Ревнивый мусорщик

Хромкие душные капли осторожно греют кожу, невидимо царапая пустынные шрамы. Плитка покрылась свежей росой, которая течёт дрожащей стрункой в обрыв ванны к сгустку пузырчатой, ватной пены, шлёпающая к сливу. Кусающаяся мочалка дерёт мылом лопатки, не зная, что этой ночью их обнимали вампирские опечатки пальцев. Приторный и хлёсткий гул банальной клубники старается оприходовать всю комнату, пытаясь оставить свой запашок на память. Ноги Анфисы слабо держат тело, а её уши улавливают холодные сфабрикованные тяжелые без доказательств обвинения из кухни. Вампиры словестно бросаются в друг друга помоями из-за чайника. Пока Чан не выпроводил человека, - вонь стояла омерзительная. Крышка уже выброшенного чайника полностью въелась и раскисла, металл сверху и по бокам покрылся вонючей сажей. Ручка напрочь отвисла и сплавилась, а её остатки отважно скрутились в морщины и застыли. Главное - от мирного дела прервали сливовый газ, выключив тот. Лениво продев через неряшливую липкую сальную голову кофту, Анфиса выходит в коридор, угощая влажный пар после утреннего душа закрытой дверью. Спинка с глухим стуком доходит до стены, защитно прижимаясь. Возбужденные корявые речи ребят об испорченной "кипятилке" скоро воздвигнут ещё одни закупоренные мусорные стены между друг другом. И эти стены непреклонно будут мчать к обидчикам, дабы придавить своих бессмертных клыкастых сородичей. Подснежный хлопковый туман сыростной улицы желает проскользнуть на кухню и поплясать, переклинив на себя непрошенное внимание сквозь рычащие ругани. Кто-то удосужился рывком опрокинуть ракушечную хрустальную вазочку с дешёвыми сосательными конфетами, шорко плюхнувшиеся на пол. Лепетания руками то и дело задевают не только остальные тела, но и безобидную посуду. Колючая примесь нефтяной гари искрит на нёбе. Жалко зарыв ноздри от писклявого еле проницаемого жуткого амбре руками, Анфиса потянулась соскребать для размышлений любопытное месиво - ссору вампиров. - У нас, блять, призрак в доме появился что ли?! Обосранцы вы недалёкие! Если кто-то не признается, что это он поджёг нашу кипятилку, то я всем волосы с корнями выдру! И когти! Заебали вы всё ломать, балбесы! — лениво, качая права, возмущается Минхо, для вида жестикулируя левой кистью. - Заткнитесь! - Это чайником называется, тупорылый! — перекрикивает Сынмин Минхо, не злясь, а повышая голос, дабы протиснуть звук сквозь засасывающие обвинения, чтобы наконец-то дошло до того. - А если бы мы сгорели?! — смыкает толстые брови Хёнджин вместе. Пшеничные волосы туго растягиваются между пальцами, пока большие по бокам оплели молочные скулы. — А если бы человек сгорел?! Это вы все были бы виноваты! - Этим противным запахом вся одежда моя уже пропахла! — разводит руками Чонин. — Ни капли совести у того, кто совершил эту хуйню! Вообще, откройте, блять, по шире окно! - Заткнитесь уже! - Кто уронил ложку?! Конфеты упали, кто поднимать будет?! — наклоняется Чан, сгребая парочку сладостей в ладонь. - Раз такой умный, то открой окно пошире! Возмущается здесь он, гадёныш! — шагает вперёд Хёнджин, раздавливая пяткой конфету, шипя. - Заткнитесь, ну пожалуйста! — повторяет Феликс, запыхавшись, безуспешно электризуя на себя внимание. - Почему бы вам не забить хуй на это? Чайник купить можно! — констатирует важное решение проблемы Чанбин. - Минхо, кипятильник точно не я взорвал! — сбоку опирается на вампира Джисон, на стороже подставляя ногу назад, если старший решит его неприязно оттолкнуть. — Ну, или чё там произошло с кипятильником? — шепчет себе. - Заткните ебальники! - Блять! — мотыляет ногой Хёнджин, соскребая голую без хрустящей обёртки мятную овальную с крошками конфету, под прессом пальцев раздавливая её ещё больше. — Что за хуйня? — рывком выкидывает крошки, раскидываясь неожиданным подарком в кого попало. - Можно ведь сейчас поехать и купить, в чём проблема? — общается с собой Чанбин, отважным крестом упаковывая руки на груди, улавливая продолжающийся гомон. - Ты мне не указ, истеричка одноклыкая! — разворачивается Чонин, переместившись к окну, и поворачивает пропитанную антисептиком фурнитуру вбок, зоводя уличную сырость на кухню. — Что за... — меняется в настроении, швыряя кисть ладони разрезом по холодной струйке воздуха, — ладно, похуй. - Но тот, кто это совершил, должно быть не разбирается в слове «безопасность», а только знает как всё забыть! — напевает на опоре живота Джисон. Ластится щекой об плечо Минхо, шурша его складками кофты. - Ты какого чёрта мусором раскидываешься? — Чан расстилает в строй замотанные конфеты на стол, подходя к Хёнджину. Палец смахивает с свитера напоминающий полумесяц кусочек мятной карамели. - Вдруг мы человеку мешаем?! — пробивает голос Сынмин. - Какой вообще уебан будет ночью оставлять газ включенным? Может мелочь? — поднимает бровь Минхо. — Ты, блять, чего приклеился и кряхтишь, как старый гроб?! — мелко игриво пинает бедром Хана, не отталкивая. - Ой... - Угомонитесь! - А! А-а-а! — Хван оробело чуть ли не щипает Бана за предплечье, повисая на нём, пока тот упрямо переворачивает вампира верх ногами. Парень, разинув рот, ошпаренно орёт громче, его торс из-под задравшейся толстовки крепко одурманили и окружили чужие руки. Светлые локоны макушки почти расчёсывают пол, покачиваясь, как слабая голая старая ветка. - "Кажется, мне не нужно видеть продолжение... Какие они... шумные и конфликтные" — думает Анфиса с растянутым в полосочку ртом на потерянном лице, поднимаясь по лестнице. — "Там страшно... Не хочу попасть под горячую руку." — оборачивается, слыша на первом месте истеричные вопли барахтающегося Хёнджина. — "Я ни чем не смогу помочь... Они взрослые, справятся. Ведь они живут долго все вместе. А я?..." — отворачивается, глазами находя свою комнату через перила, — "меня никто бы и не стал слушать. Тем более я заснула в зале. Но почему, когда я очнулась, то была на руках Чана? Может... Он испугался?... Нет, я ведь, вроде, в зале заснула. Что же произошло? Мне не стоило засыпать... Много проблем... Проблемы... Я ужас?" Стенки дрожат от гомона, и даже пыль в просвете яркой линии дымится в шоке. Голоса - как зыбучая мошкара над вечерней речкой, такие же неприятные и придирчивые. Погода соответствует настроению на кухне. Перебрасывания засыпанных и новых матов от Минхо только усложнили ситуацию и теперь вампиры обвиняют всех на свете в поджёге бедного и единственного чайника. Вчерашние забытые крекеры в пластиковой небольшой рыжей тарелочке тоже рассыпались. Феликс не помнит, как ребята угомонились и чуть затихли, но отчетливо помнит руки Сынмина на своих плечах, делавшие массаж, и свой оглушительный голос. Это был не просто ор от которого шуганулся даже птенец за окном - это была истерика. Возможно так должен был поступить Чан с его нежным и внятным слухом, но Феликс был на грани, ведь его никто не слушал всё это время. Он редко когда повышает тон голоса, - может в настроении пританцовывать и напевать песни Тейлор Свифт, пещерно отбрасывая эхо в пустых коридорах или пугаться нежданного появления тени Чонина. И плюсом если пройдёт все уровни какой-либо трендовой и завирусившейся на некоторое время игры, Феликс будет хлопотно бегать по комнатам, чтобы каждый узнал о его упорстве и победе. Но сейчас не до этого. - Ликс, ты чё? — мясит его шею Сынмин, покалывая кожу. - Я... — слышно сглатывает ком, кадыг пружинисто подрагивает. — А нельзя было раньше заткнуться? М? - Ой, бля... — качается Хёнджин, жмуря глаза и опираясь взбухшими ладонями на столешницу. Чан всё-таки опустил его в нормальный не перевёрнутый верх тормашками мир. Закрытые глаза видят неминуемые болотные пылинки в мазутной мгле. - Из-за чего мы всё это начали? — спрашивает Чанбин. - Из-за чайника, дебил, — шикает Минхо, трогая Феликса за подушечки пальцев, надавливая. - Я знаю, умник. Я имел ввиду, как мы все здесь чуть не передрались из-за кипятилки? Можно ведь в магазине купить. - Гениально, — закатывает глаза Сынмин, будто пытаясь увидеть собственный мозг. - Я не планировал сегодня в город выезжать, — Чан пусто вздыхает, рассматривая погром на кухне и нервных вампиров. - Планы поменялись теперь, — разворачивает обёртку Джисон и прислоняет к языку приятную холодную горечь мятной карамели. Соломенная ранка украшает кончик языка. — Никто ведь не думал, что утро начнётся с таким хлопотом, — громко шикающий свёрнутый в комочек фантик градом шлёпается на стол. - Чан, я могу с тобой поехать, — отзывается Чонин. - Зачем? Мне не нужна компания. Я сам, туда-сюда. - Не отказывайся и забери этого мелкого гада, — кряхтит Хёнджин, оборачиваясь. — Чтоб я тебя больше не видел. - Ты можешь просто в комнате запереться и утонуть в своей берлоге. Ах, да, — кончики пальцев тронули малиновые губы, взгляд полон презрения, вязкости и вызова, — у тебя же там срач. Даже ни одна муха не залетит и не сдохнет в твоих шкафах. Даже птички не поют тебе под утро. Толстые брови срываются к переносице. Что творит этот мелкий самоуверенный говнюк? Каждое проходимое слово скрипит, как новый мел по доске. - Вообще, это ты виноват, что я такой нервный. Не умеешь ты язык за зубами держать. - Пф, теперь и я виноват? — усмехается младший, театрально приложив ладонь к груди и поджав нижнюю губу. — Вот блин, — опускает голову, закрывает глаза. — Как же похуй. - Эй, давайте не начинайте оба, — отбивает двоим подзатыльники Чанбин. Блондин только хотел возмутиться, а его голова уже подталкивается машинально вперёд, передние прядки укрыли мрачный взгляд. - Спасибо, Бин, — Бан трёт лоб, мысленно доставая пистолет или что похуже. — Просто признайтесь, кто испортил чайник? Бить не буду. - Бить не будешь, но зато заставишь побыть служанкой и приносить тебе новую порцию кофе. А, и уборка всего особняка, как же, — скрещивает руки на груди Джисон. - Видно, у кого травма, — спокойно покачивается Феликс, до сих пор перегруженный массажем Сынмина. - Было неприятно. - Нечего было микроволновку заливать водой, — бьёт Минхо бедром Хана. - Она пить вообще-то хотела! - Во дебил, — ползут негодующие и уставшие глаза вверх за веки. - Если Чонин и поедет со мной, то только ради того, чтобы он и Хёнджин не перевернули дом, — заключает старший вампир. - А так чайник кто спалил? - Кипятилку. - А так кипятилку кто спалил? — вздыхает Феликс, поддерживая неправильное название Минхо. - Кипятилка - это другое, — отстраняется Сынмин, отходя. — Или ты не знаешь, как она выглядит? - Ой, завались. Может, это Феликс был, — парирует Ли старший. - Эй, — удивляется, поворачиваясь. — С чего бы? - Давайте не будем обвинять без доказательств, а просто выслушаем кто что делал ночью, — подводит итог Чан, усаживаясь на стул, спихнув с него крошки от крекеров. - Так он ведь любит вечно всё забывать. - Это было лишь несколько раз! - Это происходит постоянно. Пыльная арбузного цвета метла жуёт прихваченными зубчиками клочок откуда-то светлой волосни в совок - возможно шевелюра Хёнджина или порванные нитки. Малюсенькие кривые точки мусора прилипают к грязным пяткам. Обсуждения колышут новым ходом. Ребята исключили Феликса из подозреваемых - если бы это и был он, то признался, а не прикрывался кем-то другим. Совесть бы его заключила в тесную птичью клетку, кипятя над ним игриво и безразлично широкую булькающую кастрюлю горячей воды, дабы при ошибке вылить на него ошпаренный водопад сомнений и угрызений, заставляя царапать углы и мучиться, что не сказал правду сразу. Но такой он только перед своими сородичами, перед людьми - совершенно другая личность. - А ты, Белоснежка, не перетрудился с расхождением своих клоунов? — кивает Минхо на Хёнджина. - Я? — с набитым ртом маленьких сорящихся печенек оборачивается. Кофейные зёрнышки глаз смотрят с грустью. - А кто ж ещё? - Просто давно ты меня не называл так, — отворачивается, закладывая и добавляя стопку песочных монеток, хотя не прожевал прошлую. — И не клоуны они. - Иногда у тебя херня получается: ноги одни без корпуса по коридорам шныряют. Поэтому клоунада. - Бывает, — невинно пожимает плечами. — А чё спрашиваешь? - А, — оживился Сынмин, — может твои хуеплёты забыли? Могут ведь. - А ты на моих хуеплётов не вешай стрелки. Я их хотя бы контролирую. - Что правда - то правда, — не спорит Феликс. - А ты? Где ты был сегодня ночью? Где шнырялся? — косо вглядывается Ким на Минхо. - Я с белкой фильм смотрел. Ничего личного. - Да, — поддакивает Джисон, отходя к столешнице и взбираясь на неё, облокачиваясь тёплыми ладонями. — Ты прикинь, преступление раскрыли при помощи одного пакета, — кивает на упаковку печенек, которую до сих пор уплетает с наслаждением Хёнджин. - Чё? — пытается вычислить загадочную глупость Сынмин. - Ну типа там что-то связанное с самой упаковкой было. - Там аж пришлось на завод по производству пакетов им ехать, — Минхо культурно показывает пальцем на Хана. — Видишь? Он слушал и смотрел, — а тот удовлетворённо вертит головой с язвительной пышной ухмылкой. - А в коридор выходили? Чайник ставил кто-то из вас? — Чонин, маясь, заглядывает в холодильник, будто он сейчас поведает ему на ушко засранца, спаливший великий «кипятильник». - Слышь, мы даже не выходили толком. У нас всё в комнате было. - Эй, подожди. Мы потом ещё уходили за порцией мармеладок. - У наф офтались мармефладки? — с надеждой и набитыми щеками разворачивается блондин. - Были. Сегодня ночью мы сожрали, — Джисон пожимает плечами. - Пфоглоты, — хмурится. - Я же покупал на несколько месяцев вперёд. Вы бы хоть человеку оставили, — Чан вздыхает, откидывая с глаза приползучую кудряшку. — Или предложили бы. - Могла бы сама просто в холодильник заглянуть или по шкафам полазить, — упрекает Чанбин. — Мы ей много раз об этом говорили - до сих пор стесняется. - Она нас до сих пор страшными считает, — нарочисто грустно опускает голову Феликс. - Сейчас не об этом. Кого следующего проверяем? Как по зову натянутой веревочки, пытающаяся продеться в худую иголку, взгляды разбирают на запчасти настороженного Чанбина, предложивший следующий раунд на удачу. Непутёвый вздох. Нагрузка и натяжение в холмистых бицепсах и надсадной натренированной груди через дыневую шеркующую ткань толстовки. - Я в сарае цветы пересаживал всю ночь. И пришел тогда, когда увидел, как из окна серый дым начал выходить, и услышал кашель. - Ты чё, реально всю ночь этим занимался? - Ты сам меня знаешь, Хо. - А яблоки на горе поспели? — Чан смотрит на него. - Что? На горе? - Ну, ты сам меня понял, — жмурится, махнув рукой. - На лужайке уже как третий год сосна растёт с несколькими цветами. Яблоки в другой стороне леса я пересадил только недавно. А что? - Человеку не химозой ведь питаться надо, а чем-то ещё таким... нормальным. - Если бы ты мне нормальные саженцы и семена покупал, то я бы уже хоть десять огородов развёл. - Ну, а что молчал? — устраивается поудобнее на стуле Чан. - Так тебе же некогда. Только о работе и думаешь. - Ой, всё, — вновь парит резко ладонь по воздуху, давая невидимый подзатыльник. - Когда будут новые семена? — не отстаёт Чанбин. - Когда со мной надумаешь поехать. Мне, блять, откуда знать, какие пакеты с семенами нужно брать? - Для этого существует язык и рот. И по возможности телефон с видеозвонком. - Вы чуть-чуть отошли от темы, — напоминает Феликс, теперь разминая шею Сынмина. Кляксы на пальцах Хёнджина от засохшей краски неудобно бредут по пакету, с шумом таща святые песочные печеньки, стоящие до этого нетронутыми где-то три недели рядом с коробкой крепкого чёрного чая, где остался один пакетик, и никто не в силах взять её и выкинуть ненужную макулатуру. Минхо и Джисон шлёпают друг друга по упругим ягодицам, оставляя таинственные опечатки украшений на коже под толстой тканью серых штанов и порванных джинс. Чонин проверяет одиннадцатый раз холодильник, светя подсолнечным светом на пол, освещая потерянные для уборки мозаики крошек. Дуговастые прямые волосы чёлки не мешают смотреть сквозь разрез стены, наблюдая чёрные и зелёные отблески из-за способности. Сынмин видит, что Анфиса трясёт ногой, будто так нужно, и просматривает лениво раскраску, не трогая упаковку карандашей, помявшаяся в правом хрупком уголочке. Стул упруго качается в такт ритма не больной ноги, которая приподнимает вес тела. Вместо въевшейся косичной моды теперь на башке зализан невысокий хвост, толкающийся от лопаток до невесомого воздуха секущимися кончиками, подтаскивая и кружа пылинки. Непутёвые зубы, не понимая, щипают ногти и срывают заусенцы, стараясь чем-нибудь заняться. - У тебя глаз чёрный. Подглядываешь, — выводит факт Джисон, задорно показывая мазутовым ногтем на Кима. - Оставьте человека в покое, — бросает на место в тарелочку конфеты Чан. — Если она в своей комнате, то пусть сидит. Не мешает ведь. - А вдруг она это сделала? — спрашивает Сынмин. - Не она. Спала, как убитая. - И откуда ты знаешь? - Да ну похуй. Раз он говорит, что она тут не при чём, то и хрен с ней, — уголки губ Минхо резко напряглись вниз, выражая оценивающую токсичность. — Ты сам ночью чё делал? - Плохо знать, что я ночью не хожу на кухню и не пью кипяток. Я сколько раз уже об этом говорил. - Окей, на кухню не уходил, но а что делал? - Да ты заебал, — опускаются невыносимо плечи. — В библиотеке был. - Снова? Ты ведёшь себя, как тот самый клишированный вампир из фильмов человеков, — встревает в разговор Джисон. — Такой же: парень-загадка, аллергия на солнце, постоянно читает в библиотеке. - Эти человеки сами виноваты в том, что так видят вампиров. А я лишь привык к своему образу жизни. - А ты, горе моё раздражительное? И хорош уже в холодильник заглядывать, там нового ничего не появится, — пододвинулся ближе к столу Чан. - А я чо? — дверца закрывается. — Ни чо. Спал. - Прям спал? Ты уже который день подряд спишь, — кусает эластичную гибкую губу. — Эй, всё хорошо? - Заебись, — дуновение с губ Чонина сбивает неудобную пушистую прядь волос, но та противно остаётся на глазах. — Не беспокойся. - Ты просто странный в последнее время. Поэтому и интересуюсь. - Не нужно мной интересоваться. - Вот именно, нужно наслаждаться, — задорные пальцы Минхо скомкали ягодицу Яна через слабые висячие щели складок ткани штанов, его кожа покрылась убойным громящим и неприятным кипятком. - Ахуел?! — хрустит с явной обидой по запястью старшего, отшатываясь в сторону, чуть не сбив локтём Сынмина и Феликса. - М-да, треш, — разгуливает вверх под веки глазами Ли, не отвлекаясь от массажной терапии. Кисти клацают, пощипывая лопатки Кима, но это вполне нормально для вампира. - Ты, блять, кошёлка ведьминская! Заебал лапать! - Мелкий, успокойся. - И ты так спокойно говоришь? Блять... Нервов на всех не напасёшься. Ненавижу, — фарфоровые потресканные губы деловито смыкаются в ниточку. — Легче придушить тебя. - Не вижу, что для тебя это легко, раз ещё не сделал это. - Сделаю. - Я буду ждать. Моя комната для тебя всегда открыта, — кланяется театрально Минхо, убрав правую руку за спину. - Да что за дурдом... — отворачивается, явно дуясь. Чонин опустил плечи в уставшей капитуляции. - Так, получается, что никто не при делах? — поднимается Чан. - Никто, как слышал. - И засем этот опвос, блин? — перчит крошками закончившихся печенек с пальцев в рот Хёнджин, дожёвывая последнюю партию. - Ты чё, всё сожрал, а человеку не оставил? — старший вампир размахивает в сторону эластичным помятым пакетом, сухаристые крошки в дрожи бьются об стенки. - А смысл, если никто не жрёт? - Ей бы скормили. - Да, и протухшие запасы в холодильнике тоже, — обсасывает языком подушечки рук с наслаждением, вкусывая момент последней горсти сладости. - Слушай, не умничай. Она ещё ребёнок и ей нужны эти витамины и хорошее питание. - А печенья - ебать какие хорошие витамины. И вообще, они не вкусные и заветрились. - А сам же всё в одну харю слопал, проглот. - Не, бля, а мне нельзя что ли съесть печенья? Они и человек тебе дороже, чем я? — обращается с претензией к Чану Хёнджин. - Кто это сказал тебе? - Какая интересная драма, — шепчет Джисон. - Ты. - Я такого не говорил, — тяжёлый вздох. - Сказал. - Хёнджин. - Ой, всё, — уходит из кухни по коридору, шаркая к лестнице. — Если тебе так мешает ещё один рот в нашем особняке, то уже бы лучше так и сказал. - Истеричка, — подводит итог расслабленный в мышцах Сынмин. - Я всё слышу, — эхо со второго этажа. - Я тогда тебе медаль шоколадную на шею повешу за внимательный слух! — чтобы точно дошло, повышает не сердитый голос. Хлопки зубчиков метлы насквозь слабо заталкивают мусорные остатки огрызков на папоротниковый поцарапанный савок, рука в мягких пластырях сжимает заляпанную в соевых опечатках узоров и снежной наплевательски горделиво давно пожёванной жвачке трубу. Жевательная резинка въелась в неё, и теперь она твёрдая, как камень. Чанбин убирает мусор, наблюдая расхождение ребят по комнатам. Звякнувшая скрипом дверца захлопывается, из рук, со спины, упорно вызволили принадлежности. Вампир в недоумении поворачивается, синие бессонные мешки под глазами кажутся затянуто темнее на фоне сумеречного света с окна. - Иди отдохни и поспи, — Чан опирает инструменты об стол. - Да нормально всё, — мазольная кисть почесала лоб, не доставляя зуд коже под липкими стёртыми тестовыми пластырями, перепачканные в сырой земле. — Да и после этого сырбора желание нахер отпало отдыхать. Сейчас ещё не так подышу и ко мне претензии будут. - Успокойся, — тёплая уютная ладонь смягчённо кланяется на плечо парня. — Это утро всех вымотало. - Угу, а запах неприятный ещё остался. Ты не заметил никакого вранья? - Было кое-что, но я думаю его оставить пока в покое. - Кого? - Хёнджина. Но не только он. Наши мелкие зубастики явно за что-то переживают. Они не были такими эмоциональными. - Возможно человек влияет на нас всех так? - Уверен? - Ну, а вдруг? - Не думаю. Просто мы слишком не сдержанные все здесь, — Чан убирает ладонь. — Анфиса наверное испугалась. - Кстати, а где она ночью была? - Со мной в библиотеке была. Читали вместе. - Но тебя не было в библиот... — перебивают Чанбина. - Но теперь захотел сходить и посмотреть что читает Сынмин. - Но ты был с ней в зале. Вы спали, — большой палец указывает в коридор, где через открывшуюся мрачную занавеску в комнате отдаётся теплый мерклый душновытый мрак, спрятавшийся в жерле из книжных шкафов. - То есть, всё-таки проходил мимо и заходил в особняк, — сужаются глаза, осуждающе заподозрив. - Да, на кухню. Но тогда там даже никакого чайника не было и не стояло. - Я сейчас без осуждения, но, — пальцы сминают чужое предплечье через одежду, — ты уверен? - Да. Я только в холодильнике йогурт взял. - Персиковый? - Там только этот вкус и оставался. - Это был йогурт Чонина. - А... Ой... — брови покосились вверх. Чанбин понял угрозу. - Теперь понятно, почему он в холодильник несколько раз заглядывал. - Меня убьют? - Ты сам его знаешь - задушит. - Не говори ему, пожалуйста. - Да я и не собирался. Всё равно ещё его в магазин брать. Ты человека лучше покорми. - Э? Чем? - Тем, что есть в холодильнике. - А как ей чай готовить? Осенний вдох свежей сырости нагоняет в комнату меланхолию и мурашки холода. Переодетая мягкая светло-шоколадная толстовка маячит и шуршит ниже колен, а рукава замороченно поддались до локтей. Несколько ежевичных, подходящих под палитру одежды эскизы звёзд на ткани затянуты толстым кроем клубка, кучерявя и придавая им объём. Прелестный испорченный розовый карандаш спит рядом с вазой уже засохшего гербария. Анфисе стало легче от тишины внизу особняка, но по заядлой вкрученной привычке ей нужны проводные наушники и телефон. Больно не крутить песни из плейлиста на полную громкость, чтобы чесались уши и падали наушники от басов. На помятом листе от количества раскрашенных картинок под левой стороной пухлой раскраски выгибается набросок умиротворённой женщины на балконе, точно романтизирующая ранние подъёмы и сладкий капучино с утра. Веточная тонкая полоска на её лице намекает на то, что она в тканевой маске, а возможно чёркнули линию по ошибке. Ломкие затейливые детали нехотя проходят проверку на состояние карандашей, так как цветные грифели отработались до деревянных корпусов, прячась поломано внутри своих домиков. Анфиса хочет занять себя, лишь бы не проспать тот момент, когда в перемотанные болячки снова проткнутся клыки. Зябко открыв дверь, кто-то вошёл. Голова настороженно оборачивается, рука перестаёт раскрашивать. Кончик хвоста распушился, передние высидающие пряди дрожа покачнулись. В проёме, не заходя и дожидаясь разрешения, примостился Чанбин, с дразнящим любопытством крадя внимание девушки. - Мы тебе там чай сделали. Чан сказал, тебя нужно хорошо накормить, так как ты, оказывается, уже второй или третий день почти ничего не ешь. - А... — тупит, отводя взгляд. — Да, я... скоро подойду. - Ты пойдёшь сейчас и это не обсуждается. Спорить она не стала и заговаривать в зубы тоже. Есть хочется? Честно - сильно. Разговорчивый живот вступает в диалоги лучше, чем его хозяин. Понимание того, что многие из вампиров так и остались раздражёнными и недовольными, простой взгляд на них может привести к возможному недопониманию и скрежету драк. Или скрежету клыков. Но о таком думать не стоит, лучше поберечь истраченные в тревожность и зависимый страх нервы. Чанбин несёт Анфису на кухню. Она не заметила, как горячая щека протиснулась и прижалась к его оголённой рисовой шее, а тепловатый воздух из носа колотит пушистые кончики угольных волос, заставляя парня невольно стиснуть плечи. Прибранный стол держит на себе вес блюдца с сосательными конфетами, кружку уютного не парящего дымком тёмного чая и доску нарезанного криво хлеба с копчёной колбасой. Феликс неприятным острым звуком сильно надавливает на нож, попадая в почти распоротую напополам тощую когтистую от следов доску, дабы разрезать это крошащееся с одного взгляда хлебобулочное от названия изделие нормально. - Как будто кости режешь, — подходит ближе Чанбин. Осторожно спускает человека на стул, кряхтя толстыми деревянными ножками по полу, пододвигая ближе к завтраку. Девушка мелочно и незаметно для подстраховки вцепилась в ворсовую сидушку, думая о катастрофе, если она нечайно подведёт вампира и врежется подбородком или носом в стол. А вдруг он будет чувствовать себя виновато? - Да я будто виноват, что хлеб настолько мягкий, что у меня в руках он распадается. - Так взял бы другой. - Другой нужно в магазине покупать. Ни хлеба, ни денег у меня больше нет, — заправляет назад тёмные волосы, сгрызаные, похожие на каменистые углы когти доставляют неприятное удовольствие коже головы. - Ладно, довольствуемся тем, что есть, — не спорит. Всё равно сформированный косой бутерброд ставят рядышком к ладони человека с торжественной клыкастой лыбой. Шесть испорченных ошмётков мякиша, напоминающие детальки лего, с корочками на другой части стола дают немую отсылку на то, что Феликс старался сделать приятный и съестной завтрак. Обменявшись парочкой фраз, Чанбин покидает кухню, оставляя после присутствия гладкий внушаемый ветерок, пахнущий раздробленной землёй после плачущего дождя и чего-то приятного слышимого. Напоминает густую смесь букета магазинных цветов и политой ели. Воняющая отходами и прелостью, собирающая в складки хлопка крошки тряпка умоляет кинуть её в стиральную машинку, немощно отказываясь собирать кучу помятого хлеба в единую пирамидку для будущего, через пару минут, прыжка в мусорный пакет. Тухлая вода оставляет кружевные разводы на столе. Мягко улыбаясь, смотря на сгорбившуюся девушку, парень отворачивается, со скрываемой брезгливостью боком ладони скидывая слишком мягкие и вонючие остатки еды в ведро. Углы губ расширились в темноту в язве, щёлки глаз пружино сузились. Так быстро перед кем-то вампир ещё не вымывал руки, впитывая сочную музыкальную пену с приятным шлёпаньем алое вера. - У тебя всё хорошо, солнышко? - А? — отрывает взгляд от кружки. — Ага, — слабо кивает головой. - Как тебе завтрак? — выключает кран, подхватывая полотенце со столешницы, на которой должна находиться влажная сокровищница посуды. - Я... Я ещё не попробовала. - Ну так попробуй и одари своей похвалой старательного шеф-повара. - Тебя? - Конечно, — дует губы. — Я, правда, недолго думал об этом. Хотя, я хотел сначала что-нибудь приготовить нормальное, те же брауни или что-то наподобие. Потом решил тебе печеньки или фрукты нарезать. Но печенье Хёнджин сожрал, а фрукты из-за холодильника буквально заморозились и прикрепились к стенкам. Нет, ты представляешь? Какой дебил вообще запихнул туда и настолько далеко бедный виноград и бананы? Это же несправедливо! Ещё и мандарины получили. Хотя, — подставляет задумчиво палец к губе, — я думал, что их давно уже кто-то съел. Но не тут-то было, — таращится на Анфису, показывая на неё рукой. — Я попробовал несколько, они оказались вообще кислыми и какими-то... слишком то ли твёрдыми, то ли вообще не вкусными и размякнутыми, — обходит стол, садясь рядышком. — Поэтому, покопавшись ещё, я нашёл колбаску. Кстати, Чан придумал бомбезную идею, — пододвигает кружку с тёплым чаем ближе к девушке, и та берёт её, кивая растерянно на поток шквала слов вампира, — так как чайнику кирдык, то можно было всё сделать проще. Представляешь, можно было просто воду подогреть в кастрюльке на плите. И всё. А я-то думал, что ты теперь без завтрака останешься. Мы ещё пытались выяснить кто всё-таки чуть не сжёг особняк... - "Как долго он будет говорить?" — верхняя губа всполоснулась тёплым поцелуем напитка, жидкость тонко просочилась между расколотой кожицей, убаюкивая сухость. Глаза культурно не отрываются от объясняющих движений кистей Феликса, перешедший вперёд про какое-то видео в ютубе. Гарь пробралась с объятьями на интерьер, оставив в напоминание инцидента густой невыветренный дым. Самодельный бутерброд оказался и не таким уж ужасным. Скольжение языка по маслянистой колбасе приятно смешивается с тающим тестом хлеба. От чьей-то кружки цвета индиго захлестнула метель пряных сухих фруктов в чае. Балаболить Феликс перестал тогда, когда на кухню пришли переодетые Чан, Чонин и Минхо. Последний явно не сильно понимает, что они едут в город на люди, поэтому принципиально надетые смоляные широкие штаны с висящими карманами и тёмно-ежевичная толстовка с облачными буквами сзади и спереди «Я всех на хуе вертел» свидетельствуют об этом. Из-под капюшона выплывают чистые волосы, специально зачёсанные вперёд, чтобы пряди прикрыли глаза. На Чане уходит до самых колен вниз тёплое шерстяное пальто, две огромных пуговицы раскрыты, открывая ворот, не закрывая шею. Чёлка запаяна вперёд, накрывая лениво лоб и брови. Карие глаза с задержкой прилипли на образ Чонина. Как крепость на нём обмякло смуглое пальто, чуть ли не опускаясь и не волочась по полу за пятками. Острый угол не прикрывает на груди вишнёвый свитер. Чёрная мишура, постоянно казавшаяся пушистой и растрёпанной на башке, сейчас твёрдо держит лак, открывая светлый с едва видными складками лоб. Едва кристальные отблески с улицы подтверждают запах удушливости и терпкости, макаясь с рыхлой на шее вонью духов. Чонин точно напоминает глобальную мировую модель. Нет, сотканную из аккуратных длинных пальцев бережную глиняную скульптуру в музее, позаботившиеся о сохранении пропорций овальных с остринкой глаз. Он подходит близко, остановившись позади стула. Анфиса поворачивается боком, заглядывая в сытые зрачки. Руки отставили кружку рядом с недоеденным бутербродом. Внутри что-то гадко скручивается, когда указательный палец вампира докасается до человеческой верхней губы. Девушка отвела голову внезапно. - Э... Ты чего? — спрашивает удивлённо. - Мне не нравятся твои губы. Сухие. - Они всегда... такие. - Тогда нужно гигиенической помадой пользоваться, — наклоняется к её уху. — Хочешь ещё что-то? - Э... — затупила, внезапно заинтересовавшись интересным столом, снова отстранённо наклоняя голову от тёплого шёпота, — нет? - Нет? - Ага. - То есть, да? - Д... Нет, — смотрит на него. — Я... Я так не говорила. Мне правда ничего не нужно. - Но я же знаю, что люди любят подарки. - М... Не все люди. - Какая разница? Не стесняйся, и тебе купим много чего. Я же знаю, что ты хочешь ещё подарки. - А откуда ты знаешь? - Просто знаю. - Чонин, пошли, — голос Чана прилетел с коридора прихожей. - "Что с ним? Странный. И зачем так близко стои-и-ит?!" — кланяется дальше на стол голова. Ладонь Феликса вовремя подхватила её, только кончик хвоста мимолетно проехался по столу. Анфиса отпрянула от прикосновения, сев ровно. - Ну, я пошёл. - Удачи, — желает вампир, подпирая сжатый, напряжённый подбородок рукой. - Ага. Ветерок гудящего и грозного хлопка входных дверей весело проскользнул на кухню, теребя ткань штанов и равномерно играя в салочки с недоубранными на полу крошками, вдавливая их в ножки стульев. Докромсав остатки завтрака и допив улыбчивый чай под шушуканье парня о новой трендовой песне группы, человек, как положено по воспитанию, благодарит. - Спасибо. - Пожалуйста, — наклоняет голову, подставляя веснушчатую щёку. Сидушка со скрипом выдыхает, ждет пока тело отлипнет от стула. Сегодня ставить больную ногу и сгибать колено получается лучше, но с дёрганной болью, предвещая внимание на жирный синяк под штаниной. В мойке шумно в тишине скрежет кружка. Девушка, обернувшись, только сейчас замечает, что парень застыл в том самом положении, отсвечивая и так светлую манящую кожу. - Эй, — не понимая смотрит на неё. В кружочках век накапливается ливневая обида. - А? Что случилось? - А в щёчку поцеловать? - В щ... Что? — складывает ладошки на свои плечи, кромсая их до побеления. - Ну вы, люди, вроде как благодарите поцелуем в щёчку своих друзей? - Э-э... Не все. - Что это значит - «не все»? — уплывают брови в хмурость. Тембр голоса стал ниже. — Я смотрел видео, где люди целуют друг друга в щёчку и потом обнимаются. Разве это не значит, что они друзья? - А... Э... — глаза расширились, а голова выдаёт лишь какую-то переслушанную по тысячу раз стыдную песню, не подходящая для разговора. — А... Эм, возможно, это... были лучшие друзья? — пожимает сгорбленными плечами, — или эти люди... Состоят в отношениях? - В каких отношениях? - Ну... Что-то наподобие... любви. Чтобы, типа они... встречаются. - Встречаются? — девушка несколько раз шевелит головой вниз-вверх, мельтеша хвост. — Встречаться как лучшие друзья, но с большим позволением на прикосновения? - Ну... Да. - А мы разве не лучшие друзья? Анфиса не понимает, что вампир имеет ввиду. Она дышит в этом особняке только неделю, привыкая к атмосфере и факту того, что существуют наверняка другие мифические существа из укоризненных ртов взрослых для детей, дабы запугивать вечно любопытных спиногрызов бабкой-Ёжкой или серыми волками с мокрой мясной зубастой челюстью. Феликс выглядит наивным ребёнком, не разбирающийся в жизни вовсе. Его нужно научить. Человек не будет объяснять вампиру измученные стереотипы про дружбу, не будет крошить специями невкусных правил. Представление вампира о людских коммуникациях заблокировано собственным корявым пониманием, и девушка подыграет его логике. Но разговаривать сегодня ей гадко после вчерашнего общения с Чаном. Не хочется слышать индивидуальный неразборчивый голос. Противные звуки из своего рта. - М... — застыла, но собралась, — вообще, знаешь, у всех друзей есть свои фишки при благодарении и встрече... Ну типа... они могут подать друг другу руки... Э... Сделать какую-нибудь неловкую позу и многое другое, — объясняют пальцы. - То есть, сделать что-то своё? Не обязательно поцелуи и обнимашки? - Ага. Если хочешь, то можешь что-нибудь придумать. - Прям могу придумать? — в глазах загорается туманный компас, ищущий идеи в врубившихся мыслях. - Да. - Я сам? - М... Д..да, давай ты, — пальцы сжали подол толстовки. - Я тебя не подведу. Я такое придумаю, что аж другие обзавидуются! — встаёт. Его колени решительно чпокают хрустом. — И это будет только наш жест! Юху! — убегает по коридору в свою комнату. Его радость отгородила туман из окна, как лучевой щит. Анфиса увидела его наивную чистую улыбку с открытыми забористыми клыками. Увидела, как растянулись его блестяшки на лице, мельком превратившись в несколько точечных созвездий. Не нароком говорят, что люди с веснушками красиво улыбаются. По крайней мере именно те, которых видела девушка. А вампир с веснушками... сами слова недоверчиво подтверждают, что такое шедевральное существо живет в настоящем времени и с остальными дышит одним воздухом. Реальность так миражно и густо отличается от того, что видишь в фильмах. - Ребёнок, — шепчет человек, заразившись дрогнувшей улыбкой. Стразы воды соревнуются по скорости самоубийства прямиком в ворсяное полотенце, стекая с кружки. Цепкий уголёк запаха гари присутствует на вещах кухни. Дойдя без единой помощи, Анфиса твёрдо закрывает дверь своей комнаты. Нежное одеяло привычно всасывает в свои помятые складки тело, расслабляя его. Еды недостаточно, чтобы наполнить багаж растущего организма, принявший скромную идею саморазлагаться от всех, отрекаясь от помощи бесплатных углеводов. Стальная смякоть клонит в сон, напутствуя усталости. Утро, до сих продолжающееся, выморило нервы. Возможно, проспав весь день, девушка на быстром просмотре скипнет неуместные мысли и длинные часы с минутами. Веки тяжелеют. Устроившись на боку, человека интимно скрутило постельное бельё в кокон, намереваясь создать из липкой бочковатой гусеницы растянутую и с чарующими крылышками бабочку. Но не всегда трансформацию в гулкое летающее элеганство получается закончить без внешних проблем. Увесистая подошва веса ноги миражно не поймёт проступка, если она раздавит зарождающийся кокон, валяющийся случайно на дороге. Как кривой и зяблый камушек, вшитый воедино с асфальтом, привыкший подстилаться и вжиматься при наступлении и увязании в химическую натёртую резину подошвы. Кокону необязательно быть сильным, он создан для хрупкости с внешнего обозрения, но гудения внутреннего упорства к прорвению. Только то, что находится в этом коконе, сможет либо прорваться, либо сгнить в хрустящих стенках. Гусениц никто не трогает, пока они индивидуально и скрытно для себя же пекут образ лощёной и выразительной бабочки. Устав о размышлениях, как поживают врунишки-родители, Анфиса ненароком вздремнула, как и желала, потуже завернувшись в сладкое одеяло, представляя намеренные и одобренные ею объятья. Коридоры пусты - вампиры откисают в своих комнатах. Почти все. Щёлка двери лениво и с зябким звуком открылась, высовывая лицо с посыпкой веснушек. Наивные угольные глаза примагнитились к слабо поднимающемуся от дыхания тёмному одеялу, в шумной тишине расслышав чмяк коралловых сонных засохших губ и прочное сопение. Любознательный Феликс подкрадывается ближе, карабкаясь бесшумно, но с капризным скрипом кровати, неодобряя палевный звук. Раскрытые ладони терпко вцепились в густую ткань, ненароком без стеснения погладив не шелохнувшуюся, разбитую в тонком беспорядке голову Анфисы. - "У неё смешно дрыгают закрытые зрачки." — так думает вампир, нагинаясь и устраиваясь рядом, тяжело прогнув под собой горячее место и ухватив с дальней стороны мохнатую крепкую подушку, с удовольствием потонув в ней. Естественно он пришёл за кучной и желаемой порцией объятий. Пока человек спит - тот не подумает испуганно вырываться. Физический контакт важен для парня, так он чувствует себя желанным и в тощей, в каком-то смысле, безопасности. Обхватив и заперев со всех сторон живой сгусток постельного белья, прогнув млечные росистые руки на и под замотанное тело, вампир ласково притягивает его к себе, утыкаясь лбом в накрытый одеялом человеческий затылок. Тепло покалывает градом внутри и внешне. Умиротворённые дуги век прощупывают незаметно прохладную, с открытой форточкой комнату, всасывая на стёклах с улицы снежный пузырчатый пот. На ровном столе проседают пуховые с антистрессовой тканью заяц и пингвин, расставленные по росту в уголке. Даже вчерашняя неожиданная коробка лежит рядышком вместе с импровизированной открыткой и духами. Что-то в подолгу не стучащем через каждые восемь секунд сердце обзавелось яркое и немыслимое. Человек и вправду принял эти скучные и клишированные любимые подарки. - "Она готова со мной дружить? Это же скрытая симпатия ко мне! Так ведь человеки, если оставляют на память чьи-то подарки... это значит, что другой человек им приятен. Возможно, будь бы я человеком, я познал бы все схемы любви и дружбы со своим человеком." — безобидно думает, сжимая увядший одеяльный кокон. — "Ну вот почему я вампир? Почему вампирам нужно представляться как какими-то животными, чтобы нас все пугались? Я... Я ведь могу быть добрым вампиром. Я постараюсь. Нет, я и так стараюсь. Я не хочу, чтобы во мне видели монстра." — лезвием нервного ногтя чиркнул по своей мраморной коже, врисовав что-то напоминающее ветку рябины. — "Хотя я и так по-сути монстр. Но я хочу быть хорошим монстром. Монстры могут быть хорошими, да? Но для своего человека я хочу стать просто вампиром. Я для тебя хочу быть хорошим, мой человек." Позднее через час распахнутые потерянные глаза мутно сфокусировали местность. Анфиса неловко приподнялась, ткань тёплого душного одеяла липко и влажно отсканировала новое тату на рубцовой щеке, сдавшись и улёгшись на конец кровати, отпрянув. Озноб прохлады слабо ощущается, но всё равно спросонья непрошенно бесит. Надежды и мысли на то, что никто не входил в комнату резко отсеялись. - Это... Что? — хрипло спрашивает девушка, отмахиваясь от распухших в сопли волосы. На её подушке, совсем рядом от занятого свежего тёплого пролома, где лежала голова, на изголовье кровати облокотились сдобными спинками игрушки. Белокурый зайчик и пингвинёнок, на котором только что заметилось ежевичное насмерть прилипшее въевшееся пятно под бусиновым глазом. Эти приятели подсунулись благодаря кому-то. Чья-то когтистая рука. Задрали эти существа, человек не считает себя ребёнком. Кому делать нечего? Подставлять вещи и перемещать их с места на место выглядит дурной затеей. А ругаться с вампирами нет смысла, раз даже Сынмин вчера в библиотеке завел философскую беседу про плохих и хороших в дружбе. Уже и так понятно, что никто из них не знает как сибаритствовать с людьми, раз не знают про понятие «личное пространство». Пешим тугим обходом на своих двух, Анфиса с успехом преодолевает скреплённое расстояние лестницы со второго на первый этаж, всего лишь потом на середине спуска рискнув отбить по холодным ступеням зад, прокатившись вниз ради единого веселья. Руки помогали отталкиваться от перил и катиться, стискивая не до рванных дыр потрёпанные штаны сзади. Честно признаться, девушка хотела так провернуть, и вот наконец-то проехалась с неизменной улыбкой до последнего порога. Всё равно никто не видит каким дурачьём она сейчас занимается. Будь бы тут Чанбин или Чан, они бы с самой комнаты потащили её на кухню, протестовав что-то за отдых коленки. Сгибать левую ногу до сих пор не из ангельских болей, но мышцы потихоньку вживаются в ритм, справляясь с горячей пульсацией. Пятно синяка под штанами напоминает грозную картинку вселенной, как из учебников энциклопедии по астрономии. Привстав с порожка, привычно оглянувшись назад, Анфиса засматривается на спящего раскиснутого вампира. Рисовые обмулёванные не понравившиеся линии на остро оторванных листах разбросаны около дивана и под дальним крупным книжным шкафом. Сильная рука сгорбилась, опираясь локтём на шуршащий алый подлокотник, прикрывая расслабленное лицо. Глубоко сточенный чуть ли не до самого конца корпуса серый карандаш вяло балансирует на конце дивана, желая без страховки уже прыгнуть в груду сжатой смаринованной испорченной бумаги. Хёнджин изморенно и неконфликтно дрыхнет, свесив шаткую правую ногу, будто она ему мешает. На его бедре лежит раскрытая тетрадь. Его образ остался мимолётно, девушка позже, или уже сейчас, забудет об этом. А её живот недовольно пробалаболил что-то, но волшебно успокоился, накрытый ласкательной рукой. Прошуршав на кухню, только зайдя в эту замечательную комнату внезапных столкновений, человек оборачивается направо, без зажатия и тревожности найдя себя в зрачках Сынмина, наклонившийся ближе к стене, упорно настаивая стать с ней единым целым. Его лицо такое же одарённо спокойное. Анфиса приподняла руки, соединив их в единый колкий кулак, прислонив морозильную кожу к груди, - привычка. Она уже представляла, что кто-то здесь будет тусоваться. - Опять за водой? - Да. - Как будто я ожидал что-то новое, — приподнимает он бровь и направляется к холодильнику. Под его копошение в облачном свете человек остановился перед раковиной, не обнаружив рядом ни одной кружки. А парень, составив новый переезд продуктов с полок на другие незафиксированные не предназначенные места, любезно выкрал какую-то пластиковую бутылку из-под газировки со вкусом сахарного банана, накрытая упаковкой сонного земляного цвета с печатью главного фрукта. Пододвинув легким толчком бедра об бедро Анфису, чтобы та отступила в бок от мойки, вампир приступил к очищению мягко скомканной бутылки с остатками сладкой химозы. Влага воды шумно бьёт и массажирует пластик, выметая остатки ржавой газированной шипучки. Набрав полную бутылку прохладной жидкости, вытерев её снаружи полотенцем, Сынмин, косо смотря из-под очков, внезапно несколько раз бьёт ею по голове девушки. Не больно и не мучительно, как это может делать Минхо, а скорее игриво и с каким-то укором на предостережение. Ладони мгновенно и сориентированно накрывают макушку от следующего тычка наполовину сухой упаковки напитка, сгорбившись. Ноги скукоженно отстранились рефлексно назад. Тёмные раззадоренные глаза приподнялись и посмотрели на парня. - Заколебала. Могла бы давно попросить бутылку, а не через каждые четыре часа ходить туда-сюда ради воды. Ёбанный человек, — тон голоса нравоучительный, но уставший. - Прости... — опускает взгляд вниз, вибрирующими пальцами туже затягивая слабые раскинутые волосы в резинку хвоста. - Ты когда уже нож вернёшь на место? — вытирает бутылку, будто не бил ею сейчас человека. - Э... — оборачивается, разглядывая непрошенные взгляды позади, но никого рядом нет. — Можем чуть тише... - Нож. Где? - А... — зубы прикусили нижнюю губку, оттягивая, — в шкафу. - Я же просил тебя его вернуть. Ты обещала. - Я сделаю! Просто... Просто я не знаю как пронести его обратно. - Это всего лишь отговорка, чтобы не выполнять общение. - Оу... — вздыхает, поглядывая на верхние кухонные шкафы, — нет, я... я правда верну нож на место. - Тогда ты должна не обещать на этот раз, а сделать. Он заталкивыет высушенную бутылку в капюшон Анфисы, придавая лишний объёмный вес позади. Не спрашивая разворачивает её спиной к себе и поднимает, прижимая боком к подмышке, не давая назло дотянуться мизинчиками ног до хромкого эластичного пола. Изящные лиановые пальцы с подстриженными когтями обманчиво пощипывают её бок, заявляя изо рта надтреснутый и тревожный стон. Человек обхватил локоть вампира, недоверяя его действиям и безбашенной упрямой идее ей насолить. Вдруг сейчас уронит? Капюшон цвета шоколадного мусса грубо перекинулся со спины и впечатался в щёку с помощью законов физики, перебрав шуршание плеска воды. Сынмин покидает лениво прохладную кухню, одной тощей рукой стискивая и зажимая девушку, которая пытается носочками примагнититься обратно к полу. - Т..ты что делаешь?! — смятенно шепчет, не пытаясь брыкаться, как ткань флага на лёгком ветре. - Несу. - А? Куда? Зачем? - Сбрасывать с крыши. - Ты... Шутишь... - Кто знает, — подрагивает плечами. - А... Может не... не надо? — сдержанно сжала его ткань рукава. - Надо, Фиса. Надо. Туманный воздух с улицы не проступит по коридору, стены крепостью защищают особняк, но плоский удушливый сквозняк студит вооружённые в носках ноги. Анфиса болтается, как червяк на крюке, не в силах что-то поделать. Даже такой худой и хиплый Сынмин держит её одной левой, не дрожа мышцами. Он вампир, сильное само по себе существо, которое как в фильмах, так и в книгах описывают выносливым и эрудированным. Без разницы, какие у них тела, они по своей природе будут быстрее и живее на несколько столетий вперёд, сохраняя молодую оболочку харизмы. А тут не слащавый сериал или рукописная книга - девушка буквально живёт с этими взрослыми комарами под одной крышей. Теперь понятно, что все вампиры сильные, этому свидетельствует вчерашняя перепалка между Минхо и Джисоном. Почему именно на Джисона выместили ярость, а сегодня как ни в чём небывало эти двое чуть ли по привычке не обнимаются - остаётся гадать. Пустынный пол растягивается дальше, предоставляя от лестницы, стоящая напротив комнаты Чана, ещё три двери комнат справа, вторая из которых обустроена для младшего человеческого обитателя. Незамедлительно и ползуче Сынмин вковывается в первую комнату. В свою комнату, прикованная по порядку после самого старшего вампира. Смуглый радиус четырёх стен слишком затемнён, несмотря на плюшевую раннюю светлую дремоту на улице. Толстым длинным сопливым чёрным скотчем замотаны слепые стёкла в двух окнах, блестящий хромкий луч света не залезет и ничего не ослепит. Анфиса ощущает пружинное приземление на зыбучий матрас, не соображая зачем она здесь. Ладонь парня хлопает по включателю. Комната метко и отстранённо отличается от его обитателя. Голые пластмассовые с округлёнными концами подоконники, которые не закрывают сложенные бредовой гармошкой занавески. Нет, этот читерский декор напрочь отсутствует, для этого присуща клейкая лента на окнах. Нотка светлого пепельного тона ёмко простирает цвет обоев, в то время как тёмный узор дуба ламината резко вживается в контраст комнаты. За открытой дверью прячется протяжённый шкаф гардероба, примечательно поцоканный сухаристыми милипиздрическими вмятинами. Рядом в углу растеклись стопки книг, собравшие на скользящих из-за бананового света от лампы обложках поцелуи пыли. Произведения были сложены друг на друге, но по неведомым обстоятельствам рассыпались и конфисковали кусочек территории пола. Теперь они похожи на одну сплошную пирамиду. Отходя от косяка двери стоит длинная низкая тумбочка с бочонками в виде ручек. Без стеснения набор бисера в замазанной и прозрачной тухлыми отпечатками пальцев коробочке стоит на ней. Чёрно-красный незаконченный браслет лежит поверх коробки, напоминая бесшумно, чтобы его доделали. Бёдра, проседающие в вафельном постельном белье, напряглись под ощутимыми проворными и скрипучими пружинами матраса. Кривые пухлые подушки уложены на двухспальной кровати возле стены, а верхние углы, напоминающие ушки животного, укромно сжались. Рядом не принципиально на скользком из-за ткани носков полу примостился у ножек кровати овальный клубчатый ворсовый коврик с принтом инеевых обугленных полосок зебры. Прибитый крепко и ровно чистый белый стеллаж лесенка спокойно держит на самой верхней ячейке похоже нетронутое ни разу зеркальце с малиновой круглой каёмкой. В шахматном порядке для антуража несколько ритмичных квадратов не заселены безделушками и остались напоминать пустынную квартирку, а остальные забиты мелкими произведениями, бледными миниатюрными ночниками в виде шариков и одним крошечным в горшке кактусом, выживающий в этой комнате с божьей помощью. Сухой ядрёно изумрудный морщинистый пуфик одиноко плесневеет в дальнем углу. Как церемонные столбы у входа, два окна по середине держат светлый, как туман на улице, стол. Слева монотонно закрыты четыре ящика, справа одна большая дверца. На толстой поверхности лежит питающий энергию ноутбук; густые потрёпанные с огромным содержанием книги, рядом с их корешками припарковался нежно-травянной крем для рук; объёмный овальный в застывшей земле игольчатый кактус; светодиодный светильник-фонарь с имитацией рьяного пламени на батарейках; настольные электронные заряжающиеся умные часы с холодными цифрами на сумрачном фоне. Глаза покосились на время: 10:34. До сих пор существует растянутое в споре утро, хотя мозг привык почему-то думать, что сейчас день. Высунув тяжеловатую чуть не выскользнувшую бутылку из капюшона, Анфиса пальцами крохотно сжала приклеенную на соплях стрекочущую обёртку с описанием состава прошлого безалкогольного сильногазированного напитка, внутри которого теперь плющит обычная вода из-под крана. Примостив на бугристое одеяло бутылку, та стесняясь перекатилась и стукнулась пружинисто об бедро. Не заметив этого, девушка последовала глазами за функционированием действий Сынмина, стоящий спиной к ней. Росистая тревожность подкрепила сознание на плохие концовки исхода. - Будешь со мной, пока Чан не приедет, — ставит её перед фактом, что-то ища глазами на столе. - Ладно, — зябнулись плечи, сгорбившись. — "А можно мне обратно в свою комнату? Он стрёмный..." - Заодно не спать будешь или дурака валять, а учиться. - Э... А чему учиться? - Ну ты подожди и не торопи события. - Эм, хорошо, — не спорит, опустив голову. - Блять, — ладонь в кармане штанов нащупала то, что искал её владелец. Вытащив на лампочный свет телефон, вампир поворачивается лицом к человеку, но взглядом находясь в дорогом гаджете, сделав шаг вперёд. — Что сейчас у вас, человеков, популярно смотреть? - М... — застыла. — Ты про кино и сериалы? - Ашалеть ты догадливая, — пунькает подушечка крупного тонкого пальца по клавиатуре. - Честно... — ноготок почесал запястье, оставив ванильную полоску. — Я не слежу за новинками. - Понимаемо. Тогда смотрим то, что я выберу. - А что ты выберешь? - То, что выберу. Захватив с тумбочки шумную трескающуюся внутри из-за кукольных мелких бусинок, напоминающие пончики, коробку, вампир плюхается подальше к тухлым спросонья подушкам. Крупный гаджет закрепился на металлической подставке из-под книг на постели. Прохладный пластик чпокнул, открывая ячейки с слегка перемешанным бисером в каждом вымышленном гардеробе или домике. Катушка прозрачной лысой лески разбухла и щедро растянула звонкие кружевные паутинки на себе, опрокинув их на дышащую ночной пряностью цветов одеяло. Следующий минуемый час прошел перед просмотром "Лило и Стича" и объяснений Сынмина Анфисе как правильно вставлять бисер в леску и сколько нужно таких бусин для образования кольца. Но интригу перекрывает мультик. Сколько девушка не видит свой родной телефон, что даже тишина ей кажется оглушительной и беспокойной для проседания болотистых замкнутых мыслей о своём будущем. - Ну сколько можно? — горячо вздыхает, закатив глаза под верхнее веко. - Я не понимаю... - Тьфу, — сухо плюют губы, парень откладывает доделанный салатовый браслет, — я же объяснил как продевать нужно. Дай сюда, — выхватывает переплетённого бежевого червяка вместо колечка. Пальцы поочередно начали отделять бисер и раскручивать леску от узлов. — Такое ощущение, что ты не меня слушала, а этих инопланетян из мультика. - Но я слушала тебя, — прячет руки в рукава. - Я ж вижу, — кислит он, а сам поглядывает на телефон, механически оставив проволоку целой и пустой, разместив бисер рядом с бедром. — Кстати, — перехватывает её взгляд и внимание, дожидаясь. - М? - Тогда, недавно после пряток несколько дней назад, это я нашёл тебя. - Ты? — поднялись брови вверх. - А я разве сказал кого-то другого? - Н..нет... Но стой-стой! — поднимает указательный палец, застывая в воздухе. - Никуда я не ухожу, Фис. - Почему... именно ты? - Потому что, — с самого начала по изученной инструкции дрожащие пальцы суют притворную, уже четвёртый раз падающую в складки штанов, бусинку. — Потому что мы не могли найти тебя. Это раз. Я тебя увидел через стенку, что ты в шкафу. Это два, — делается узелок. - Увидел? А... — хотела Анфиса спросить тупой вопрос, но сразу поняла изъян. - Да, увидел. - Ты меня сразу заметил, когда начались прятки? - Э... Нет. Я сначала спрятался, а потом меня нашёл Феликс. - А разве... Минхо ведь водил, — приподняла изогнутую бровку. - Ну да. Но мы же потом договорились, что те, кого во́да найдёт, те ему и будут помогать. - Хм... Да... - Вот видишь. А потом, после того, как меня нашёл Джисон, я пошел им помогать с поимкой других. И ты оказалась последней. Но мы сразу тебя вычислили, что ты в шкафу, и поддались, — выбирает в ячейке ещё бежевый бисер. - Джисон? - Я Сынмин вообще-то. Или у тебя проблема с именами? - Нет... — смачивает пересохшие губы, смотря на прямую свисшую вниз из-за наклона головы чёлку сосредоточенного вампира, — ты... Прости, но... ты говорил, что тебя нашёл Феликс, а не Джисон. - Хах, это я тебя проверял. Слушаешь ты меня или нет, — Ким скромно из-под волос проглядывает на человека. — Ты должна на мои руки смотреть, помнишь? - Э... Да, — сомнительно сглотнула. Он будто готов был дать заученный ответ. А возможно случайно запутался в оплошности с именем одного из вампиров, придумав историю про прятки. Анфиса думает, что тут что-то нечисто. Его слова и рассказ превратились в липкую зыбучую массу, как будто никакой игры не было и в помине. Назревает другой вопрос. Прятались ли вампиры вообще? Была ли игра в прятки? Да даже если всё было, то как такой умный и смелый на словах Сынмин, помнящий всё, смог пропустить такие важные и познаваемые детали? Это снова наверняка его проверки, не более. Через усилия и критические испытания у Анфисы получилось ванильное колечко. Не без помощи вампира, конечно. Радиус получился не по меркам и украшение, не находя дополнительной опоры, болтается, один раз слетев на пол. Кристаллики переполняются и взбухивают под известняковым светом лампы. Возможно плетение и просмотр ностальгического мультфильма - это лучшее, что могло произойти за последние пару часов. Рекрутный свист осадка с утренней вампирской ссоры на время ставится на стоп, не желая воспроизводить повторно глючные пазлы в башке. Если дома живёт функционирующий человек, значит его надо накормить, как решил Сынмин. Обзавестись и понести подмышку впридачу также, как принёс его в свою комнату - очень хорошая идея. В коридорах желчно простирает холодок и его игра в догонялки по одетым в носки ногам. Вампиры откисают в своих комнатах, недоставая никого. Сидя на плотном твёрдом стуле спиной к гудящему холодильнику и капающей раковине, девушка впервые замечает, что там, где сегодня она встретила Сынмина, есть закрытая чистая белая дверь. Ещё одно исследовательское испытание для людского любопытства, надеющееся закончить не как с входной дверью, на которой приглушена сигнализация от человека. Да и до этого Анфиса почему-то не замечала ни разу на кухне эту ванильную деревянную дверь. Ухоженные высокие пальцы, обмазанные чайным бархатным кремом, рыщут хрустящие пакеты и перебирают закаменелые от жажды холода голые к стенкам овощи. Ничего будто нет, чем можно накормить сидящее на жопе ровно человеческое отродье. - Могу предложить... Воздух, — хлопает дверца холодильника. - Он вкусный? - Очень питательный для человеков. Ты им на протяжении недели питаешься у нас уже. - М... Можно вопрос? А что это за дверь? — указательный палец тычет в ту самую заинтересованную дверь. - Будешь много знать - спать меньше будешь. И не будешь расти. - "Он думает я испугаюсь его слов? Дебил столетний, это не так работает, тем более я давно перестала расти." — голова повернулась к нему, рука поправила скосивший хвост. — Я... Там что-то плохое? Гробы лежат? Ещё одна библиотека? - Какие нахуй гробы, Фис? — фыркает он, колкий уголок пухлых губ приподнялся в улыбке. Расслабленные широкие плечи облокотились на холодильник. - Ну... Вампиры ведь раньше спали в гробу? - С какого хрена? Мы не настолько отбитые, чтобы в этих саркофагах спать. С чего такие мысли? - Э... Фильмы и книги?... Там вампиры в р...рубашках ходили... Эти... В гробах спали. - Угу, а ещё боятся чеснока и дневного света и постоянно бодровствуют ночью, выходя на охоту. Какой же бред, — взявшись за хрупкую чёрную дужку очков, рука их закрепляет в клочковатых волосах, пару прядями открыв лоб. — А ещё что знаешь? - Эм... — девушка обернулась к нему, узрев растормошенные из-за очков волосы, делающие его вид более бунтарским и одновременно слишком хитрожопо-умным. — Ну... Они также жили в особняке. - Угу. - Сосут кровь. - Мы не сосём, а пьём. Сосёшь тут только ты свои сопли. Вместо ненужной обиды изо рта выпаривается тёплый смешок. Сухие коралловые губы Анфисы потресканы, как зимний мороз на запаренном стекле, но это не мешает лицу испытать приятное миллисекундное впечатление. Щёки приятно припудрились внезапной краснотой, а кофейные робкие глаза заново начали изучать стол. - Сынмин, — специально не отзывается он и молчит, не понимая смысла отвечать, если вопрос у собеседника только формируется. — Это... М... Не важно. - Раз не важно - то и похуй, — очки снова сползли на прямой нос. — Чан сказал тебя покормить, пока он с остальными не вернётся. И не надо говорить, что ты не хочешь. И вообще, где бульон? - Может кто-то съел... — пробубнила тихо. - Просто если бульона нет, то придётся готовить. Чур я рукожоп. Хотя... можно Феликса попросить. Или Чанбина. Кого лучше? - "А есть выбор - не выбирать? Я не хочу кого-то обидеть... Да и по такой мелочи кого-то из них отвлекать зачем?" — поворачивает голову к нему. — Может не надо? - Ты издеваешься? Где бутылка, которую я тебе дал? - Э... В комнате. Твоей. - Вот сиди и готовь свой затылок, — договаривает спокойно он и испаряется, обветривая после себя темный клуб воздуха. Тяжёлый вздох и облегчение. Тело напряглось было для готовности стать снова питательным источником, а воздушная горячая пустота случайно кольнула в груди. Но одно странно - эти большие и массивные клыкастые существа уже который день не колют дырки в коже и не пьют питательную для них кровь их человека. Помимо этого густого и тёплого вещества вампиры едят обычные магазинные продукты, как заметила Анфиса. Будь то кофе, брауни, мандарины, - неважно. Хотя Чонин ещё в чёртовый понедельник наплёл ей на уши, что они почти не питаются человеческой едой. Ключевое слово - «почти». Тогда, получается, кровь наоборот продлевает их жизнь? Задумавшись, человек почувствовал, как по голове что-то прохладное и твёрдое круговыми движениями чиркнуло по волосам, взбив прядь петуха. Реакция мгновенная. Развернувшись корпусом, девушка уловила рукав толстовки Сынмина, который буянит и дрожит, продолжая рукой водить бутылку по её голове. - Так ты всё-таки хвост решила сделать? Предаёшь свою косичку, после того как я тебе хвост заплёл? - Н... - Можешь не отвечать. Чонин все мозги выебал, пока просил тебя заплести. - А почему именно тебя он попросил? — уклонилась голова от назойливого пластика. - А я ебу? — ставит он бутылку на стол. — Я в жизни людям ни разу не заплетал волосы, даже себе, — рука потеребила чёлку, сделав её наэлектризованной и взбухшей. — Он и сам мог бы найти видеоуроки по этой тематике. Самый молодой из нас, а ведёт себя хуже человеческого деда. Кстати... Это только между нами. Он в последние время... слегка не в себе. - "А? Ну может потому что вы все притворяетесь со своими характерами и уже не помните какие настоящие характеры друг у друга? Или... Он пытается меня настроить против Айена?" — бровь как резко приподнялась, так и быстро опустилась. — Почему? Ему... Плохо? - Если бы. Сами не знаем что с ним происходит. Бесоёбина какая-то вселилась или что-то на улице подцепил. Он даже спать реже начал. - И ты... не знаешь причину? — кашлянула в кулак, поцарапав горло. — Я думала, что вы... лучшие друзья? - Даже если и друзья, то не всегда друг должен знать всё о состоянии другого. Если захочет - скажет и мы с ним разберёмся. Это его право держать проблему в себе или поделиться. В любом случае у него есть все мы. - "Даже завидую этому..." - Не обязательно, чтобы он чем-то одним со мной делился. У него тоже есть свои интересы и другие общения между ребятами, — Сынмин по ощущениям говорит это больше себе, чем Анфисе, устремив прямой взгляд на коридор, будто ожидает кого-то. — И нож возвращай скорее на место. Справа от мойки последний выдвижной ящик. Там всё острое лежит. Или можешь просто положить на полотенец рядом с мойкой, только если в этот момент будет гора посуды, чтобы подозрений меньше было. - А... Хорошо... - Не «хорошо», а «сделаю». - Угу... Шепелявый грохот у входа в особняк привлёк внимание. Двери настежь распахнулись, пропуская в прихожую запах канцелярии, свежих слоённых булочных изделий и умотанных впитаных зомбированных заразившихся людской меланхолией в городе движений. Развязанные три рта грубо перекликаются, швыряя глухими и надтреснутыми голосами беспрекословные нецензурные выражения. Вампиры вернулись. Сынмин отошёл к ним, поправляя гнездо на волосах. Человек решил не отставать от уходящих разговоров и двинулся в привычный колющий подпрыгивающий путь, цепляясь пальцами за столешницу и ободранные стены. Тени на кажущемся влажном от включённого гелиодорового света лампочки полу расширились и приятно вытянулись в пропорциях, доставая чуть ли не до начала лестницы, ведущей на второй этаж. Чан рывком приземляет пакеты возле стены, большим пальцем ноги помогая снять жмущую обувь, чтобы не задерживать за собой остальных. Минхо обошёл всех, телепортировавшись рядом с входом на кухню, прохладными и твёрдыми пальцами сжимая ручку морщинистого пакета. Его чёлка сильно спыжена ветром и дугами по разным сторонам, выглядывая из-за капюшона, открывая усталые расслабленные глаза. Съёжившийся Чонин закрыл входную дверь, больше не давая грубой погоде простилаться и угощать своим прохладным десертом мороза коридоры. - Я не хочу больше в город... — специально пискляво протаранил Ян, сузив веки и подняв голову к потолку. - Если бы не тот старый беспомощный, то мы бы уже как пятьдесят минут назад были дома, — глубоко вздыхает Чан, проходя в коридор. Расширенные зрачки уловили стоящих рядышком Сынмина и Анфису. — Кормил? - Нет. - Пидора ответ, — послышался Минхо из кухни. - Мог бы бутерброд сделать и чай, — ладонь осторожно легла на макушку девушки, видя, как её шея вжалась в плечи. Подстриженный округлый ноготь старшего вампира мягко отчертил её волосы, не желая выбить ещё закрученных петухов из её хвоста. — Ты сегодня выглядишь иначе. - Она просто хвост заплела. Ничего необычного, — отвернулся Сынмин, поправляя свои очки без линз. - Для тебя может и нет. - Старина, съеби отсюда, пожалуйста, — толкает Ян свободно в плечо Чана. - Сама вежливость. - А то. С приподнятой в дугу бровью мужчина отступает, пакет в его руках кувыркнулся, отскочив об колено, смирённо покачиваясь. Сладковатый дурманящий картон внутри треснул, сминаясь с пластмассовыми хрупкими контейнерами чего-то душистого и лакомного к чаю. Чонин надвинулся высоко над Анфисой, находясь в том же пальто и легкомысленно обдёрбанной укладке волос, заслоняющие как смоляные шторы резкие острые скулы, об которых в переносном смысле можно чиркнуть по коже и надтреснуть разрез. В ладони качается смятый пухлый пакет, мармеладно прогоняя несколько кругов, закручиваясь. На его донышке просвечивается что-то светлое. - Это тебе, — протягивает он содержимое. - Э... Мне? — раскрывает морщинистые мельтещащиеся ручки и заглядывает внутрь. - Нет, блять, дяде Хонджуну. Блеклый свет прихожей отрикошетился на новых обложках раскрасок, внимательные стеклянные завороженные глаза уловили, что по проведении пальцев по ним наверняка укрепится тягостный скрип. Как наборчик лежат в дешёвых картонных упаковках фломастеры и карандаши. Перемешанно с раскрытыми листами для всеобщего обозрения лежат холодных цветов две пушистые тетради, наверное будущие ежедневники. Для такой сладкоежки как Анфиса приятно видеть, что лежат те самые чисто небесные две средние тяжелые коробки содержимого шоколада «Babyfox». А самое главное - тканевые маски для лица, распределённые по нескольким цветам и компонентам за уходом кожи. Сынмину, стоящий за спиной Анфисы, повезло узреть подарки с хорошего ракурса его длинного роста. Хрупкие пальцы Чонина блуждают вверх-вниз по шерстяному прямому пальто, мелкие выступающие волоски с этой одежды мысленно неприятны на ощупь. - Оу... Спасибо большое, — подняла голову, широкими древесными глазами, в которых поместился бы отдельный мир леса с высокими пушистыми деревьями и птичьими скороговорками, пройдясь по тонким граням лица младшего вампира. Голос девушки всё такой же тихий, надтреснутый, боящийся яркого и выразительного шума собственной силы. — А... За что? Я... Я ничего ведь не сделала такого. - Почему именно этот вопрос? Может мы просто так нашему человеку захотели сделать приятное, — Чонин впускает руку в карман и вытаскивает апельсиновую гигиеническую помаду, открыв колпачок и поднеся душистый чистый запах округлённого снежного бальзама к носу. — Надеюсь этот запах останется на твоих губах. Э... — понял, что что-то не так сказал, увидев удивлённые лица Сынмина и Анфисы. — Я... Я имею ввиду не в этом контексте! То есть... Ну, было бы приятно, чтобы её... твои губы пахли цитрусом. - Ты цитрусовый наркоман. Просто признай это, — лезут под веки закатанные глаза Кима. - Ничего не наркоман. - Ещё какой. - Ой, ебло завали. - Какой грубиян. - Тебе не впервые. - К сожалению. Обменявшись туманными улыбками, одновременно упав глазами разглядывать ледяной пол, вампиры на несколько сантиметров уменьшили дистанцию между человеком, зажав его снова между телами. Пакет расторопно упал на пол. Анфиса сжала плечи, не понимая какого нападения ей ожидать, оборачиваясь то на ребят, то на кухню, где Чан и Минхо начали шумно разгребать продукты из мокрых от уличной конденсации пакетов. - Я же держу свои обещания, помнишь? — спрашивает Чонин, подпирая нежной кожей руки подбородок девушки, пальцами смело и мягко надавив на щёки. Человек нервно отступил в бок, но Сынмин серьёзно обошёл, догнал его, заключив тёплыми руками невесомую из-за мешковатой, цвета кофейного завтрака, толстовки талию, проделав на ткани значимые толстые усики. Мышцы спины вжались случайно не по своей воле к вздымающейся плоской груди. Вздёрнувшиеся ладони девушки отполировали от невесомой пыли запястья вампира, обыкновенно схватившись за них, не нанося вред. Чонин перезагрузил действие, снова взяв беспокойный подбородок Анфисы веточными пальцами, сделав шаг вперёд. Гигиеническая помада, подносящаяся к лицу, дрожит кристально в её зрачках. - Что вы вдвоём делаете? — протараторила, нервно проглотив ком. - Губки красить твои буду. Рот открой, — Ян скользнул большим пальцем по её замкнутым акриловым губам, пытаясь открыть рот. — Ну или просто губы надуй. - Я могу же сама пото... - Эй, я сам хочу. Я ещё никогда другим губы не красил, — хмурятся брови. — И мне надо убедиться, что этот запах будет на твоих губах. - Давайте быстрее вдвоём. Я в комнату хочу, — толкает вперёд плечом человека Сынмин. - Да я са... - Мол-чи. Аппетитный блеск врисовался на трещинах губ. Человек пролистнул взгляд на потолок, лишь бы не видеть сосредоточенное лицо вампира перед собой, что, конечно, не получилось. Клешни Кима упорно начали массажировать её ладони, упакованные в непроизвольном защитном кресте вблизи прерванного воздуха в грудной клетке, скребя в некоторых местах поцарапанную в древесных застывших корочках болячек кожу. А внутри Анфисы сгорает волнение и накаляется в душной духовке тесто примеси смущения. Хотелось бы взять специальную огромную лупу и заглянуть с ней в головы ребят, дабы сразу насторожиться их идеями физического контакта или внимания. Как сейчас. Воздух выпускается через нос, ведь если случайно он выскочит изо рта, то будет не очень-то и приятно его ощущать на ванильной коже вампира. Так думает рефлексно человек, неистово обжигая и заселяя себя в рамки воспитания и приличия. Полированные прозрачные сгустки от гигиенички будут оживлять хромкую кожицу губ, придавая ей облегчённые плоды для разравнивания от нервных абстрактных полосок узоров, которые погрызано освоились на поверхности. Отойдя на некоторое расстояние, Чонин разглядывает ничего не изменившееся во внешности девушки, только мыльные разводы от увлажнения на её подбородке, не понимая как они туда попали. Сынмин отрёкся от массажа ладоней, отступив к стене. Человек стоит в ступоре. Жгучая ворсовая ткань рукава пальто убрала и всосала в себя размазанный блеск с подбородка, пока веточные зыбкие пальцы Яна осыпались на затылке Анфисы, снова пододвигая её ближе. С кухни долетает чье-то глухое ругательство. - Как скоро твои губы должны стать красивыми? - Что? — глаза испуганно выпучились на него. - Ну как на картинках в журналах. Или в интернете. Такие ухоженные, — опускает руку с её головы, давая отстраниться, — и здоровые. - Почему ты вообще заботишься о её губах? — откидывает на макушку очки Сынмин. - Не только о губах, — прогинается на верх правая бровь. — И об этом... ментальном здоровье тоже. - Да ладно. - В жопе прохладно. - Так и хули её холодить, если можно ходить в штанах и трусах для теплоты? - О чём с тобой вообще говорить? — выхватывает ладонь за дужку очки с волос вампира. - Эй, — напрягся, отступив лопатками от стены. — Чонин, я ж пошутил. - Чё ты так переживать резко начал? Нервно стало? — мостик скользит по носу, заушники приземлились на уши. — У меня есть получше, — из кармана достали похожие очки с серебряными дужками, тоже без линз. — Мне Чан хотел руки отбить за то, что я стёкла лопнул. - О, — Ким подошёл ближе, разглядывая аксессуар. — Это мне? - Ещё один, блять. Нет, дядюшке Хонджуну. - Я же так ревновать начну. Кто такой Хонджун? - Не знаю. Имя увидел в интернете. Сынмину протягивают новую магазинную вещицу, предлагая примерить. Эти очки кажутся посвободнее и морозят нос и виски после своего осеннего путешествия по городу, запакованные да этого в щуплую неаккуратную обёртку. Рамка оправы вытянута в круг. Ян шаловливо пускает пальцы и тычет ими в веки вовремя среагировавшего Кима, захлопнувший глаза, но оставшийся ровно стоять на месте. Нащупав хитрый план и ход, парень делает то же самое с младшим вампиром, вытянув вперёд указательный и средний пальцы, клея их на его веки. Они не видят друг друга, но знают как со стороны видно их обычное состояние в припадках ебланства и дурости. Здесь нет в действиях ничего зажимающего и неловкого. Они привыкли, им удобно такое взаимодействие и общение друг с другом. Прихожую разорвало эхо общего хохота ребят. Одинокая мерцательная звёзда в млечных глазах Анфисы опустилась в пол. Смазанные испачканные в гигиеничке блестящие губы незаметно чмокнули на рукав, взад-вперёд отштукатурив апельсиновый ароматизатор на ткань, нарисовав мокрую полоску. Смущение отступило вбок. Она не хочет прерывать дуэтную идиллию вампиров, поэтому шурует на кухню, надеясь, что никто не заметил её отважного и смелого вызова стереть помаду. Распущенный беззаботный пакет с парочкой крошечных сладостей на дне улетает на пол со стула, не справившись с гравитацией. Щёлкнувшие об друг друга трезвонные шоколадные батончики с потёртым сверху орехом слегка выглянули и проскользили по холодному мусорному паркету. Анфиса наклонилась, осторожно навесу держа левую ногу, чтобы помочь собрать продукты обратно, но резко, как будто иголку воткнули в середину предназначенной для неё подушки, в середине живота что-то скрутилось молящим агуканьем. Рука прикладывается на ровное, вздымающееся рядом с пупком место. Брови дрогнули, голова обернулась по сторонам с исчисляемым радаром определяя взбухшие или запаниковавшие взгляды других. Ничего не изменилось: Чан и Минхо разрывают резкими движениями кистей воздух, общаясь на тему непонятных и любопытных подходящих подростков с телефонами сегодня к ним на просторной шаловливой улице; Чонин поднял забытый человеком подарочный пакет и массирует тонкие из-за низкой тяжести груза его ручки, пока чуткий Сынмин подметает пальцами колючее пальто на плече младшего, общаясь. Мышцы живота подпрыгнули, качнулись, проявилась закрытая хлёсткая икота, сподвигшая заземление напрягшимся плечам. Сгребнув в ладонь шепелявые сладости и скинув их на стул, сверху на пакет, чтобы тот не улетел при малейшем вздохе, человек беззаботно и туманно ретируется в ванную комнату, не став замеченным сбежавшим объектом. Либо ребята не придали значения его небольшому путешествию к другой уединённой комнате. Ладони съестно обжали фарфоровую кристальную раковину. В воздухе летает цветочная слякоть, похоже недавно постиралась в стиралке одежда, обременившая на себя новый запах пушистой нежности роз. За один вдох рот несколько раз заглотил кафельную тёплую влагу, освобождая и улетучивая кардинально подачу воздуха и мягкость в лёгких. Что нашло на организм? Анфиса стирает со лба непоседливое прослойное состояние. Мысленные тыканья мнимых иголок в живот припали и миражно исчерпались. Нос запылесосил и вдул обратно растёкшие резиновые лужи соплей с дыр. Это так тело реагирует на смущение, из-за чего начало пучить живот? При стрессе и тревожности организм девушки никогда таких позывов не выкладывал и не крутил заевшую пластинку угрызения и кипятка тяжести внутри. Только смирительная дрожь и расфокусировка с блефующим заиканием. Распутный хвост раздвинулся на широкий шпагат из локонов по бокам и надёжно закрепился на солёной башке. Лучше бы её помыть, а то смотрится так, будто сверху корни облили жёванной водой или маслом, накидав урожай из слегка заточенной и спрятанной перхоти. Убедив мысли и голову, что всё нормально и не нужно волноваться, а в скором времени перекусить, человек, слегка распаренный обмяклой теплотой, выдвинулся в пункт назначения по выученому навигатору к кухне. Источённые ногти вбились в непорочную ткань рукава, снарядно и упёрто решаясь зарезервировать запах и припекание со стен ванной комнаты. Глаза пышно обволокли кухню и нащупали ещё два присоединившихся силуэта к разговору вампиров. Чанбин путешествует взглядом по мелкому шрифту ровной картонной коробки из-под электрического чайника, сбоку укрепив ладонь в кулак на загибе длинного среднего крыла конструкции, пошатывая хрустальный домик новой "кипятилки". Джисон совместно с Чаном оценивают свои вытянутые и сплюснутые вверх отражения в стальной кухонной технике, захватывающая ракурс тёмного слипшегося сгустка кухонных шкафов и обоев, исследуя наточенными знаниями новейшие человеческие технологии. - И типа как эта поебота работает? — Хан отвешивает подзатыльник по боку чайника. - Не бей его, а то воду кипятить не будет, — рискованная рука Минхо прилетает по его ягодицам, отдав протяжный звук по толстой ткани штанов. - Эй! — встрепенулся, отойдя в бок, разглаживая наверняка залившееся клубничным сиропом место на коже. — Припизднутый, бля. - Так чё с ним делать? — обращается к Чанбину Чан, свесив пальто на локоть, оставаясь в сапфировой со спиральными узорами морских камней рубашке, немного ямки оставляя для интенсивных охватных мышц бицепсов. - Я читаю - я не понимаю. - По-арабски написано что ли или на древнегреческом? - Хуже, на нашем, но с непонятными словами. Индикатор... Какая-то крутящаяся подставка... Дисковый нагреватель... - Диски нагревать? - Я не знаю, но тут нет дисков, — потеребил коробку. - Может этот чайник на DVD дисках будет водичку кипятить? — предположил Джисон. - Это что, мне ещё и за дисками ехать? — брови Бана съезжают к переносице. — Они не могут сразу класть эти диски в коробку с чайником? - Ну ты если торт с чаем хочешь пить, тебе же в эту коробку чайные пакетики не положат, — Сынмин развернул обёртку зеленой карамели и всосал скурпулёзную мяту в рот. — Тебе ж не будут класть всё вместе, ты сам должен покупать отдельно. - Что за наёб денежный? - Это ж человеки. Будто ты их не знаешь. - А может его нужно поставить на плиту? И тогда он заработает? — Джисон щёлкает кнопкой газа вниз, вызывая баклажановый развеевшийся по среднему радиусу огонь. - Мне не нравится эта идея. - Ну, а вдруг? - А вдруг взорвётся? - Чанбин починит. - Какого х... — оборачивается тот, откидывая от себя прохладный воздух руками, удивлённые наглостью брови скрылись за кучерявую чёлку. Губы сжались, приобретая такой же снежный цвет, как и волосы где-то бродящего по особняку Хёнджина. - Ну а что? Ты мастер. - А ты громитель. - Это уже не важно - кто есть кто. Важен сейчас чайник. Давай сюда. ‎- Что вы собираетесь делать? — взволнован Чонин. ‎- Кипятилку греть. Будем познавать современные технологии! ‎ ‎Взгляд отсканировал, как передаётся объект ещё одного будущего металлолома, если не остановить наивных вампиров от чешущегося поджигания ещё одного бытового прибора. Нужно объяснить, что так не надо, что там есть для таких слепых и тупых специальная подставка, которую следует вставить в розетку. Шипучая слюна застряла в стенках горла, неприятно проталкиваясь мокрым кашлем. Сказать сейчас - значит обратить на себя внимание, но спасти чайник. Одна распутная мысль про любопытные колкие взгляды на себе даёт внутренней мотивации подножку. Это как сравнивать голодный кусающий холод на обнажённой гусиной коже. Плавный вой огня медлительно хлопает по пластику навису, вот-вот заставляя тот окислиться в угрюмом тепле. Анфиса понимает, что если не остановит Джисона, то он полностью поставит электрический чайник на нагретую плиту и тогда сгорят и потраченные деньги. - Не так... — шепчет, поправляя выдвинутую переднюю прядь волос, закрутившаяся спиралькой. Хан резко отрывает бытовой прибор от виноградного пламени, торопясь отступить. По его побелевшим сжатым костяшкам на ручке понятна накалённая настороженность. Естественно по нормальной рефлексной реакции вампиры вылупились на краткий протест своего человека. - Лисёнок, если не так, то как? — логично спрашивает Чонин, всматриваясь в зажатую фигурку девушки. - А вот эта хрень - что это? — Сынмин за шнур теребит спускающуюся из-за тяжести вниз круглую с пропихаными по середине колечками подставку. - Откуда оно? — интересуется Чан, вталкивая шаг ближе. - На столе лежало. Ты ж сам её сюда положил, вытащив с коробки. - Бля-я-я, — верхний клык поддевает нижнюю губу, образуя шквальное смятение. - О..она должна кипятить воду, — из-под век склонившейся головы бормочет Анфиса. — Ну... Это подставка. Она... — шипят губы, захватывая больше кислорода для смелости, — её нужно воткнуть в розетку, потом налить в чайник воду и поставить его на эту подставку. Там есть специальная кнопочка на рукоятке, или как она называется... Ну... И потом вода сама будет пузыриться. - Чё? — всеобщее эхо унисона. В моменте обмены скорченных в недоумении лиц, простояв в водяной мутной тишине, парни через пару минут сфокусировались и по новым заикающимся объяснениям человека выполнили невозможную и загадочную инструкцию, знакомясь с правильным значением слов «дисковый нагреватель». Ощутив себя настолько старыми и тупыми существами, вампиры уже неохотно наблюдают за пузырящимися пупырышками воды и взымающимся вверх в окружную пургу паром из пластикового носика чайника. - Оно шипит. Оно взорвётся, — подпаливает факт Минхо. - Э... Оно просто воду греет, — спряталась за Чонином девушка. Его щуплая морозная ладонь подододвигает её за больное предплечье ближе, скользя и обвиваясь пальцами за овальные складки толстовки, смяв кучерявую звезду на ткани. - Су-у-ука вот это я тупой, про диски начал думать, — Чан расслабляет подушечкой пальца помятые складки лба. - Мы хотели ещё один чайник испортить, только уже совместно, — Чанбин гладит Анфису по голове, разравнивая выбившиеся торчком волны. — Спасибо, что хоть у нас есть Анфиса и интернет. - Чай сделаете мне, — разворачивается Минхо, держа что-то впереди себя, отвернувшись спиной от всех, покидая кухню. - Ты куда? - Блять, — плечи раздражённо горбятся. — Действительно, куда же я могу пойти здесь в особняке? Наверное, в церковь. - Нам тоже нужно отлучиться, — Чонин подхватывает встрепенувшегося человека на руки, закрепляя репейниковые прикосновения на нём, устраивая поудобнее на сгибе локтя. - Куда? — останавливает того Чан, придержав за ворот пальто, сдавливая мягко махровый материал. - К ней. Помогу вещи разгрузить. Мирное покачивание и переворачивание пузырьков за стеклом довелось до предела. Спустившийся резко с коротким чпоком выключатель разгрузил тряской дрожь по телу, означая конец кипячения. Чан остался на кухне, наблюдая испарение бисеровых прозрачных пузырей и сдержано успокоившуюся влагу на дне «кипятилки». Расставленные в ровный строй кружки на столе наполнены втиснутыми чайными пакетами и ложками сахара. Соблюдая технику безопасности, парень струйкой кипятка раскрышил сладкую добавку и огорчил чай, украсивший седую жидкость в нежно-осенний цвет, как рыжие, тыквенные и лимонные листья за окном. Оказывается электрический чайник намного лучше обычного. В комнате человека разложены магазинные подарки, пахнущие каким-то жидким въевшимся антисептиком. Две фигуры на нагревшемся от физического контакта одеяле лежат и прогинают спинами на нём расщелину оврага. Чонин и Анфиса рубятся снова в «Subway Surfers», катая пальцы по стеклу, обмазывая тот циклоидными батистовыми мутными сгустками. Мелодия и городские звуки мелко выпускаются из динамика. Рука вампира переправлена через девушку: пока она играет, заблудившись мыслями в знакомом приложении, он ласкает ткань её штанов - там, чуть выше больного колена, обводя карикатурные воздушные фигуры по несколько раз. А Орден? Не чувствует, она нырнула полностью в яркие фоновые цвета пейзажа и предметов, не замечая действий клыкастого архитектора. Такая приторная и скурпулёзная радость в виде проведённого времени и заряда на гаджете не может быть вечной. Приобретя случайные и пришедшие на ум причины дел, парень отлучается, обещая зайти ещё. Расставание с дорогим прямоугольным, хоть и чужим телефоном, обрывает цифровой, но родной контакт, кидая фокус в настоящее. В груди на пару секунд взбудоражилось магмавое тепло, резко пройдя, не оставив после себя ничего. Что сегодня происходит с организмом? На уровне пупка снова нахлынуло плаксивое кислотное тыканье боли, будто специально кто-то бьёт и сжимает внутри слабые мышцы. Похоже это знак посетить кухню и загрузить лёгкую питательную еду в рот. Проделав тяжкий хриплый вздох, поднявшись со спины на ноги, девушка проходит к двери, ликуя по коридору к лестнице. Складки лба хмуро напряжены, брови мостиком почти соприкасаются в один штрих. Только она хотела проехать по лестнице на ягодицах, как несколько часов назад, так бренькнула дверь позади. Дрогнувшая на звук голова столкнулась с сосредоточенным Чаном, почёсывающий бок сквозь мазутовый свитер. Свитер, в котором он был вчера. На нём спал человек, монотонно покачивающий головой в такт шумным издохам старшего, для которого непривычен неизведанный вес поверх собственных упругих скачков грудных мышц, и непонятно это облюбленное клишированное людьми романтическое действие и совокупный физический контакт. Прикола не выкупает. - Всё нормально? - Да... Я просто на кухню. - Хорошо. Тебя кормил Сынмин? — хлопает за собой дверью. - Нет. Ну... Он хотел, но потом вы вернулись. - Это ненормально, — пригинается на корточки перед ней, раскрытыми ладонями бахая одновременно с двух сторон по её талии, между пальцами выжав ткань толстовки. — На кухне есть моя кружка с чаем. Если её ещё не тронул никто из этих придурков, то можешь выпить мой чай, идёт? Я же обещал, что начну следить за твоим питанием. - "Да, помню, только уберите кто-нибудь эту боль из живота!" — Анфиса смирно согласилась, покачав головой. Тёплый горький напиток с явно скурпулёзным и жадным количеством сахара отчеканивается по мелким бесшумным глоткам. Перед носом на блюдце крошащимся конструктором облегают пару шоколадных вафель, выложенные из яркой упаковки на антарктидное стекло. Чан, чтобы не смущать, ушёл к себе, сигнализируя с некой колкостью в интонации, что проверит съеденную закуску и допитый чай. Нежелание перечить вампиру тягостно пересекает состояние в стенках живота, похожее на намалёванные круги карандаша за контуры рисунка от ребёнка. Такие неаккуратные и небрежные, нестарательные махровые лабиринтовые клубочки. Откушенный кусок рассыпанной сласти с трудом проталкивается в гортань, склизкая слюна помогает упасть этому грузу и спуститься в щипающий аттракцион по органам. ‎ Тарахтящий отголосок из живота галдёжно выкрикнул сквозь сгусток тишины. На истомное лицо налегают согревшиеся от кружки распахнутые ладони, жаря щёки. Из коридора доносится неинтересующее топотание, пока оно не появилось слишком близко. - Смотрю, вообще есть не хочешь? Голова снимается с рук, настороженно глядя на задавшего вопрос Чанбина. В руках он держит смазливые, в застоявшейся корочке почвы цветочные горшки. Наверняка пришёл их искупать и придать из туманного цвета новый, значимый и опрятный. На нескольких из них на соплях держатся плесневые этикетки позапрошлых годов, сморщившись от бесконечной влаги. - Я... Не знаю, — подушечки пальцев прижимаются к тёплому стеклу. - А чё не знать-то? Может тебе таблетки нужно дать? Голова болит? — в интонации не следует упрёк, только любопытство. - Нет... Правда, всё нормально. - Смотри сама. Но хотя бы одну... вафлю съешь. - Угу, — глаза смотрят на еду, как на преступного врага. - Знаешь, как тебе идея прогуляться на следующей неделе? - Прогуляться? - Да. - На следующей неделе... - Днём. С утра просто будет очень холодно, а ночью слегка небезопасно. И тоже прохладно. - Ну... — голова наклонилась слегка вниз. Анфиса щупает левое колено, неожиданно вздрагивая от трепетания ненадолго забытого покалывающего удара. - А... Твоя нога, точно, — чешет указательным пальцем висок. — Мне не будет трудно с тобой на руках идти. Да и не думаю, что мы много будем ходить. Я просто хотел бы, чтобы ты подышала воздухом нормальным. И просто, чтобы ты на природу посмотрела. - Думаю... Возможно, я сама смогу ходить? - Не точно. Я же вижу, что тебе больно ногу сгинать. Но... Ладно, просто будем смотреть по твоему состоянию, — Чанбин подходит к раковине, выгружая падающие цветочные горшки на неудобные капли, пристающие к стенкам стали. — Недалеко есть красивый луг с деревьями, там беседка заброшенная должна до сих пор стоять. Не обещаю, что она будет красивая и хорошего качества, но она ещё должна там стоять. И речка, — поучительно показывает пальцем вверх, — речка маленькая, но длинная. И много тропинок. Я этот лес, хочешь-не хочешь, знаю как все свои двадцать пальцев. Так что куда захочешь, туда мы и пойдём. - А... Хорошо. С..спасибо за предложение. - Всегда пожалуйста, прогулки - моя часть! — он подходит ближе, наклоняясь. Естественные кудряшки, прикрывающие лоб, делают вампира слишком уютным и тёплым, домашним. Нет, скорее укромным. Без совершения неудобных для человека действий или западлых, зазорных слов. Каждая мысль в его голове будто анализируется и сканируется на несколько секунд вперёд, перебрасываясь колодами вариантов ответов, выясняя какую идею добавить, или миражно промолчать. - Не нужно на еду так смотреть. Поела, и пошла своими делами заниматься. - Я... П... — разводит фокусно руками. - Не хочется есть? - Скорее... Да? - Хотя бы чай попей, — тон деградирует на шёпот. — А одну вафлю я могу съесть, чтобы меньше подозрений было. Идёт? - Но... Это неправильно. - Ну, а кто говорит, что это правильно? Тебе вообще хорошо? — растопыренная ладонь грядит на дрогнувшую макушку девушки, большой палец проводит по лбу. — Кажется, тебе всё-таки плохо? - Всё нормально, честно. - Ну как нормально может быть, если ты выглядишь потерянной и хватаешься за живот? - Вы, то есть... Мх, — опустились плечи, — это настолько заметно? - Не ешь ничего, вот и болит что-то там. Хотя бы чай выпей, чтобы хуже не было тебе. - Я постараюсь... - Вот и отлично, — убирает свою руку, — если что-то как-то будет беспокоить, то поднимем на уши Чана. А пока тебе стоит отдохнуть. Я позже сделаю тебе отвар из трав, чтобы живот заработал и появился аппетит. - Э... Есть травы, повышающие аппетит? - Да, ты не знала? Только предупрежу - они очень горькие, и отвар, соответственно, получится таким же, — он берёт вафлю и хрустит ею. — Давай, чай и отдыхать. Бегом-бегом. От его обращения с Анфисой, как с ребёнком, проступила неловкая и натянутая его голосом улыбка, несмотря на внутреннее каменное сдавливание рядом с лёгкими. Допив слишком заваренную воду, потому что чаем это не назвать, на дне остаются никнуть остатки трав, вырвавшиеся из чайного пакетика. Губы горизонтально удлинились в неприятном послевкусии и похоже, что желудок больше не хочет пропускать на вход ничего, даже подозрительные напитки. Прямо с областью груди донёсся клок чего-то непроталкиваемого. Что-то останавливает переваривание, похоже. Пожар и засор. Вампир принял мнение человека и донёс того по собственному упрёку на второй этаж. Но так как девушка самостоятельная, то смогла прошуршать до своей комнаты без чужеродной помощи. Глотка капризно жжёт почему-то. Однако в комнате пронеслось без её ведома цунами. Блокноты простиланы по полу в раскрытом виде, на многих из них в порыве примятой ревности порваны в серёдке чистые ванильные в клеточку и точку листы. Предметы за уходом лица перепуганы под столом и рядом с кроватью. Как импровизированные конфетти высыпаны карандаши и фломастеры. Толстые вмятые листы раскрасок отделены от семейного картона, тоже украшая пол. Какой клыкастый балбес решил здесь навести порядок из чужих подарков? Сердце облил харчок сумасшедшей боли и отчаянья. Кто-то старается вызвать восторг, а другой этот восторг напрочь прерывает и кислит, разбирает по мелким пазлам. От такой безалаберной картины ладонь прикрывает сдувшийся живот. Только сейчас Анфиса заметила, что в воздухе на паузе зависла стопка вырванных бумаг с зигзаговыми и круглыми рисунками. Это сбой в матрице или человек совсем едет крышей в этом особняке? - Что?.. Подарки... - Только не ной, пожалуйста. Не д... - А! - Я ж сказал, бля. Не прокашлившийся голос отскочил от стен комнаты, а девушка исказилась в гримасе испуга и растерянности, крутясь вокруг себя, как юла. Бледность кожи и одежды в сумерках комнаты начали просветляться, сформировалось по конструктору остолбеневшее тело вампира. Тесно сморщены пальцы, сгибающие новые отрывки скрещённых полос листов. Сынмин поворачивает голову, шатая пряди чёлки. Он стоит на коленях. Человек пытается вставить на место логику физики, впервые увидев преобразованное и видимое нечто, способность. Точно, блядская и пугающая невидимость. - Стой, стой, — подымается на ноги. — Дай объясню. - Как... Чё? А?.. — глаза совершают обход по парню, выпучившись. — Это как?! - Не ори, Фис, не ори. Сразу скажу - это не я сделал. Просто поверь на слово. - Но-но... Ты невидимый... был. - И что? — стенка из нейтрального ответа, не заявляющая спорить. — Да, я стал невидимым. Я разве не могу применять свои безобидные способности? - А откуда... Это? — руки раскинулись на комнату, движением напоминая пловца, который разгребает от себя воду. - Подожди, да ну успокойся, блять, — Сынмин остановился, захватив по сторонам человеческую голову длинными пальцами. — Я был в библиотеке и выбирал тебе книгу, чтобы тебе не было скучно. Я пришёл, а тут так и было. Понимаю твой ахуй, я тоже в ахере, — сдержанно кивает башкой, объясняя голосом и мимикой. — Я начал поспешно убираться, но потом через несколько минут, прям в тайминг, пришла ты. Понимаешь? Это не я. Я лишь хотел порядок тихонько привести, а потом разобраться. Привкус кислоты приблизился к гортани. Неожиданно девушка начинает жадно брать ртом воздух, пульс скачет с бешенной силой. Всё тело спучилось в холодном поту. - "Блять... Стоп, нет... Почему? Что? Как? Плохо, помочь... Обнимете кто-то... Противная... Почему я?!" - Эй? Живот сжался пополам. Трясущиеся ладошки убрали лиановые пальцы с себя. Человек озабоченно провертелся возле двери, не найдя лучшее место для выброса... Непереваренной еды. Холодной, противной рвоты. Не обращая внимания на боль в ноге, Анфиса испуганно опустилась на правое колено, отставив руку на пол для равновесия, открыв рот. Плесневелая вонь и не расщипленная густая масса с утра водопадом облепили ковёр и одежду. Стыдно. Стыдно настолько, что рвотный позыв ещё раз отрезал пути к вдоху и начался опять. На покрасневшем лице проливаются слёзы. Отступивший ошеломлённый Сынмин абстрактно повторил круговорот вокруг себя, мотая головой. - Чан! — додумался он крикнуть. — Срочно! Быстрее! Тут... Пиздец! — ноги отошли дальше, не решаясь приблизиться к сгорбленному человеческому отродью.