I. Бездушный

You remember my love?

You sold your soul for that drug.

Сизый дым срывается с точеных губ мужчины, словно отравляющий морок, подкашивающий ослабевшие ноги. Не от голода — о нет — так глупо реагирует тело, которое неумолимо влечет к этому одинокому монстру, нашедшему покой в своей новой игрушке. Злость и обида дрожат на задворках разума, и Вики отчаянно цепляется за них. Вот, что она должна чувствовать ко всаднику. Злость. Ярость. Ненависть. Бессмертная концентрируется на этих ощущениях, позволяя им полностью отрезвить себя. — Где Эрагон? — шипит Уокер, чувствуя, как неистово кривятся собственные губы. Этот вопрос кажется достойным, правильным. …но вовсе не тем, что хочется сейчас задавать. Ей не нужны ответы от Голода. Ей нужно нечто большее, в чем Вики не посмеет признаться даже себе самой. — Жив, — со скучающим отсутствием энтузиазма звучит его реплика, — Пока. — Ты убьешь его? Чума хочет убить его? — перед глазами возник светловолосый образ с преданным трехглазым вороном на плече, и отчего-то мерзкий комок горечи перекрыл собой горло, не позволяя дышать. — Мне нет дела. Тонкие пальцы сомкнулись на кончике сигареты, воздуха коснулся резкий запах опаленной плоти. Беспристрастная маска, застывшая на лице всадника, не дрогнула, не исказилась от боли. Словно он просто… не чувствовал. Может такое быть? — Бездушный ублюдок… — хотелось кричать, но голос снизошел до шепота от пробежавшего вниз по позвоночнику холодку. Слова не произвели эффекта, не последовало за ними той реакции, которой боялась Уокер (или ждала?). Бесцветные глаза сверкнули с долей интереса, и Голод склонил голову набок, словно изучая изумительное создание, попавшее в поле его зрения. — В моем брате ты осколок души отыскала. Вики рассерженно фыркнула, мысленно засчитав ему этот аргумент, и сложила руки на груди. — За этим ты забрал меня? Хочешь, чтобы и в тебе покопалась? — речь ее источала яд, но никоим образом не выводила на эмоции мужчину. — Попробуй. Ты ведь меня не боишься. О, Голод определенно брал ее на слабо, припудрив высказывание самодовольной ухмылочкой. Что ж… игра началась. — А ты не боишься? — уже нежнее проворковала девушка, ощущая себя свободной говорить, что вздумается и как вздумается, — Твой братец умолял убить его, когда в нем отыскались чувства. — Похоже, чтобы я боялся? Нет. Но это только пока. Осталось лишь проверить возникшую в голове теорию. Вики подошла ближе, но Голод оставался не подвижен, подобно каменному изваянию. Невесомо, одними подушечками пальцев прижалась Вики к его коже на запястье, и тут… Заалела помада на ее растянувшихся в победной улыбке губах. Вот она — его слабость. Прикосновения. Мертвенно-бледная кожа приобрела ледяной оттенок стали, жесткие скулы заострились, а губы сжались в тонкую полоску и задрожали, словно в болезненной судороге. Уокер завороженно следила, как прикрылись его веки, демонстрируя веер длинных густых ресниц, а каждая мышца напряглась под слоем темной одежды. — Не такой уж и бездушный, верно? — всегда ровный и глухой голос теперь звучал хрипло и сбито, словно легким не хватало кислорода. Вместо ответа, Вики не удержалась и сделала то, о чем запрещала себе мечтать с момента первой встречи — запустила вторую руку в переливающиеся обсидиановым блеском локоны черных волос. Темные губы Голода приоткрылись, но вместо слов наружу вырвался приглушенный стон, клубком жара осевший где-то в низу живота бессмертной. Собственная реакция будто разбудила девушку, она попыталась отнять руки, но сразу была остановлена слабым голосом. — Прошу, продолжай, — и почему это звучало как приказ? Неразумно, но Вики слишком глупа, чтобы не ослушаться. — Уже готов умолять меня? — придала твердости голосу, но самой так и хотелось не останавливаться и огладить каждую клеточку его кожи. Веки резко раскрылись, обнажая недобрые глаза, что расширенными зрачками впивались в ее размытый сумеречным светом силуэт. В них угроза смешивалась с болезненной тоской, что тисками сжимала девичье сердце. Ей не хотелось этого. Не хотелось, чтобы он страдал. Но разве первоначальной целью была не победа…? Все путалось в невнятный клубок мыслей и чувств, границы размывались, а очертания становились до неузнаваемости нечеткими. Вики не заметила, когда стала пятиться назад, а Голод наоборот — наступать, пока поясница не уперлась в жесткий выступ настенной лепнины. Между их телами — считанные сантиметры, но всадник не решался дотронуться первым, хотя это желание полыхало огнем в его глазах. В полутьме они напоминали потускневшие топазы. Полупрозрачные и бесцветные. — Так ты умоляешь? — повторила Вики свой вопрос, хотя сама была готова начать умолять. — Я могу просто заставить тебя. Должно было напугать, но Голод избрал неверную тактику. Его ладони опустились на стену по обе стороны от Вики, отрезая любые пути к отступлению. Нет, разумеется, находчивая Уокер могла бы ускользнуть, но опять же — она вовсе не этого хотела. Руки чесались от желания вновь пропустить сквозь пальцы его длинные волосы, перебирать их, словно тончайшие волокна черного шелка. — Нельзя заставить человека коснуться тебя, — этот острый носик, вечно вздернутый кверху, не на шутку заводил всадника, делая их маленькую игру все более интересной, — Ты можешь только коснуться сам. Растерянность лишь на миг мелькнула в мужских глазах, тут же расплавившись в наполнившем их огне. — Могу… — это слово елейно перекатывалось на языке, будто густая смола, — Значит, ты разрешила. О ну, это было не совсем то, что имела в виду Вики, но… вышло куда лучше. Длинные пальцы замерли прямо возле подбородка — что же это, нерешительность? — только спустя несколько секунд указательный дотронулся до нежной кожи и медленно двинулся вверх, останавливаясь на контуре губ. Неправильно, неправильно, неправильно — стучало одно лишь заевшее слово в голове на повторе. Я не должна так реагировать! Дыхание сбилось, а губы чувственно приоткрылись, когда Голод провел по ним большим пальцем. Его огрубевшая кожа цеплялась и царапала, возбуждая все рецепторы сразу. Этого было мало. Ничтожно мало. Осмелев — или потеряв рассудок окончательно, — Уокер осторожно втянула его палец в рот, наслаждаясь животным страхом, проявившимся на бледном лице. Голод никогда прежде не чувствовал подобного. Влажно и тесно. Подброшенные воображением картины ударили в голову сильнее людского никотина, заставляя желать нечто до сей секунды неизведанное. Это пугало. Чертовски. Страх всадник тоже не испытывал ранее. — Достаточно. Голод дернулся назад, словно от электрического разряда, и отскочил на приличное расстояние, выдерживать которое становилось трудно. Радоваться бы, вот только Вики лишь обеспокоилась. Что-то внутри натягивалось и требовало еще, словно соединявшая их вместе пружина растянулась, пытаясь вернуть обратно. — Я… сделала тебе больно? Всадник выглядел обескураженно, его потерянный взгляд скользил по собственным рукам, которые он поднял к лицу и изумленно рассматривал. На большом пальце едва заметно поблескивала оставшаяся на нем слюна. Это было слишком. Куда больше, чем он мог вынести, не сойдя с ума. Если уже не сошел, сейчас Голод не был уверен. — Нет, — мелкая дрожь сотрясала его тело, — Мне не нравится то, что я чувствую рядом с тобой. Это новое, неприятное и ненавистное мне чувство, я хочу избавиться от него. Его глаза бегали по комнате, пытались спрятаться, но вновь и вновь натыкались на прижатую к стене Уокер, на ее влажные приоткрытые губы и поалевшие щеки. — Что ты чувствуешь? — вымолвила причина неимоверных страданий, и звук ее голоса отразился где-то под ребрами очередной прокатившей по телу волной испуга. Находиться с ней в одной комнате смерти подобно. Сделал ловушку для нее, а в итоге угодил сам, зря брата не послушал. Одно лишь слово слетело с подрагивающих губ всадника, прежде чем он стремглав вылетел из темницы, заперев на все возможные замки. Что ты чувствуешь? — Голод.