Часть 1

Годъ 1812, Смоленск       Снег засыпал почерневшие улицы Смоленска, словно извиняясь за людские преступления. Кривичу было больно видеть пепелища на улицах родного города.       Вздыхая и кряхтя, древний вампир шел по свежему снегу, оставляя глубокие следы. Войско Наполеона снова подошло к стенам древней крепости. Прошлый раз двунадесять языков оставили после себя истерзанный город. Жар от пожара смешивался с летним зноем. Кажется все, кто могли, сбежали из этого гиблого места. Но Кривич знал, что многие просто не имели сил уйти.       Вампир всеми силами поддерживал жителей города, но чаще всего его помощь заключалась в копании могил и погребении несчастных. От неупокоеных тел распространялся жуткий смрад, отравляя и без того удушающий воздух.       Остатки смолян, сумевших пережить лето 1812 года, встретили зиму в тяжелейших условиях. Последний потомок племени кривичей, первородный вампир, оберегающий родную землю много веков, жил в землянке, которую выкопал сам. Кровь, составляющая его рацион, была редкой добычей. Люди были истощены до крайности. Опасаясь погубить жизнь человека, Святослав Вернидубович пил кровь только для того, чтобы не впасть в анабиоз. Но стоило войску французского императора снова подойти к Смоленску, как вампир вышел на охоту.       Кривич рвал когтями хрупкие человеческие тела. Клыки вспарывали шею и сладкая французская, итальянская, голландская, испанская, прусская кровь смешивалась в один безумный коктейль. Иногда Кривич узнавал кровь своих старых знакомых, ляхов. — И что это вас в Смоленск тянет? Аль не поняли в прошлый раз, что не рады вам здесь? — приговаривал вампир, спасаясь в теплом зипуне от ледяного дыхания зимы.       Управившись с захватчиками, вампир шёл проведать своего старого знакомого и Хранителя «Договора». Семен Бредихин зимовал в собственном господском доме. Еды у него было вдоволь, Кривич заботился о том, чтобы подводы с провизией приезжали беспрепятственно и вовремя. За это радение вампир не то, что доброго слова, а даже и взгляда не удостаивался. Но продолжал присматривать за потомком рода Хранителей, надеясь, что и тот сослужит ему добрую службу.       Во дворе барского дома голосила баба. — Батюшка, отец-заступник!       Кривич жалостливо посмотрел на крестьянку, замотанную в дырявый тонкий платок поверх такого же рваного зипунишка. — Ну хоть какого-нибудь лекаря пришли. Помирает ведь мой кормилец! А ты же помнишь, коваль он добрый. Да ведь он же всей кавалерии лошадок подковал.       Бредихин вышел на широкое крыльцо в теплом бараньем полушубке, топнул ножкой, обутой в зимний сапог. — Не рви ты мне сердце своим криком, Кузьминична. Да разве бы я пожалел для твоего Петра лекаря, али знахаря какого? Да не осталось врачей в Смоленске. Последнего вчера схоронили.       Кривич насупился. Свел косматые брови, пальцы стали перебирать густую длинную бороду. — Доброго здоровьица, — поклонился вампир Хранителю. — И вам не хворать, — с прохладцей произнес Бредихин.       Оглядев Кривича и просительницу, Хранитель просиял догадкой. — А вот тебе и знахарь. Ты его проси, а ко мне не ходи больше. У самого чирьи вскрывать некому. Все измаялись, не одна ты страдаешь. Сама знаешь, война идёт с супостатами.       Баба с надеждой посмотрела на вампира. Тот подошёл ближе, пару раз вздохнул, выражая свое сочувствие чужой беде. — А чем же он, милок, мается? Брюхом али горлом? — Ногу сгубил. Боюсь помрёт. Уже и стонет совсем тихонько.       Бредихин побледнел и, перекрестившись, ушел с крыльца, а Кривич пошел вслед за бабой, соображая, как помочь беде.       Изба была старая, покосившаяся. Кузнец лежал на печке в беспамятстве. Нога была обмотана тряпьем, напитавшимся кровью. В крынке стоял настой горькой полыни. — Чернобыльник? — спросил Кривич. — Так, батюшка. Вдовья трава. Горечь.       Кривич вздохнул уже не для приличия. Ему было жаль кузнеца, которого он помнил с малолетства. — В армии-то ловко с этими ногами управляются. Такого бы лекаря раздобыть, — произнес Кривич, —Костоправ нужен. Настой тебе сделаю, чтобы его горячка не сожгла. Ты его пои, и лоб обтирай. — А где же его, батюшка, взять лекаря-то? Армия стоит недалече, может у них и есть. Да только не про нас это всё.       Старушка завыла, вытирая слезы руками и концом грязного платка. Кривич повернулся и пошел к дверям. — Пойду, настой сделаю.       Подобрав на дворе рогатину, с которой хозяин ходил на медведя, Кривич пошел туда, где виднелись армейские палатки.       Битва уже закончилась. Остатки войска французов почти не сопротивлялись. Замерзшие, голодные и напуганные невиданным холодом, отставшие от общей колонны, они сдавались почти без сопротивления. Но иногда остатки бывших полков пытались дать отпор казакам.       Кривич шел под свист снарядов. Где-то вдалеке стреляла пушка, прикрывая уходящую императорскую гвардию, стойко защищавшую Наполеона.       Войдя в белую медицинскую палатку с красным крестом, вампир подошёл к врачу в окровавленном переднике. Низко поклонился. — Ваше благородие, не извольте гневаться. Большая нужда в вашей милости. Тут рукой подать, в Смоленске. За ценой не постою.       Святослав достал из кармана пригоршню золотых монет, добытых из брошенных французами сундуков.       Доктор устало посмотрел на золото и на мужика в зипуне. — Нет у меня времени. Уйди, Христа ради! У меня раненых уже класть некуда. — Не пойдешь сам, силой поведу, — пригрозил Кривич. — Вон, пусть французишки лечат. К ним иди! У них, чай, тоже врачи есть. Да какие ловкие. Только диву даёшься. Говорят, маркиз Дешам поляку одному ногу спас. Повязку какую-то хитрую наложил. Гипс! Вот бы кого в плен захватить, да расспросить как следует. — И то верно, — согласился Кривич, — как французика того зовут? Маркиз Шам? — Жан-Клод Дешам. Хирург. Из самого Парижа прибыл. Доктор хороший, да только вряд ли жив остался. Вон их сколько под снегом валяется. Все померзли. — Ничего, я и мертвого подниму, — мрачно пообещал Кривич.       Доктор закурил трубку, медленно вытер со лба пот. Кривич постоял, виновато потоптался, высыпал золото на столик и ушел из палатки.       Лагерь французов был неподалеку. Вампир быстро пробрался к палатке с красным крестом. Теперь уже русские ядра падали посреди вражеского лагеря, а оставшихся бусурман безжалостно добивали топорами ополченцы, мстя им за летний пожар. Проткнув по дороге парочку французов своей рогатиной, Кривич зашёл внутрь полевого госпиталя.       Стоны раненного вампир услышал сразу. Двое других держались молодцом. Вампир слышал четкое биение их пульса. — Кто из вас дохтур маркиз Дешам? — рявкнул Кривич, привлекая к себе внимание.       В палатке было холодно, изо рта валил пар. Один из французов, кудрявый, с бакенбардами, в фартуке поверх светлого жилета и белоснежной рубашке собирал вещи в саквояж, другой, постарше, в военном мундире склонился над умирающим. — А? Компрене? — громче прежнего закричал вампир. — Жан-Клод Дешам мне нужен.       Французы смотрели на Кривича, закрывшего выход из палатки. Тот, что в мундире, картаво произнес несколько незнакомых Кривичу слов и указал пальцем на высокого с бакенбардами в фартуке. Тот видимо понял Кривича и, повернувшись к раненному, показал на него рукой, повторяя имя Дешам.       Кривич пошел к раненному, спеша напоить его своей кровью, пока не стало слишком поздно. Конечно, лучше бы схватить живого дохтура. Обращать чужеземца Святославу ещё не приходилось. Но ради спасения города, он был готов даже на то, чтобы в Смоленске появился вампир француз. Пусть иноземец, главное, доктор. Будет кому людишек лечить.       Внезапно раздался звук выстрела. Пуля прошла навылет и сделала дырку на спине и груди вампира. Кривич повернулся, глядя на остолбеневших от удивления французов. — Вот, ты, пёс, какой зипун испоганил!       Не долго думая, вампир всадил рогатину в живот стрелявшего в него француза.       Жалости не было места. Кривич всей душой ненавидел наполеоновских захватчиков, которые стояли для него в одном ряду с ляхами, литовцами и всеми, кто устраивал набеги на родные для Святослава места. — Где дохтур Дешам? — повторил свой вопрос Кривич, вытаскивая рогатину.       Тело бусурманина безжизненно упало на солому, которая лежала на снегу в палатке. Горячая кровь лилась наружу, будя в вампире голод. — Компрене? Что ты мне картавишь?       Дед повторял единственное французское слово, которое он знал. Напуганный офицер достал из кармана убитого француза платок с вышитой монограммой и показал его Кривичу. — Пошел вон отсюда, — быстро проговорил вампир, понимая, что маркиз Дешам только что выстрелил ему в спину.       Кривич уставился на платок с затейливыми завитушками: J C D. — Вот сучонок, а ещё и маркиз!       Отбросив бесполезный лоскут шелка в сторону, вампир засучил рукав, вспарывая когтями кожу на предплечье. — Пей, пей, говнюк! Поработать ещё надо.       Кривич крепко прижал руку к лицу маркиза Дешама, чтобы кровь попала внутрь.       Глядя на распластанное перед ним тело, Святослав расстроился. Знакомство не заладилось с самого начала. Французский лекарь оказался задирой и вертлявым чёртом. Как теперь к нему спиной поворачиваться? Надо бы за такие шутки оторвать ему голову и сжечь. Но больной кузнец и другие хворые смоляне ждали помощи.       Взвалив маркиза на плечо, и подобрав по дороге раненного в синем французском мундире, вампир поспешил в Смоленск.