Часть 1

Эвакуационная сирена воет так, что, кажется, ещё немного поднатужится — и заглушит мне сонар нахрен. Как будто отсюда еще кто-то успеет эвакуироваться. Комплекс крохотной малоизвестной корпы, принадлежащей кому-то под именем Рэй Мацуда, должен был быть полупустым, зайти и выйти, зачистка на пару часов — я еще спрашивал перед вылетом, какого хера я там нужен, закиньте туда своих кибер-ниндзя, если им больше заняться нечем. Вразумительного ответа мне никто не дал, сказали только, мол, важная работа, надо сделать как полагается. «Как полагается» — это чтобы было поменьше свидетелей, желательно, один и чьё молчание легко заверить, но сейчас я подумываю, что дело не только в этом: военный мех на входе стал сюрпризом, учитывая, что его не пробил арасаковский раннер. Такие игрушки у любителей — редкость даже по меркам второй поправки. После пары пуль в динамик злоебучая сирена наконец затыкается, и остаются только мигающие аварийные огни, накладывающие красный на инфракрасный. Мех догорает на полу грудой бесполезного хлама: я ухлопал на него две микроракеты, одну приняла на себя броня, а вторая попала в сочленение и разорвала его к херам. Чуть поодаль в теплой кровавой луже еще возится какой-то из охранников. Надо же, живучий, и осколки от взрыва его не прикончили, но ничего, это легко исправить. Для вещи, которая может решить практически любую проблему, пули стоят смехотворно дешево. Даже на отходняке от короткого боевого трипа Драгуна выстрел отзывается внутри короткой вспышкой удовлетворения. можешь узнать производителя? Это раннер спрашивает меня по личному каналу. Нас только двое здесь, я и Эдвард Мур — бесплотный призрак на линии, голос в моей голове, звучащий по ту сторону защищенного канала, с минус шестого этажа Арасака-тауэр. Еще горстка снайперов снаружи, на случай, если кто-то всё-таки выберется с тонущего корабля. Ногой я переворачиваю оторванную взрывом пластину. Никаких маркировок. «Милитех», отвечаю я. почему Милитех? «А кто еще?» На это Эдди Муру нечего ответить. Я бы поворошил ещё перекорёженные потроха меха, где-нибудь да нашлись бы следы, но некогда, надо закончить зачистку. На всякий случай я проглядываю акустический ландшафт: все боятся раннеров, радио глушат в любой дыре, до которой разве что уличные панки доебутся содрать денег за крышу, а звук — что с него взять? Внутри все свои, а снаружи ревет Калифорния, визжит покрышками шин о плавящиеся под солнцем дороги, гудит моторами тяжелых ави, шепчет призрачными голосами высоковольтных проводов: попробуй разобрать хоть что-нибудь, находясь вне коробки закрытого комплекса. Я вслушиваюсь — пассивный сонар Драгуна просыпается, навостряет уши — в вибрацию, проходящую через этажи. Один подземный этаж, навскидку. Сучья сирена орёт во всех следующих коридорах, заглушая высокие частоты, но шаги — дробящееся эхо — расползаются ниже, выдают каких два-три десятка людей, и не только людей. Интересно. Кого ты ждал в гости, Рэй Мацуда? Отряд арасаковских ниндзя-киллеров по твою душу? Не повезло — вместо них прислали меня. Я почти успеваю добраться до конца первого этажа, когда мне наконец попадается настоящая охрана комплекса — не наряженные в униформу панки, сторожившие вход, а ребята посерьезней. Когда я нашел для Мура точку доступа, тот опечатал эвакуационные выходы и наконец-то вырубил сирену с ее ебаной светомузыкой, так что я слышу их издалека, пассивный сонар в обычном режиме мне почти ничего не стоит. Камер нигде нет, ноет Мур, какая, бля, жалость, придется тебе смотреть моими глазами, вот только даже с декой ты ни хрена не увидишь — разве что стрим с оптики, ну и что там услышат микрофоны. Прошлый век. Впрочем, какая разница. Это когда мне был тридцатник, я старался, чтобы получилось красиво, стильно, не каждый день показываешь кому-то кино про кровавую бойню с оттенком киберпсихоза. Теперь это только рутиной и можно назвать. Если делаешь одно и то же больше полусотни лет, заебешься, даже крохи обычного «положительного подкрепления» в виде искусственной регулировки дофамина — рутина, всё — рутина. Привыкание — самая ироничная блядь на свете. Хорошо, что патроны стоят так дешево, иначе мне было бы жаль тратить их на офисных клерков; я расстреливаю весь опенспейс, еще не сделав и шагу от двери. Кого-то спасают от пуль крепкие перегородки, и по пути к следующему коридору я добиваю оставшуюся мелочь как раз вовремя: за дверью грохочет отряд охраны, пуская эхо по всему акустическому ландшафту, и от сонара мне нет больше никакого прока. Я перестаю слушать внимательно. Я гляжу на дверь с растущим искренним интересом, как снайпер, наводящий прицел: Драгун не зря проделывает чудеса с нейромедиаторами, он рывком выдергивает меня из рутины дозой адреналина, подтасовывает уровни глюкокортикоидов, и всё это почти, почти, почти напоминает тот веселый злой драйв, за которым я гнался ещё с нулевых, и когда наконец дверь распахивается с резким стрекотом автоматов, я вхожу в боевой режим. Мир прыгает мне навстречу. Цветастые облака радиоволн вспыхивают вокруг, когда ко мне возвращается полный, не урезанный спектр зрения, очнувшиеся сенсоры собирают полноценный ландшафт мира, как кубик из двухмерной развертки. Я отслеживаю каждую пулю в воздухе, чувствую движение каждого противника одновременно; они складываются в десятки сценариев боя, каждый из них — в десятки сценариев моего собственного ответа. Процессоры Драгуна просеивают вероятности сквозь своё цифровое сито каждую микросекунду. Я принимаю на себя очередь из штурмовой винтовки, ей моя броня не по зубам, и пока тот из охраны, что с Ахиллесом, заряжает выстрел из-за укрытия, Масамунэ в моих руках уже выплевывает вторую из трех пуль. На рикошете они теряют скорость, сзади или сбоку шлем им уже не пробить, но лицевой щиток они по-прежнему превращают в крошево — башка умника с Ахиллесом взрывается изнутри горячим розовым киселем. Обратная связь содрогается вспышкой кайфа. Слишком мало, этого слишком мало, я ещё и наполовину не прогрел системы, Драгун только-только встрепенулся ото сна; можно ещё ярче, ещё быстрей: я отщелкиваю ещё одно короткое троеточие Масамунэ в голову охранника с целевой винтовкой, одним ударом вминаю пластину бронежилета в мягкое мясо с хрупким каркасом костей. Я — амортизаторы, впитывающие отдачу от встроенного в предплечье рельсотрона, динамический ландшафт, выстроенный огромной сетью сенсоров, замкнутое кольцо связи от вольтажа на процессорных чипах до смертельного выстрела. Я бегу по самому Краю, ближе, чем кто-либо когда-то пытался бежать, и если только я решу сейчас не останавливаться, выжать из себя всё до последнего джоуля и патрона, я сумею всё, всё, что захочу! Этот последний выстрел звучит — и Драгун врубает подавители на полную. Выдергивает меня из своего боевого трипа, как из наркоза, в реальный мир. Только счетчик процессорных циклов крутится: ВВЕРХ ВНИЗ ВВЕРХ ВНИЗ ВВЕРХ. Сгустившаяся тишина висит в сверхчутких микрофонах, до отвращения пустая. Миллионы циклов спустя я перезаряжаю Масамунэ. Прячу встроенную в предплечье разогревшуюся пушку. Блекнут догорающие облака радиоволн, я снова слепну и глохну, мои сенсоры засыпают, экономя энергию, выключаются подпрограммы, просчитывающие боевые сценарии, постепенно выравнивается адреналин и норадреналин. Говорят, что Драгун для оператора — непрекращающийся ночной кошмар, от момента подключения до выхода. Чтобы выдержать нагрузку активного боевого хрома в таком количестве, психостимы вводят в дьявольских дозах, а те превращают всё вокруг в бешеный приход, где вообще нихера не понимаешь, что реально, а что нет. Так сглаживают разницу между железом и мясом, между натянутыми на кости мышцами и автоматическим пулеметом, между сотней кило в теле соло и тремя сотнями боевой брони. Рано или поздно подавители больше не помогают, мясо отправляют в компост, Драгун переходит к следующему оператору. Пока не встречается кто-то вроде меня. Везунчик со счастливым билетом. «На первом этаже чисто», говорю я Муру, «спускаюсь ниже». На подземном этаже мало клерков, они мечутся в опечатанном комплексе — точно крысы в подвале. Я убиваю всех, кто оказывается у меня на пути, то погружаясь в боевой режим, то просыпаясь снова. Ненавижу такие качели, но приходится терпеть: на полной нагрузке Драгун вышибает мозги, какой бы ни была твоя резистентность к киберпсихозу. Мур пытается перекинуть часть работы на себя, но связь ни к черту, контакт то и дело теряется, а в конце концов гаснет насовсем — Эдди только и успевает предупредить меня, что местный раннер-резидент активно простукивает мой лёд, прежде чем нас раскидывает по разные стороны реальности. И действительно, защитные системы обеспокоенно встряхиваются, сигналят о попытках вторжения: кто-то стучит, и очень настойчиво. Ну стучи-стучи. На Драгуне этого льда — не меньше, чем в сраной Арктике, на шифрование выделено несколько отдельных чипов, я рано или поздно доберусь до конца этажа — если черный слой не угробит тебя раньше, это сделаю я. Говнюк это отлично понимает. Он отваливает от моих систем и берет под свой контроль всю автоматику, которая встречается мне по дороге: турели больше не лупят в сверхпрочные пластины брони, они пытаются задеть очередями уязвимые сочленения, мне приходится вертеться, просаживать боезапас «умных» ракет, и всё это мне ни хрена не нравится. Я ворошу остатки турелей: ленты бронебойных патронов, как будто здешнюю автоматику выдрали из какого-то потайного бункера и воткнули сюда. Маркировки больше не прячут, но всё здесь прошито и перепрошито по сто раз, кастомная сборка; на неё ушло бы всё бабло мелкокорпы. Наследникам Мацуда-сан оставит дымящийся металлолом и три эдди сдачи. Последний подарок сукин сын Мацуда преподносит мне уже в самом конце. В виде микроракеты в ебальник. Время замедляется, как в рекламе Сандевистана, откручивается в нулевые, и мне на долю мгновения кажется: оно заберет меня с собой, провернет в мясной фарш с осколками поровну из кости и стали. Как тогда. В прошлой жизни. Но прошлая жизнь далеко, а ракета очень близко. Я не успеваю уйти с линии огня — успеваю только заслониться рукой. Взрыв отбрасывает меня назад, и ебучий мех, выпустивший в меня ракету, тут же выплевывает вторую, но слишком медленно, и этой крохотной задержки хватает, я изворачиваюсь так, как не извернулся бы человек, поднимаюсь на бронированные драгуньи лапы и убираюсь прочь как раз вовремя, чтобы новый взрыв только заставил меня покачнуться. Правая рука повисла искрящей куцей культей из перекореженного хрома, суставы порвало к херам, на попытки вернуть над ней контроль отзывается только один чудом не сдохший мотор. Свободной рукой я отрываю культю, чтобы не мешалась, толку от нее все равно уже нет. Масамунэ улетела в другой конец холла, под прицелом меха ее не достать. Моя очередь, уебок. Я выпускаю весь остаток своей ракетницы разом. Мех дергается — как человек, потому что им управляет человек, гребаный нетраннер — но уходить некуда, он медленней Драгуна, каждая микроракета добирается до цели. Я оказываюсь рядом, когда осколки еще в воздухе, сую оставшуюся встроенную пушку в дымящуюся прореху в броне и стреляю, ещё и ещё, пока даже безотказная электроника Милитеха не сдаётся под напором двенадцатого калибра. Мех валится безжизненной грудой металла и — сверкающий в нечеловеческом спектре ослепительный шар света вспыхивает передо мной — так, что сбоят все мои антенны и сенсоры. А потом всё возвращается. Спасибо инженерам Арасаки за то, что они вложились в экранирование Драгуна от электромагнитного оружия, не будь у меня защиты от ЭМИ — валялся бы я здесь второй грудой металла с горелым омлетом в биоподе. Еще коридор, и я наконец добираюсь до резидента. Умный, сука, спрятал своего меха за экранированными стенами, и сидел беззвучно, понял, что я по акустике иду. Мне даже немного хочется разбудить его от сладкого сна в киберпространстве, чтобы попрощаться как следует, но какой в этом смысл — поэтому я просто размазываю его мозги по креслу одним ударом. Стоит признать, если бы не второй мех, это не принесло бы мне столько удовольствия. Стряхнув мокрые ошметки с руки, я толкаю дверь в последнее убежище Рэя Мацуды и понимаю, что торопиться уже некуда. Говнюк застрелился, не дожидаясь моей помощи. Как жаль. Приход после очередного возвращения из боевого режима спадает медленно, тяжело. Я туплю в пустоту пару секунд, прежде чем осмотреть пальцы трупа — ДНК-анализатором Драгун не оснащен, но сверить отпечатки я могу. На первый взгляд это действительно Рэй Мацуда, остальное уточнит лаборатория, если Ёринобу захочет в этом убедиться. Я вгоняю в комп Мацуды щепку, одолженную мне отделом нетраннинга с минус шестого этажа Арасака-тауэр, и жду. Мур объявляется где-то через полминуты. По меркам сверхскоростной Сети — через целую вечность. Про цель задания он ничего не спрашивает, стрим с моей оптики сообщает ему всё без лишних слов. Вместо этого он говорит: он копал под арасаку здесь только часть инфы которую он собрал, остальное должно быть на запасных серверах, их придется искать. ты был прав насчет милитеха — технику арасаки мацуда не закупал, видимо, боялся бэкдоров Да уж, бля, мудрость тысячелетия. Я спрашиваю у Мура, что за инфу здесь собирали. На операцию крупной корпы это непохоже, так кто рискнул копать под Арасаку? В наши-то дни? здесь много всего, отвечает Мур, в основном старые проекты, многие у нас ещё под неразглашением — откуда он всё это взял И тут я замечаю на картинке оптики маленькую деталь. Это гравировка на рукояти танто — Мацуда не расстался с ним, хотя предпочел современное самоубийство традиционному. Похоже, этому ножу очень много лет, так много, что Мацуда и думать забыл про эти полустершиеся иероглифы. «Стальные драконы», вот что написано на его танто, и мне сразу становится ясно, почему Эдди Мур — молодой пиздюк, как и все нетраннеры — ничего не понимает. А я понимаю отлично. Я застал те времена, когда Ёринобу гонял с «Драконами» и был с Арасакой на ножах назло старику Сабуро. Из-за чего бы они ни срались — срались они от души, ради принципа, японцы вообще хорошо умеют сраться ради принципа. За свободный киберпанк или за что ещё — в душе не ебу, наверное, эти парни и сами не знали, а вот против кого — вопрос гораздо проще. Мацуда знал, что старый кореш рано или поздно за ним пошлёт. Готовился. Если бы тут был обычный отряд, может, даже успел бы свалить, а, может, все эти турели и мехи — это просто такой своеобразный способ сказать «пошёл нахер». Теперь уже разницы никакой. Я стою в луже крови Мацуды, бунтаря из давно издохшей эпохи, смотрю на его простреленную башку и размышляю над самым важным вопросом, который никак не догадается задать перерывающий гигабайты краденой инфы нетраннер Арасаки. Почему сейчас?