Часть 2

Я окружена. Темнотой, такой черной, что мне приходится моргнуть, чтобы убедиться, что мои глаза открыты. Слышу дыхание нескольких тел вокруг себя. Чья-то рука прижата к моей. Моя голова всё ещё болела, хотя и не так сильно, как когда я проснулась у ручья. Вспоминаю свой сон, который всё не хочет отпускать меня. Сон, что принял новые глубины безумия. Я оглядываюсь и в темноте вижу едва различимые очертания кого-то лежащего рядом со мной. Как бы мне не хотелось лежать неподвижно, не двигаться и не дышать, пока вымышленные персонажи спали рядом со мной на гигантском соломенном матрасе, мой мочевой пузырь не собирается этого допускать. К счастью, я лежу рядом с бревном, так что мне не нужно переползать через кого-то. Перевернувшись на живот, я начинаю медленно продвигаться к импровизированной лестнице, ведущей вниз. Когда добираюсь до бревна и неуверенно обхватываю его руками, у меня возникает отчетливое ощущение, что я рискую сломать себе шею. Тем не менее, ногами цепляясь за ступеньки, тем самым съезжая по бревну. Не так уж и высоко, но в темноте кажется, будто прыгаешь с крыши. Замираю, когда до слуха доходит, что кто-то зашевелился на чердаке. Не услышав больше никаких звуков сверху, я осторожно двигаюсь через комнату к двери. Вытягиваю перед собой руки и иду, пока стены не соприкасаются с кончиками моих пальцев. Тусклый свет от луны на полу приводит меня к выходу. Дверь тяжелее любой, которую я когда-либо открывала. Стискиваю зубы и тяну её на себя. Дверь закрывается позади меня с воющим скрипом. На улице кажется светлее, чем в доме. Луна почти полная, но верхушки крон деревьев всё равно её перекрывают, поэтому я слежу за каждым своим шагом, когда пересекаю двор. Возможно, поблизости и находится пристройка по типу биотуалета средневековья, но с первого взгляда ничего нет. Как и времени, чтобы его искать в темноте. Заканчиваю со своим делом, отхожу от дерева и привожу свою одежду в порядок. Задаюсь вопросом, есть ли поблизости колодец или что-то в этом роде, но, похоже, здесь и этого нет. Не думала, что буду так сильно скучать по сантехнике. Возвращаюсь к дому и думаю о том, что мне делать дальше. Я вряд ли уже усну, да и не хочется снова лезть в постель к незнакомцам, даже если они были плодом моего воображения. Бродить в темноте тоже не вариант, а дверь слишком громкая, чтобы вернуться внутрь. В конце концов, я просто сажусь на землю. На улице намного прохладнее, чем внутри, и звезды поразительно ясны, несмотря на то, что луна скрылась за деревьями. Минуты идут, а ничего более захватывающего не происходит, кроме стрекота нескольких сверчков, и все больше растёт подозрение, что ни один сон не может быть таким ярким. Что, если я в коме? Даже если так, то почему я чувствую боль? Или как ветер ласкает моё лицо? Чувствую запах травы и прохладной земли подо мной? Ощущаю жесткую шерсть, обернутую вокруг меня? Может быть, я мертва, и это какая-то странная иллюзия, в которой живет моя душа? Нагнувшись, я вырываю пару травинок, растягивая иx между пальцами, чувствуя, как гладкая текстура одна за другой скользит между подушечками моих пальцев. Я ложусь, перевернувшись на бок, смотрю в лес, а потом просто прикрываю веки. От нечего делать я то впадаю в легкую дремоту, то выхожу из неё. Каждый раз, когда открываю глаза, мир вокруг меня становится ярче, чем раньше. Небо над деревьями просветлело до темно-фиолетового цвета наступающего утра. Крик петуха заставляет меня снова сесть и заглянуть за дом, где теперь я могу разглядеть другие, более мелкие постройки. Дверь дома со скрипом распахивается, когда я встаю и отряхиваю юбку. Одетая в то же голубое платье, что и вчера, Ребекка выходит наружу с корзинами в руках. Она подходит ко мне и протягивает одну из корзин мне, глядя большими бесхитростными глазами. Я принимаю корзину и осматриваю её. Она наполнена семенами и зерном, отчего немало весит. Ребекка пересекает двор, я следую за ней не сразу, а лишь тогда, когда она бросает мне взгляд через плечо. Мне приходится подвернуть юбку, чтобы догнать еë. Ребекка привела меня к постройкам, которые я недавно заметила. Постройки явно деревянные, а на крышах такая же солома, что и на доме Ребекки, только эти хижины значительно меньше по размеру. Двери настолько маленькие, что мне приходится пригнуться, чтобы зайти внутрь. В глаза сразу бросаются полки с десятками кур разного цвета и размера. Большинство сидят в своих гнездах, а некоторые клюют землю. Ребекка подходит к курицам и берёт от них по два-три яйца. Время от времени некоторые птицы протестующе хлопают крыльями и кудахтают, но Ребекка игнорирует их. Корзина постепенно наполняется яйцами, такими же разными по размеру и цвету, как и птицы, которые их откладывали. Закончив обходить все полки и рыться в сене, она выводит меня обратно из курятника. Пара буйных коричневых кур клюнула нас в ноги. Ребекка не обратила на них внимание, вместо этого начала раскидывать семена и зерна из корзины, которую я держала. Повторив действие ещё несколько раз, она ведет меня обратно на холм к дому. Небо прояснилось, розовый румянец восхода теперь окрашивал горизонт. К тому времени, когда мы вернулись, вся семья уже не спала. Майкл и Финн находятся на улице, с луком и стрелами на плечах. Ребекка приветствует их, когда мы подходим ближе. Финн отвечает с улыбкой, Майкл не произносит и слова. Огонь в центре комнаты дома снова зажгли, пламя отбрасывает дрожащий свет на остальную часть комнаты. Мужчины сидят за столом и разговаривают, доедая остатки каши и хлеба. Эстер перебирает свои травы, но поднимает глаза, как только замечает нас. Ребекка подталкивает меня к ней, достает яйца из корзины и передает их ей. Эстер берёт что-то похожее на сковородку и разбивает в неё несколько яиц. Добавляет горстку трав и деревянной ложкой помешивает всё это. Когда знакомый запах жареных яиц наполняет маленький дом, Ребекка забирает у меня корзину с кормом для птиц и ставит её на узкую полку, которая, должно быть, служит кухонной стойкой. Она хватает небольшую деревянную бочку, внутри которой я вижу муку грубого помола. В глиняный горшок с водой добавляет эту муку и начинают палочкой перемешивать смесь. Горсть муки Ребекка распределяет на полке, теперь тесто месит на ней. Этим временем Эстер убирает сковороду с огня, поднося её к столу, обслуживая мужчин и Хенрика. Как только мужчины заканчивают со своим завтраком, они все выходят на улицу. Даже маленький Хенрик. Эстер исподлобья смотрит на меня, но ничего не говорит. Я догадываюсь, что должна последовать за ней к столу и помочь убрать тарелки и остатки еды. Судя по всему, это обычная утренняя рутина. Женщины занимаются домашним хозяйством. Они воспитывают детей, готовят еду, ухаживают за скотом и, конечно, обслуживают мужчин. Здесь общество типично патриархальное. Из-за своих мыслей не замечаю, как мы с Эстер заканчиваем убирать посуду и уже на улице, в вёдрах, при помощи деревянных скребков начинаем мыть её. Когда мы вновь возвращаемся в дом, Ребекка ставит три чистые тарелки на стол. Эстер делит между нами то, что осталось от каши, хлеба и яиц, и мы наконец-то приступаем к завтраку. Хотя, скорее, уже полдник. После этого Ребекка повела меня к загону со скотом. Я не думала, что свиньи могут быть такими большими и высокими, пока не оказалась в нескольких ярдах от них. Самые малые доходят мне до талии. Они резвятся в грязи, от запаха у меня начали глаза слезиться. Свиньи получили остатки завтрака и, вероятно, вчерашнего ужина. Так весь день я следую за Ребеккой и выполняю поручения Эстер. Теперь помогаю им для ужина готовить рагу из картофеля с мясом. Тесто, которое сделала Ребекка, превратилось в круглые золотистые буханки с божественным запахом. Когда солнце начало садиться, мужская часть семьи, кроме Майкла и Финна, вернулись домой. Похлебку, которая уже кипела, я начала разливать по тарелкам каждому из братьев. Ребекка ставит хлеб в центр стола, а Эстер из кувшина разливает по чашкам что-то, что по запаху напомнило мне пиво. Все мужчины и Хенрик садятся за стол и начинают о чем-то говорить друг с другом. Разговор становится все более оживленным с каждой минутой трапезы. Я присаживаюсь на маленькую табуретку в углу комнаты у полки, погружаясь в мысли. Это определенно не сон. Он не может длиться так долго и быть таким ярким. Каким-то образом я попала в прошлое, да и в не совсем обычное. Это выдуманная версия раннего средневековья. Вскоре я замечаю, что домой вернулись Майкл и Финн. Оба держат кроликов в связке. Мертвых кроликов. Я поджимаю губы и пытаюсь сдержаться от комментария, смотря на то, как их длинные уши безжизненно качаются из стороны в сторону. Мужчины передают животину Эстер и садятся за стол. Братья перестают говорить, когда к столу присоединяется Майкл. Он обводит всех взглядом, от которого хочется съёжиться и прерывает молчание. Элайджа отвечает неохотно, а по лицам остальных я понимаю, что они довольны тем, что Элайджа говорит за них. Майкл заканчивает допрос и небрежная болтовня возобновляется. На улице уже заметно стемнело, поэтому пришлось зажечь свечи в доме. Эстер подает тушеное мясо с рагу и кувшином пива мне и Ребекке. Девушка располагается на такой же табуретке у полки, как и я. Мы делим меж собой остатки хлеба и передаём друг другу кувшин. Пиво одно из самых слабых, которое я когда-либо пробовала. Тушеное мясо довольно сносное, хотя и чуть жестковатое. Поужинав с Ребеккой, мы, выйдя на улицу, при свете луны принялись за мытье посуды. Когда все тарелки уже выставлены на столик для сушки, мы возвращаемся в дом, на кухню, где Эстер потрошит кролика. Ребекка передает мне другого кролика и сама приступает к отделению шкуры. С ужасом в глазах, я поднимаю руки и качаю головой, когда Ребекка передает мне нож. Я, признаться, не горю желанием заниматься этим, да и попросту не умею. Вижу, как брови Эстер и Ребекки удивлённо ползут вверх. В конце концов, когда Ребекка закончила потрошить своего кролика, она принялась за моего. Я складываю руки на груди и слежу за процессом разделки мяса, до тех пор, пока не чувствую на себе чей-то взгляд. Поворачиваю головой в сторону стола и вижу, как Майкл смотрит на меня со знакомым жестким блеском в глазах. Я быстро отвожу взгляд. Как скоро меня выставят за дверь? Семья и так большая, зачем им ещё и меня принимать? Особенно с учетом того, что я многое не умею из того, чем они занимаются каждый день. Куда мне идти, когда придется покинуть этот дом? Как я вообще попала сюда и, главное, как мне вернуться домой? Должна быть причина, по которой я оказалась в этом месте с этими людьми. Перевожу взгляд на Эстер. Она же ведьма. Может быть, у неё есть сила отправить меня обратно? Но как ей сообщить об этом? Остается надеяться, что им нужны лишние руки в доме. Если я стану для них полезной, то смогу остаться в доме ещё на некоторое время для того, чтобы выучить их язык и рассказать о ситуации, в которую попала. Когда я училась в школе, мне часто приходилось пересдавать экзамены по испанскому языку, ведь у меня не было стимула учить его. Сейчас мотивация определённо есть. Надеюсь, погружение в языковую среду действительно действенный способ, как многие говорят. Закончив с кроликами, Эстер засыпала их травами и положила на хранение вместе с остальным мясом. Учитывая, как рано все вставали, вскоре Эстер начала укладывать протестующего Хенрика в постель. Вслед за ней последовали и мы с Ребеккой на чердак. Видимо, женщины не только не ели с мужчинами, но и ложились спать раньше них. Ребекка стянула платье, обнажив легкую льняную рубашку и легла рядом со мной. На мне не было ничего, кроме шорт и майки, которые приводят в ужас эту семью, поэтому платье я не снимаю. Я ещё не спала, когда услышала, что кто-то забирается на чердак. Приоткрыв глаза, я поняла, что это Клаус. Его поблёскивающие в темноте светлые волосы падали на скулы неровными прядями. Когда он стянул тунику через голову, мой взгляд приковало его рельефное тело с чётко очерченными мышцами пресса. Это поражает… Меня поражает тот факт, что я лежу бок о бок с будущими беспощадными вампирами. Я провела день с Ребеккой Майклсон — факт, который было легко забыть, пока она занималась такими обычными людскими делами. В ней нет ничего от крутой и уверенной в себе вампирши, которую я помню по сериалу. Сейчас она просто трудолюбивая девочка-подросток, которая изо всех сил старается заботиться о своей семье. С другими первородными я особо не контактировала, но некоторые выводы уже сделала. Насколько я помню, трудно контролируемый гнев является общей чертой личностей даже у тех оборотней, которые не активировали свой ген. У Клауса никакой агрессии я не заметила. Элайджа был далек от того любезного джентльмена, каким его изобразили в сериале. Задористый смех, локти на столе и грязь под ногтями тому подтверждение. Финн вёл себя сдержанно, но порой всё же одаривал улыбкой свою семью. Кол отдаленно напоминал своего персонажа, но в основном из-за лукавых искр в глазах и насмешливых улыбок, когда он вставлял слово то тут, то там. Единственным, кто был таким же пугающим, как в сериале — это Майкл с вечно стальным взглядом. Со спины я переворачиваюсь на бок, ложу голову на руку и зажмуриваю глаза. Я устала и хочу спать, но мой разум гудит от вопросов. Что происходит в моём мире? Вернусь ли туда или навсегда застряла здесь? Семья считает меня мертвой или без вести пропавшей? Как скоро произойдут роковые события в семье Майклсонов и что мне делать в этот момент? Как долго они будут держать меня рядом с собой?