40. Километры песка

обрученная с ветром

да под утренним светом — а у ветра глаза твои

километры песка, по которым три дня

нам еще предстоит идти

♫ Александра Балакирева — Обрученная с ветром

      Шикамару несколько раз предлагал Темари свою компанию в пустыне, но она отказалась наотрез: что-то подсказывало, что нужно идти самой. Никакого сопровождения даже в виде охраны, только она и ее тессен.       Медлить, дожидаясь конца праздничной недели, Темари не стала, уже на следующий день после принятого решения отправившись вглубь песков с наступлением темноты. Откладывать не стоило, иначе она могла передумать, а если бы передумала — вечно бы после себя за это грызла. Шикамару был прав, нельзя упускать такой шанс, раньше не было времени, но теперь есть — время, желание и силы. Даже к лучшему, что не пыталась раньше, ее-ребенка ласки могли не послушать, но теперь Темари стала взрослой, сильной, и шансов договориться у нее появилось гораздо больше.       Как и раньше, в пустыне было жарко даже в сумерках. Песчаная куноичи помнила дорогу, шагая так уверенно, словно каждый день ходила этим путем. Сандалии оставляли следы, которые тут же заносили порывы жаркого суховея, тот же ветер покачивал волосы, ласково гладя по щекам, как гладили бы материнские ладони. Ветер, которым она могла повелевать — она, первая дочь в семье пустынных каге, первая дочь теней ветра.       «У ветра нет тени», — однажды удивилась Темари, когда была совсем маленькой и узнала, как называется титул ее отца. Тогда Раса показал ей на тень, которую отбрасывали листья пальмы, покачивающиеся от шквальных порывов.       Здесь, в самом сердце пустыни, теней не было совсем, кроме той, что принадлежала ей. Темари остановилась у бархана; эти песчаные горы вечно перемещались, но бархан камаитачи оставался неподвижным и потому его было легко найти. Раскрыв тессен, она укусила палец, выводя на веере кровавую черту.       Резкий порыв ветра взметнул вверх тучу песка, ленты не удержались на волосах Темари, и пшеничные локоны свободно взлетели, раздуваемые шквалом. Ветер резал глаза, но она не зажмурилась.       Среди смерча появились они — так много, что их силуэты застили небо. Захохотали, завыли, завертелись смерчем; Темари заслонилась тессеном, как щитом, иначе ветряные лезвия изрезали бы лицо, задумалась, вспоминая, что делал отец, как заставлял камаитачи прекратить бешеную пляску. Призывал песок? Темари не умела управлять песком… но с чего она взяла, что должна повторять действия Расы? Она — не ее отец.       — Перестаньте! — закричала Темари. Голос потерялся в вое ветра, но вдруг, в один миг — все улеглось. Смерч утих, как не бывало. Камаитачи опустились на песок так чинно, словно не они только что кружили вокруг.       — Иногда достаточно попросить словами, — назидательно сказал старший ласка. — Ты выбрала хороший путь. Приветствую, дочь песчаных каге, — сложив лапки, он учтиво поклонился. — Чем мы можем быть полезны тебе?       Ростом все они доходили ей едва до пояса, и Темари смотрела на ласок сверху вниз, но в ответ на слова камаитачи поклонилась со всей учтивостью.       — Пожалуйста, учите меня.       — Учить? — старший ласка вскинул бровь. — Не заключать контракт? Учить?       — В пророчестве Суны говорится, что первая дочь будет повелевать ветрами. Если эта первая дочь — я, то как я могу повелевать ветрами, не обучившись тому у ветра?       Камаитачи одобрительно хмыкнул.       — И то верно. Мы дадим тебе ветер, дочь каге, но не просто так. Ничего не дается просто так, наверняка, ты сама это прекрасно знаешь.       — Я буду должна пройти испытание?       — Скорее, победить в соревновании. Чтобы овладеть ветром, нужен разум такой же быстрый, как и движения. До рассвета мы с тобой будем загадывать друг другу загадки. Повториться — проиграть. Промедлить дольше тридцати секунд — проиграть. Отгадать загадку неверно — проиграть. Согласна?       Загадки? Мысленно Темари прыснула: она думала, будет хуже, думала, ее как минимум заставят лежать на раскаленных песках под солнцем, а загадки… Недооценивать сложность задания было бы в корне неправильно, но хотя бы физически она пострадать никак не могла.       — По рукам. Кто первый?       — Решим через цзянкен.       Ласка выбросил сжатую в кулак руку — камень, Темари выбросила ножницы: проиграла. Сев на песок с величественностью императора, ласка выпалил:       — Что утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером — на трех?       — Человек! Какого камня нет на дне моря?              — Сухого! Что становится больше, когда от него забирают?..       Вскоре, устав стоять, Темари села прямо на песок напротив ласки. Вопросы сыпались без остановки, и сначала больше всего она боялась ошибиться, потом — повториться, а потом перестала бояться совсем. Страх исчез, остались уверенность в себе и азарт. Загадки слетали с губ одна за другой, ответы находились легко, но и камаитачи точно так же отвечал и загадывал, а ей нужно было, чтобы он ошибся. Он бы не повторился и не замедлился, надежда была только на то, что чего-то пустынный ёкай не знает. Чего он может не знать?.. Как можно сбить его с толка?       Что, если?..       Ее уже однажды так с толка сбили.       — Что в моей руке? — Темари протянула вперед сжатый кулак. Ласка моргнул, ей показалось — озадаченно.       — Пустота?       — Тень! — торжествующе воскликнула она. — В моей руке — тень! — и в доказательство продемонстрировала ладонь, на которой солнце оставляло тень от согнутых пальцев. Ласка моргнул и громко расхохотался.       — Подловила! Умница! И правда, тень… Ты достойна владеть ветром, девочка, — уже серьезно сказал он. — Обучившись, ты станешь сильнейшим пользователем этой стихии. Но легко не будет. Ни легко, ни быстро. Пустыня пережует тебя, обглодает до костей, чтобы ты возродилась из пепла фениксом…       Издалека, из золотой слепящей глаза дали, донесся лающий смех. Темари хмыкнула.       — Подавится.       — Именно! — противореча сам себе, вскричал камаитачи, хлопнув в ладоши. — Именно, девочка моя! Подавится! Поразительная решимость! На самом деле я тебе соврал. Бесстыдно надул, — покаялся он. — Никто тебя не пережует и не обглодает. Учиться будет трудно, это правда, но даю тебе девяносто пять процентов гарантии, что ты уйдешь отсюда живой — если не отойдешь далеко от нас и не попадешь в зыбучие пески.       — Не отойду, — хохотнула Темари. — Я не настолько неопытна в пустыне.       — Тогда начнем прямо сейчас. Месяц — и ты вернешься домой, — ласка протянул ей лапу.       Месяц… Темари закусила губу. Долго. Она не рассчитывала получить ветер раньше, но, услышав сроки, засомневалась — стоит ли оставлять все на целый месяц? У нее только-только более-менее наладилось все в Конохе… и что, если за это время Шикамару устанет ждать? Или обратит внимание на другую женщину?       Темари встряхнула головой. Не мог он обратить внимание на другую, а если бы так и вышло — значит, грош ему цена, и расстаться с таким мужем не жалко.       Жалко, но если бы он действительно изменил ей, она бы не колебалась ни секунды: предательство не прощают. Да и как бы Шикамару мог, почему ей вечно лезет в голову такая ерунда?       — Согласна, — Темари пожала лапу камаитачи. — Учите меня, сенсей!

***

      Без Темари все краски резко потускнели. Они и раньше расставались на долгое время, жили на расстоянии, встречались от случая к случаю, но, успев пожить с песчаной куноичи дольше, Шикамару привык к ней рядом. Он просыпался, и она сонно возилась под боком, тыкаясь носом в шею. Он возвращался домой, а она или варила свой невероятно вкусный кофе на кухне, или возвращалась чуть позже, злая, как сто чертей, из-за каких-то сложностей на работе, и от своей злости невозможно красивая. Он подходил к ней и обнимал со спины, когда она что-то готовила, за что неизменно получал по рукам. Она всегда была с ним, стала частью его жизни, вросла под кожу — и вдруг исчезла.       Шикамару не жалел, что отпустил, но боялся: вдруг в этой пустыне с ней что-то случится? Или… вдруг там она поймет, что не способна жить где-то еще, и не захочет возвращаться в Коноху?       Он скучал так, что хотелось завыть. Ожидание изматывало, по ночам ему снились раскаленные пески, а утром он делал себе кофе с черным перцем и пил с рахат-лукумом, водой и сладкими каштанами.       — Она же тебя не бросила, — сказала Ино однажды вечером. Они сидели в Ичираку, зайдя сюда после рабочего дня, и Шикамару снова заказал каштаны, печально на них уставившись.       — Не бросила, — кивнул он. — Но я все равно с ума без нее схожу.       — Может, сходишь на миссию? — предложила Ино. — Развеешься, рё подзаработаешь.       — Может… — Шикамару подпер щеку рукой. — А у вас с Саем как?       Глаза Ино вспыхнули; когда заговаривали о Сае, она словно светилась изнутри. Точно так же и Сай — если при нем заходила речь про Ино, в черноте обычно безразлично-насмешливых глаз загорались огни.       — Хорошо. Мы… мы недавно заговорили о детях.       — Вы?       — Ладно, не мы, а он, — Ино поболтала ложечкой в чашке кофе. — Спросил, буду ли я счастлива, если у нас появится ребенок, и сказал, что если мне хочется, я могу просто попросить. Представляешь, так и сказал! Знает же, что мне нравится просить о чем-то в постели, и чтобы просили меня… ой, — она закрыла рот ладонью. — Прости. Я забыла, что ты не Сакура.       — Да уж, — усмехнулся Шикамару. — Не уверен, что я готов знать все подробности твоей половой жизни. Не то чтобы я был ханжой… но как-то…       — Извини. В общем, я задумалась, буду ли счастлива, если у меня появится ребенок, и, кажется… я бы хотела. Клан обрадуется. Мама обрадуется. У меня есть все, чтобы его воспитать, и еще мне хочется, чтобы Сай стал отцом. И хочется самой посмотреть на себя в роли матери, конечно, но к тому же… У него же не было семьи, понимаешь? Никого. Ни отца, ни матери, ни братьев и сестер, только альбом с портретом Шина. И Данзо, но Данзо в качестве родителя врагу не пожелаешь. И я думаю, может, когда Темари вернется… поговорим еще с Каруи, конечно… — щеки Ино порозовели.       — Да без проблем, — сказал Шикамару. — Темари тоже этого хотела.       — Ребенка? — ахнула Ино.       — Угу. Но вовремя обмолвилась про камаитачи, и теперь она в пустыне, а я… — он подпер щеку рукой.       — А ты разгребаешь последствия своего джентльменства. Да не переживай, — Ино слегка толкнула его ногой под столом. — Думаешь, она влюбится в ласку? Хм, — она прижала пальчик к губам. — А вдруг они могут принимать человеческий облик? Сам понимаешь: ёкаи… и Темари прямо сейчас в окружении шикарных полуголых загорелых мужчин…       — Почему полуголых? — фыркнул Шикамару.       — Или совсем голых. Пустыня же, жарко.       — Иди ты, — буркнул он. — Или я начну вспоминать, что твой Сай недавно допрашивал преступницу.       — Ой, — отмахнулась Ино. — Он ее именно что допрашивал. В вырванных ногтях нет ничего романтичного. А ты успокойся, я просто шучу, на самом деле я знаю, что Темари тебя любит. Я к ней в голову забиралась.       — И как там? — не стоило спрашивать, почти что залезать в личный дневник, даже хуже, но Шикамару не сдержался.       — Честно?       — Конечно.       — Она удивляется самой себе — тому, что она тебя любит. Не именно тебя, даже не так… вообще кого-то, кроме Канкуро и Гаары. Она не думала, что способна так любить. Она иногда винит себя за то, что ей трудно проявлять любовь, но всякий раз, когда могла бы быть ласковой, сама этого пугается, потому что не умеет. Когда ты ласков с ней, она теряется, но всегда счастлива. И она не жалеет. Скучает по Суне, но не жалеет, что переехала.       Не жалеет. У Шикамару камень с души свалился — Ино бы не врала.       — Спасибо, — искренне сказал он.

***

      Месяц в пустыне длился долго, но пролетел незаметно. Темари тренировалась; ловила тессеном ветер, работала над скоростью движений, училась складывать особые печати. Одна за другой камаитачи заключали с ней контракты; с ласками они легко находили общий язык, Темари быстро поладила с ними, а они — с ней. Особенно с дедушкой Джиро, как звали главного камаитачи; он рассказывал Темари много старинных сказок и легенд, которые уже забылись за пределами пустыни, пел ей не менее древние колыбельные и общался с ней отечески, так, что иногда у нее возникало смутное нереалистичное предположение, что после смерти душа Расы попала в тело старого ласки.       Молодые камаитачи катали Темари на крыльях ветра — брали с собой в небо и там кружили на бешеной карусели. С детьми-ласками она строила песчаные домики.       Женщины-ласки делились ценным опытом; одна из них, Мино, оказалась беременна. Рожали камаитачи редко, появление детенышей считалось особенным благословением, и потому вокруг будущей матери дежурили сразу трое ласок-мужчин. От Мино Темари узнала много, в том числе — что беременность не становится преградой, чтобы спать с мужем.       — Вот и все, — сказал Джиро, когда месяц пребывания Темари в пустыне подошел к концу. — Улетай теперь. Улетай на крыльях ветра…       Он не говорил вслух, но Темари подумала, что он будет по ней скучать. Знала — и она будет. Прощаясь с ласками, испытывала смесь тоски и радости, потому что дома ее ждали люди несоизмеримо более дорогие, чем пустынные ёкаи: братья, друзья, Шикамару.       Сообщать мужу о возвращении заранее Темари не стала. Стояла под дверью и смеялась про себя: ходят такие шутки. Возвращается муж или жена с миссии, а второй супруг… дальше становилось не смешно. Почему-то, стоило оказаться вдали от Шикамару, и она начинала ревновать.       Наконец она вошла. Сбросила обувь, прошла на кухню, начала делать кофе, будто ни в чем не бывало; заметила, что в холодильнике много сладких каштанов, и это в который раз согрело: Шикамару помнил о ней. Конечно, помнил. Всегда помнил, с чего ему забывать?       — Темари?..       Она обернулась — и в следующий миг ее словно сбил с ног порыв ветра, только не сбил, а схватил в охапку. Шикамару крепко обнял, подхватил на руки, закружил, осыпая поцелуями лицо.       — Темари…       — Я это сделала, — сказала она, когда он опустил ее, но не разомкнул объятий. — Я поймала свой ветер.       — Я никогда не сомневался, что ты лучшая, — сказал Шикамару. — Моя принцесса. Моя камаитачи. Я чуть не свихнулся, пока тебя ждал.       — Сам виноват, — усмехнулась она.       — Сам, а что поделать. Теперь целую неделю тебя никуда не отпущу, — он крепче ее обнял. — У тебя еще семь дней выходных. И у меня тоже. У нас.       — И мы снова поговорим о детях?       — Да, — Шикамару зарылся носом в ее пахнущие ветром и солнцем волосы. — Я кое-что понял. Я на самом деле хочу от тебя детей.       — Так женщины говорят, — прыснула Темари.       — Так говорят все, — возразил он. — А сейчас, госпожа Нара, если вы не против…       Усадив ее на стол, он впился в губы жадным поцелуем, развязывая оби. Темари длинно застонала в поцелуй, заерзала, торопливо стаскивая его пижамные штаны: соскучилась, хотела, так хотела, целый месяц без этого, как она жила раньше, делая перерывы длиной иногда в полгода?       Зато теперь — дома. Теперь она дома, и все прекрасно.