Часть 1

      Провидец был низким, старым и, казалось, слепым. Но, попав впервые во дворец, он шёл, не столкнувшись ни с одной танцовщицей, пьяным гостем или прислугой. А ведь пир уже давно перестал проходить за ровными столами, где каждый занимал место, соответствующее статусу. В настроении Ло Бин-гэ смешались скука и раздражение. Он в который раз позволил превратиться официальному празднику в фееричный хаос, сам бродил между столами, уделяя внимание то одной, то другой жене, но нигде не задерживаясь надолго.       Наверное, ни один из его предшественников не смел так явно нарушать традиции. Но ради чего стоило становиться императором, если не для того, чтобы творить свою волю повсюду? И он себе ни в чём не отказывал. Он уже стал сильнейшим демоном. А через пару месяцев станет сильнейшим заклинателем. И "подарок", и письмо уже были готовы. Осталось только немного дособирать армию и смазать для верности стрелы ядом. И больше никто и никогда не посмеет даже вздохнуть без его дозволения!       ...Так он думал. И вот на пир вломился этот старик. Старик, которого не посмела задержать стража.       Ло Бин-гэ поднялся, оторвавшись от Ша Хуалин. Любопытно, этот старик — колдун? Или сильнейший из забытых воинов? Почему стража так растерянно смотрит на своего повелителя и на старика одновременно? Что побудило их вдруг забыть, кого они боятся сильнее? — О, все священные демоны, — вдруг выдохнула Ша Хуалин, прижав ладони ко рту. — Кто бы сомневался, что мой муж благословлён!       Ло Бин-гэ удивлённо глянул на неё. Ша Хуалин была в восторге. Нет, она трепетала! — Ты знаешь, кто это? — Это легенда из легенд, мой любимый муж! — Он пришел меня убить? — император усмехнулся. — Попробовать убить. — Что?! Нет!!!       Ша Хуалин подскочила, словно желая одёрнуть его, закрыть рот, чтобы старик ни в коем случае не услышал его слов, но в последний момент остановила себя. — Это же старейший, — шёпот Ша Хуалин перекрывали даже её собственные звенящие побрякушки, но слух небесного демона Ло Бин-гэ не подвёл. — Он больше не видит ничего, кроме пут, тянущихся из прошлых жизней. — Проклятий? — В том числе. Он никогда не знает, к кому приходит. Ему это не важно, — пока она говорила, шум в зале быстро стихал, словно старик заставил всех вмиг протрезветь. — Он видит лишь нити наших судеб и идёт к тем, кто сильнее всех нуждается в знании своего забытого прошлого. Когда-то этот старик принёс обет, что не умрёт, пока не предупредит о великом проклятье, что изменит души и наш мир на несколько десятков жизней вперёд. С тех самых пор он бродит по миру, ища смерти. Но идут столетия, а он... Ох, повелитель, вы счастливчик! Старик идёт сюда! Возможно, вы узнаете что-то захватывающее... — Захватывающее? — теперь Ло Бин-гэ смотрел на старика с интересом. — Тебя так захватывает, что меня прокляли? — Ой! — Ша Хуалин округлила глаза. — Я не это имела в виду! Он предупреждает не только о беде, но... — Не важно, — он ободряюще ущипнул её за щёчку. — Так даже интереснее.       Между ним и стариком оставалось двадцать, десять, пять замерших фигур. Ло Бин-гэ широко улыбался. Пир перестал казаться постылым и приевшимся. Оказывается, если что-то случается не по плану, это весьма приятный сюрприз. Кровь в теле будто бы даже нагрелась и побежала быстрее. Истоки предвкушения вспыхнули в душе. Впереди ждало что-то новое, неизведанное. Какое приятное чувство! Кажется, купаясь в бесконечной крови врагов и таких же вечных ласках женщин, он совсем забыл, каково это — неожиданно удивиться. — Ты, — старая, маленькая и почти прозрачная рука упёрлась ему в грудь кривым, жёлтым, обгрызенным с кончика ногтем. — Я пришёл к тебе! — Ты пришёл к императору этого мира, — даже разыгравшееся любопытство не позволило умолчать о своём положении.       Нет, никогда более никто не должен забывать, в чьей тени ему позволено жить. — Мне всё равно, кто ты, — шёпотом просипел старик. — Я принёс тебе весть из твоего прошлого.       К своему неприятному изумлению, Ло Бин-гэ понял: старик не боится. Тот, что ниже его груди, согнутый непонятно во сколько раз, больше похожий на ожившую мумию, из суставов которого едва не сыпался песок при каждом шаге, его не боялся! Послышался дружный выдох смертельно напуганных придворных. Они страшились, что Бин-гэ изольёт свой гнев на них. Напрасно. Равнодушие провидца к его заслугам напомнило кое-кого другого. Того, кто гнил бесполезным куском мяса, задыхался от непрекращающихся мук, но чей огонь в душе из раза в раз обжигал императора. Превращал в пепел любое чувствую победы и торжества.       И, невольно вспомнив об этом человеке, Ло Бин-гэ попытался своими кровяными паразитами проверить, что чувствует в присутствии старика этот подонок. А подонок, незаметный для всех присутствующих, смеялся. Беззвучно, как могут только те, кто лишился права владеть языком и голосом. Но паразиты чувствовали — тело без конечностей содрогается отнюдь не в болезненном спазме. Хотя уже не существовало ни единого движения, при котором этот обрубок не испытывал бы боли. И теперь он торжествовал. Потешался, точно зная, как разгневается Ло Бин-гэ, встретив нового горделивого упрямца.       Черви внутри живого обрубка, разбуженные кровяными паразитами, проснулись и принялись вновь поедать эту никчёмную плоть. Подонок вновь беззвучно задёргался, но отнюдь не от злорадства. Ло Бин-гэ удовлетворённо улыбнулся и ласково обратился к старику: — Любого другого я бы приказал казнить десятью тысячами порезов. Но моя жена в восторге от тебя, и я исполню твоё желание, если оно покажется мне разумным. — У меня есть лишь одно желание — смерть. Но ни ты, ни твои предшественники не в состоянии его исполнить. Пока я не выполню так опрометчиво данное мной обещание.       Ло Бин-гэ чувствовал, как собственный рот растягивается в стороны, а поверхность ладони приятно защекотало. Его губами улыбался меч Синьмо, предлагая проверить старика на прочность. — Ты мне не веришь? — почувствовав его настроение, старик поднял сухое, как бумага, обтянутое кожей лицо повыше, словно искал белыми глазами собеседника. — Можешь попробовать убить меня. Я не возражаю. Но ты не сможешь оставить даже царапины.       Ло Бин-гэ бархатно рассмеялся. Меч прыгнул ему в руку. Лёгкое покалывание прошлось от запястья к плечу. Тень шёпота пробежала по залу. Зрители были взволнованы, испуганы и в то же время желали узнать, правда ли есть кто-то, кого не сможет поразить легендарный император с не менее легендарным мечом? В глазах присутствующих эта смерть, похоже, выведет его на новую ступень могущества. Приятная неожиданность. Ло Бин-гэ поднял меч. — Муж мой, — тонкая ручка Ша Хуалин змеёй скользнула по груди. — Этот провидец дерзок и, без сомнения, заслуживает смерти. Но, может, его стоит сначала выслушать. Иначе, — её тёплое дыхание коснулось его шеи, посылая волну мурашек, — я буду мучаться этой загадкой до конца своих дней.       Он помедлил. Синьмо, тоже отреагировавший на ласку соблазнительной демоницы, требовал всё равно сначала обезглавить старика, а потом окунуться в женские объятия. Но Ло Бин-гэ его не послушал. Его мечу было достаточно лишь бесконечных убийств и похоти, чтобы чувствовать себя хорошо. Он же был полудемоном. И обе части его сущности нуждались в восторге, загадке, томлении от счастья, ожидании чего-то хорошего и интересного. Когда-то так и было. Каждая новая победа вызывала восторг. Заставляла едва ли не взлетать к звёздам от счастья. Когда-то.       Теперь же пришла пресыщенность. Он находил новых женщин, новых врагов, новые пытки для того подонка, что, несмотря на его кровяных паразитов, кажется, вновь развеселился. Но чем больше Ло Бин-гэ окунался в удовольствие, тем сильнее его грызло чувство — не то, всё это уже было. И в последнее время великому императору стало казаться, что он умрёт не от меча или яда, а от тоски.       Мысленно пообещав развеять весёлость подонка не только паразитами, но и личными усилиями, Ло Бин-гэ вложил меч в ножны. Синьмо тоже нужно было напоминать его место. — Моя жена права. Сначала я тебя выслушаю и лишь потом исполню твоё желание. Старик крякнул, словно посмеиваясь. Ло Бин-гэ мягко улыбнулся. Многие постарались опасливо отступить назад, узнав эту улыбку. — Ты проклят, — объявил старик. — На тебе лежит могучее древнее проклятье. Оно составлено из двух нитей. Одна — тебя прокляли. Вторая — ты сам принял проклятье на свою голову. Это проклятье управляет твоей судьбой. — Ты о моём мече Синьмо? — Ло Бин-гэ искренне рассмеялся, и свита опасливо подхватила его веселье. — Самый сильный и проклятый из всех демонических мечей. Слышал о нём? Он поедал душу всех своих прошлых хозяев. И я принял это проклятье добровольно. Принял и приструнил.       Меч печально, слышно лишь для своего хозяина, вздохнул. — Но я его хорошо кормлю, — весело добавил император, щёлкнув пальцами по рукояти.       Меч согласился и с этим. — Когда я давал клятву, этот меч был молод и убил лишь двоих своих владельцев. Мы оба ещё были молоды, — слабо улыбнулся провидец. — Мы и представить себе не могли, каких высот достигнем и как для нас это обернется вечным пленом. Но речь не о Синьмо. — Ты настолько стар? — Ты желаешь услышать мою историю или свою? — Я желаю узнать всё. — Жадность. Жадность и тоска, вызванные проклятьем, что погубит твою душу. Поэтому твоя душа не достанется твоему мечу. Но меч освободится от тебя.       Ничего, кроме иронии, такое обещание не вызвало. Но, едва открыв рот, Ло Бин-гэ чуть не подавился словами. На самое короткое, едва заметное мгновение Синьмо возрадовался и тут же спрятал это чувство. Даже меч верил провидцу. — И когда же ты скажешь что-то более точное, старик? Твои размытые предсказания напоминают слова ярмарочных мошенников. — У тебя есть враг. Враг, который сделает всё, чтобы это проклятие невозможно было отменить. Он заплатил за это наивысшую цену в прошлой жизни. Но ты оставил себе лазейку. И я пришёл предупредить тебя о ней. — Враг, которого я не смогу одолеть? — Враг, одолев которого, ты проиграешь. Ровно через пятьдесят шесть дней.       Пятьдесят шесть дней. Именно в этот день Ло Бин-гэ собирался отправить ноги проклятого подонка в подарок сильнейшему заклинателю и главе школы Цанцюн. Согласно плану, увидев ноги друга, сильнейший заклинатель бросится на помощь подонку и падёт от дождя стрел. Он, величайший из демонов, всё же осознавал — даже с Синьмо он не выстоит перед главой Юэ. Мог ли этот заклинатель быть тем самым врагом? Но как его поражение могло навредить самому Ло Бин-гэ? — Кто этот враг, старик?       Провидец развернулся и побрёл в другую сторону, бормоча, что его ведёт нить судьбы и проклятья. Все шарахались в стороны, боясь, что именно их обвинят в загубленной жизни императора. — Вот. Эта душа.       Старик остановился у огромного металлического горшка. Он стоял на окне, под палящими лучами солнца, чтобы находящийся внутри человек испытывал постоянную жажду и получал ожоги. Хотя назвать этого подонка человеком ни у кого язык бы не повернулся. Кроме Юэ Цинъюаня, разумеется.       Голова, торчащая из горшка, совсем не радовала бы взор... Если бы Ло Бин-гэ не испытывал истинное удовольствие от унижения этого подонка. Редкие волосы, что ещё остались на покрытом проплешинами и язвами черепе. Бледное, как у призрака, лицо с обвисшей кожей. Пожелтевшие зубы. На нём была не просто грязь после нескольких лет тюрьмы. Он был оплёван и закидан объедками многими гостями, кто желал выслужиться перед императором. Многие бы с удовольствием испражнились на него, и Ло Бин-гэ это даже казалось забавным, но находиться в такой дурно пахнущей компании не хотелось. Первые пару дней над подонком глумились, потом забыли. И это тоже было приятно приемлемо. Подонок должен был видеть, как хорошо всем, когда для окружающих его не существует. — Знаешь ли ты, на кого указал, старик? Что это за... человек? — Я ничего не вижу, кроме нитей и проклятых душ. Этот человек проклял тебя, и теперь вы связаны.       Единственный тускло-зелёный глаз подонка вспыхнул. У этого мусора всегда, несмотря ни на что, оставалось слишком много огня жизни, чтобы разозлить Ло Бин-гэ. Наверное, в этот самый момент он пытался понять, какое из его многочисленных проклятий сработало, и хотел придумать, как бы ещё отравить жизнь своему бывшему ученику. Ласково улыбнувшись подонку, Ло Бин-гэ наклонился и доверительно шепнул старику: — Этот человек больше не сможет меня проклясть. У него просто не получится без языка. Ты указываешь на обрубок, что когда-то был моим учителем. Когда-то Шэнь Цзю был известным заклинателем. Известным, но не слишком сильным, — император улыбнулся шире. — А ещё учителем. Самым никчёмным из всех, кого я видел. Но он умело прятал гнилую суть за красотой. Мне "выпала честь" обучаться у него. Точнее, я провёл несколько лет под его опекой, полной избиений, голода, холода, попыток разрушить моё самосовершенствование, настроить против меня всё живое и оборвать мою жизнь. В итоге он бросил меня умирать в Бесконечную бездну. Но я нашёл Синьмо и выбрался. А потом, — Ло Бин-гэ причмокнул от удовольствия, глядя в горящий ненавистью зелёный глаз, — я отблагодарил своего учителя. Сначала раскрыл перед всеми его истинную сущность, отнял благородное имя, а потом вырвал ноги, руки, язык и глаз. Я бы забрал и второй, а барабанные перепонки проткнул, но я милостив. Я посадил оставшийся обрубок в горшок, чтобы он мог узнать, что о нём думают, когда он лишился своего главного орудия — красоты. — И тем самым, вероятно, приблизил смерть этой души и сократил время, отпущенное вам на исправление. — Похоже, старик совсем не впечатлился от его рассказа. — Он не умрёт так просто, — Ло Бин-гэ ощутил раздражение. — Я не позволю! — Я говорил о смерти души. Её не залечить ни мазями, ни заклинаниями. — Предлагаешь мне раскаяться в содеянном? — Ты уже раскаялся, но не сейчас, а в другой жизни. Не знаю, что именно между вами произошло, но ты не хотел такой судьбы. Не полностью такой. — Какой — такой? — Я не знаю, — спокойно ответил провидец. — Я вижу только нити ваших судеб, сплетённые в клубок. И твой учитель выбросил свой конец, надеясь, что узлы останутся неразвязанными. А ты сохранил свой, надеясь переиграть судьбу.       Желание уничтожить старика вновь шевельнулось в душе с новой силой. — Зачем тогда ты явился ко мне? Если не можешь рассказать, что произошло в прошлом? — Рассказать не могу. Но могу помочь вспомнить. Едва один из вас вспомнит прошлую жизнь, память второго тоже проснется. Скорее всего, ваша борьба продолжится, но вы будете знать её причины. Больше я ничем не могу помочь. Учитель в своём горшке усмехнулся, показав наполовину выбитые зубы. Да, Ло Бин-гэ вырвал его язык, но промолчал о том, что, пока учитель находит повод для улыбок, император не имеет покоя. Одарив учителя не менее упрямой улыбкой, Ло Бин-гэ повернулся к старику: — Я не боюсь ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Помоги мне всё вспомнить, старик, и я тебя вознагражу. Но если ты что-то утаишь от меня, то позавидуешь судьбе моего учителя.       Выслушав обещание сильнейшего из демонов так, словно ему обещали пытки бесчисленное количество раз, провидец коснулся лба Ло Бин-гэ в месте, где была демоническая метка. Она вспыхнула. Император вздрогнул и замер, подобно послушному ребёнку.