Она будет вечна.

Тиканье часов медленно начало перерастать в непрекращающийся поток надоедливых звуков. За окном давным давно стемнело, когда пара, состоящая из Огрона и Флоры, пересекла порог четы голубоглазых. Блум до сих пор дрожала, но нежные и теплые руки любимого человека, так приятно согревающие в своих объятиях, не давали взять истерике вверх над девушкой. — Проходите. Компания перебралась в гостиную, ближе к камину, в котором так приятно трещали поленья. Этот звук успокаивал и одновременно создавал призрачную атмосферу спокойствия и постоянства. Флора и Блум поздоровались кивками, а мужчины решили перейти от слов к действиям. — Начнём с Блум, — последовал тяжелый вздох. — Расскажи еще раз о заказчике. С какими просьбами пришел и что от вас требовал? Вздохнув, девушка начала свой рассказ. — Несколько дней назад ко мне на порог явился один мой старый знакомый. Зовут Орител. Имеет свою компанию. Ну, как свою… В сотрудничестве с еще одним человеком. Как раз-таки его он и попросил убрать из игры, если так можно сказать. Мне еще тогда показалось, что он ну уж очень сильно напряжен, практически на грани истерики, но я не сильно придала этому значения, — девушка перевела взгляд на подругу. — Обсудив с Флорой примерный план, мы решили, что начнем с поиска родных или хотя бы каких-то близких людей его компаньона. Нашли только какого-то брата, живущего в глуши. — У него быда назначена встреча с каким-то генеральным директором, — перехватила инициативу брюнетка. — Конечно, мы решили не упускать возможности. Из разговора сделали вывод, что над вторым руководителем стоит еще кто-то, который имеет определённые взгляды на компанию Оритела, — Флора достала телефон и включила аудиозапись. — «Я тебе еще раз повторяю: я тебе не мальчик на побегушках, чтобы спасать от каждой занозы в заднице! — Д.Да. То есть нет, сэр, то есть да. Я имел в виду, что понимаю, обременяя вас собой, а тем более своей просьбой, но вы и меня поймите. Это дело выведет нас обоих в хороший плюс. — Ты, крысенышь поганый. Сколько раз обставлял меня с этими идеями, а в итоге что? Я оставался ни с чем и в придачу создавал себе лишние проблемы из-за тебя! — в трубке послышался громкий удар. Кажется, одна столешница была разломана пополам. — С.СЭР. Я КЛЯНУСЬ. В этот раз все пройдёт как по маслу. Орител уже клюнул на мою удочку. Осталось только найти инвесторов, которым как раз можете выступить вы. И все — дело в шляпе». — Как видите: наш клиент не из самых смелых. Очевидно, что он чья-то кукла. — Далее вы решили наведаться к этому брату и начали устранять лишние шахматные фигуры с доски. Я правильно понимаю? — в разговор вступил Огрон. — Да, как раз-таки сегодня я должна была этим заняться, но меня кто-то, по великой случайности или счастью, обогнал, оставив записку с весьма романтичным контекстом. Из кармана своей куртки брюнетка достала записку и, передав ее Валтору, облокотилась на спинку дивана. — «Игра окончена, девочки. Спокойная жизнь, казавшейся до этого момента неспокойной, теперь начнется цениться еще больше. Мы советуем спрятаться подальше, а то серый волк придет и все-таки цапнет за бочок. До встречи». Что за бред? Немой вопрос так и остался парить в воздухе. Все четверо находились в своих думах. Кто это, зачем пришел, сколько их и для чего им опять понадобились девушки. Вопросы крутились безумным вихрем в головах молодых людей. Нападение на Огрона, ненужные стычки в их бизнесе, странный заказ девушек. Пазл начал потихоньку складываться в голове мужчин. — Думаю, нам стоит кое о чем поведать, — решил начать Валтор. — Как вы помните, а точнее как может помнить Флора, в начале нашего знакомства Огрона ранили, что повлекло за собой некоторые неприятные обстоятельства. Параллельно развитию наших отношений с вами, у нас стали появляться некоторые проблемы в бизнесе, как в законном, так и в противоположном. Сначала мы списывали все на зависть конкурентов, но, проследив некую закономерность, пришли к выводу, что нам специально кто-то вставляет палки в колеса. — Когда же мы узнали о ваших историях, а особенно об их главных героях, то мы не на шутку призадумались. Не хотим вас никак обидеть, но проблемы начали потихоньку преследовать наши души, когда наши с вами отношения стали развиваться глубоко и стремительно. Валтор схватился за голову, как бы показывая, что Огрон идиот. Нельзя вот так взять и вывалить все на них. Нельзя обвинять их в том, в чем они не виноваты. — От части Огрон прав, но не совсем. Вы ни в коем случае не виноваты, — Валтор взглянул на девушек. — В общем, мы начали подозревать, что «палки в колеса», как выразился Огрон, начали вставлять нам ваши старые знакомые, в отместку за то, что мы связали свои жизни с вашими душами. — Мы стали постепенно искать про них информацию. До этого дня мы нашли лишь то, что отца Флоры зовут Эрик Хелберг, которому шестьдесят девять лет. Владеет автомобильным бизнесом и проживает в Гонконге. Был женат и в браке заимел дочь и сына. Что же касается Блума, то мужчина явно решил залечь на импровизированное дно. Нигде не был замечен за последние пять лет. На его имя не числится ни одного объекта или компании. Но что самое интересное — создается ощущение, будто этого человека никогда не существовало, — Огрон развёл руками. — Но это неправда. Он существует, так что не стоит делать из меня сумасшедшую, Огрон. Да, я слышала все от начала и до конца, и история моя уж точно не была специально придумана для того, чтобы завладеть вниманием Валтора, — девушка уже чуть ли не рыча выплевывала слова в сторону Огрона. — Ты никогда не испытывал того, что испытывала в тот момент я. Смотреть, как дорогих твоему сердцу людей берут и просто напросто убивают несколькими выстрелами на глазах маленького ребенка. Как тебе такое? Не нравится? А захотел бы ты вспоминать об этом? Нет? Вот и я тоже. Если бы не тот разговор с Валтором, я бы, может, никогда и не заикнулась об этом. Девушку вновь стало потряхивать. Истерика заново накрывала ее с ног до головы. Слова срывались с языка неконтролируемым потоком. — Если хочешь знать, дорогая Блум, у меня тоже было не самое приятное детство. Ходить и жаловаться с целью, чтобы тебя пожалели, я тоже не собираюсь. Я просто считаю тебя мелкой лгуньей, которая придумала эту заварушку специально, втянув во все Флору. Одной ведь нести грех сложно, а на кого-то вылить свое словесное говнецо надо было, и под раздачу попала самая невинная душа, которая была встречена тобой на твоем жалком пути существования. По комнате прошелся звук хлопка. Красный след от ладони остался на щеке красноволосого. Перед ним стояла девушка, лицо которой полыхало жарким и опасным огнем. В глазах пылала ярость, ненависть и злость. — НЕ СМЕЙ МЕНЯ НАЗЫВАТЬ ЛГУНЬЕЙ, ТЫ, МЕЛКАЯ ШАФКА, КОТОРАЯ НИКОГДА НЕ ЗНАЛА, ЧТО ТАКОЕ СОЧУВСТВИЕ И ПОНИМАНИЕ. Ты считаешь себя самым умным, чуть ли не провидцем, поэтому скажи мне, раз ты такой умный: стал ли человек, вроде меня, специально придумывать такую дичь для привлечения внимания мафиози? На первых порах мы бежали от вас, по-максимуму пытались скрыться. Мы не хотели связывать с вами наши жизни, потому что не носим розовые очки и знаем какого быть рядом с такими людьми. Я бы никогда не посмела оскорбить своих родителей такими жуткими рассказами об их смерти, если бы это была не правда. К девушке тут же подошел русоволосый. Именно тот, в ком она так нуждалась. Флора решила воздержаться от каких-либо действий, поэтому приняла сторону нейтралитета. — Так, послушайте, нам всем надо успокоиться. Это раз, — Валтор обвел всех присутствующих своим до жути серьезным и одновременно пугающим взглядом. — Во-вторых, попрошу в нашем доме впредь не рукоприкладствовать, а в-третьих, Огрон, — мужчина явно находился не в самом стабильном состоянии для ведения светских бесед, — извинись перед Блум. Помешкав несколько секунд, мужчина направился в сторону рыжеволосой. — Я понимаю, что наши взгляды с тобой расходятся, но раз Валтор тебе доверяет, а я доверяю ему, впредь обещаю держать дистанцию и воздерживаться от негативных слов в твой адрес. Прости меня, Блум. — Я принимаю твои извинения и прошу прощения за то, что подняла на тебя руку. — Отлично, теперь же можем вернуться к предметам нашего разговора, — мужчина прошел вместе с девушкой к креслам и только после того, как усадил свое прекрасное создание, решил заговорить. — Как раннее было упомянуто, на Флориного отца мы нашли базовую информацию, а что касается Блум, то там все слегка трудно. — Возможно, я вам смогу помочь, если расскажу, как он выглядел и как звали ту девочку? — Будем рады любой помощи, — Блум одарили самой теплой и приятной ей улыбок из всех на свете существующих: улыбкой любимого человека. — Он среднего роста. На тот момент был лысым и весьма полным человеком. Девочку звали Эли Кэролл. По крайне мере, так кличили ее подружки. — Что ж, это лучше, чем ничего. Тогда предлагаю поступить следующим образом… *** На улице уже стояла глубокая ночь, когда обсуждение было закончено, и все вопросы устаканены. Огрону и Флоре поступило предложение остаться на ночь и не рисковать ночными поездками. Ответ, конечно, был положительным. — Огрон? Брюнетка зашла в отведенную им комнату, но, не застав в ней мужчину, решила, что тот вышел на балкон подышать свежим воздухом. Этот день был напряженным. Можно сказать, они «просидели на иголках». Она не хотела оставлять его одного. Она понимала, что он точно так же переживает за нее, как и она за него. Да, он импульсивный, да, он не умеет сдерживать эмоции, но он старается. Старается ради нее, ради горячо любимых сердцу людей. И она это видит, видит и ценит. Она была одета в тонкую сорочку, поверх которой был накинут легкий халат зелёного цвета. Даже здесь подруга решила создать атмосферу домашнего уюта для нее и ее близкого. Голые ступни не спеша ступали по паркету. Хорошо, что пол был с подогревом, а то иначе надо будет передать привет ангине. На дворе зима. — О, дак вот ты где. Я все-таки была права, когда подумала, что найду тебя здесь. Перед ней стоял ее любимый человек. Человек, который так быстро покорил ее маленькое сердце. Своими жестами, словами и поступками. Перед ней стояла ее защита. Ее уверенность в завтрашнем дне. Ее опора и поддержка. Смотря на него, она лишь думала о том, за что же он достался ей. Такой красивый и одновременно грубый с виду. Взрослый и одновременно как маленький ребёнок в поведении. Добрый и одновременно колючий в характере. Он был как картина: хаотичной, исцарапанной, которую не щадили. По холсту которой проводили самыми острыми и заточенными ножами. — Иди в комнату, я сейчас приду, — голос мужчины был весьма отстраненным и холодным. Поняв, что разговаривает он с любимой девушкой, в следующую секунду добавил. — Не стой на морозе, — пауза, — пожалуйста. Я сейчас приду. Балконная дверь закрылась, и девушка вернулась в комнату. «Что то не так», — промелькнуло в ее мыслях, но они были сразу прерваны резким звуком закрывающейся двери. Мужчина спешно прошел к постели. Выключив лампу со своей стороны и откинув одеяло, он лег на свою половину кровати. — Огрон… — Я не собираюсь ничего обсуждать. Она продолжала сидеть на краешке своей половины, а мужчина, развернувшись лицом в сторону окна, принялся засыпать. Он не хочет показаться слабым. Не хочет показать свои переживания. Не хочет быть слабой рядом с ней. Он сильный, он мужественный, он сын своего отца. Он не имеет права быть слабым. Аккуратно встав с постели, Флора направилась в сторону Огрона. Слегка отодвинув край одеяла и присев на этот маленький участочек, девушка поднесла руку к волосам мужчины. — Огрон, я вижу что-то не так. Давай поговорим? Молчание. — Огрон, не делай вид, будто ты уже спишь и видишь десятый сон. Я вижу, как у тебя веки подрагивают. Молчание. — Хорошо, не хочешь по-хорошему, так будет по плохому, — и девушка ушла, оставив молодого человека в полном недоумении. Через несколько минут он услышал шаги и уже хотел встать, как вдруг почувствовал что-то мокрое на себе и своих волосах. — Ты совсем? Зачем воду то лить? — А чтобы Ваше высочество из великого непробудного сна пробудить. Хватит устраивать спектакль «сонное царство». Я хочу поговорить, и мы поговорим. Флора поставила стакан на тумбочку, залезла в постель и села напротив Огрона. Обстановка была слегка интимная. Глубокая ночь за окном, один горящий торшер, она в легкой сорочке, а он чуть заспанный и растормошенный. Случайно зашедший человек мог подумать невесть что, благо дверь была закрыта, и их разговору никто не мог помешать. — Огрон, — брюнетка взяла мокрые пряди, аккуратно заправив их за уши, чтобы было хорошо видно лицо, — я понимаю, тебе трудно вот так взять и открыться мне. Трудно распахнуть окно своей души и показать мне, что ты чувствуешь на данный момент, но я прошу тебя, — на старалась поймать его взгляд, — посмотри на меня. Вот так, спасибо. Но я прошу тебя чуть-чуть, хотя бы сегодня нарушить негласное правило всегда быть серьезным и закрытым, ограждать меня от самых плохих и нехороших мыслей и эмоций и показать, по-настоящему, как есть, со всей подноготной, что ты чувствуешь в данный момент. Она переместила свои руки на его и сковала в маленький замочек пальцы. — Я здесь, с тобой и прошу тебя довериться мне хотя бы сегодня. Я прошу у тебя разрешения помочь тебе и попытаться справиться со всем этим вместе, — подобрав под себя ноги, девушка продолжила. — Я здесь, — она прикоснулись к его вискам, — здесь, — к глазам, — а самое главное здесь, —к сердцу. В комнате воцарилось молчание. Затяжное. Два человека смотрели друг другу в глаза. Один искал ответы в глазах другого. Другой пытался скрыть сомнения в этих самых глазах. Его разрывало на части. Он воспитывался в строгости. В четком понимании, что мужчины не плачут. Мужчины не признаются в своих чувствах. Мужчины не показывают слабости. Они — стена, кирпичная, бетонная, неважно. Они должны вселять холод, страх и ужас одним только видом, а своими речами подтверждать этот образ. — Я воспитывался отцом. Маму я не помню: она умерла по прошествии двух недель с моего рождения, — он смотрел в одну точку. Погружался в воспоминания. В эмоции тех дней, которые так желала забыть и уже никогда не вспоминать о них. — Он не был добрым человеком, особенно после того, как она умерла. От их общих знакомых я узнал, что он любил ее больше всех на свете. Он жил ею. Каждый день она была его новым вздохом и новым выдохом. По сути, я стал причиной ее гибели. Врачи говорили ей сделать аборт. Говорили, что ей придется выбирать между ней и мной, но она упорно верила и твердила, что не будет делать аборт, и милостивый Бог сжалится над ней и ее мальчиком и оставит в живых их обоих. Хватка стала сильнее. Девушка поняла, что они затронули не самую приятную тему для обсуждения. — С того дня отец меня возненавидел. Я был для него вещью. Вещью, которая уничтожила его богатство. Вещью, которая распотрошила его жизнь. Вещью, которая разделила смысл его существования на до и после. Он презирал меня. Каждый день, начиная с моих четырех лет, я слышал от него в свою сторону только очередные желчные слова. Они были пропитаны таким сильным ядом, такой неповторимой злостью. Он буквально выплевывал их, когда говорил. — Тебя обижало это? — Сначала, да. Он же мой отец. Я видел других отцов и их сыновей. Они были как папа и сын. Папа, как оберег от всего плохого, как пример подобающего поведения, а сын, как тот самый пустой красивый холст, на котором он будет творить. Я же, видимо, изначально был изуродованным ничтожеством, к которому побоялись прикоснуться. Всю мою сознательную жизнь он не занимался мной. Няни, учителя, репетиторы. Он дал мне образование, кров и крышу над головой, но жили мы как соседи. Только на торжественных мероприятиях нам предстояла пытка, под названием театр из двух клоунов, где мы должны были играть роли любящего отца и сына. И знаешь что? Верили. Верили и не видели, что это всего лишь маска, нанесенная поверх настоящей картины. Его руки оставались спокойны, но хватка не ослабевала. Взгляд был пустой, каменный. Он ушёл глубоко в себя, начал проживать заново все то, что было глубоко зарыто давным давно. — Со временем я начал привыкать к его отношению. Не обращать внимания на его слова и понимать, что я не виноват в смерти своей матери. Я не являлся причиной, из-за которой он потерял свою прежнюю жизнь. Я не выбирал умереть ей или остаться в живых. Но, к сожалению, решение принимал не я, но за последствия пришлось расплачиваться маленькому мне. Я стал маленьким обозленным волчонком. Всех и вся ненавидящем. Моя эмоции стали прожигать во мне дыру в подростком возрасте. Юношеский максимализм. И он обуздал его. Обуздал жестоко и дерзко. Он взялся за меня по полной, когда мне исполнилось шестнадцать. Ремень, его кулаки и страх быть пристреленным собственным отцом надолго поселили во мне страх. Страх проявления эмоций. — Но сейчас же ты не так сильно это скрываешь? — Не скрываю, потому что некого больше бояться. Наследников у него больше не было, а компанию бросать к чертям он не собирался, поэтому с тяжелым камнем на сердце завещал все мне. И я стал официальным приемником. Со временем я начал потихоньку открываться самому себе. Показывать что такое радость на моем лице, грусть, печаль, тоска и апатия. Но только самому себе. Повисло молчание. «Видимо, история завершена», — подумала про себя девушка. — Спасибо тебе за то, что поведал мне свою историю жизни и поделился этими воспоминаниями. Можно вопрос? — Тебе можно все. — Почему после сегодняшнего разговора ты будто сам не свой? — Меня задели слова Блум. Я знаю, какого это, когда на твоих глазах убивают твоих родителей. Я знаю, какого это быть причиной гибели своей матери, а потом сожалеть об этом всю последующую жизнь. Винить себя в ее смерти каждый божий день, — пауза. — Я знаю, какого это. Она сидела и слушала его, внимая каждому слову, ловя каждую эмоцию на его лице, чувствуя каждой своей клеточкой тела какое-то изменение в нем. Флора аккуратно привстала и обняла мужчину. Положила одну свою руку ему на спину, а другую на макушку. — Ты большой молодец, что смог заново вспомнить свое прошлое и рассказать мне. Рассказать о своих чувствах и переживаниях. Рассказать о своих страхах и боязнях. Спасибо тебе. Спасибо, любимый. Он сцепил свои руки вокруг ее талии и положил свою голову на ее плечо, на такое маленькое и аккуратное. Будто она была фарфоровой куклой, которую лепили вручную. Она была такой маленькой, но такой теплой, надежной и родной. — Я очень сожалею о твоей утрате. Ты ни в коем случае не виноват в ее смерти. Она хотела лучшего для себя и прежде всего для тебя. Она хотела подарить тебе шанс для того, чтобы посмотреть жизнь. Возможно, она очень хотела, чтобы ты нашел такого же человека как твой отец. Чтобы для тебя тоже кто-то стал твоей жизнью. Чтобы для тебя тоже кто-то каждый день был новым вздохом и новым выдохом. Она хотела лучшего для тебя, Огрон, она любила тебя. Любила тебя, еще не видя каким ты станешь, еще не зная, каким ты вырастишь. И она точно хотела бы, чтобы ты жил настоящим, не забывая, конечно, прошлого. Брюнетка почувствовала, как сорочка сжалась в его крепких руках, а правое плечо начало мокнуть. — Почему… — она услышала тихий шепот, — почему она оставила меня с ним? Почему они считают меня жестоким, не знающего ничего о понимании. Чудовищем, Флора… Она не думала, что когда-то застанет его в слезах. Она не думала, что он покажет себя таким. Таким маленьким и беззащитным. Он хотел тепла, хотел любви и заботы. Он не имел права ни от кого-либо требовать этого. Он лишь хотел тепла и заботы. Ее глаза начала накрывать пелена из слез. Ей было жалко его. Жалко до дрожи в пальцах. Он пережил слишком много всего за свою жизнь. Он был один. — Я не хочу делать больно. Я не хочу видеть, как кому-то из моих близких людей становится плохо от моих слов или действий. Я не хочу навредить тебе. Я не хочу становиться им… — Ты не станешь им, я обещаю тебе, — она села обратно. Аккуратно убрала прилипшие волосы со лба и аккуратно вытерла указательным пальцем дорожки слез красноволосого, — ты никогда не станешь им, слышишь? Ты станешь тем, кем захочешь стать сам. Ты будешь собой. Я буду рядом. Я буду помогать, оберегать, объяснять, но ты не будешь один. Ты будешь со мной, со мной, Огрон. Рядом с моим сердцем и душой, которые навеки отданы тебе и твоим рукам. — Я люблю тебя, — произнес мужчина, соприкасаясь лбами с Флорой. — Я люблю тебя.