Тупые законы дружбы

- Я бить тебя не буду. Шантажировать тоже не хочу - это ни к чему не приведёт, а только усугубит, — обнимают пальцы замёрзшее ушко Анфисы. — Зачем тебе нож? Слова проглатываются обратно в глотку при каждом раскрытии рта, получая немое капризное молчание. А как оправдаться ещё? Девушка сама не знает зачем ей нож. Кажется, из-за напряжения даже книжные полки акробатично нагибают острые макушки и сжимаются вместе, приобретая настырную стену, которая может в моменте схлопнуться. Кукурузинки седой пыли кричат в проблесках двух лиц, наседая осенним утром на сложную ситуацию в библиотеке. - Скажи. Зачем ты это сделала? — тыльная сторона костяшек прикасается до озабоченного подскоченного лба, убирая вчерашние чониновские «висюльки», содрогая хрупкие брови. - Я... Я... — заикание. Челюсть шатается из-за змеиных объятий. - Сложно что ли? — приближается лицо. - Я... Я не знаю... Зачем... Дрожь и захлёбывание мощно перешли на новый уровень, заставляя подкоситься ноги, чувствуя их как ниточки хлебной лапши. Съёжившиеся лопатки зябко печатаются к тусклой полке, рассыпая побитую горько-шоколадную краску на пол. Дыхание призывно душится. Всеми клеточками тела девушка ощущает, что на неё, будто, затянули проволочные канаты, приказав перекрыть поступающий кислород. Старые потресканные переплёты книг тихо не вмешиваются. Сынмин шустро отходит назад, в затруднении определяя состояние Анфисы. Медовое колечко на пальце разрезает воздух. Заточенные рукава кофты сложенно и хлёстко колышутся при седой комнате. Спина целуется с позади стоящей хрустящей полкой, колыхнувшаяся из-за напора назад. - Эй, перестань, — выпучились ореховые глаза на неё, пока поправляется равновесие мёртвого дуба. — Просто возьми и вдохни. Не задыхайся, Фис. Ты меня слышишь? Слышишь?.. Он видит, что слова не доходят до неё: это чрезвычайно подбешивает. Её вязанная смоляная чониновская кофта продувает через ткань подол прохладного голодного живота. Сиденье кораллового мягкого кресла прогинается стремительно вниз под грузом двух тел. Щепотки крошек занеслись в пещерные щёлки. Отсев подальше от девушки, парень измотанно потирает лоб, думая, какое действие можно предпринять, чтобы не навредить и не вспыхнуть от негодования. Трясётся, как стиральная машинка на отжиме. Потресканные губы вместе соприкасаются, чтобы смочить кожицу блеклой слезой. Шоколадный карликовый круглый стол туманно клонируется в глазах. - Прости... Пожалуйста... — засыпают пальцы внутри длинноватых рукавов. Сгорбленный вдох. — Я... Не знаю зачем он мне. Правда. - Какие мысли у тебя были на тот момент? — спокойно задаёт вопрос Сынмин, не подавая вида своей неясной строгости. - Я думала... — задумалась, давя носом новые сопли, — что он мне пригодиться, — подушечки пальцев ног скрутились в позу эмбриона. - Для чего? - Возможно для... Обороны? - Обороны от кого? - П..просто думала, что будет оружие на всякий случай, — отважно и рискованно метнулись глаза впервые на него, жестикулируя. - Так он тебе только для обороны и на всякий случай нужен? — ровная бровь смешно выгибается в полукруг. — Что мы не так делаем, Фис? - "Дурак что ли? Он правда не замечает?" — два ровных раза кислород проникает через рот в тело. — Вы... Не важно. - Важно. И очень. Тебя не устраивает то, что мы вампиры, так ведь? Почему? Стеснённо поднялись и опустились плечи, крапивно обжигая резкими движениями покусанные и перебинтованные предплечья. Нерешительность рассказать правду заперлась в шкатулке. Металлический абрикосовый ключик находится только в руках Анфисы или отдыхает в затерянном сейфе. Она боится обидеть. Она даже не уверена в том, что её не устраивает, потерявшись в заблуждениях. - Так и молчишь. - Я... Просто не знаю как правильно сформулировать свою мысль, — небрежно стекает по горлу ком. - Ого, ты умеешь быстро и без запинок проговаривать слова? — иронично дёргает голос. Человек недоуменно смотрит на смену настроения вампира. - Что? - Что? Я разве не так говорю? Ты ведь можешь говорить громче и нормально б..без з..зап..пинок. - Я правда так... Выгляжу? — чернеют глазки, отводясь в сторону и протираясь мокрыми руками. - Со стороны? Да. - Ты спросил... Что не так, верно? - А у тебя есть разве смелость рассказать? — без гордой усмешки спрашивает он, но не с подходящей интонацией, задевая слегка струну храбрости. - Есть. - Я слушаю. - М... — всё равно запинается, жуя кожицу губы, — на сколько хорошо вы все можете ладить с людьми? - В каком смысле? - Ну... Вы ведь все вампиры знаете как нужно дружить? Что такое дружба? Туманный просвет с окна рванно отполировал пространство между, заполняя жидким цементом нераскрепостившуюся поцарапанную стену. Она противоречит двум мнениям и мировоззрениям, оставляя недосказанные выгнутые венистые трещины. Горчичные страницы старых книг ударяют в нос, чувствуя рядом горечь тех времён. Плечи напряжно свело. Ровный нос юркнул, приподняв тонкую сухую линию губки. Ревностно цокнул язык об нёбу. - Я знаю. Но у нас свои способы как подружиться с человеками. - Можешь рассказать? Э... Пожалуйста? - И неужели это ты спрашиваешь? - Я просто интересуюсь. - Интересуется она, ага, — отодвигается на самый край он, чуть не упав, но сделав вид, что этого не было, скрестив пальцы воедино. — Дружба? Она ведь разная. - М? — лепестковые мешки под глазами исказились под трением рук, сделавшись более холодными. - Мы разные и дружба разная. Разве неочевидно? - Ну... Это да, конечно, — соглашается она, теребя голову. — Но... - Так нож зачем тебе? - М... — мечутся разом мысли в кашеварный мозолистый шар. — Я... Я верну его. Прости, такого больше не повторится, — подгибаются уязвимые бровки. - Тебе нужно сделать это быстро, пока никто не проснулся, — привстаёт, обходя грибной стол. — Я надеюсь, ты осознала свою ошибку, — говорит ступорной книжной полке, грызя и натягивая канатом вниз одну из береговых пустынных книг, просматривая. — Я не скажу никому. - Э... А почему не расскажешь? - Потому что верю, — распускает корявые звуки от неинтересно пролистывающихся страниц рука. — Я верю, что ты положишь его на место. Язык смакует слюну, отправляя её гладить горло. Сынмин верит в неё. И это кажется заблуждением и обманом. Сухие ногти недоверчивости удерживают хилый мозг Анфисы. Она не верит в правдивость лепетующих слов Сынмина. За его маской каменного спокойствия оборудует тёмный сгусток фильтра, будто вампир продумал какие-то неровные действия на несколько шагов вперёд и выжидает в ловушечный момент подловить девушку. Так гадко и неловко. - Хорошо, — обещает, забвенно и неслышно шепча под нос. — Но... Что для тебя дружба? - Ты хочешь слушать мой бубнёж? Почему тебя не отпускает этот вопрос? — обходит несколько мягких пожёванных кресел он, скрипя бёдрами по желейной отсиженной сидушке, присаживаясь далековато. - Ты выглядишь умным. - Выгляжу умным? — подпрыгивает бровь. Шишковые глаза стебают мелькнувшие шаткие абзацы, приклеенные лесенкой друг под другом. — Спасибо. Ты хотя бы успокоилась? - "Конечно же нет. Он будто стебётся надо мной и забавляется этим. Как Минхо он," — нервно водят хоровод глаза по радиусу библиотеки, — да. - Хм, ну что ж, — веточный палец уводит горький твёрдый картон вниз, закрывая хлопком книгу. — Надеюсь ты глаза тереть больше не будешь. Может пойдёшь умоешься, а потом уже продолжим? - Ты... пытаешься ускользнуть от ответа? - Умно и наблюдательно. Ты меня поражаешь, — драматично прижимается рука к груди, а лицо констатирует игривую обиду с выпученными губами. — Не нужно поднимать темы о дружбе. Я её не понимаю. - Не понимаешь? - Разные характеры - разная дружба. Она не может быть постоянно одинаковой. С кем-то могут быть нормальные отношения, а с кем-то тебе будет некомфортно. - М... Разве во втором случае присутствует дружба? — чешет ноготок запястье. — Разве она там есть? - Я не знаю. Может поссорились или что-то не поделили, — подпрыгивает пятка, пока бедро внутри штанов желейно болтается от тряски. — Но дружба ведь всё равно останется в этом случае? Анфиса ответила: плечи поднялись и опустились, пропитываясь шорохом вязанной кофты в туманной тишине. - На что я надеялся? — закусывается тупо внутри щека. — Ты сама хоть дружила с кем-то? - Да. - С кем? - С людьми. - А я с вампирами. Видишь, в чём разница? - Но... — напевает пальчик под рукавом ритм по стенкам переплетённых тугих косичек, — Мы ведь живые. - И что? Вампиры и человеки совершенно непригодны для общения. - Но мы разве... не общаемся сейчас? - Мы просто рассуждаем тему дружбы, Фис, — полная книга досадливо грохнулась на стол. — Вопросы? - Как ты узнал про нож? — вытянулось изо рта. Теперь никуда не деться от заданного вопроса. - По картам Таро. Сидел, гадал, вытаскивал карты. Думал, хм-м-м, — сжимается кулак, облокачиваясь об подбородок, — что же от меня прячет наш человечек? Неловкость прошибла мурашки. Что с этим вампиром не так? Несёт полную чушь с лёгким и невинным выражением лица, захватывая театральную речь в запретном и обманывающем тоне. - И что же показали... карты? — применяет смекалку девушка, стараясь подыграть по правилам лжи Сынмину. Шелковистый в петухах хвост накренился набок. - Что ты нож у Ликса взяла. Бесстыдница. - Прости... - Тебе повезло, что он наверное и не вспомнит про него. - П..правда? — на вопрос парень пожимает плечами. - Не знаю. Но я дам тебе две попытки угадать одну из моих способностей. - А сколько их у тебя? — спрашивает заинтересованно Анфиса, задерживая ломкое дыхание, напрягая мышцы живота. - Потом узнаешь. Оборванные раздвоенные картинки кружат в голове. На ум ничего не приходит. - Я не знаю, — поджимается губа в поражении. - Даже не попробуешь? Примени свою интуицию, чутьё, — блаженно расставляются по обе стороны ноги. - Она... Плохо работает у меня, — шуршит рука под кромешной потной тканью кофты. - Но попытаться? — вскидывается бровь. - Невидимость и-и-и... — грубо отчерчивают глаза клеточный потолок библиотеки, — разговаривать с животными? - Смотрю, интуиция на пятьдесят процентов у тебя работает, — окружность отпечатка какого-то давнего напитка с выбившимися вмятинаминами на пурпурном кресле обводится ногтём. - Значит что-то из... сказанного верно? - Могу видеть сквозь любые материалы живое, и невидимость. - Чт... Полоска едва осязаемого ветерка продула под всплетённый в объятья узор косичкек кофту, пробирая мурашки в зоне растопыренных рёбер. Спинка выпрямляется. Правая коленка неосознанно поджимается. Это сильные способности, и отгадать сразу две не составило бы труда. Так просто. Только информация переплетается с другими, накидывая нитки лживых показаний, из-за которых пачкается картина. Внимание упало на стол перед собой, рисуя схему происходящего, пока Сынмин не стал рассказывать холодную правду.

***

- Ле́сок больше нет, — разминает между подушечками пальцев травянистую бусину бисера Чонин. - Я пойду попрошу ещё. - Только не задерживайся, как в прошлый раз. - В прошлый раз он сам выгнал меня, кинув в затылок эту хрень, — выходит и закрывает за собой комнату Сынмин. В камине рыжий огонь щипает насильно потрёпанные дрова. Дымки вечерних шляпочных лимонных фонарей приветливо через окно добавляют тени на тёмно-фиолетовые занавески. Толстые размашистые шаги скользят по маслянистому паркету: быстрее нужно выманить и выпросить тот предмет, за которым попёрся Ким. Ступая на первую ступеньку лестницы уши навостряются, захватив шорох из кухни. Костяшки палочковых пальцев поседели от нажима их к стене. Мелко и песочно тело вместе с одеждой по милипиздрическим точкам расползаются. Ванильная кожа густо стирается в сумерках навешанных картин над головой. Тень померкла и заснула. Ничего не осталось от физической видимой формы Сынмина. Простодушные неспешные шаги шорко остановились в проёме входа на кухню. Слащавое зрелище в первом ряду, которое на ниточках прогинает ухмылку вверх: капризные руки Анфисы не подчиняются ей, витая вялой колбасой над простым сокровищем на столе. Ножом. Эмоции у вампира такие же, как и у его принта гигантского сырного улыбающегося корыстно дёснами, а не зубами, смайлика на крапивной кофте. Эти продырявленные точки, коих язык не заплетётся пробормотать и назвать глазами, сгущают пристальный обзор. Феликс настолько занят нахождением ледяной приправы в морозилке для повреждённого колена человека, что он даже не смеет уловить шёпот гибких пальчиков, которые обременились наконец-то взяться за надколутую рукоятку ножа. Видя завершение разговора и действий, Сынмин чуть смело приближается к ребятам, встав надменно возле другой стороны стола. Физическое тепло и желейное шуршание кистей повлекло за собой сбиение соринок на покрытый ледяной лавой пол. Это невинное и ничего не подозревающее человеческое сердце усердно гоняет кровь впустую. Так думает Сынмин. Неряшливые клоунские движения Анфисы - местная потеха и расслабление и так накипевших нервов после просмотра мини-сериала про маленького неумелого вора. По возвращении Феликса на кухню, начавший отмывать засранный венчик от жижи недотеста, Сынмин успел пошлёпать на второй этаж, по кусочкам склеиваясь в видимую оболочку. Смешно возвышающиеся воздушные брови приостановились в удивлении. Вампир ожидал от девушки такой поворот, но чтобы всё было настолько очевидным... Это кромешно забавляет и одновременно сбивает. Зачем? Нет, нахуя? Напряг сжатые под песочной кофтой мышцы, взгляд мечется на комнату человека. Закрытая дверь - не проблема. Левый глаз полностью покрывается нефтью вместе со склерой. Податливая чёлка приподнимается пальцем. Ладонь сжимает лакированную перилу, опираясь. Чёрный и салатовый цвета внутренних предметов не только комнаты Анфисы, но и её соседей, прекрасно отображают сюрпризы. Сынмин томно вздыхает, осматривая сгорбленную человеческую спину над высунутыми на столе книгами. Спрятать нож в карман одной из толстовок в шкафу? - Дебилизм, — шёпотом комментирует он, качая головой.

***

- Я так просто спалилась? — обречённо кусают ногти запястья. - Как видишь. Удивлена? - Нет, — скромный лживый ответ. — А можешь... М... - М? - Продемонстрировать свою способность? — закончила девушка на выдохе, вернув глаза на парня. - Какую именно? У меня их несколько, — шустро смазался слюной палец и припечатался к зацвевшему листу, укладываясь на другой бок. Сынмин на Анфису ни разу не взглянул, пока распинался, гладя буквы в книге. - Э? — шмыгает носом, — получается... помимо тех, которые ты перечислил есть ещё способности? - А может я тебя просто хочу надурить? - З..зачем? - Смешно наблюдать за тобой. - Я... — сбилась с толку Анфиса, поклацав длинными ресницами, — я выгляжу смешно? - Временами. - Ладно, — смирилась тихо. — Можешь показать хотя бы невидимость? Пожалуйста? Посмотрев исподлобья на взъерошенного человека, парень лениво пожимает плечами, прикрывая веки. С умеренным глухим хлопком обложка книги поцеловала стол, приподняв танцпол пылинок на воздух. Высокие ноги отчерчивают ходьбой пол, пока шлепки босых клубничных потёртых носков кружат возле кресла девушки, поскрипывая неприятно и настороженно медовым паркетом. Кончики пальцев впились жутко в невинный материал подлокотника. - А если я не хочу? — согревает её ухо он, навевая загадочность своей личности. Или простое нежелание разговаривать. - Хорошо, — смирилась, отодвинув голову вбок. Губки съелись в персиковую линию. - Не нужно нервничать. Я ведь не кричу и не повышаю на тебя голос. - Х..Хорошо, — повторяется неуверенее. - Как думаешь, если бы ты была главным героем книги, то каким героем именно? — внезапный вопрос. - Чт... - Я не хочу повторяться, отвечай. - Никакой, — выдвигается не подумав ответ. — Я... — дрогнули реснички, — я... не знаю. Я бы и не была никаким главным героем чего-то масштабного. - Хорошо, спасибо. - А почему спросил? - Я такой же любопытный, как и ты, — Сынмин облегчённо для Анфисы отодвигается, шагая к своему месту. Для чего весь этот спектакль с давлением? Пышные брови хмурятся, кончик хвоста лизнул мурашечно чувствительную шею, смахиваясь рукой с мерзкой брезгливостью. Странный. Странный и пугающий этот Ким Сынмин. Он знает слишком много и этим он наверняка наслаждается, намереваясь манипулировать девушкой, - так думает она. Его слова слизанны из пустого места и Анфиса им не верит, пока не разберется самостоятельно. Может он просто хочет запугать? Это замечательно получается. Но болезненно брать на себя ответственность. Какой бы не называли Анфисой ответственной другие люди, она ужасается её крупными масштабами. То что она добрая - ещё не означает того, что с легкостью и с инициативой она шагает за протянутую ручку с ответственностью. О какой ответственности может идти речь, когда человек буквально резко на третий день решил попробовать сбежать из особняка и попался обратно двуличным вампирам? Наверняка этот случай парни вспоминают с дурным оскалом на лице, насмехаясь над тупостью человеческой беспомощности и необдуманной непредугаданной дурости. Острые сгрызанные с тонкой плёнкой кожи ногти зашкрябали на угольных штанах, почёсывая левую больную коленку, тягостно оттягивая крупицу боли. Извилины мозга липко закрутили прожектор вчерашнего дня. - А... Сынмин, — окликает девушка его, взволнованно сжимая руки в боевые кулачки. - Да, Анфиса? — слышится передразнивание в медовом голосе. - Спасибо за то, что ты вчера перебинтовал моё колено и... помазал мазью, — для подтверждения с лёгкостью закрутился текстиль до бедра, оголяя свежий бинт с небрежным чёрным подчерком «Анфиса» на слабых клеточках ниток и других каракуль. Немного улыбнулась, приподняв щёки. - Э... Фис, я этого не делал, — серьёзно заявляет он, прогиная пружины кресла под своим весом. — Ты что-то путаешь. - Не понял, — померкла улыбка. Глаза негодующе раскрылись. — "Снова его подколы? Я под чем-то вчера была что ли?" — снова смотрит на колено, — "да нет... Это ведь Сынмин сделал. Вчера. Вечером." - Фис... Это правда не я, — хлопает раскрытая ладонь в смесь клочковатых волос, больше похожих на веточное гнездо. — Вчера я был с Чонином, а потом мы зашли за тобой. - Тогда кто это был? — сошкрябано поддалось сердце волнению. - Я знаю. - Кто?.. - Но не скажу. Стена доверия хрипло рассыпалась в седую жужжащую пыль. Получается он знает? Едкая глупость. Сынмин играется с Анфисой, ставя ей невидимые подножки и запугивает таким образом ещё больше. Эти слова - жаркая пощёчина. В кашу с твёрдыми комочками смешались родные эмоции, не понимая что больше всего Анфиса сейчас чувствует. Но знает она точно, что несколько раз за их разговор вампир унизил незаметно её сущность. Пёрышко мягкого солнца настойчиво потревожило сонливые глаза, которые до сих пор видят чередующийся кошмар подсознания. Мелко дрогнув, плавая в складках одеяла и нагретой подушки, девушка жалобно протёрла заслезившиеся веки. Сальные волосы прилипли к шее, а на ключицах выступают яремные тату от кофты и простыни. Податливые осенние лысые деревья пытаются заглянуть в окно, хоть стоят они вдалеке. Тепло собственного тела не хочется рассеивать. Глупость вчерашнего утра в библиотеке заставила именно сейчас закрутиться в обидный полупустой блевотный комок в животе. В просторном кармане смоляной толстовки так и остался обитать нож, предпочитая новый дом не в стенках шкафа с грудой столовых приборов, а в свободной прохладе. Анфиса не осмелилась вернуть его на место: мало ли какой-нибудь Минхо или Чан её заметит, тогда что делать? Пробравшись рукой под одуванчиковое худи и поправив лямку топика прохладными ногтями, девушка вяло приподнялась с кровати. Спина упала обратно на подушки, тело корчит от внезапного пустого тяжёлого огненного удара изнеможения. Тяжкое дыхание. Из-за нехватки еды тело начинает протестовать и требовать подкрепить его чем-нибудь, а не водой из-под крана. Знакомые ощущения. Раскрытые из-за зановесочных волос глаза пробились кулаками, увидев на столе с разбросанными россыпью радуги карандашами и мутной раскраской криво обёрнутую в кремово-клубничную двухстороннюю бумагу коробку. Подсолнечные декорации в виде звёздочек и полумесяцев хрупко купаются в просачивающемся из-за пухлых туч солнышке. Неглаженая лаймовая лента закрутилась спиралью, а на ядрышке переплетения бетонно поцеловалась белая краска. Вот это сюрприз. Распадаясь на поспешно прибранный стол, конструктор из сминающейся бумаги оседает в углу рядом с вазой уже сырых и мёртвых астр, комканные лепестки которых пригодились бы на столетний гербарий. Запах просторного жёлтого голого картона пробудил пыль плавать рядом с внутренним содержимым. - Вау... — удивлённо приподнялись брови, — это мне? Может перепутал кто-то... Яшмовая вода колотится в квадратном растопыренном стекле, побуждая выбитые английские буквы непонятного бренда кампании заметно высунуться наружу. Мазутовая крышка духов приоткрыта, будто до этого кто-то слушал запах для проверки продукта, прежде класть его в коробку. Пышный в уголке пингвинёнок берётся на руки, крутясь для обзора с разных ракурсов. Цветочный порошок от игрушки осел на узоры помятых пальцев. Приятная мягкость кусает кожу. Посадив пингвина рядом с зайцем, Анфиса присмотрелась ко дну коробки, подцепив неожиданную картонную открытку внутри, сделанную на скорую руку. Вырезанные по возрастанию из блестящей бумаги буквы откинули свою солнечную тень на потолок, выступая полноценной командой на тёмных углах комнаты. Распечатанный с рыжей полосатой спинкой котёнок приподнимает лапку с серыми подушечками. Надпись «Не грусти, как и этот котёнок! :)» помогла поднять девушке благодарную улыбку. - Не Минхо, и хорошо, — прижимается к груди открытка. — Но кто тогда? Анфиса точно помнит каллиграфический почерк Минхо. Но чтобы он заморачивался для неё с такими подарками? Бредятина. Поцарапав лязгающими носками пол, девушка потихоньку спустилась на кухню - просушить горло. Жаль, что пришлось попрощаться с чёрной вязаной кофтой с изображением избитого сердца, которая погрузилась в изумрудный тазик с остальными грязными вещами. Если бы вчера за обедом бутылка кетчупа плюнула на тарелку с яичницей, а не на одежду человека, то Чонин не стал бы тогда облупленно извиняться за косяк непослушного продукта. Руки к еде так и не притронулись, а неловкая сенсация резкого плюха смеси на ткань отбила желание есть. Раскрытый на кухне ромашковый запах перебивает галдёж исцарапанных губ об игольчатые клыки. Лязг босых ног причмокивает паутинную прохладу пола. Человеческие глаза уловили Феликса, бубнящий что-то под нос и рассматривающий стеклянный раскрытый кувшин с немыми конфетами, разговаривая с ним. Млечный бас невнятно заглатывается, недоговаривая буквы и начиная хихикать с придуманной шутки. Тики головы сотрясают передние стеблевые волоски, шатая их и щекоча брови. Пройти незаметно не получится, но и наблюдать за столь неадекватным поведением вампира ветренно неловко. Барабанящие что-то губы то и дело меняют мимику его лица то на весёлую, то на осуждающую. Неглаженные рукава толстовки цвета стареющих огненных листьев, таких же настоящих как и за окном, завернулись с резким взмахом локтей, оголяя бетонную резинку на правом запястье. Луговые вороньи тонкие волосы на руках поймали осеннюю жизнь из окна. - "А он нормальный?" — скопились пальчики на полукруглых вмятинах угла стенки. — "Тревожить его или нет?" На мысленный вопрос скорблено отозвались лисистые веснушки парня, заметив Анфису. Рвано всполошённые пальцы загасили рукава обратно на запястья, суетливые гречневые растопыренные глаза глубоко окунули зрачок. Детское необузданное поведение через поджатую в кривую линию губу обхватило беспокойство, будто Феликса поймали за чем-то неприличным и очень родным, личным. - Привет, — ноготь чешет висок, пока рот пытается слепить улыбку, больше напоминающую прямоугольник из зубов. - Ага... Приветик, — чтобы не смущать, девушка сдержанно подошла к раковине, выбрав первую попавшуюся кружку с рисунком сгорбленной ржавой розы. Настолько вымытая кружка, что краска на ней почти съелась. - Хорошо поспала, солнце? — колотит коленка стол, на поверхность ударились обёртки конфетных начинок, выпав из блюдца. - А... Ага, а ты? - Ну, не знаю как сказать... — замялся, сгиная пальцы в замочек. — Понравился подарок? - Подарок? — оборачивается, допивая кристальную воду до дна. — Это... Был ты? - Да, да! — ликует Феликс, отодвигая гудящий стул задницей и подлетая к человеку. — Это был я, — заматывает её в объятья он, стукаясь онемевшими локтями об шкафчик. - Ох... В позвоночнике ударился трезвон пухлой неожиданности. Анфиса выдёргивает зажатую между телами кружку, музыкально поставив её на сухой обветренный полотенец рядом с другой посудой. Челюсть гнётся - не в улыбке, а в отвращении, буравя шелковые линии на щеках, но девушка поддаётся капризному и странному парню, скользя ладонью по его шоколадной родинке на шее, печатая на подушечках пальцев теплую присыпку веснушек на скуле. Его причмокивающий воздух нос активно плавит затылок, раздвигая недавно уложенные крендельковые волосы в тугую косу. Без разрешения губки-бантики, такие же алые как и его владелец острого и экстравагантного маникюра, ласкают рьяным поцелуем вымытую кожу головы Анфисы. Хмурая мята рассеивает подсознание, плавая на закрытых ресницах и обволакивая аурой запретного уюта. Уюта, только для них одних. Уюта, но только для Феликса. Его необъятное горячее воодушевление терзает бодрый желудок, недавно поработавший над уплетанием бутерброда с растопленным, тянущийся как химозная жвачка, сыром. Свои любезности Феликс решил придержать при себе, не клёцая поймавшееся удовлетворение в объятьях с человеком. - Э... Ты все-все эти подарки сделал? — решает она разорвать тишину. - Да. Нравятся? - Очень, но... Не стоило делать мне такое. - Эй, почему? — по пять копеек выставились глаза у Ли, пощипывающий перед собой дрогнувшие плечи девушки, ощущая неловкость чужого тела и его скрытность. — Я старался, но не надо было? Почему? Все подарки, которые я подарил, тебе не нравятся? - Нет, нет... Всё нравится, — вялая улыбка, — ну... просто, — отвлекаются глаза на юркое гадание луча солнца через шторку, — подарки... по какому поводу? - Если тебя это так волнует, то подарок я тебе всю ночь делал потому, что ты с нами живёшь уже целую неделю. Разве это не прекрасно? — банально в знак внимания, начитавшись безрассудных клишированных романов, он игриво и мягко волнует секущийся кончик её косички, подгребая из тонких волос пружинку. — А ещё мне просто хочется показать тебе, что ты мне небезразлична. - А, ясненько, — кивает, желая на всех порах запрыгнуть в дверь уже родной комнаты. — А те духи... Это от меня воняет? Глаза сделались в охреневшие горошины. Феликс запрыгнул рукой на прибранные собственные вороньи волосы, гудя и шурша ими. - Нет, я просто подумал, что тебе тоже нравятся наши духи. Вот тебе я свои и дал. У меня ещё есть, хочешь принесу? — манит указательным пальцем к себе поближе, на котором из-за карминового лака ногтей не видны чёрные точки нервных болячек. Аж клыки неприятно скрипят. - М... Нет, спасибо большое, — наколдовала через себя хоть какую-то улыбку, сузив сонные веки. — Мне правда приятно, но... — покраснели надувшиеся задумчивые щёки, — но не нужно так тратиться. - Для тебя не жалко. - П..получается это из-за того, что я живу здесь уже неделю? - Да. - Понятно, — раскусилась уже до морозной щекочущей крови губа, леденящий метал рвотно залил пересохший сероватый язык. Анфиса свела губы вместе, подумав о том, что вампир на этом расстоянии сможет учуять головокружительную и гипнотизирующую для его рассудка винную жижу. - Ты обратно к себе? - Ну... А ты что-то хотел? - Да, подожди. Проскользнув с одной части кухни в другую, похлюпав безрассудными голыми ступнями, кожа которых из-под обычных чёрных физкультурных в две протягивающиеся вниз белые полоски шорт напоминает школьный старый скрипучий мел, парень отворяет мирную жизнь продуктов в холодильнике. Бёдра нетерпеливо мацают друг друга, создавая шепотливые стручки. Девушка неприметно рассмотрела его обтягивающую ткань выше колен и отвернула голову, продолжая ждать Феликса. - Блять, где? — путешествует рука в холоде. — Что я вообще искал? — бубнит. Хрустящие обёртки льдистых конфет с лисёнком лукаво прильнули к пальцам. — А, вспомнил, — убаюкивает он обратно мурлыкающий холодильник, клацая дверцей, и разворачивается к Анфисе. — От этого ты точно не откажешься, — лунные веки тонко и плутовато уменьшились, буравя и играя взглядом. - Что это? - Вкуснятина, — обхватывает пекло помятый рукав девушки тремя пальцами, раскрывая её ладонь и награждая аппетитным волнительным призом. - О... "Бейбифокс"! — холод колко кусается на коже. Всё-таки Чан не соврал, что купил любимые конфеты. Дабы разогнать иллюзию, коей не является данный десерт, плавная бумажка проворно чпокнула, оттягиваясь вниз и пробуждая из недельной спячки клубовый шоколад, соединённый в протяжённые пластинки. Вкус мгновенно треплет нос, напоминая о громкой пищащей сладости, трусливо не уминающаяся на язык. Пристальные глаза вампира сбивают настрой подкрепиться. Старое треснутое и обмякшее дерево внутри срубили, остался гладкий скошенный пенёк: на нём можно сосчитать водяные картофельные колечки, дабы определить возраст. Безбашенная глупость и стыд. Феликс сделал замечательные подарки своими изгрызанными от стресса пальцами, а вина за непринятие его труда больно упёрлась в стенки талии, разгораясь пылью от вчерашнего настроя и умиротворённого состояния. Шоколад остался укутанным, танцуя липкими струйками на фольге от напряжения, даже не надкусился. Это неправильно. Хоть он и вампир, но он открыто проявляет ликующую привязанность и угощает своим вниманием человека. Щепетильно грустнеет и нож, хранящийся в зашитом кармане толстовки рядом с бором другой одежды в шкафу. Разве Феликс заслуживает такого отношения к себе? - Спасибо большое, Ликси, — Анфиса остережённо поднимается на носочке правой ноги, жилко и напряжённо вваливая шею парня в объятья. - Всегда пожалуйста! — прикрикнул задорно тот, принимая человека ближе к себе, приподнимая, и глыкая луговой аромат от воротника девушки, чувствуя свежесть цветочного порошка. Грязные и липкие пальцы купаются и сладко причмокиваются во рту. Пятка топочет по ножке неудобного стула. Загадочный дым ветерка от действий рук брякает на намалёванные хрустящие листы раскраски. Кудрявые с наполовину удачной причёской сточеные карандаши путешествуют и узнают о новых углах стола. Шоколадка съедена, - девушка не могла отказаться от такого бурного удовольствия ощутить уютный таящий пломбир в скрученном животе. Выдержка и собственное обещание похрамывают. Надо собраться. Мысли не покидает иллюзия голоса Сынмина. Стоит ли доверять его словам снова? - "Раз это был не он, то кто?" — обдумывает, нанося гламурный рыжий цвет на прорисованные кирпичики одного из домов. — "Он даже не пытается меня сдать кому-нибудь. Чего он добивается? Блин, шум тишины такой невыносимый." — нежные, но хриплые нотки голоса производят по памяти знакомую мелодию музыки, стараясь негромко мурлыкать и не привлекать внимание. — "У Сынмина есть какой-то план. Не сомневаюсь в этом. Хотя, что он ещё может надумать? Или я надумываю? Боже, есть хочу." — грохотом проинформировало щипящее урчание. С хождением свекольного грифеля голос девушки смелее прорывается на волю, скользя вниз под опорой живота, пустынно шатая обои в комнате и усыпляя их. — "Тогда с какой вероятностью это может быть другой вампир? Или же это было тело самого Сынмина, но это был не он? Так сложно... Есть парочка вариантов: либо кто-то может контролировать чужие тела, либо Сынмин врёт, либо всё происходящее вчера было сном. Кажется я не права нигде, но что-то должно совпасть." — шумно выдыхает, выравнивая прокисшую спину об полукруглую медовую лакированную спинку стула, и затыкается. Мякотные яблочные проблески рядом с клубками еле надавливаемых карандашами линий режут глаз, но поправить эту лёгкую и неудобную проблему - лень: и так сойдёт. Анфиса прежде всего ориентирована на собственное удовольствие и времяпрепровождение, а не на чужое мнение о цветовой гамме её недоискусства в расщелинах домов на раскраске. Жидкий огонёк юркого солнца с окна обнимает хмурый интерьер. Электрический шорох и хлопкий бум из соседней комнаты заставил инстинктивно напрячь болячки на плечах. Хоровод взгляда прочёсывает мимику стенки, рисуя выцарапанный образ того, что там могло приключиться. Но шум был похож на то, что кто-то отбил себе конечности, неудачно шагнув вперёд ногой и повалив груз тела на ковёр. Переживание выкатилось кристальной чистотой водой из шикарного зудящего блюдца, волнуясь о состоянии одного из вампиров. Анфиса продолжила путешествие грифеля по чесночному листу, неуклюже задевая картонный рябиновый щуплый карандашный дом локотком. Анфиса продолжила путешествие грифеля по чесночному листу, неуклюже задевая картонный рябиновый щуплый карандашный дом локотком. Кружева теней пластилиновых листьев на прогретом столе поднимают гладкую улыбку, боковым зрением замечая потеплевшую погоду за окном. По привычке отойдя от стола, девушка хотела покинуть комнату, если бы не увидела свинцовую кудрявую пыль и огрызки сломанных веток возле шкафа на паласе. Этот мусор был здесь всегда? Тут его вчера не было. Следы подошвы обожённых и потёртых ботинков хромко вздулись. Рисовые камушки утонули в сочной слякотной грязи, их светящиеся спинки чуть видны из-под млечного пути уличной почвы. Звякнув полом, ноги чувствительно завлекли тело поближе к аппетитным вафельным тонким ручкам дверей, слабо сметнув с пути неподобающий мусор. Из-за хриплого, штурмового, душного дыхания в пустынной комнате поднялась напряжённая грудь. Кропотливое сердце пока спокойно. Мысли заполнились о Минхо, который может быть ведущим в этой постановке. Вдруг он сидит и бренькает матюки и насмешки в шкафу? Пугать Анфису - в этом ему нет равных. Но посторонний тугой звук и деревянный треск внутри заставили девушку отпрянуть и спрятаться возле шкафа, на уголке. Трение чего-то горе-мягкого и хлёсткого заворошили уши. Пружинкой что-то скатывается и перемешивается по бугоркам росыпчатых сухих пазлов хрустящих камней на полу. Или так кажется? Резонный округлый шепотливый крик, кашлянувший на потные ладошки, на маслянистых подушечках пальцев осталась сладкая присыпка от ватных грифелей карандашей. Груда потресканой грязи и разлагающихся листьев с вялыми кусачими палками штурмовой волной рухнули на палас со шкафа, выныривая. Ядовитая иневая пыль померкла в комнате, щипая ноздри и подрывая кашель. Суженные глаза разглядывают блеклую темноту, пока напряжённая рука отметает удушающую гарь лесной корочки. Из улова огромной кучи прикрикивают золотые йодовые желуди: некоторые потеряли свои клетчатые панамки. Анфиса не была готова к такому подарку. - Что за... — вырывается короткий кашель, — чьи шутки? - Фу, блять! Осторожным, но крепким рывком девушку бестактно толкают на смятое лепесточное сгинающееся одеяло, образовавшееся в ограду или перьевое гнездо. Встрёпанно поправив взгляд на фигуру в чёрном, человек жжёт заслезившиеся из-за чиха глаза костяшками пальцев. Шёркие пушистые оливковые волосы, такие же, как и цвет обескураженных глаз из-под немого свободного капюшона растопыренны. Минхо ёжит лицо: каменистые брови скукурузили выемки на носу - выглядит и смешно, и холодно, отстранённо. Передние выгравированные буквы на толстовке в слово «Суета», где «с» пометили перцовым намулёванным крестом, выглаживают всю суть недопонимания ниоткуда взявшейся помойки из леса, которая по-умному должна проживать в такой же куче хлама. - Что за нахуй? Что за листы-глисты тут развалились? А грязь? — шипит вампир, щупло и не горя желанием отпугивая солёную пыль от себя, придерживая бок другой рукой. - Я... Не знаю. - Да ты ничего никогда не знаешь, — пыхтит, присаживаясь рядом, а Анфиса отрунивает в бок. — Тогда кто сделал? - Н..не знаю, — искрятся зубы и раскусывают тонкую плёночку засохшей губы. - Хватит повторять одно и то же. Пожалуйста, — без токсичности ликует Минхо, вглядываясь в солнечные ошмётки листьев, залившие своей вонью комнату. — И другие слова есть. Хотя... Вы ведь человеки - тупые. Пенистые реснички жухло притянулись к друг другу. Девушку сбивает несколько факторов в зеркальный лабиринт, при прохождении которого ладошки не вытягиваются для защиты при столкновении хлюпкого носика и грустного побитого лба об толстые барабанящие стёкла. Тёплые высушенные сухаристые эклерные кнопочки из рассыпчатой грязи заколдованы в кожу лесного дождя: они волшебно, будто задуманно по сценарию, раскрышены дорожкой по ковру почти до двери. - Из-за твоего приезда всё только по пизде катится, мелочь. Блять, вот кому из этих опарышей пришла эта идея - запихнуть листья и грязь в шкаф? - Не знаю... — парень морковит гнильно лицо, а девушка сразу понимает из-за чего он так смотрит. — Прости. - Знаешь, что? - Что? - Я знаю кто обосрался. - Да? — заинтересованно обводят полусонные веки одеяние вампира. - Да, — вынимается из кармана телефон. Дымко пробивают пальцы экран телефона, хлюпая по буквам древесной клавиатуры. Для себя отметив, Анфиса застала пробивающийся профиль Минхо в млечных вмятинах на скулах. Бережная кукольная точка на его носу придаёт будто авторитетности для такого изысканного скульптурного лица. Лицо Минхо - архитектурная и идеальная работа в озабоченных массажных кистях и щетинистой акварели. За его портрет можно было бы получить успешную сумму не детских лиственных купюр какого-то дырявого и обосанного бродячей собакой подорожника, а жесты и спросы аплодисментов анонимных влиятельных личностей. Даже его беспорядочный образ сейчас наглядно просвечивают вздыбленные сосредоточенные брови и не играющий в прятки клык, тыкающий нервно и испепеляюще нежно-тюльпановую губу. Но зная парня наполовину, девушка может додуматься до его последующей карточной безумности и доёба до кого-нибудь или чего-нибудь. Внешность - плоский луг, а внутренний мир - крутые подъёмные холмы и долины. Холмы и долины у каждого индивидуальны, и если полюбить сначала их, то и последующими действиями откроется вид не на лысый кроткий луг, а на проездной живой заповедник из миксов медовой акварели листьев. Потрёпанная дверная ручка хрипло дёргается, а в комнату вбегает пружинистый от нервов Джисон: - Ты чё буквы на меня повышаешь?! — чуть ли не тычит он разваливающимся телефоном в лицо Минхо. — Никто не сдох ведь. - Придурок, даже ничего не замечаешь? - А что-то должен? - Блять, — въедается ладонь в кофейные пряди джисоновского затылка, между пальцами блевотно заплелись сальные волосы, метко нагиная его голову. - Пусти! — психующие локти бьют старшего вампира от себя. — Совсем крыша поехала, а?! — отпрянивает, отходя к столу и лихорадочно смахивает раскраску и несколько карандашей на пол, смяв хрустнувшие листы. — Ой... Анфик, прости, — спиной к ребятам отворачивается он, собирая алчный и безрассудный беспорядок. — Прости-прости, — шепчет Хан, шатаясь на скользящих подтянутых носочках. - Да ты... Слышь, я тебя не просил это убирать, — Ли жадно и охотничьи ловит Джисона за шиворот, чуть ли не рвя облупленными ножовыми когтями его любимую керамическую текстильную майку. Из-за царапнутого взмаха руки вверх, материал футболки легко перекосился, растянувшись в приплюснутый резиновый бугор. Гудящий немой шум стреляет в кипящих висках, Анфиса отлынивает от осмотра натуженной перед собой словесной перепалки. Жижа вскипает на поверхность, не догадываясь из-за чего Минхо мог подумать о том, что мусор в шкаф мог затащить Джисон. Зачем ему это делать? Она липко и старательно пытается оторваться от застывшей картины: рисовые костяшки Ли холодно замирают на воротнике Джисона, пока тот алчно и гудяще распыляет дурными ногами приправную пыль по овсяновым краешкам просторной комнаты, не в силах опуститься на пол. Ли вольтажно хлюпает сжатым кулаком по ворсистому ярлыку майки, заставляя Хана под своей силой потерянно маячить над полом, как пушистая игрушечная ниточка с помпоном на конце для месячного котёнка. Парень отстоятельно расшатывается и переключательно просит оповестить и зачитать проблему из-за которой его приняли за подозреваемого. - "На сколько Минхо сильный?!" — только сейчас мыслит девушка, поставившая на кнопку «пауза» собственное тело. — "Это не вампир... Это... Кто ты?" - Остаёшься тут и убираешь. - Так поясни, схуяли я это должен делать?! — грубо рыпается Джисон. — Это не я! Гитарой клянусь! - Да в жопу её себе запихни или в хуй, — Минхо раскрывает клешни, и Хан цепко пуляется лопатками в пол, напуганный от своего друга таким действием. Покрытые сопливыми водорослями кукольные глаза младшего вампира истерично и исступлённо дрогают по прямой надвигающейся на него фигуре старшего. Кольцевые ресницы получают фонарным солнцем прожекторную жирную дыру, которую теперь видят перед собой глаза. Выдавив чмокнувшим носом показную претензию, тело Джисона рискованно задирает тянущиеся вверх бочонки паласа, отлетая инстинктивно в книжный шкаф. По рядам расступились и прыгнули на друг друга непрочитанные произведения, затмевая одно за другим непривлекательной обложкой с однотипными звёздными в присыпках буквами. Обида облачно распуталась в туман, распиливаясь на частички. Анфиса боится Джисона, но Минхо больше. Но по выгравированному распухшему лицу первого она магнитно касается и прощупывает напряжёнными зрачками его состояние. - Д..да это не я! Чего ты прицепился, Хо? - Вот как уберёшь, так и поговорим, — отворачивается и монеточно рассыпается в воздухе, испаряясь. - Еблан, — дует легкий ветерок из раскрасневшегося рта, пугая подскочившую липкую перхотную чёлку. — Всё не так. - В..Вам помочь? — подаёт голос человек. - Просто не путайся под ногами, — слабо выдыхает пар и поднимается с пола, опираясь на пыльную полку. Речь парня сочится осторожностью. — И делай то, что делала. Не волнуйся за меня. - Простите, — просовывает барбарисовые мокрые ладони под лояльную прохладную ткань одеяла. - Не стоит... Ты не виновата, — удаляется, обветривая гнилыми квашенными водяными кольцами путешествующую пыль. - "Бедный... Минхо так наехал на него. Видно, что Джисон сдерживается сейчас." — перекатывается по пуховому одеялу на другую сторону, теряясь и остужая в гибких пещерах постели хрустнувшие пальцы. — "Почему эти двое такие... Непохожие?" Деревянные крошащиеся в дешёвой обёртке карандаши игрушечно подпрыгнули звонким эхом по кристально-смоляному слою стола, сгребнув их в охапку с беспорядочного пола. Отречённая мазутная пыль изменяет паласу с запотевшим окном, наживая себе проблемы и скользкие неприятности, налегая въевшийся мрак на раму. Пару раз прокашлявшись, Анфиса присаживается, снова берясь заканчивать очередной лист поднадоевшей раскраски, незаметно шепча подаренными духами на стол, растирая горечь рукавом. Бурундуковое пятно задушило яркий запах цветочного порошка. Не верится, что сейчас произошло явное недоразумение. Усмехнувшийся пакет гордо распахивает рот, прилетая на палас. Дёрнувшись, человек оставляет авокадового цвета грифель стоять на не заштрихованноном поле пропечатанного луга, оборачиваясь на шум. Принесённые мусорные пакеты с дырявым на карминовом пластиковом боку совком и погнутой от ребячества метлой лежат рядышком, пока вампир с несправедливым горем натягивает медицинские перчатки, шлёпая интимно резиной меловую кожу. Джисон правда собирается убирать то, в чём не виноват? Или виноват? Щетина рискованных стружек метлы гребёт под себя новый слой пыли, пока совок летает вверх-вниз, убирая крупные горки земли с живностью в пакет. Похоже, что парень старается как можно быстрее всё закончить, совмещая несколько дел сразу, не заботясь: превратится комната в полноценный порядок или сокровищницу с бугорками из неубранных камней. Пытаясь не отвлекаться на уборщика, Анфиса продолжает творить и возрождать картину. Неловкие передышки и косые взгляды на друг друга. Что бесспорно бесит двоих и одновременно напрягает. Недосказанность с того случая неимоверно захлёбывает, перекрывая кислород вампиру и человеку, стесняющиеся перекинуться парочками слов и изменить пошатнувшуюся кривую корочку отношений прямо сейчас. Обычный, голый разговор. Рискованно отстранившись и бросив своё новое хобби, спутанно и смешанно чувствуя закипающий кипяток волнения, брождения и лихорадочного покачивания внутри себя, девушка подходит опасно близко к непрощённому источнику тревоги. - М... — мнётся, напрягая нижнюю челюсть для разговора и прикусывает обгоревшую болячковую кожу пальца, мощно отрывая кусочек заусенца, не пуская просачиваться кровь, — вам помочь? - Боже, — приподнимает гудящую голову вверх, растерянно и кротко смотря на человеческое создание, заморозившись на корточках. — Нет-нет-нет, не надо, — отрицательно отнекивает грязной башкой. — Иди, отдыхай. - Я... Может я могу п..помочь? — начинается неконтролируемое заикание со стыдливыми аплодисментами глаз. - Чем? - Ну... Подмести? — страшно ей. Уже жалеет, что близко подошла. - Иди обратно. Пожалуйста. Звоночек пропиликал в сознании. Нужно отойти. Так нужно. Шумно выдохнув, качая понимающе туманным провожающим взглядом Джисона, Анфиса сметённо возвращается. Солнце, такое же тёплое, но нихрена не греющее в студящую погоду, как сейчас за окном, внутри по рёбрам и в области томно задыхающейся груди пробило жарким ядром распространяющуюся тревожность. Расхотев заканчивать очередную крючковую плохо пропечатанную либо выцветшую картину, пальцы комкают лист, ища другие не надоедающие пейзажи. Туманно игнорировать присутствие не получается. Она сжимает потной ладонью палящий из-за трения карандаш, а он трясёт напряжёнными пальцами деревянную хрупкую метлу и отбивает резонный клуб пыли на пшеничную квадратную лужу воскового солнца, задерживающее витающую смесь в себе, окрашиваясь в темноту. У каждого разные переживания, как бы то не было. Замечая расслабленный и сосредоточенный взгляд Джисона на лужах растопченных тапочками измякших листьев, Анфиса слизывает что-то неладное в нём. А возможно её гложат жалкие мысли. Пока вампир усердно зациклен на подметании, его глаза елово прикрученны в одно место: даже когда он физически пошатывается. Раскаянно он как бы витает в облаках, думая о наболевшем или ищет дымку вдохновения в чём-то или в ком-то. - "Нейтральный он какой-то." — девушка возобновляет приостановленное хобби, начиная вселять жизнь в новый журчащий лист. — "Вроде и не скажешь, что он плохой, но... Слишком приставучий? Но не смогу пока извинить его за ту ошибку. Уж, прости..." Достав карандаш цвета спелой созревшей дыни, наконец-то пригодившийся для покраски слипшегося с дорогой палисадника с распустившимися пёстрыми тюльпанами, выглядящие как мягкая ворсистая кошачья лапка, человек безобидно оборачивается на хлёстнувшую дверь, не видя в поле зрения вампира. Запечённые в тугих завязанных мешках откусанные жёсткие корочки деревьев жалко поскрипывают. Наверное Джисон подумал, что справился со всем и закончил хозяйничать не на своей территории, забросив крупинки жалких сахарных песнинок греться в гнёздышках паласа. Несколько минуток одолели временное пространство с блестящей скоростью. Сточенный пенёк бамбукового карандаша досконально добирается до конца своей жизни, трескаясь и ломаясь от надавливаемой силы направленной на него, но абрикосовая обычная точилка, запятнавшаяся в плесневелых акриловых мозолях одного из жителей особняка, вдыхает в него возраждающую речь. Новая модная причёска крепко крутится в металлическом отверстии, получая химическую завивку. Засорённое необузданное гудение старого скрипящего пылесоса напугало взбодрившуюся Анфису. Насадка для пола плотно обедает, заглатывая мелкую прогнившую травку и остальную никчёмную ересь. Чириканье и пыхтение, засорившиеся в металлической трубе, подают сигнал остановиться, даже звонко понижается октава. Прямолинейный, упёртый в своём решении Джисон решил наплевательски продолжить не замечать задыхающиеся приступы пылесоса, что-то хлопая губами. Шнур легко растягивается по мере экспедиции, криво держась в розетке: вот-вот выдернется. Втягивая морщинистый бантик целлофанового пакета через испачканные одуванчиковые пальцы, надёжно сминая перекошенные через друг друга мазутовые петельки, вампир выпроводил за собой катящийся скрипящими колёсиками пылесос, и сам покинул комнату. Анфису больше ни единая полудохлая душа не тревожила до захода полированного бисквитного заката, а после хриплый знакомый голос оповестил через приоткрытую дверь: - Туки-туки, я зайду? - М? — буравит взглядом пришедшего, с тронувшим потным бзыком проведя большим пальцем по захлопнувшейся обложке раскраски. - Я готов отыграться за тот раз, — хитро щурится Чонин, полностью залетая в комнату и предоставляя свой телефон с горящей загрузкой иконки игры. — Готова? — наклоняет голову, просвечивая изумрудные запрещённые вены на шее, усмехаясь. - А... Ну давай. Прометнув сквозь победы и неудачи приближающийся к ночи постельный турнир за звание лучшего игрока в «Subway Surfers», с гудящими смешками и тычками мысленно желаемых девушкой поломаться вампирские пальцы в человеческие подмышки, у которых болезнь называется «незапланированная щекотулька, терпи», Чонин с тринадцатью проигрышами, не сумевшие оправдать его ожидания по установленному Анфисой прошлому рекорду, который он хотел побить, покидает комнату. Вытерев прогретые чужие касания с кофты, Орден с мелькнувшим стоном расплавилась на кровати, удовлетворённо улыбнувшись. Забавный Чонин. Зябнув категорически протестующим полом, спаливший местонахождение, человек мирно заглатывает носом терпкий воздух. Меховые лапки гладят и пощипывают пустой желудок внутри, давая намёки, что он хочет переработать нормальную еду, а не пузыристую воду. Тянущийся вой загаревших дров в ласковом камине привык к постоянной горячей атаке и смирился. Авантюрно приподняв левую ногу, зацепившись руками за вафельную толстую перилу, другой ногой получается бесшумно прыгнуть на ледяную ступеньку, давая беспорный упор на пальцы. Ночной страж убаюкал особняк: не слышно ни единой души, шепотливых разговоров и зычных споров. Маленько это успокаивает. Тень мерко отбрасываемого костра на стены слил угрюмую тень второго этажа с маленьким спускающимся на кухню шпионом. Великолепно поработав и несколько раз чуть не вывихнув вторую коленку, Анфиса гордо теребонькает победный вздох, почти осилив все чёрные ступеньки. Ткань носков хорошо передают липучую мерзкую прохладу. Добравшись до пункта назначения, оставив впереди хромкие три ступеньки, шея въезжает в плечи. Запутанный клубок изорванных губ жёстко зажёвывается, окрашиваясь в нарциссовый оттенок. Простодушные глазки глубоко перенаправляются на развилку между залом и кухней. - "Да блин, ты что тут делаешь?" — унизительно ослабевает напор на перила. Янтарь гладит часть лица, другая сторона тихо похрапывает. Правая нога ёрзает на левом гудящем бедре в свободных туманных штанах, обтягиваясь и шурша брыкающейся тканью. Кучно кофейные зёрнышки глаз прыгают по книжным пыльцовым буквам читающегося произведения. Срезанные филигранно подстриженные ногти дугами ковыряют линии на твёрдой обложке. Не причмокнутые дорогим вонючим звёздным ночным небом лаком волосы узорами пышно прикрыли приподнимающиеся взволнованные брови. Колючая кофта выдавленными нитками покусывает шею. Не замечая мышиный писк девушкиных шагов, Чан развивает горные надёжные рабочие плечи по клубничной спинке дивана. Сладкие лепестковые губы, смазанные распределённым слоем гигиенической помадой, чмокают камину запретный сюжет книги, только для них двоих. Вход кухни обмазан запахом недавно приготовленных запечённых в микроволновке жирных бутербродов с почти заплесневелым батоном, - логичнее было отправить его на сухари или выбросить. Ржаной отблеск с зала отфильтровывает резонную дорожку на полу, просвечивая угловатые шкафчики, между которых находится раковина. Пёстрая муравейная струйка воды звонко, но медленно, утомляет прозрачное стекло. Помня, что вампир может хорошо слышать шум, Анфиса молча выпила всё до дна. Раскрепощённый оркестр в животе скрутил и переломал внутренние вставленные шезлонги в песочницу. Немой рот раскрылся, лицо преобразилось в дожидающееся от кого-то помощи. Наизнанку погнали штормовые бурлящие капли. Схватившись напуганно за талию, ведутся глубокие тугие вдохи, старающиеся утомить рулон блевоты на пол или в раковину. Стыдно будет всё запачкать, даже чужую кофту на себе. Сместив по обеим сторонам от шаткого стола ладони, выпучив спину в знак вопроса, по подбородку человека проехала снежная мурашечная слюна. Рёбра решительно пылают изнеможением и воняют объеданием, заставляя подчиниться тревожному звонку и стащить со стола в вазочке хотя бы прогнившее на жопке зелёное яблоко, укутанное в покрывало из сосательных конфет. Томные вздохи отправляют по лицу рябиновый румянец. Будто шипы в животе рвут неукротимыми, дикими иголками органы. - Блять-блин, — из-за вибрирования холодильника не слышны ругательства. Сияющий след слюны вытирается шершавым рукавом. Не найдя силы, действуя через себя, Анфиса, шатко простояв, вдавливает два стакана воды, большим грузом снижая бушующий, хотевший вырваться, блевотный водопад. Расширенные глаза прикрываются в умолении на лучшее, царапают зубастые ногти акриловый камень стола. Стало настолько невыносимо неприятно, что не хочется оставаться одной. С какого-то перепугу нужна успокаивающая компания. Взрослый вампир - сгодится. Мутные набитые капли упали со дна перевёрнутого стакана на рыпающийся однотонный золотой, как и цвет толстовки девушки, полотенце, добавив в несуществующий пейзаж горчичные следы бабочек. Такие же бабочки, превращённые в бренькающих голодных мотыльков, тусуются и теснятся в животе, целенаправленно выдирая энергию. Но пойди она сейчас к Чану, явно не простивший её и ещё двоих младших жителей особняка за ночёвку, тот, с уверенностью думает она, прогонит её. Сравнивая характер парня, задумчиво строя догадки в голове и сопоставляя родные факты, он похож на её отца. Вековое молчанье после ссоры и ни капли проявленной инициативы для разговора. А может он не обладает такой же тактикой? Мысленное заблуждение в неизвестную даль. Анфиса самостоятельно строит ложные показания из страхов. Растопырив липкие от волнения пальчики, сместив их на перила, она посматривает на его углублённое в чтение зазывное аристократичное лейкосапфировое лицо, больше под светом огня похожее на карнеоловое. Ушедший с губ пластиковый тёплый вздох непривычно стал громче. Зашуршав носками по тёмно-ландышевому паласу, девушка изумлённо останавливается перед вампиром. - Ч...Чан?... — позади спины костяшки пальцев сжимаются до кремового цвета. С равнодушия до обеспокоенности обрисовались глаза, поднятые на человека. Ветерочек измяк на ворсинистых цепочках свитера жизнь, пошатнув их. Плюшевые ямочки зашли на густые щёки благодаря натянутой улыбке. Не видный с того момента карандаш послужил закладкой для убранной на подлокотник книги. Ладошки, испачканные в винегретовых чернилах офисной ручки, ручейком облепили человеческие локти, притягивая ближе. - Почему не спишь? Что тревожит? — опускает её вампир, не сильно давя на облизанные болячками предплечья, рядом с собой, не доканая лишним надзором. — Ночь ведь. - Не спится, — смело отсиживается от него, напрягаясь под ржавым лучом огня. — Прости. - Извиняешься? — хрипит он, посматривая на экране телефона, доставшийся из кармана, время. — Полночь, но не спится. Понятно. Понимаю, — чешет клыком нижнюю губу. - Прости... Прости за ночёвку, — стыдливо опускает глаза. - Так это была ночёвка? — тонко с издёвкой подмечает. Погасив немой без экстренных сообщений экран, Чан укладывает гаджет рядом с произведением. — Я же сказал тебе тогда, что я не зол. Ты именно поэтому заснуть не можешь? - Нет, просто... сон не хочет сниться. - А ты пробовала просто закрыть глаза? - Пробовала. - Хм, — голосисто, глухо смеётся, — может ты просто не хочешь быть одной и тебя что-то пугает? - "Как он узнал?!" — пугается очевидности и своей палевности Анфиса. — О... Нет-нет-нет... - Ну же, поделись своими кошмарами. Наверняка они тебя преследуют, да? — понимающе сцепляет свою тёплую и её холодную ладонь, скрестив пальцы. Густо и грубовато, без насилия, вампирский пухлый палец плетёт на человеческой коже искажённые рисунки по шрамам клеточек заживающих узоров. - "А... Так он об этом." — девушка цинично приподнимает голову. — Ну... Мх... — отчаянный ход? — Просто... Не думаю, что это... кошмары. - Ты до сих пор скучаешь по ним, верно? — даёт краткий намёк на «ним». - М? Мама и папа? - Мама и папа, — спокойно и с восторгом в понимании изучают сапфировые глаза её бугристую, перекошенную косичку. — Почему ты скучаешь, если они предали тебя, зай? - М... — мыкнула. К такому разговору она не готовилась, а придумать весомые аргументы не получится. — Ну... Они мои родители. И... О..они ведь захотели как лучше? - Уверена? — спрашивает, будто знает запретную правду. — Я, если что, просто так спросил. Ты не обязана их оправдывать. Я не хочу, чтобы мои слова были холодными и причинили шрамы тебе. Я хочу, чтобы мои слова грели тебя, — отстраняет он потную из-за физического прикосновения руку. — Я хочу, чтобы ты просто хотя бы... приняла нас, как семью. Или просто как тех, кто готов заботиться о тебе. - "Угу, так и поверю, блин." — наигранно сомкнулись уголки губ в улыбку. — Я поняла. - Спасибо, что понимаешь, — расслабляется натуженная спина, облокачиваясь на лохматую мягкую нефритовую подушку. — Думаю, благодаря тебе, мы поймём, что такое дружба. - А... А вы никогда не дружили все с людьми? — умный по делу вопрос. - Э... — картавит какое-то чмокающееся предложение рот. Тугие брови отправились полетать вверх. — Я... Не могу это назвать дружбой. Но людей я уваж... уважаю. Они ведь интересные. - Вы... Ты работаешь в сфере, где нужно, — пытается Анфиса сформулировать невнятными вращениями кистей мысль, — нужно разговаривать с людьми? - Можно и так и сказать. - Ого, — выпячивается огорчённая нежно-гранатовая нижняя губа, — это тяжело. - Со временем привыкаешь к такому, — подпрыгивает плечами Чан. Монотонную тишь разгуливает хрустящее под огнём полено. Предательски запищал больной желудок. Вампир цыкает уставшей головой в сторону девушки. - Ты голодная. - Нет, — искажается её голос в низкий шёпот, носик тыкает прямо на камин под лестницей. - Хм, а что ты ела за сегодня? Готовый свежий из гудящей печки извилин мозга корочковый ответ не заставляет себя долго ждать: - Чай, яичница. И Феликс дал «Бейбифокс». - Ах, вот оно как, — подозрительно летит ухмылка. — Но я сегодня с девяти часов утра был на кухне и ни разу тебя не видел. - "Ой... Бля-я-ять..." Сгорбив плечи и застыв восковой статуэткой, человек смущённо со стыдом грызёт пальцами болеющее колено, сминая подтянутый, не чувствующийся под тканью штанов бинт, который приобрёл цвет измазанной простывшей слабой сопли. Надо же было так попасться на очевидную уловку. - Так это правда? — путешествует ладонь по напряжённой спине, ехидно задевая воротник толстовки указательным пальцем, и с хрупким, не больным щелчком, оттягивает резинку, треская «чпок» на шею. - П..Прости, — громкое глотание слюны. - Вообще, на самом деле, меня не было весь день на кухне, — суматошливо и гибко захватывает кожу головы крепкая рука, сокрушимо чутко поворачивая неторопливую макушку к себе. — Анфис, я просто хотел проверить тебя. И ты спалилась, — кристально сияют клыки на бугристой волне пожара. Ворсистые алчные тихие вздохи. Из-за стыда вот-вот родятся слёзы, которые украсят эго вампира и подпалят его влиятельный авторитет. Зашуганный пульс отдаётся в дрожащих висках. Анфиса огорчена исходом разговора, желая уйти. Поёрзав и отмахнувшись от мужских щупалец, бёдра, покачиваясь от стресса, гладят сидушку дивана, отсаживаясь подальше. Резко привстав, Чан догоняет взъерошенную девушку. Оперевшись, пучковые раздражённые вены взбухли от давления на обивочный материал, закрывая по сторонам уязвимый рывок к побегу человека. Отсиженная ткань штанов едва колышется рядом с грубыми мазолями вампирских рук. Согнув онемевшие колени, проскальзывает выдавливаемый рык. По вибрирующей спине сладким массажем вниз пальцы обхватывают поясницу. Вампир сидит на коленях перед человеком. Немыслимо. - Ну что ты сразу плачешь? — приблизил он безбурно лицо, проглядывая в высыпающуюся из глаз напротив соль. — Я не сказал ничего такого серьёзного. Я даже голос не повысил. - П..прости, — растягиваются губы, прикрывшиеся измазанным рукавом толстовки. Ивой непослушные волосы прилипли к сумбурным щекам. - Почему ты не хочешь есть? — пытается выпытать вместо прыгающих всхлипов хоть одно слово. — Тебе настолько плохо находиться здесь, что ты не хочешь есть? Анфиса сказала бы всё напрямую, но не сможет. Сильный сгусток эмоций закрыл ноющую от вздохов грудь в ржавую приваренную к земле клетку. Она не сможет выразить прямым ходом своё запутанное переживание, не хватит в её словарном запасе подходящих слов. Вместо этого лучшим кратким решением будет молчать. Поддавшись физическому опустошению, она забрела не к тому, с кем можно тихо посидеть и усыпить всё. Проблема во внутреннем трясиновом болоте глубже, засосанные старые коряги флажком смирения застыли в грязи. Мифовые фигурные монстры шагают рядом с сырыми водорослями, охраняя тёмное одинокое царство. Ландышевые большие пальцы Бана растирают мраморные слёзы по лицу круговыми уютными вращениями, пока барабанящая немая губа девушки бренчит туманным лязгом. - Вы, чело... люди, слишком любите делать сами себе проблемы. Я этого никогда не понимал, — гладит её немощное, дрогнувшее колено. — Зачем барахтаться в несуществующих проблемах? Почему нельзя просто взять и начать жить, не зацикливая внимание на то, что кто-то или что-то не так о тебе подумал или не так посмотрел? Не нужно по такой мелочи плакать и губить себя внутри, если темнота давно проникла в тебя, а остальная чепуха тоже растворяется в ней, делая эту темноту больше. Если тебе с этим трудно, то ты можешь положиться на меня, — смешно вытягиваются утиные щёлки губ, звонко пискнув. — Хорошо? — тишина. Пустой кивок головы. — Вот и отлично. Сад без садовника, без его помощи, не сможет вырасти в полноценную клумбу волшебства. Хотя, это ещё зависит от самих семян, вдруг они упёртые и сами без его помощи справятся, — подмигивает. Запутавшись в паутинках пышных спагетти волос, кисть напряжённой руки нагибает макушку Анфисы ближе. Кусок пятна болячки на её шее хрустально возносится на измученном теле. Мозаики слёз на чёрных точках плюшевого носа при приближении становятся противно больше. В венчик свернувшиеся пальчики плотно закрыли лиловый запах на воротнике одежды. Пышный рвущийся к потолку огонь не светит на лицо Чана, сидящий к камину спиной. Мороз кольца на коже доводит до кипения. Гусеницой ладони оковами нежно сжимают щёки: - Можно? — тянется вампир всё ближе. — Можно поцелую лоб? Чтобы укрепить связь и подыграть, девушка забывчиво елозит, давая легким кивком головы разрешение. Если она будет не запрещать этим существам понемногу разрывать стеклянные барьеры с собой, то, может быть, их отношение и мировоззрение друг к другу чуть поменяется. Нужно быть осторожной. В складках маслянистого лба прижились упругие губы, смело оставившие скользкий след, добавив стальное причмокивание. Оттепель пружинистых вздохов рядом с шеей Чана пустила луговые мурашки по ней. Манговый освежающий лосьон с недавно искупанного тела парня качается успокоением, наседая оберегающей теплицей. Смутные ладони присосались к пурпурным, гладким от слёз щекам, не желая отстраняться. Книжные полки украдкой подсматривают, воруя давно желанный момент в особняке. Интимный скользь надутой нижней губы тянется вниз по прослоенному шмыгающему носу. Веки удручённо захлопнулись. От такой близости Анфиса проезжает назад, опираясь спиной на спинку дивана, нервно сглатывая ком, зажатая до сих пор вампиром. Но обвив защитным кольцом её тело, парень обнимает человеческое отродье. Правая ладонь покоится на свёрнутом напряжённом плече, нитки свитера колыбелькой баюкают отбитые от косички волосы на затылке, пока другая смягчает поясницу, пододвигая ближе к краю сидушки. Две щеки напротив друг друга жгутся, прилипнув и рискнув окунуть двух совершенно разных созданий в лесной мирок. - Раз ты не ела, то я тебя сейчас заставлять есть не буду, — щурит глаза он. — Но утром я прослежу за твоим питанием. Мне не нравится, что ты унижаешь свой желудок, заставляя голодать его. Это неправильно, зай. Понемногу нужно кушать, а не изводить себя. Подбородок разрезает рыхлый воздух, соглашаясь покачиванием. - "Лучше бы я в комнату пошла обратно. Только хуже сделала." — намеренно опускаются глаза. - Ладно. Тебя отнести обратно в комнату? — в ответ робкий, недовольный вой головы. — Почему? Хочешь тут остаться? — в признание поднимает обратно взгляд, кивая несмело желание. — Эм, хорошо, — выпускает из объятий Чан, вставая и драпая ногами пол, подойдя к одному из высоких шкафов и пофигистически вынимая из слипшихся произведений корешок книги, протягивая девушке. — Предлагаю тогда почитать, раз тебе нечего делать и спать не хочешь. Хочет, но после случившегося инцидента в комнате она боится наизнанку перевёрнутый гудящий шкаф рядом с кроватью. Трение кулаков образовало вокруг глаз гранатовые выплаканные круги. Легонько подтаскивая к себе невнятную крупную небесную книгу, человек пускает изучающий ветерок на кончики расслабляющихся пальцев, ныряя в количество выцветших хмурых страничек. Дерзкий огонь бессильно дожёвывает дрова, скоро потухнет. Протянув наискось время, Анфиса, с опущенной шеей и измякшим телом, уснула. Знаменитый кувырок выполнил скучный роман из рук, скатившись на паркет. Бархатные ореховые глаза дрогнули, отчуждая от букв и смотря на усыплённого человека. Бухнув страницами, закрыв энциклопедию, парень тянется за упавшей книгой, кладя её и свою рядом с камышовыми изгрызанными ножками дивана. Рот разинулся, разминая неуклюжую хрустящую челюсть. - Хм... Думаю, это нам не повредит. Острый локоть сгибается, играя со старыми изнеженными пружинами под собой, притуляя уютную спокойную подушку к подлокотнику. Отведя подозрения, сухие пальцы скамкивают прокатившееся спящее тело к себе, ухватившись за поношенную нарциссовую толстовку. Неслышно притулив и посадив на свои упругие покачнувшиеся бёдра Анфису, Чан зажимает трепетно заурядное раскисшее тело к себе, потихоньку, держа баланс, опускаясь вместе на пропитанный старыми перестройками и ремонтами диван. В позе «солдата», не желая переворачиваться, глянцевые кисти сомкнулись вместе. Бестревожно отвергнутая к шумному камину голова человека слушает минутные постукивания стылого безударного запутавшегося вампирского сердца. Застывшие ноги покачнулись, скрещиваясь бесстыдно с девушкиными. Сомкнув воедино «за» и «против», еловые щуплые зрачки смеются, переглядываясь с сыпающимся кофейным потолком. - "Каков этот людской комфорт? Что в этом особенного?" — голова съезжает по подушке, веки щиплются, закрываясь. Монотонное припудренное сопение Орден гложет костром случайно через обтягивающий фокусный свитер. Мышцы выкручиваются шальным жаром. Чан брыкается, не поддаваясь мутным мнениям. Почему людям так важно обниматься и находиться рядом? В чём именно секрет такой тактильности? Он не понимает, но решил проверить сейчас нелегальным и контурным способом на Анфисе, положив её успокоенное тело поверх своего. Дискомфортно поясница лоскутно прогибается, давая слабому ветерку поцеловать молочную кожу под угольным покалывающим свитером. Развилочные в никуда волосы девушки отстали от втянутых заплетённых прядей косы, ловя сигналы и ликующие руиные сны. Редкостная пыль на подоконниках плавает важно и угомонно, закупорившись тёмно-виноградной бархатной занавеской, радуясь второй день подряд тыквенному миражу восходящего диска солнца. Потухшие спички от дров отлетают, полыхая об каменные стенки камина. Мурлыканье холодильника с кухни грубо скачет до пустынного входа на второй этаж. Отогретый задушающий хлопок язвой вони рассыпался в ноздри, Чан нервно и томно дышит, проснувшись и ахая красными веками. Клубневые эластичные завёрнутые от природы волосы щекотно капают на нервы. С грубым шиком чуть не полетел на пол дремлющий человек, не думая просыпаться. Прыгающие дразнящие жгутики внутри онемевших ног и плеча высадили рык, экстренно меняя положение и нагрузку на восковые мышцы. - Фу, блять, — кашель отогревает дырку, протараненная наверняка в горбатой спинке дивана чешущимися прорастающими когтями. Нервная грудь забывчиво берёт кислород. Сжёванный незнакомый тревожный запах дерзко убивает равновесие. Собравшись, вампир подтягивает Анфису ближе к плечу, приподнимая её за лодыжки и наклоняя на бугристое тяжёлое предплечье. Похрамывая к кухне, ноги трепетно останавливаются. Облачный седой беспорядок дыма бассейном клубит, ничего не видно. Оторопев, забывая про себя, Чан накрывает в образованный из ладони кувшин рот и нос девушки, вползая с ней на кухню. Приторная щепотка вдоха гари образовывает рефлексно на языке смачивающую ротовую полость слюну. В слякоть обгоревший и сплавленный чернильный металлический чайник на плите с новой сверхспособностью опылять шумовым дымом кухню обдаёт мусором. Выключив лиловый газ, оторвав руку, прикрывающая спящее лицо человека, Бан в лабиринте седины полностью отворачивает шторы и открывает окно, шумно кашляя и пробудив задыхающегося тоже человека ото сна, инстинктивно прячущий заслезившиеся глаза в тугую ткань его свитера, обхватывая руками. Чан не знает, что приключилось и кто забыл на плите чайник, но он знает одно: физическая близость с человеком ему не понравилась, ноющие икры дают припадочную дрожь мышц. Сюсюканья с человеком - чепуха. Рыпающееся от смертной духоты сердце не принимает ложный эксперимент.