Часть 1

Штат Южной Каролины отличается от других частыми ураганами. Населённые пункты затапливаются, дома разрушаются друг за другом, а сердца жителей буквально разрываются от апокалиптических сцен. Именно здесь находится непримечательный город Элкен, которому каким-то волшебным образом удается не притягивать к себе природные катаклизмы. Удавалось до некоторого времени. Именно сегодняшним ураганом этот город отличится от других.

***

Прошло тридцать минут пробежки, а мой плейлист всё ещё не прерывается. Я знаю эту тропу, как свои пять пальцев, поэтому лишь изредка бросаю мимолётные взгляды себе под ноги, в остальное время разглядываю знакомые окрестности. Сегодня погода стоит ясная, тихая, под стать ей было и настроение — безмятежное, тёплое. Ничего не предвещало темных туч, что нависают над головой буквально через пять минут. Сначала замечаю, что влажность в воздухе поднимается. Теперь приятный ветерок усиливается настолько, что сгинает верхние ветки на деревьях. Вытаскиваю наушники из ушей и тут же слышу раскат далекого грома. Я оборачиваюсь, надеясь добраться до своей машины до того, как надо мной разразится гроза. Достаточно сильный ветер несется сквозь деревья, отрывая листья от веток, выбивая мои каштановые волосы из хвоста. Первые капли дождя стучат по земле, голубой оттенок неба меняется на болезненно-темно-зеленый цвет. Дождь, гонимый ветром, льет быстрее. Нахожусь в пятнадцати минутах от своей машины, как вдруг завыла сирена. Мое сердце бешенно колотится от постоянных ударов молний. Ветер дует в мою сторону, и я боюсь, что он может подхватить меня и отправить в полет. Конечно, если молния не доберется до меня раньше. Дождь льет так, что я могу видеть лишь то, что происходит в нескольких футов от меня. Деревья наклоняются почти горизонтально от порывов ветра. Огромные ветки трескаются и отделяются от верхушек. Только подумав о том, что хуже уже быть не может, тут же огромный дуб раскололся и его половина рухнула около меня. Земля начинает содрогаться. Ветер кричит рëвом и сбивает меня с тропы в сторону леса. По воздуху летают мелкие камни и ветки, что сталкиваются с моим лицом. Сталкиваюсь с массивным деревом, ствол которого был шириной с машину, и приседаю за ним для передышки. Закрываю голову руками и дрожу от ветра с дождем, вздрагиваю каждый раз, когда меня хлестают ветки. Несмотря на мое укрытиe, ветер все-таки сбивает меня с ног. Теперь я лежу плашмя на лесной подстилке, сжимаю ладони с мохом и грязью, слышу, как где-то рядом раздается громкий треск и скрип, а затем…

***

Стреляющая боль в затылке и агония настолько острая, что перед глазами вспыхивают яркие огни. Сейчас для меня приоткрыть глаза — это всё равно, что вонзить отвертку в висок. Я лежу неподвижно, пока пульсация в голове всё ещё продолжается. Послышался звук ручейка или реки. Ветер, что был таким свирепым, теперь едва ли ощущается. Свистнула птица, и через мгновение ей ответила другая. Сумев разлепить глаза, делаю попытку встать, но тошнота меня подавляет. В конце концов мне удается сесть на колени. Я выпрямиляюсь и оглядываюсь вокруг. Трава покрывает землю, перемешиваясь с крошечными желтыми и белыми цветками. На приличном расстоянии справа от себя вижу небольшой ручеек. Его бурлящие воды блестят под светом солнца. Слева от меня, вроде как, полоса деревьев. Такая же стена из елей расположилась недалеко от ручейка. Не помню никакого ручейка в наших окрестностях, но, похоже, дождь был настолько сильным, что образовался временный ручей. От сильнейшей боли я хватаюсь за голову. Скорее всего, обломки чего-либо прилетели в меня и ударили по голове, из-за чего меня и вырубило. Но как я попала на эту поляну? Возможно, я не потеряла сознание, а сама добрела до этого места. В любом случае, я должна попытаться найти след и вернуться к своей машине. Если она, конечно, ещё у меня была. На неё вполне могло упасть дерево. Заставляю себя встать на ноги, стискиваю зубы из-за раскалывающейся головы и начинаю медленно подходить к деревьям. В моём поле зрения всё ещё остаётся ручей, пока я иду вдоль опушки леса, выискивая что-то вроде тропы. Достаю свой телефон из небольшой поясной сумки и, довольная тем, что он все еще работает, пытаюсь получить доступ к приложению с картой. Моя радость улетучивается, когда всплывает сообщение об отсутствии сигнала. Этот шторм, должно быть, разрушил антенные башни. С разочарованием я возвращаю телефон обратно в сумку. Прошло еще около двадцати минут, прежде чем я нахожу то, что искала. Это была не очень ухоженная тропа с зарослями и ветками, что торчали из-под земли, но это определенно была тропинка через лес. Иду по ней и удивляюсь, что не вижу никаких повреждений от урагана. Слышу треск ветвей и шуршание листьев. Лес сейчас кажется более живым, чем я его помнила. Он становится все гуще, деревья так плотно прижаты друг к другу, что было удивительно, как им вообще удалось вырасти. Эфирно-зеленый свет обволакивает лес, а сквозь листву пробиваются солнечные лучи. Понятия не имею сколько брожу здесь, но за это время у меня заболела голова, а во рту пересохло. Температура, наверное, ещё поднялась. Я вспотела, волосы липнут ко рту и затылку. Спустя некоторое время наконец вижу первые признаки цивилизации. Если это можно было так назвать. Первым делом замечаю забор, который выглядит довольно нестандартно. Останавливаюсь напротив него, дабы разглядеть получше. Вижу, что сделан он из длинных толстых веток, но ничем не выбит. Для чего построили такое странное примитивное сооружение? Поднимаюсь вверх по крутому холму и слышу кудахтанье куриц. Добравшись до вершины, вижу жилище, скорее всего, принадлежавшее владельцу забора. Ошеломленная я смотру на этот… дом. Ну, у него есть стены и крыша, так что предполагаю, что это должен быть дом. Стены сделаны из бревен, промежутки между ними замазаны чем-то, что похоже на глину. Больше всего меня поражает вид крыши. Она непонятно зачем уложена соломой. Пытаюсь рационально всё объяснить себе. Я смотрю будто на кадр из раннего средневековья. Может быть, снимают какой-то фильм? Но почему именно здесь, а не в Канаде или Калифорнии? Та местность больше подходит для подобных фильмов. Дверь со скрипом открывается и вся ситуация становится еще более нелепой. Этот человек выглядит также странно, как и дом. Его одежда совершенно из другого времени. Что-то на подобие туники из шерсти, длиной до колен поверх свободных льняных брюк. Светлые волосы до плеч обрамляют лицо, которое я узнаю почти сразу. Джозеф Морган, актер, сыгравший роль антагониста Никлауса Майклсона в «Дневниках вампира» и «Первородных», одет в старинную одежду и только что вышел из средневековой хижины. Моя догадка верна. Я, должно быть, наткнулась на съемочную площадку. Если это так, то где же съемочная группа с камерами? Может быть, они спрятались в далеке? Между тем, Джозеф остановился прямо у двери и теперь смотрит на меня явно с удивлением. Наверное, это какая-то секретная съёмка. — Э-э, здравствуйте, — застенчиво улыбаюсь ему и снова оглядываюсь в поисках камер или личных вещей. Джозеф продолжает смотреть. Широко раскрытые глаза осматривают меня снизу-вверх. Он выглядит таким потрясенным, как будто я выскочила из леса совершенно голой. Прочистив горло, подхожу ближе к тому месту, где он стоит у хижины. — Меня зовут Селена. Селена Митчелл. Я попала под тот ураган, что разразился… некоторое время назад. Пытаюсь не обращать внимание на то, как Джозеф смотрит на меня, как на какое-то инопланетное существо, и с улыбкой двигаюсь вперед. — Не подскажите, как мне добраться до города? Его глаза как-то недоверчиво сужаются, а когда он отвечает мне, я понимаю, что он говорит на неизвестном мне языке. — Это… вы так по сценарию говорите? Он делает паузу, а затем снова продолжает. От волнения у меня вспотели руки, из-за чего я сейчас вытираю ладони об шорты для бега. Джозеф замечает это движение и теперь его глаза чуть ли не на лоб лезут. В этот момент начинаются неловкие гляделки. Мы молчим, тупо смотря друг на друга. Дверь дома опять открывается, и выходит еще одна знакомая фигура. Клэр Холт, одетая в шерстяное платье, вписывающееся в декор этого века. Еë длинные светлые волосы распущены, но пряди с переди заплетены по обе стороны лица. Она останаливается у двери, переводит взгляд то на меня, то на Джозефа. Хорошо, наверное, они не хотят отходить от роли. Думаю, они переснимают серии про то, как Древние стали вампирами. Другого объяснения у меня нет. Клэр начинает говорить с коллегой на всё том же непонятном языке, а я оборачиваюсь еще раз в поиске оборудования для съемки. К тому времени, как я развернулась, Клэр уже не было. Из дома выходят ещё знакомые лица. Дэниел Гиллис в синей тунике, с длинными каштановыми волосами, собранные в хвост. Натаниэль Бузолич идет сразу за ним, с такими же длинными волосами и в такой же средневековой одежде. Они оба бросают на меня такой же удивленный взгляд, как и Джозеф. — Кто-нибудь скажет мне, что происходит? Даниэль начинает говорить, но его слова непонятны для меня. Почему они не хотят отойти от роли? — Скажите хотя бы, как дойти до озера, — я руками изображаю большой круг. Джозеф хмурит брови, наклоняется к Даниэлю и что-то бормочет. Тот качает головой и делает несколько шагов вперед. Он указывает на себя и говорит вполне отчетливо: — Элайджа. В моих глазах темнеет так, что пришлось прикрыть веки. Я пытаюсь сосредоточиться на дыхании, но начинаю лишь пошатываться на месте. Какое безумие. Кто-то кладет руку мне на плечо и я открываю глаза. Даниэль, хотя он представился Элайджей, всматривается в моё лицо с беспокойством. Снова что-то говорит, но это опять бессмысленно. — Это не смешно! — гневно выкрикиваю я. Даниэль поворачивается к дому и выкрикивает второе слово, что мне знакомо. Это слово «мама». Я понимаю, что сплю, когда рядом с нами появляется актриса, которая играла Эстер. Наверняка я всё ещё лежу на поляне без сознания. Когда Эстер берёт мое лицо в свои руки, я пытаюсь заставить себя проснуться. Вот только ничерта не получается. Эстер наклоняет мою голову к себе, сжимает ладонь в кулак и резко бьёт меня в затылок. Я издаю громкий визг и вырываюсь из ее объятий. Она изогнула бровь и что-то сухо бросила. Меня удивляет тот факт, что я могу чувствовать боль во сне и не просыпаться. Такое вообще возможно? Эстер поманив меня рукой, направляется обратно в дом. Я не сдвигаюсь с места, смотрю ей вслед до тех пор пока она не одаривает меня красноречивым взглядом. С тяжелым вздохом плетусь за ней, прохожу мимо… Элайджи, Клауса и Кола. Каждый напряженно смотрит на меня. Дверь открывается со скрипом. Меня сразу одолевает запах дерева и сена. Глаза изо всех сил пытаются приспособиться к внезапной темноте. Нормальных окон здесь нет. Вместо них из глины вылеплены арки. В центре комнаты сложен каменный очаг. Рядом с ним замечаю Ребекку с охапкой дров. Наверху чердак, доступный через бревно, из которого вырублены клинья, как ступени. Небольшая голова высунулась из чердака. Его удивленные глаза изучающе смотрят на меня. Эстер подводит меня к столу, сделанному из двух обтесанных досок, поставленных на пень. Рядом с ним стоит длинная скамейка из такого же необработанного дерева. На столе я замечаю посуду, как деревянную, так и глиняную. Большой сундук, который также использовался как место для сидения, стоит вдоль стены с другой стороны стола. Эстер подталкивает меня к скамейке. Я робко располагаюсь на ней, а Эстер начинает срывать травы, что свисают с чердака. Ребекка подходит к сундуку и вынимает одно платье. Немного помедлив, она кладет его на свободное место на столе. Я перевожу взгляд то на шерстяное платье, то на Ребекку, безмолвно указываю сначала на себя, а затем на него. Ребекка кивком отвечает на мой немой вопрос. Конечно. Я одета в шорты для бега и майку. Едва ли подходящая средневековая одежда для женщины. Неудивительно, что все пялились на меня. Поднявшись, я достаю свой телефон и кладу его на стол. От звука молнии на сумке Эстер и Ребекка вздрагивают. Развернув платье, я надела его через голову. — Спасибо. После минутного колебания Ребекка возвращает мне улыбку. Вскоре она зовёт тех, кто остался снаружи. Хмурые мужчины возвращаются внутрь, замирают ненадолго, а потом их лица смягчаются. Кол делает комментарий, но все его проигнорировали, если не считать Ребекки и Элайджи, которые бросили на него раздраженный взгляд. Эстер, в это же время, с помощью ступки и пестика перемалывает травы быстрыми и уверенными движениями, говорящими о долгой практике. И силе. Постучав пестиком об стенку, она берёт небольшой глиняный кувшин и вливает струйку какой-то густой жидкости. Она перемешивает это всё пальцами и возвращается ко мне. Зачерпнув смесь, начинает втирать её мне в кожу головы. Я шиплю от болезненных ощущений, пытаюсь отодвинутся от Эстер, но она хватает меня за плечо железной хваткой и что-то бормочет. Не знаю, что она сказала, но в её словах определённо прозвучал упрек. Ребекка ставит передо мной деревянную миску с кашей и ломтиком хлеба. Затем она берёт резную ложку и чашку, последнюю начала наполнять водой из глиняного кувшина. Я делаю несколько глотков, после чего Ребекка наливает ещё. Я всё ещё чувствую себя неважно, меня переодически подташнивает, но не желая никого обидеть, я отламываю кусок хлеба и съедаю его. На вкус он более пресный, чем я привыкла, но в целом неплохо. Под внимательные взгляды я пробую кашу. Она такая же пресная, но я все же съела пару ложек и теперь доедаю хлеб, запивая водой. Эстер начинает представлять мне своих детей, перед этим называет своё имя. Почередно указавает на каждого из своих сыновей и произносит одно имя за другим. Указывает на Ребекку, пока та разжигает огонь. Она оглядывается через плечо и смущенно улыбается. Эстер смотрит на чердак и произносит: — Хенрик, — мальчик снова выглядывает. Все перечисленные теперь с ожиданием смотрят на меня и я понимаю, что они хотят услышать моё имя. — Селена. — Селена, — повторяет Эстер, задумчиво хмурив брови. В комнате жарко и душно. Плотное шерстяное платье, накинутое на меня, усугубляет ситуацию. Если не считать того, что волосы прилипают к коже, все остальные выглядят комфортно при такой жаре. Оглядываю стол и думаю когда же я проснусь от этого безумного сна. Дверь открывается и кто-то заходит в дом. Солнечный свет заставляет меня щуриться, но мне удается разглядеть, что входят два последних члена семьи. Майкл застывает на пороге, сурово оглядывает всех и останавливается на мне. Финн стоит рядом с ним. Майкл переводит взгляд на свою жену. Его голос звучит жестко и требовательно. Эстер отвечает спокойно, что поражает меня. Если бы человек, склонный к насилию, обратил на меня эти суровые глаза, то что уж скрывать, меня бы потряхивало от страха. Майкл проходит дальше в дом, пока Эстер продолжает говорить. Слышу, как всплывает мое имя и вижу, как Эстер манит меня своей ладонью. Холодный взгляд Майкла возвращается ко мне. Он фыркает, подходит ближе к столу и садится напротив меня. Ребекка спешно ставит тарелку и чашку перед ним и Финном, который присоединился к столу. Майкл берет кусок хлеба и наклоняется вперед и что-то говорит мне. В тунике без рукавов его мускулистые руки выглядят одновременно впечатляюще и устрашающе. — Я не понимаю вас. Извините. Его губы опускаются, брови сходятся к переносице. Намазывает немного каши на хлеб и поворачивается к Эстер, вновь начиная разговор. Элайджа присоединяется к диалогу. Я только успеваю переводить взгляд то на одного, то на другого. Майкл наблюдает за сыновьями, терпеливо выслушивает, а под конец кивает им. Я опять пытаюсь заставить себя проснуться, но, черт возьми, не выходит. Сижу в этой духоте и терплю постоянную пульсацию в висках. Мои глаза, то закрываются, то открываются, и примерно в четвертый раз, когда я даю отдых глазам, чувствую сильную хватку Эстер на моем плече. Она жестом приглашает меня следовать за ней. Я осторожно встаю со скамейки и иду за ней, пока мы не доходим до бревна, ведущего на чердак. Смотрю на грубо отесанные ступени и перевожу недоверчивый взгляд на женщину. Эстер делает движение руками и произносит слова, которые мне непонятны, но я догадываюсь, что она хочет, чтобы я поднялась на вверх. Ставлю одну ногу на высеченный клин и наклоняюсь вперед, дабы ухватиться за бревно. Затем я неуклюже ползу вверх, цепляясь за край чердака. Забравшись наконец-то на чердак, я вижу гигантский льняной матрас, набитый сеном, на котором сидит мальчик лет восьми или девяти. Я переползаю через матрас, а Эстер зовёт мальчика вниз. Здесь мне становится еще жарче, но у меня так кружится голова и я так устала от подъема по этой лестнице, что просто стараюсь не обращать на это внимание. Закрываю глаза, стараясь игнорировать сильный запах сена и чувствую, как соломинка протыкает льняную ткань, пронзая мою кожу.