Сквозь года

Локи смотрел в эти карие омуты и тонул. Тонул в прекрасном чувстве под названием — ужас. Именно эти эмоции вызывал обладатель глаз, что пялились на бедных интернов и ставили тех на колени. Быков был не человеком, он был демоном, гребанным чёртом, который будет плясать на твоих костях, когда ты отбросишь копыта. И Локи попал в интернатуру именно к нему! Он молился всеми фибрами души попасть на попечение Ярило, но та лишь хитро хмыкнула и на следующий день Бог Обмана узнал, что он будет корячиться у дитя Сурта, Хеллы и Таноса,ведь только от таких людей мог родиться этот первоцвет. Порой юный йотун сомневался в существование его “везения”, так как то, кажется умерло ещё в его младенчестве, замерзнув в снегах Йотунхейма вместо него. Сначала падение в бездну, потом пытки фиолетового чернослива, а после лишение магии и молодости, ну и ссылка в Сибирь. Один что-то знал про Российскую империю? Вроде именно в те времена людей, абсолютно любых, абсолютно за любой поступок, кидали в это промерзлое место и присыпали снежком. По крайней мере так ему рассказал Генерал Мороз, который немного перепил водки и решил научить горе принца жизни. Да, та подготовила ему участь хуже, чем какой-то Танос-шманос. Она дала ему Андрея Андреевича. Знаете, когда зашиваешь человечку рану, на пол ноги, а над твоим ухом сидит это очкастое недоразумение и говорит, что ты “Неандерталец безрукий”, как-то желание ткнуть этого милого врача в глаз иглой, начинает расти с геометрической прогрессией. В рунах есть пункт по протыканию глаз? Черт возьми, опять получаются какие-то древнерусские пытки, со времён языческих танцев с бубном. Что-то общение со славянской компашкой не идёт Локи на пользу. Вот на днях по дереву постучал, когда про Мстителей вспомнил. Считай уже свой. Овинник тогда смотрел на него довольно как-то. Но бывший Ас сам со временем стал понимать, что ему нравится. Нравится свора этих чудиков. Нравится, когда Ярило отводит его в больницу, где он проходит интернатуру. Нравится, когда Геннадий ворчит под боком,мешая работать. Нравится, когда они с Живой спорят, какой канал они будут смотреть на старинном телеке. Нравится жизнь. Впервые он не пытается подстроиться под обстановку, его просто любят. Такого вредного. Локи привыкает. >>> — Мурзик! — раздаётся игривый голос на всю ординаторскую. Лафейсон тяжело вздыхает и приподнимает бровь, тихо отвечая : — Андреевич, я же имя имею. Карие глаза напротив блестят лукавыми огоньками. — Пф. Оно скучное Мурзик, я никогда не назову тебя Т-т-т-т... —Тимуром. — мягко подсказывает зеленоглазый. — Именно! А теперь бегом в опирашку, будешь проводить серьёзные вещи, которые я, так и быть, позволю тебе сделать. Локи бежит , чувствуя азарт. >>> a few years later... Чёрные волосы рассекали чисто белые пряди, что тянулись от висков. Зелёные глаза блестели, но были не такими яркими как раньше. Самый лучший хирург Москвы, а точнее страны, который мог похвастаться своими успехами, сейчас пил пиво с домовым, сидя на крыльце старёханькой избы. Локи было тридцать пять, по людским меркам. Он закончил учёбу девять лет назад и поднялся. Мысли про Одина и Тора ушли с годами. Фригг иногда приходила во снах, они говорили и расходились. Это были хорошие часы. Принцу стало фиолетово. Асгард пал в его голове, а Мидгард медленно захватил сердце. От былого Локи Лафейсона остался только сарказм и характер. Сейчас он предпочитал быть Тимуром Ахметовым. День начинался хорошо. Выходной, который мужчина проводил с его семьёй, плыл медленно и спокойно. Руны были наполовину стерты, но Лафейсон уже и забыл про письмена на шее. Ярило выбежала из избы неожиданно. — Локс! Мне позвонили... Иностранец, отрыв правой ноги, открытый перелом левой, трещины по всему периметру. Требуют тебя. Могу перенести нас ворожбой, им сказала, что будешь через минут пять и ты уже выехал! Прохладная банка опустилась на дерево, издавая лёгкий стук. Тяжёлые веки дрогнули, показывая миру уставшие зелёные очи. — Ярило... Я только открыл пивас. Девушка лишь нахмурила свои тёмные бровки, укладывая золотые кудри. — Это какая-то важная шишка с этих, ну западных... —Я понял. — Лафейсон вздохнул и встал, прощаясь с Генкой. — Погнали спасать иностранца.