Игра в кошки-мышки.

Ночь является лучшим другом для большинства обитателей как животного, так и людского мира. В это прекрасное время рождается похоть и разврат. Люди оголяют все свои самые потаенные и сокровенные места. Откровение начинает с бешеной силой стучаться в хлипкие двери подсознания так и прося: «ВЫПУСТИ МЕНЯ. ПОКАЖИ ЛЮДСКОМУ МИРУ И ПРЕДСТАНЬ ПЕРЕД МИРОМ ТАКОЙ, КАКОЙ ТЫ ЯВЛЯЕШЬСЯ НА САМОМ ДЕЛЕ…». Вода в ванной такая теплая и приятная. Кипяток нежно, а главное с легкой перчинкой обволакивает ее тело. Сердце отстукивает бешеный ритм, а глазные яблоки так и норовят вылететь из орбит. Напряжение. Оно медленной подступью подкрадывается к ее разуму, не давая спокойно обдумать все события от самого начала и вплоть до самого конца. Глаза. Веки раскрываются под напором горячей воды. Жжет неимоверно, но она лежит. Лежит смирно, никого не тревожа. Она не хочет окунаться снова в это безумие. Безумие, состоящее из боли, криков и отчаянных мольб о всепрощении. — Ах, — вдох, выдох. Ее легкие горят, а тело просит о пощаде. Красные пятна по всюду, — это кровь? — утверждение или немой вопрос? Она не понимает. Голова кружится, руки дрожат, а сознание так и вторит: покончи со всем этим прямо здесь и сейчас. Несколько минут спустя рыжеволосая выходит из ванной и направляется в гостиную. Там теплый камин, легкие сумерки и тени, созданные при помощи пламени. — Алло, да, я вас слушаю, — очередной клиент, недовольный столь срочной отлучкой, решил побеспокоить нашу бестию в столь позднее время. — Нет, мистер Хокинс, я не буду в городе ближайшие две недели. Нет, я не смогу взяться за ваше дело. И вам всего хорошего! — телефон падает на мягкую обивку дивана, а руки перемещаются к лицу. — Я уже не помню, когда в последнее время могла спокойно передвигаться по дому и не задумываться о чем-то плохом. — Иронично, что мы оба об этом задумывались. Смешно, правда? При каких обстоятельствах это происходило… Страх, отчаяние и опасность. Тело сковывает непреодолимое желание убежать и спрятаться под одеяло. Сбежать от него, от этого нескончаемого страха за себя и свою жизнь. — Ну же, Блум. Поприветствуй старого товарища. Рыжеволосая переводит взгляд на стену. На стене видны две тени: одна крупного телосложения, а другая худощавая, ростом примерно с нее. Бежать? Нет смысла — схватят. Кричать? Нет смысла — заткнут. Остается только смириться и принять кару небесную. — Мы не успели, — все, что успевает проговорить девушка, перед тем как темнота накрывает ее глазные яблоки, а сознание «пьянеет» от попытки ухватиться за крупицу ясного ума.

***

Как мы знаем, Флора по натуре спокойный и весьма разборчивый человек. Каждая деталь, каждая мелочь должна стоять на своем месте. Каждая мысль должна быть проработана до идеала и помещена в папку «обработанное». Но в последние дни мысли девушки были замотаны в крупные клубки, а путаница и неразбериха шли по ее пятам. — Огрон, я не могу вот так взять и бросить людей. У меня уже назначены операции. По крайне мере надо пройтись по повторным приемам. Я врач — моя обязанность бдить за чужими жизнями, — по комнате прошлась рябь напряжения и огорчения одновременно. Девушка понимала, что на кону стоит вопрос, касаемый ее жизни, но после одной ошибки она поклялась не совершать сотни других. — Огрон, я обещаю подумать, но не обещаю ответить положительным ответом. Дома поговорим. Тишина. Только тиканье декоративных часов прерывало эту монотонную гармонию. Встав напротив окна и засмотревшись на свое отражение, брюнетка начала прокручивать все недавние события. Вот она едет с очередного дела, потом встреча и заключение контракта с Огроном и Валтором, дальше покушение на ее жизнь. Что может быть банальнее смерти в конце такой истории? Правильно: только happy end. — Когда же я повернула не туда? Где надо было остановиться и подумать? — Остановиться и подумать? Разве ты так умеешь? Обернувшись, перед девушкой предстал тот самый человек, чье появление она оттягивала всеми силами. Чье появление она ждала в первые восемнадцать лет ее жизни. Чей уход стал для нее переломным моментом. Чье присутствие для нее, в настоящее время, стало абсолютной каторгой. — Серьезно? Ты решил заявиться на порог моего дома после одной записки? А где же угрозы, шантаж, игра в кошки мышки? Или это не твой стилек? — в голосе девушки можно было услышать явное волнение. Страх подбирался к ней медленно и верно, но давать слабину нельзя. На кону стоит слишком многое. — Ты же не ждешь от меня лекций по воспитанию и нормам этикета? Вот и я не жду от тебя свод правил мщения людям, насолившим тебе каким-то образом. — Тогда зачем ты пришел? Улыбка. Такая аккуратная и одновременно хищная. Добытчик нашел свою цель и отпускать просто так не собирается. Он будет медленно вселять в нее уверенность, что ее прикончат в ближайшие два-три часа, а потом обрадует или же, наоборот, расстроит новостью о том, что их знакомство только начинается. И скажу я вам: явно не с той ноты, с которой она ожидала. — Я пришел поквитаться, отродье мое. Я пришел поквитаться.

***

Просыпаясь в незнакомом месте и не видя перед собой буквально ничего, подруги начинают нервничать. Первой очнулась Флора. Джинсы потрепаны и испачканы в пыли, толстовка в грязи и каком-то песке, кроссовки — вот что единственное выглядит более менее живым и невредимым. Просыпаясь потихоньку от коматозного состояния, девушка постепенно оценивает картину происходящего: ее руки связаны металлической цепью, ноги подогнуты так неестественно, что ее пронизывает легкий испуг: а не сломаны ли они? Попытавшись привстать или хотя бы чуток сдвинуться с места, Флора издает страшный крик. Ее тело пронизывает ужасная боль, начиная с щиколоток и заканчивая коленной чашечкой. — Что со мной делали? — немой вопрос, ответ на который она пока не получит. Отойдя от шока и немного придя в себя, она фокусирует внимание но объекте, лежащим рядом с ней. Блум. Девушка выглядит слабой, изнеможденной. Будто ее не кормили недели две: тело исхудавшее, приобрело бледно-розовый оттенок. Казалось, что она не дышит. — Блум, Блум, — аккуратно зовет девушку Флора, — ты меня слышишь? В ответ тишина. Снова и снова девушка пыталась достучаться до подруги. Очередная попытка закончилась кашлем и головокружением. Она не слышит, а услышит ли вообще? Маленькое окошко в импровизированной камере подсказывало, что на дворе стояла глубокая ночь. Из доступа к цивилизации тут было решетчатое окно, сквозь которое проходил холодный воздух. Было одновременно так хорошо, но так холодно, что брюнетка перестала понимать: это от холода она не чувствует ног или от болевого шока. Где они? Сколько они уже тут находятся? Обнаружили их пропажу или еще нет? Мысли мощным вихрем проходились по разуму девушки. Пытаясь восстановить последовательность воспоминаний, Флора поняла: последнее, что она помнит, — хватку грубых мужских рук. По комнате прошлись отголоски кашля. Переключив внимание, брюнетка и не заметила пробуждение подруги. — Кха, кха. Где я, черт возьми, — Блум была жива. Это уже радовало Флору. — В преисподней. Ты разве забыла как молилась всем богам, чтобы тебя забрали в рай? Поздравляю, тебя услышали. — Как я рада, что даже в критических ситуациях тебя не покидает твое сногсшибательное чувство юмора. — Ошибаешься. С ног меня как раз-таки сшибли. Брюнетка заметила еле уловимый силует рыжеволосой, который повернулся в ее сторону. Толстовка бежевого цвета, лосины телесного оттенка, на ногах носки. Все было разодрано в клочья и скорее выглядело как тряпки, нежели как одежда. — Что с твоими ногами? — Я не могу встать, не могу повернуться и чувствую онемение. От холода или от болевого шока я пока не поняла. — Ты так спокойно об этом говоришь — В нашей ситуации уже поздно нервничать. Остаётся только молиться. Руки Блум были так же связаны цепью, только на них можно было заметить легкие кровоподтеки и засохшую кровь. — На что ты так пристально смотришь? — рыжеволосую слегка озадачил такой пристальный взгляд подруги в ее сторону. — Посмотри на свои руки. Взгляд рыжеволосой переметнулся на объект, который так взволновал девушку, сидящую напротив. Блум четко помнила, что они были целыми и невредимыми, без единой царапины или синяка, но сейчас…сейчас она видела перед собой порезы разной длины, обрамленные еще влажной или засохшей кровью. Подавив внутреннее чувство тошноты, девушка перешла к осмотру остальных частей тела. Ноги были в синяках, живот в мелких порезах. Следы были похожи на результат волочения ее тела по асфальту. — Давай осмотрим твои ноги и попытаемся выбраться отсюда, — настрой был решительным. — Здесь нельзя оставаться. Аккуратно встав, Блум направилась к Флоре. На ногах она стояла уверенно, так что за их сохранность можно было не переживать. Присев, Блум стала думать, как лучше поступить в ситуации с Флорой. — Попробуй подвигать ногами в разные стороны. Только осторожно, не спеши. Брюнетка постаралась принять удобное положение и только после этого попыталась исполнить просьбу. Она начала опускать правую ногу, вслед за этим по телу прошла легкая рябь. — Мне кажется у тебя болевой шок, и ты начала потихоньку от него отходить. Флора попыталась аккуратно выпрямить конечности, ну или хотя бы постараться найти другое положение. Результат оказался удачным. — Давай попробуем встать. Аккуратно подгибая обратно ноги, девушка девушка оперлась на стену. Касание по шершавой поверхности бетонной стены дало не самые прекрасные звуки. Но вот, в одно прекрасное мгновение, она встаёт на ноги и понимает, что может более менее стоять. — Значит, все самые худшие издевательства они оставили на потом, — констатация факта. — Давай не будем терять время. Попробуй нащупать цепь и понять, как они ее запутали. То же самое проделаю и я. — У тебя руки все изувечены. Давай лучше я, — даже в такую тяжелую минуту они не забывали о комфорте друг друга. Они были теми же Блум и Флорой, теми же девчонками одного детдома, которые обрабатывали друг другу раны и ссадины, сидя ночью под керосиновой лампой, пока другие ребята спали и не могли их видеть. Флора не увидела слабую улыбку рыжеволосой. Но Блум была ей благодарна. Благодарна за понимание и заботу в столь трудную минуту. — Значит так, разворачивайся ко мне спиной, и я осмотрю их нехитрое сооружение и попробую размотать его. Длинная железная цепь, явно не первой свежести, на которой были видны следы ржавчины и отсохшии слои краски, была затянута и перетянута как типичный бабушкин клубок. Флора не понимала где ее логичное начало и конец. Спустя десять минут переглядок девушка заметила чуть торчащий уголок. — Нашла! Следующие двадцать минут девушки пытались освободиться из оков. По всей камере были слышны звуки кропотливого труда брюнетки и восторженных возгласов рыжеволосой. Боль была адская, руки жгло неимоверно, но она терпела. Терпела, чтобы в конце концов оказаться на свободе. Пройдя те же изнурительные пытки, второй член команды оказался на свободе. Потирая место ушибов, девушки начали осматривать их новое место обитания. Маленькая камера три на три метра, затхлый запах, пошарпанные стены и маленькое окошко — единственное доказательство того, что после этих стен их ждет свобода. — Давай рассуждать логически. Убить они не убили нас, значит, хотят помучать. Доставили нас сюда их наемники, а на горизонте их боссов не видно. Значит, эти два дегенерата приедут сюда только завтра, тобишь сегодня утром. Из этого вытекает, что у нас на побег осталось плюс-минус восемь часов. — Восемь часов. Мы в этом здании точно не одни. Раз тут есть подвальное помещение, то скорее всего это какой-то завод или предприятие. Дверь здесь по великой случайности решетчатая, так что мы легко сможем выбить решетку. Другой вопрос заключается в том, что не застанет или не услышит нас кто-нибудь? — А это мы сейчас проверим. Возьми цепи и прими то же положение. Создай иллюзию обмотанных рук. — А ты? Но ответ прозвучать не успел, так как Блум уже бежала к двери с отловленным куском бетонной стены к двери. Брюнетка же поспешила принять то положение, которое ей порекомендовали. Раздался шум. Блум кинула камень через решетку, а после спряталась в тени стены. Через некоторе время можно было услышать звуки приближающихся шагов. — Ну, а он мне и говорит: «Чтобы девчонки остались в более или менее потребном состоянии, потрепать разрешаю». Ты бы знал как мне хотелось услышать мольбы той рыженькой, пока бы я ее насаживал на себя. Но начальник дал запрет, сказал, что это неэтично. — Тебе лишь бы оттрахать кого-либо. — Да ладно тебе, как будто тебе не приглянулась та брюнетка. — Пошли давай. Скомандовали следить, а мы с тобой как два оболтуса куда потеплее ушли, а этих тут оставили. В это же время девушки стояли и лежали неподвижно. Казалось, если издашь хоть писк, то весь план пойдет коту под хвост. Повернув голову направо, Блум увидела приближающиеся два силуэта из тени от фонариков. — Открой. Надо поглядеть не отбросили ли они коньки от холода. Раздался скрип, и в комнату один за другим зашли мужчины. — Ну что, крошки, скучали? — Да как-то не очень… Мужчина не успел ответить, так как на него набросилась Блум. Схватив того за шиворот куртки, она столкнулась с ним лбом. Потеряв равновесие, тот отшатнулся назад. В это же время Флора подскочила и направилась ко второму. Парнишки среднего роста и худощавого телосложения. Неопытные оболтусы, работавшие по найму. Они таких не любили. Подставив банальную подножку, второй кувыркнулся вперед, чуть не впечатавшись в стену. — Ты взяла, что я просила? — Да — Тогда давай. Одновременно раздались крики. Истошные, просящие мольбы крики. Прутья вставлялись в горло новоприбывших, а кровь стекала по рукам покалеченных. Издав последний хрип, молодые люди по очереди осели на пол. — Мертвы? Флора поочередно проверила наличие жизни у каждого и, не обнаружив в конечном счете ничего, дала понять, что можно действовать дальше. — Да. Девушки внимательно осмотрели парней. Забрали все колющие и режущие предметы, пистолеты, служащие для новоприбывших декором, а для девушек нехилым средством самообороны при случае чего. Сердце отстукивало бешеный ритм. Глаза горели, а ноги так и шли вперед, торопясь навстречу жизни и свободе в целом. — Готова? Глаза в глаза. — Готова.