II. Ревнивый

Тишина и гнетущая скука — два верных товарища, когда единственный звук, касающийся ушных раковин — биение собственного сердца. — Бездушный ублюдок… — Вики сполна убедилась в этой непреложной истине, когда всадник бросил ее в абсолютно пустой комнате. Первые несколько часов она с неимоверным, почти нездоровым интересом рассматривала лепнину, по периметру обхватывающую ее темницу. Все что угодно, лишь бы избавиться от навязчивых мыслей, что паутиной обвили сознание. Губы зудели от холодных прикосновений, которые словно щупальцами прокрались в воспоминания. Только усталость и ослабевшие ноги помогли очистить разум, выдворив оттуда бледные ладони и бесцветные глаза. Голод ведь не будет морить меня голодом? Тихий смешок вырвался из груди, и Уокер привалилась спиной к стене, продолжая яростно прожигать дверь взглядом. Попытки занять мысли исчерпали себя окончательно. Веки тяжелели все больше и, как бы ни противилась тому девушка, все же опустились. На секунду лишь, не дольше — уверяла себя во лжи бессмертная, тихонько посапывая на полу. Дремота была сладкой, пока ее нагло не прервал сизый, выдохнутый прямо в лицо дым, вынудивший зайтись сухим кашлем. — Принес то, что вы, людишки, зовете пищей, — услышала Вики в ответ на свой испепеляющий злобой взгляд. Голод же беспечно опустился рядом с ней и, отбросив в сторону затушенную сигарету, протянул поднос, полный сэндвичей. Серьезно, как вообще реагировать на такое? Изумление почти целиком вытеснило раздражение. «В общем-то это довольно мило…» Разумеется, про себя, ни слова вслух. Расплавленный сыр заполнил своим ароматом комнату, и девушка едва ли не застонала от вкуса, пока дегустировала еду, прикрыв глаза. И лучше бы она их не открывала… — Что? — пробормотала с полным ртом хлеба и помидоров, — Не смотри так, это жутко. Опустившийся на корточки всадник с интересом разглядывал, как движутся ее губы, пока между ними исчезает еда. Склонив голову набок, он вновь напоминал любопытного щенка. — Хочу понять, как вы избавляетесь от голода. — О, — только и вымолвила Вики, отряхивая крошки с пальцев, — от того неприятного чувства, которое ты теперь ощущаешь? Или от тебя самого? Будь перед ней адекватный человек, он бы разозлился или рассмеялся от шутки, но Голод не изменился в лице, отчего вновь стало не по себе. Резко захотелось почесать тыльную сторону ладони, чтобы избавиться от навязчивого зуда. В задумчивости сложив вместе ладони, мужчина бросил долгий взгляд на опустевшую тарелку и грустно усмехнулся. — Будь мой голод вызван отсутствием еды, всё было бы так просто. Его глаза вспыхнули, и Вики почувствовала себя крохотной пришпиленной бабочкой под взглядом коллекционера. Алое яркое платье путалось в ногах, чрезмерный разрез успел приковать к себе множество мужчин на маскараде, но всадник был к нему равнодушен. Это подкупало. Как часто Уокер делала глупости и потом желала о содеянном? Даже если так, сейчас так и тянуло совершить еще одну… — Что задумала? — тончайший намек на страх тут же был умело скрыт за невозмутимостью, когда бессмертная потянулась вперед. — Я знаю, как избавить тебя от голода. …и себя. Не позволяя отступить, Вики обхватила мужчину за шею, тут же прильнув к его губам своими. Волна дрожи пронеслась по напряженному телу, заставив каждую мышцу окаменеть от новых ощущений. От чего-то, что Голод всегда мечтал почувствовать, но был уверен, что подобное никогда не произойдет. Девичьи губы были мягкими и нежными, несмотря на проведенные в заключении часы, его же — сухими и горчащими от сигаретного дыма, и контраст этот лишь распылял девушку. Голод же не шевелился. Замер, словно сознание никак не могло прийти в себя и долго-долго переваривало ту кашицу из происходящих вокруг событий. Нет, так дело не пойдет. — Приоткрой губы, — прошептала Вики, на миг отстранившись, и мужчина послушался, невольно опалив своим дыханием кожу. В теории он знал о поцелуях куда больше достаточного, но с практикой было туго. — Не думала, что такой уверенный в себе всадник не умеет целоваться, — Вики позволила себе довольную ухмылку при виде того, как порозовела обычно мертвенно-бледная кожа на его щеках. — Никто прежде не касался меня, не умерев при этом, — подернул плечами, сухо признав неблагоприятный факт, но неловкость и смущение остались при нем. — Не волнуйся, твой брат был не лучше. Уокер хотела продолжить, едва ли задумавшись о вырвавшихся из груди словах, но была остановлена внезапной лавиной ярости, обрушившейся на нее. Вскочивший на ноги Голод потянул ее за собой наверх. Резкая боль пронзила кожу, когда он грубо дернул голову назад за волосы. — Ты целовала Войну? — и не ясно, потемнели его глаза от злости или возбуждения. Вчера Вики не была уверена, что он способен хотя бы на одну из эмоций, но сейчас перед ней весь букет. И отчего-то это только заводит, так и подмывая продолжить игру… — Разок было, — Уокер небрежно закусила нижнюю губу, делая вид, что задумалась, — Или же больше… чем разок. О, игра определенно стоила свеч — в кристальных глазах плескалась чистая — на грани безумия — ярость. Хватка на волосах ожесточилась, и девушка невольно застонала, на мгновения забыв о маленькой победе. С выведенным из себя Голодом шутки плохи… Желваки играли на его скулах, когда мужчина стискивал челюсти. Желание смерти отчетливо скользило по выражению лица. Вот только чьей смерти: Войны или самой Вики? — Решила целовать всех моих братьев? — сдержанный холодный тон пробирал до костей, рассыпая по всему телу мурашки. Лучше бы он рвал и метал. Спокойствие напоминало затишье перед бурей. Что ответить? Да, коллекцию собираю? — С чего ты взял, что я целую только всадников? Вики заигрывающе улыбнулась, видя, как расширились ноздри от рвущейся наружу ярости. — Кто еще? — вновь с достойным самообладанием. Только запутавшиеся в волосах пальцы все еще не расслабились. — Десять лет на небесах… Да и на Земле я времени зря не теряла, — продолжала играть с огнем Уокер, будто не замечая нависшей над ней опасности. Видел бы Эрагон, как я тут после всех его уроков развлекаюсь. Колкое замечание совести вмиг вышибло из головы, как только затылок оказался прижатым к шершавой стене мужским телом. Ни следа былой неловкости. Неумелые движения сменились уверенными и требовательными, Голод терзал ее губы, словно вымещая всю наполнившую его нежданную злость. Ладонь, державшая прежде в тугом пучке волосы, спустилась на подбородок, запрокидывая голову, как всадник того желал. Легкие пылали, словно кто-то вдруг откачал кислород, а губы пылали от каждого нового касания. — Ты заставляешь меня чувствовать что-то новое, — остановившись, произнес Голод, едва ли разорвав поцелуй, — И мне это не нравится. — Так отомсти мне за это, — Вики сомневалась, что он поймет ее намек, однако всадник был силен в теории. Следующим поцелуем он коснулся ее шеи, медленно смещаясь к ключицам. Мысли о близости с Войной оттеснили страх уязвимости, одарив Голода недюжинной уверенностью. Бессмертная зачарованно глядела, как напрягаются его руки, обтянутые плотной одеждой. В какой-то момент Голод осмелел настолько, что запустил ладонь в разрез платья на бедре, поглаживая нежную кожу кончиками пальцев. Тихий нетерпеливый стон, которым наградила Вики эти осторожные движения, заставил его отпрянуть. Запыхавшийся, с покрасневшими щеками он выглядел бесподобно. Узелок жара закручивался в низу живота, пока взгляд девушки блуждал по его возбужденному лицу. — Какие отношения у тебя с моим братом? — суть вопроса не сразу достигла разума, так слабо он сейчас соображал. — Никаких. Вики и представить себе не могла, что всаднику есть дело до моральных устоев. Если хочет что-то — он это получает. Вот какой принцип больше подходил Голоду, но мужчина вновь успел ее удивить и развеять стереотипы. — Тебя волнует? — Не хотел, чтобы брат помешал. И Уокер почти успела спросить чему. Почти. Вместо очередного прикосновения его жестких губ, Вики ощутила вновь ту морозную пелену, что белой стеной заслонила сознание. — Теперь только я буду целовать тебя, — едва различила она слова. Земля уплывала из-под ставших ватными ног, тело расслаблялось, будто теряло свой вес, падая в твердые объятия крепких рук. Одна лишь фраза сорвалась с ослабевших и припухших губ, пока Уокер неумолимо погружалась в забытье: — Ревнивый ублюдок.