в будни. Около 7-8. Тогда есть время на неторопливые утренние ласки, душ и завтрак. Она пока не готова знакомить детей с Джеймсом, хотя даже сама себе не может объяснить причину. Он не настаивает. Просто рад, что сегодня она вернётся не поздно вечером, а к обеду. — Давай, я отвезу тебя? — Я умею водить машину. И не только её. — Я и не сомневался в этом. Мои вопросы и предложения не ставят под сомнение твои навыки, да? Мы это обсуждали. Просто... хотел позаботиться. - он засовывает руки в карманы джинс и опирается плечом о стену, наблюдая за её сборами в прихожей. — Извини. Мне пока трудно осознать, что больше могу не нести всё на себе. Но тогда придётся и забрать. - Рамлоу застегивает сапожки и выпрямляется. — Правда? - его глаза расширяются. Он быстро идёт в спальню и на ходу натягивает носки. — На обратном пути заеду в магазин, написал список, что нам нужно. Тогда закуплюсь сам и сэкономим время, чтобы побыть вдвоём. — Джеймс... — М..? - накидывает куртку и помогает ей с пальто. — Спасибо, что ты есть. — Спасибо, что позволяешь мне быть. Позвони заранее, чтобы я успел доехать к тому моменту, когда закончишь. — Хорошо. В пути они обсуждают планы на воскресенье, меню и досуг. Забавно. Каждый раз так делают, а потом максимум выходят пройтись, потому что большую часть дня провели в постели. Барнс уверенно ведёт машину, не раздражаясь, даже если кто-то ведёт себя так, будто права вчера получил. Зато Рамлоу за словом в карман не полезет. Приют выглядит не так, как он себе представлял. Больше и ухоженнее. Машина Брока уже на месте, но его не видно. Попрощавшись, Грейс целует его и вылетает наружу. Баки почти выезжает с парковки, когда в зеркале заднего вида замечает её с парнем. Кристофер. Он кружит её на руках, а Грейс смеётся, подняв голову вверх. Она выглядит счастливой. Ревность внутри поднимает голову, но Джеймс быстро подавляет это чувство. Дружба. Грейс имеет право на дружбу. Ближе к обеду он ждёт звонка, но нет. Начинает нервничать, но не спешит тревожить, может пришлось задержаться. Или появились другие планы. Барнс даже почувствовал себя глупо. Живёт, можно сказать, за её счёт, готовит ужины, держит дом в чистоте, ждёт её с работы.

Вот, что Грейс имела ввиду? Смена ролей?

— Я дома! - её счастливый голосок обрывает его тревожные мысли. С прихожей слышится возня и смех. Грейс заходит на кухню с румянцем на щеках. Дышит слишком глубоко, заламывает пальцы. — Почему не позвонила? Я бы забрал тебя. - Джеймс пытается скрыть настроение. — Потому что мне было по пути. - за ней заходит Кристофер. Слишком уверенно, слишком по-хозяйки, дерзко, будто на всё имеет право. Баки же чувствует себя прямо противоположно. — Джеймс, это Кристофер. Кристофер, это Джеймс. Пришла пора вас познакомить. — Черт возьми! Джеймс Барнс?! Ну такими деталями могла бы и поделиться, мыш... Грейс. Я хотел сказать Грейс. - Кристофер поднимает руки в оборонительном жесте, его лицо смягчается, становится дружелюбным. Он подходит и вытягивает руку для приветствия. — Мне очень приятно познакомиться. — Здравствуй, Кристофер. Мне тоже, я о тебе наслышан. - Джеймс пожимает ладонь. Крепко, но не усердствуя. — Правда? Надеюсь хорошее? — Разумеется. — Я пригласила его пообедать с нами. Сегодня был непростой денёк. Проблемы в одной из семей, в которую вернулся мальчик. - Рамлоу целует Джеймса в щёку, а после моет руки. — Тоби. - Крис пожимает плечами, будто это имя должно для Джеймса что-то значить. — Тоби? — Да. Он... особенный парень. Грейс сильно к нему привязана. Он остался один в прошлом, но теперь вернулись отец, мать и сестрёнка. — Ты не говорила мне. - Баки проглатывает обиду, понимая, что есть ещё множество вещей, которых он не знает о любимой женщине. — Не думала, что это важно. Работа... — Звучит, как что-то личное, а не просто работа. — Не хотела грузить, тебе и без этого хватает забот. Скоро начнёшь работать. Хотя... Знаешь, а ты мог бы мне помочь. Только это незаконно. Хотя твоя репутация не пострадает, я беру всю ответственность на себя, если что-то пойдёт не по плану. - Грейс скрещивает руки на груди и внимательно осматривает Джеймса, будто видит впервые и колеблется сойдёт ли он для этого? — Что нужно? - он настроен решительно. Внешне сразу меняется, собирается, как в прошлом Солдат после слов «Готов отвечать». — Нет. Нет и ещё раз нет. Грейс, ты не можешь этого сделать! Слишком многое на кону. Тебе нужны суды и разбирательства? - Кристофер ждал другой реакции от Джеймса. Думал тот будет голосом разума. Но он воспринял это как задачу, а не ситуацию, которую нужно серьёзно обдумать. — Мне нужна прослушка. Качественная, незаметная и только на мой личный канал. — Думал, ты занимаешься кибербезопасностью, а прослушка прерогатива твоего отца. — Потому что мистер Рамлоу в жизни на это не пойдёт! Это вмешательство в личную жизнь целой семьи. — Как минимум трое людей не в безопасности, Вуд. Он уже начал пить, уверена скоро вернутся и другие привычки. Азартные игры. Побои жены, синяки на теле мальчика. Тем более, что он стал старше, теперь можно и усилий больше приложить. — Почему они не уйдут? — Страх. Мать не работает, девочка часто болеет. Мне удалось сохранить дом, не спрашивай как, но он в ипотеке и платёжи скоро возобновятся. От помощи она отказывается. — Чем поможет прослушка? Это записи добытые незаконным путем. Ни один суд их не примет. А тебя могут ждать последствия. — Просто сделай и всё. С остальным я разберусь. — Хорошо. — Хорошо? Вот так просто? Черт, да вы друг друга стоите. - Кристофер вытирает внезапно выступивший пот со лба. Он теперь соучастник, хоть и пытался отговорить. Грейс он не сдаст. Никогда. — Мышка умеет играть грязно. Спорим, этого ты не знал? - Барнс доволен произведенным эффектом. Парень сперва краснеет, а потом бледнеет, не отводя взгляда. — Блядь... Ты слышал все разговоры, ведь так? - поворачивается к подруге и сводит брови к переносице. — Могла бы и остановить мой словесный понос. Я же...чего только не говорил... — О, ты про «охоту»? Или про верёвки? Может про оружие? - Грейс откровенно издевается, наблюдая за его метаниями. — Это шутка. Просто шутка. Я ничего не имел ввиду. — Расслабься. Грейс мне всё объяснила. - Баки коротко смеётся, лицо разглаживается. — Ты так даже отца не испугался. — Ну, он, конечно, мой начальник, но маловероятно может открутить мне голову голыми руками в порыве ревности. — Просто ты знаком с целостной личностью Джеймса. Солдату ты и пары слов не успел бы сказать в свое оправдание...